chocolate

Максим не тупой. Точно нет. Он юный. Наивный. Ведомый. Но точно не тупой. И когда он, во время прогулки, на улице у какого-то сомнительного вида торгаша за пятнадцать евро купил небольшую шоколадку в прозрачной упаковке, он даже не задумался. Почему продавец выглядит так сомнительно. Почему цена такая большая. Почему продавец настолько хитро улыбается. А Илья решил не влезать. Он, в конце концов, не его мамка, чтобы за ручку его водить и следить, чтобы он песок в песочнице не ел. Уже вечером, в номере, Максим, все так же не задумываясь, отправляет шоколадку в рот. Полностью. Его совсем не смущает то, что она была разделена на две ровные дольки. Он съедает ее полностью, вслух озвучивая что она «горькая». Все. А Илья наблюдает за ним. С нескрываемой усмешкой. Ждет, когда Максим вынесет из этого урок. А он точно вынесет. Может, правда, не сегодня. Шоколад начинает действовать уже минут через десять. Тогда, когда Максим подскакивает с кровати и запирается в ванной. Надолго. И Илья прекрасно понимает, что шум воды, который звучит уже минут тридцать, явно не для того, чтобы парнишка помылся. Уж точно нет. И тогда Илья стучит в дверь. Слышит как вода отключается, а из-за двери доносится шумное, рваное пыхтение. — Макс, выходи, — как можно мягче произносит Илья, нажимая на ручку. Но дверь не поддается. — Я не… Не могу… — почти стонет Максим из-за двери. — Можешь. Я помогу, — перебивает Илья, чуть отходя от двери. И Максим ведется. Еще около минуты он сидит в ванной, а после наконец раздается щелчок замка и дверь открывается. И Илья не может сдержать усмешки, когда смотрит на него. Дрожащего, вспотевшего, с потерянными бегающими глазами, что не в состоянии сфокусироваться на чем-то одном. Его дыхание сбивается, а ноги едва двигаются, когда он подходит ближе и вцепляется в футболку Ильи, утыкаясь носом в его шею. — Ты знал, да? — шепчет он. — Да. Но ты бы все равно меня не послушал. Поэтому я решил, что тебе нужно самому вынести этот урок. Максим стонет. Совсем тихо. Прижимается ближе к Илье. Хочет чтобы он прикоснулся. Чтобы помог снять это мучительное невыносимое напряжение. — Это… Больно… — Ну, ты же головой не думаешь. Сожрать целую плитку в одно лицо. Слова Ильи звучат грубо. Как будто он был отцом, что из раза в раз наблюдал за сыном, который намеренно наступал на те же грабли. Вроде бы и жаль, а вроде бы так ему и надо, сам ведь виноват. Но Илья все же тянет руку. Пробирается сразу под резинку штанов, обхватывая его твердый, истекающий предэякулятом член. Чтобы Максим дернулся. Чтобы вскрикнул. Чтобы руками с силой вцепился в плечи Ильи. И заскулил. Как ебаная дворовая шавка, так сильно нуждающаяся в ласке. Максим сразу же самостоятельно толкается в руку. Насколько это было возможно. Насколько позволяло непослушное тело. У Ильи руки горячие. Невыносимо горячие. Или это Максиму так кажется. Когда Илья, скользит рукой по его члену, становится, кажется, только хуже. Становится жарче. Дрожь усиливается. А ноги, что и прежде подводили, сейчас и вовсе едва удерживали Максима. Но он все равно настойчиво двигается навстречу. Надеясь, что это хоть немного поможет. Но оргазм, от которого бедра Максима хаотично дергаются, кажется, совсем не имеет смысла. Потому что возбуждение никуда не делось. Член по-прежнему твердый, а все тело так же трясется от желания. От невыносимого болезненного желания. — Похоже у нас тут развлечений на всю ночь, — тихо смеется Илья, убирая руку и с трудом отлепляет мальчишку от себя. Чтобы взглянуть на него вновь. И чтобы произнести почти безразличное: «На колени». Максим подчиняется. Опускается на колени. Не спрашивает. И даже не думает. В данный момент он готов сделать все, чтобы Илья помог. — Ты ведь будешь хорошим мальчиком для меня? — поддевая пальцами его подбородок, спрашивает Илья. Максим в ответ лишь кивает. Очень интенсивно, стоит заметить. Прикусывает губу, ожидая приказов. Ожидая когда приятный соблазнительный голос Ильи скажет ему что-то унизительное. Что-то, что он бы никогда не воспринял в обычном состоянии. Но сейчас… Сейчас он будет хорошим мальчиком для Ильи. Но вдруг раздается стук в дверь. Довольно тихий, будто неуверенный. Илья вопросительно смотрит на Максима, но тот даже если и знает, сейчас едва ли вспомнит. Поэтому Илья приказывает лишь: «Сидеть». Как собаке. Хотя Максим сейчас и вправду недалеко от собаки ушел. И он слушается. Сидит. С тревогой смотрит на пустующий дверной проем, чувствуя как сердце колотится все сильнее. Все громче. — Оу, привет, а ты чего тут? — с привычной дружелюбной улыбкой спрашивает Илья, внимательно глядя на Данила. Такого крошечного и милого, что едва сдерживается, чтобы не прикоснуться к нему. Не растрепать его идеально гладкие волосы. — Привет. Меня… Макс звал, — Данил почему-то мнется, однако улыбается. Той же привычной для него улыбкой. — Звал, значит. Не сказал зачем? Данил головой вертит. И тогда в голове Ильи мелькает идея. Он приглашает Данила в номер и запирает за ним дверь, шагая за ним в комнату. До тех пор, пока он не замирает, как вкопанный, в дверном проеме, замечая дрожащего Максима сидящего на коленях посреди комнаты. А Максим вдруг дернулся. Отполз подальше, стыдливо отведя взгляд куда-то в сторону, а руками прикрывая мокрые пятна на своем паху. — Только посмотри, какой он невинный, — усмехается Илья, вставая рядом с Данилом и с интересом разглядывает Максима. — Что с ним? — Он решил на практике узнать действие двойной дозы афродизиака, — произносит Илья, бросив взгляд на Данила. На его растерянный вид. А потом вновь смотрит на Максима, указывая на то место, где он сидел прежде. — Макс, вернись на место. Он слушается. Подползает ближе, но все еще не поднимает взгляд. Унизительно. Слишком. Перед Ильей это не чувствовалось так. Но перед Данилом… Перед Данилом Максим вел себя сдержаннее. Правильнее. Чтобы выставить себя в нужном свете. Но Илья все сломал. Разнес все, что можно было. А Максим даже сказать ему ничего не может. Потому что вожделение сейчас в сотню раз сильнее обиды. Данил подходит ближе. Медленно. Будто на автомате. Вытягивает руку и касается влажных от пота волос Максима. Запускает руку во вьющиеся пряди. И чуть прихватывает. Чтобы Максим поднял взгляд. Чтобы, нервозно сглотнув, прижался к руке. — Он ведь влюблен в тебя, — вдруг над ухом Данила звучит голос Ильи. — Еще с академии. А когда его выкупили, он не затыкаясь говорил о тебе, — его руки ложатся на талию Данила, прижимая его крошечное тело ближе к себе. — О том, какой ты восхитительный. Какой милый. Какой невинный, — а губы опускаются к шее, оставляя совсем слабый поцелуй. — И о том, где и в какой позе он бы тебя выебал. Фантазия у него отменная. Данил хмурится. Смотрит прямо в серо-голубые глаза Максима, затуманенные похотью. Он и не догадывался. Максим всегда с ним такой мягкий. Заботливый. Всегда помогал, когда нужно было. Всегда выслушивал. А все ради того, чтобы переспать. Ради утоления подросткового вожделения. И в темно-карих глазах Данила мелькает холодок. Тот, от которого Максим невольно ежится. Но не шевелится. Потому что Илья приказал. — Давай, сделай с ним то, что он хотел сделать с тобой, — шепчет Илья в шею Данила, внимательно наблюдая за Максимом. — Ты просто посмотри на него. Его губы прям созданы для того чтобы сосать член. И Максим, будто специально, именно в этот момент облизывает губы. Ужасно медленно проходится мокрым языком сперва по нижней губе, а после по верхней. И Данил даже не отказывается от этих мыслей. От резкого и столь внезапного желания. Он тянется рукой к брюкам. Расстегивает ремень, после пуговицу и ширинку. А Максим сам подползает ближе. Даже не дожидаясь приказа. Аккуратно убирает руки Данила и самостоятельно высвобождает его полувозбужденный член из белья. Хочет извиниться. За все то, что наговорил Илья. За все те грязные мысли, что были в голове каждый раз при виде него. За все те желания. С трудом игнорируя незатихающую дрожь и мучительную боль ниже живота, он берет член в рот. Сразу же начинает неумело двигаться, вбирая его с каждым разом все глубже, чувствуя как член твердеет прямо внутри него. Данил не сдерживает стона. Тихого. Рваного. Пальцами сильнее сжимает волосы Максима. Неосознанно толкается глубже в его горло. Илья обходит Данила и склоняется, накрывая его губы своими. Прямо перед Максимом. А Данил не отталкивает. Отвечает на поцелуй. Мягко. Нежно. Едва ли Илья что-то чувствует к нему, но с таким поцелуем, было сложно не поверить в это. Но он длится недолго. Стоит Илье отстраниться, как Данил замечает, что взгляд Максима больше не обращен на него. Он смотрит куда-то в сторону, не прекращая быстрых и глубоких движений губами. Совсем скоро, Илья медленным шагом обходит вокруг Максима. С интересом разглядывает его, будто экспонат в музее. Его дрожащее перевозбужденное тело, что теперь еще и полнилось злобой от ревности. Максим всегда говорил, что едва ли признается Данилу в чувствах, но не позволит кому-то другому прикасаться к нему. А теперь Илья поцеловал его прямо перед Максимом. И Максим наверняка ненавидит его так же сильно, как хочет. — Подними задницу, — командует Илья, останавливаясь позади Максима. Тот моментально подчиняется, чуть приподнимаясь на коленях. И тогда Илья опускается на колени рядом с ним. Отмечает, как сексуально спортивные штаны обтягивают его ягодицы и, не сдержавшись, шлепает по заднице. Звонко, сильно. Заставив Максима дернуться и отстраниться от Данила, выпустив член изо рта. Но Данил тянет его обратно. Грубо произносит: «Не отвлекайся». И Максиму приходится вновь сомкнуть губы вокруг члена и продолжить ритмичные движения. Илья снимает с него штаны и белье. Заодно футболку. Плюет на пальцы и старательно смазывает узкое, но, казалось, совсем не напряженное колечко мышц. Максим будто и не замечает прикосновения влажных пальцев. Лишь когда один из них проскальзывает внутрь, он дергается, но не останавливает движений губами. Потому что Данил близок. Его лицо, давно покрасневшее, прямо сейчас выглядит куда более невинно, чем раньше, а уже несдерживаемые соблазнительные стоны, заставляют двигаться все быстрее и глубже. И вскоре Данил усиливает хватку на волосах. Проталкивает член глубже, до упора, перекрывая доступ к кислороду и одновременно кончая внутрь его горла. Максим давится. Когда руки Крышковца с волос пропадают, он падает на пол, откашливаясь и стараясь восстановить дыхание. С трудом Максим проглатывает горьковатое семя до последней капли, лбом упираясь в холодный пол. — Хороший мальчик, — произносит Илья, все это время не прекращая движения пальцем. Он даже добавляет еще один, медленно и аккуратно раздвигая их, подготавливая мальчишку к предстоящему проникновению. А с губ Максима даже стоны не срываются. Он лишь тихо мычит, чувствуя как по щекам скатываются слезинки, что скопились во время глубоких толчков Данила. Но пальцы пропадают слишком рано. Намного раньше, чем Максим к ним привык. Но прежде чем он успевает поднять голову и остановить, Илья грубым движением входит в его тело. Максим вскрикивает. Ногтями царапает пол. И кончает. Это вновь почти не имеет смысла, потому что член вновь твердеет за несколько мгновений. А Илья входит глубже. Не останавливаясь ни на секунду. Пальцами сильно сжимает бедра Максима. До красных пятен. До небольших впадинок от ногтей. И начинает двигаться. Сперва медленно и аккуратно, но с каждым толчком набирая скорость и силу. Максим всхлипывает. Не слышит как рядом с ним Данил опускается на колени. Но чувствует, как он совсем нежно касается волос. И гладит. Своими прекрасными крошечными пальчиками. И Максим ластится к его рукам. Рвано стонет от каждого жесткого глубокого толчка. Но от рук Данила становится… Спокойнее… Хоть он и не помогал снять по-прежнему давящее возбуждение. Надолго Ильи не хватает. Потому что Максим, такой послушный и податливый возбуждал невыносимо. А его стоны лишь усугубляли ситуацию. И он входит до упора. Одним резким жестким толчком. Вынуждая Максима выгнуться и застонать. А после кончая внутрь. И почти сразу же покидает его тело, оставляя Максима в том же положении восстанавливать дыхание. Но Максим очень быстро приходит в себя и на дрожащих руках поднимается, с трудом выпрямляя спину. Боль немного ослабла, но возбуждение все еще неприятно давило на низ живота, вынуждая его взгляд, полный нужды, перескакивать с Ильи на Данила и обратно. Он хочет больше. Хочет жестче. Глубже. Быстрее. Еще. Еще. Еще… Илья понимает. Илья не слепой. И тогда он решает повысить ставки. Сильно повысить. Он полностью садится на пол и зовет Максима к себе. Приказывает ему оседлать бедра. И Максим повинуется. Разворачивается лицом к Илье и забирается на его бедра, медленно и аккуратно, не без помощи, насаживаясь на член. Но двигаться Илья не позволяет, крепко удерживая бедра Лукина. Зато в этот момент он наконец подзывает Данила, что словно зачарованный, не мог отвести взгляда от Максима. — Ну что, малыш, сможешь принять нас обоих? — скользнув губами по шее Максима, спрашивает Илья. — Уверен, Даня с удовольствием растянет тебя своими прекрасными пальчиками. И если Максим согласно закивал даже не подумав о сказанном, то Данил попятился, будто напугано вертя головой. Но серьезный взгляд Ильи вынуждает остановиться. А потом подойти ближе. Опуститься на пол. Максим слышит шорох одежды. Слышит напряженное дыхание за спиной и наклоняется вперед, ближе к Илье. Выгибает изящную спину, располагаясь так, чтобы было удобнее. — Не бойся, Дань. Он в этом состоянии сделает все что угодно. Будь тут толпа, он бы умолял чтобы его пустили по кругу, — успокаивающе произносит Илья. И Максим, будто в качестве согласия, издает негромкий, но ужасно похабный стон. Потому что его обостренное воображение легко создало эту картинку. Как его, дрожащего, беспомощного, грязно имеют несколько человек. Совсем не задумываясь о его чувствах и желаниях. От этого и без того твердый член болезненно дернулся, заставив Максима заскулить. Данил кивает. Слабо, неуверенно. Подсаживается ближе и, плюнув на пальцы, аккуратно проталкивает один из них внутрь и без того заполненного Максима. Тот сразу же всхлипывает. Носом утыкается в шею Ильи, будто это могло помочь справиться с резкой болью. Ногтями царапает его спину, оставляя полосы. Но не просит остановиться. Что-то внутри заставляет его молчать, послушно принимая внутрь еще один палец. Это дается с трудом. Слюны совсем не хватает. Будь в номере смазка, все пошло бы заметно проще. Но едва ли хоть кто-то из них предполагал, что вечер перед первыми отборочными они проведут за подобным занятием. Все было бы проще, если бы Максим хоть иногда думал. Данил чувствует, как твердеет его собственный член. От мысли о том, что он делает. Делает с Максимом. И том, что Максим охотно подставляет задницу, принимая в себя не только толстый член Осипова, но и три пальца сверху. И стонет. Как блядь. Как дешевая шлюха. Грязно, развратно. Так пугающе соблазнительно. И вдруг просит. Оборачивается. Смотрит красными заплаканными глазами и шепотом, почти беззвучно, просит: «Пожалуйста, Дань». Это не просьба прекратить. Точно не она. Это мольба перейти к большему. К тому, чего Максим так отчаянно жаждет. И Данил кивает. Аккуратно убирает пальцы, спускает штаны и, приставив член к, казалось, и без того слишком растянутому чужим членом, входу, медленно, с трудом проталкивает свой член внутрь его тела. Максим стонет. Громко. Выгибает спину. Пальцами, сколько было сил, сжимает плечи Ильи. И кончает вновь. Илья уже сбился со счета, какой это раз. Но Данил не останавливается. Даже когда Максим сжимает их внутренними стенками, он входит глубже. Пальцами вцепляется в его бедро. А губами поднимается к шее. Тонкой бледной шее, на которой до дрожи хотелось оставить следы. И Данил не отказывает себе в этом. Войдя до упора, он наконец останавливается, а губами оставляет мокрое пятно на шее. Одно. Следом второе. Третье. А потом резко внезапно прикусывает кожу, оставляя глубокий след от зубов, лишь каким-то чудом не прокусывая до крови. Максиму нравится, судя по стонам. Он старается выпрямиться. Прижаться к Данилу. А тот пальцы в его волосы запускает и прихватывает, потянув назад. Чтобы Максим запрокинул голову. Чтобы открыть вид на эту соблазнительную линию шеи, с торчащим кадыком. Они оба начинают двигаться. Медленно. С трудом. Потому что Максим узкий. Невыносимо. Но ему нравится. Он сам старается двигаться навстречу. Расслабляется, насколько это возможно. И, что важнее, стонет. Не замолкая ни на секунду. Потому что именно звуки подливали масло в огонь. Именно они провоцировали даже больше, чем его блядская податливость. Илья, не замедляя толчков, двигается ближе. К его шее. К противоположной стороне от той, где Данил оставил укус. Скользит губами. И оставляет метку. Сперва одну, нежно-розовую. Потом другую, ближе к красному. Третья. Четвертая. А пятая очень быстро обретает темный бордовый оттенок. Данил же не прекращал оставлять следы от зубов на его плечах и шее. Губами иногда бродил по лопаткам. Максиму явно завтра придется выслушать немало нравоучений об имидже, скромности и нормах приличия. А потом около часа провести у визажистов. Потому что весь этот цветастый кошмар на его шее пресса не должна увидеть ни в коем случае. Очень скоро Максим понимает, что подобные движения выматывают намного быстрее. И чем быстрее и свободнее становились движения двух членов внутри, тем меньше сил оставалось у Максима. Тем труднее ему было держаться прямо. Тем сильнее становилась дрожь. Поэтому вскоре он вновь поддается ближе к Илье, носом утыкаясь куда-то в его ключицу, а трясущимися пальцами отчаянно цепляясь за его сильные плечи. Данил невольно смеется, встретившись взглядом с удовлетворенными глазами Ильи и, вцепившись пальцами в его бедра ускоряет темп до того доступного и возможного максимума. Именно эта грубая, почти мучительная стимуляция доводит их до разрядки. Максим кончает раньше. Слабо, обессиленно выгнувшись и издав хриплый рваный стон. А после, замедлившись, кончают и Илья с Данилом. Заполняя Максима изнутри настолько, что когда они оба покидают его тело, то из растянутого пульсирующего отверстия, то и дело сочатся капли вязкого семени. Но Максим почти сразу вырубается. Обмякает в сильных руках Ильи. С другой стороны, оно и не удивительно, учитывая столь… Выматывающий вечер.

***

— Это просто пиздец, ребят, — возмущается Нико, из стороны в сторону ходя перед Ильей и Максимом, словно голодный коршун, кружащийся над добычей. — Хорошо, я понимаю, у этого гормоны скачут, но ты-то, Илья… Когда он куда-то собрался, ты не мог ему запретить? — Ну, во-первых, Никола, — Илья специально выделяет его имя, — он не мой сын, чтобы я ему что-то запрещал. А во-вторых, — он вдруг загадочно улыбается, — он никуда и не уходил. Нико зависает. Задумывается на несколько секунд. Смотрит на внезапно раскрасневшегося Максима. А потом хмурится, видимо наконец понимая, на что был намек. И тут же вертит головой, будто прогоняя из головы навязчивые картинки. Но как раз в это время мимо проходит Данил со своим тренером, что-то увлеченно обсуждая, однако заметив знакомую форму он тут же прервался, и принялся энергично махать им рукой, улыбаясь. И если Илья с милейшей улыбкой помахал в ответ, то Максим странно вздрогнул, смутился сильнее и отвернулся, все интенсивнее потирая следы от зубов на своей шее. И Нико вертит головой. Хмурится еще сильнее. Можно только догадываться, с какой скоростью крутятся шестеренки в его голове. Но в конце своих долгих размышлений он вдруг поднимает руки в жесте полной капитуляции и отходит назад. — Нет, знаете, я не хочу думать об этом. Если я буду думать об этом, я начну это представлять. А я не хочу. Спасибо, не надо. И уходит. Складывая ответственность за все проблемы на плечи тяжело вздыхающего капитана. — Хорошо, ребят, потом у нас будет долгая и скучная беседа об… этом, — Дамьян делает какой-то странный жест в воздухе, чем-то отдаленно похожий на круг. — Но сейчас, Максим, ты идешь к визажистам и не выходишь оттуда пока они не скроют весь этот ужас. Максим кивает. Как-то слишком дергано. Наблюдает за тем как Дамьян, с непривычно молчаливым Рене, уходят. И наконец шумно выдыхает. — Можно было и не уточнять, с кем я был… — Можно было не жрать всякую херню, которую тебе впаривают на улице по сильно завышенной цене. — Можно было сказать мне, чтобы я не ел этот сраный шоколад. Илья хмурится. Хватает Максима за воротник футболки и притягивает ближе, языком скользнув по его шее. Совершенно не беспокоясь о том, видит ли кто-то. — Да? А может мне тогда надеть на тебя ошейник с поводком и начать дрессировать, как собаку? — шепчет Илья, лишь краем глаза замечая, как Максим поднимает руки, упираясь ими в плечи Ильи. — Только надо придумать наказание за непослушание. Потому что плохих мальчиков нужно наказывать. И Максим с трудом, но отталкивает от себя Илью. Произносит тихое раздраженное: «Придурок». И, разворачиваясь, уходит. Неторопливо. Болезненно морщась от почти каждого шага. Но с приятным покалыванием внизу живота приходит и неприятное осознание, что Максим, впрочем, не против оказаться на цепи.