Право на жизнь

Хогвартс встречает теплом и уютом, говорили они. Анне так не казалось. Тревога — всё, что она могла чувствовать за всё время, проведённое здесь. Тени кричали, звали: «Беги отсюда, беги!». Большой зал Хогвартса гудел голосами учеников разных факультетов. Одни громко говорили, перекрикивая друг друга, задорно смеялись, вторые сидели хмуро и смотрели на всех надменными взглядами, холодно усмехаясь, третьи обсуждали книги, а четвёртые просто мило улыбались и делились, кто и как провёл лето. Анна и Полина стояли рядом с первокурсниками и ждали распределения. Видимо, других новеньких на средние или старшие курсы не было. Родолевская не хотела задерживать взгляд на будущих однокурсниках — казалось, все на неё смотрели. От этого ей становилось тревожно, но она держалась. Руки сжались в кулаки, пытаясь успокоиться, а дыхание было неравномерным, голова чуть кружилась. Она взглянула на Полину, и та ей улыбнулась, а её зелёные глаза слегка прищурились. — Всё хорошо? — спросила она у Анны, смотря на неё беспокойным взглядом. — Да-да, просто немного голова болит, — ответила ей Анна. — Сейчас поешь, и всё успокоится. Она тоже на это надеялась. Она вздрогнула, когда услышала голос мужчины, которому было, скорее всего, за сорок. На нём был костюм-тройка, а рыжая борода лишь украшала его лицо. Голубые пронзительные глаза смотрели на учеников очень тепло, сам он улыбался. — О, это же Дамблдор! — прошептала ей на ухо Полина, кивая в сторону того мужчины. — Точно, я и забыла... — Приятный на вид, солидненький такой, ух! — Да, я тоже заметила. Я думала, что это какой-то старик. — Я, если честно, тоже. Отец так рассказывал про него, что было такое впечатление, знаешь, будто это какой-то мудрый старичок, который повидал эту жизнь. — Вот да, то же самое. Ну знаешь, для волшебника сорок лет — это ещё молодость, но, видимо, он реально уже многое повидал. — Возможно. — Сейчас я буду объявлять ваши имена, а вы, дорогие ученики, будете подходить сюда, садиться на стул и ждать, пока шляпа, надетая на вас, будет думать над ответом, куда же вас распределить, — сказал профессор Дамблдор, улыбаясь залу. Гул в зале поднялся пуще прежнего, и он стал объявлять имена. — Кит Прескотт. Шляпа на мальчике мгновенно прокричала: — КОГТЕВРАН! Мальчик спокойным шагом прошёл к столу учеников сине-бронзовых галстуков. — Эмили Гиддер. Шляпа сначала томила с ответом, но потом прокричала: — ПУФФЕНДУЙ! И девочка вприпрыжку побежала к столу учеников с жёлто-чёрными галстуками. — Полина Збарская. Полина, поправляя свой красивый и уложенный соломенный блонд, уверенно направилась к стулу и, сев, посмотрела на Анну. Анна видела, как она сжимала и разжимала ладони. — Хм... импульсивная, хитрая, смелая... Какое-то мессиво качеств, куда же тебя... Эх, ладно, ГРИФФИНДОР! Полина, улыбаясь, ушла к столу учеников в красно-золотых галстуках, а они громко хлопали и свистели. — Анна Родолевская. Она стряхнула каплю пота со лба и, слегка дрожа, прошлась к стулу. Лицо старалась держать спокойным, но напряжение было хорошо видно. — Креативность, неординарный ум, некая смышлёность и любознательность, есть нотки хитрости и амбициозности... Тоже ассорти какое-то, — проворчала старинная шляпа, корча рожу. — Что ж... КОГТЕВРАН! Анна выпрямилась и направилась к столу своего факультета. Сквозь пелену она услышала сдержанные аплодисменты когтевранского стола. Она не помнит, что было дальше, но она точно ела. Не помнит, как уснула, лёжа на своей кровати в Башне Когтеврана.

***

Первый день, первый в жизни урок в Хогвартсе. История магии. Профессор тут — призрак. Рассказывает всё монотонно, ходит туда-сюда, слушая лишь себя и ничего вокруг не замечая. Гриффиндорцы засыпали, слизеринцы слушали, бывало, что-то записывали для себя нужное, а когтевранцы усердно строчили конспекты. Пуффендуйцы же из вежливости слушали и старались вникать. Анне было интересно, она не записывала, лишь слушала профессора. Для неё это был первый урок, и ей хотелось провести его с пользой. Да и хоть речь профессора была скучной, она пыталась что-то из этого вытащить для себя полезное. Во всех школах волшебства учили магии по-разному, было очень интересно узнать, как учат здесь, в Хогвартсе. Мистер Бинс рассказывал о рабстве эльфов. Честно, Анне было жалко их, но она понимала, что с этим она мало что может сделать, да и не в силах — не выдержит. Она вспомнила о своей домовой эльфийке — Дуне. Она очень добрая, отзывчивая. Бывало, когда Анне было одиноко, Дуня приходила к ней и утешала, разговаривали они часами, сидя в её комнате. Дуня поддерживала её в тяжёлых ситуациях, как и её лучшая подруга — Полина. «Полина… Как она там сейчас, интересно?.. Времени не хватает, чтобы встретиться, а перехватить её где-нибудь в коридоре не получается. В общем, времяпрепровождение здесь будет довольно тяжёлым. Ну ничего, она готова. Она справится». Ей вдруг стало не по себе. У них был совместный урок со Слизерином. Она повернулась и зацепилась взглядом за лицо, которое сверлило её уже минуту. Она почувствовала это. Она повернулась обратно — он же давно отвёл взгляд. «Это он, тот самый парень, которого она видела на станции. Он на Слизерине, значит, хитрый и холодный, а из этого следует, что от него лучше держаться подальше. Наслышана она уже про этот Слизерин...» Первый урок в Хогвартсе прошёл довольно хорошо. Она узнала то, что ей было нужно. Хоть и было трудно вникать во что-то на таком скучном уроке, который был таким благодаря профессору Бинсу, то бишь призраку. Направившись в свою комнату после всех уроков, Анна заснула.

***

Утро наступило довольно быстро, отрубилась я сразу. Ну конечно, после такой суеты в виде первого дня в Хогвартсе. Комната девушек факультета Когтевран была выполнена в сдержанно-синих тонах. Было красиво — не прям роскошно, но скромно и со вкусом, а главное — уютно. Солнце пробивалось в окно. Потянувшись, она посмотрела на время и убедилась, что успевает. Тут уже вовсю собирались её соседки. — О, проснулась, ну как спалось? — Да хорошо. Кровати у вас тут очень мягкие. — Да, типа облаков. Когтевран обладает стихией воздуха. И башня, как ты уже заметила, находится на самом верху Хогвартса. Так мы ближе к небу. На высоте в прямом смысле. — Интересное описание. — А то. — Сделав серьёзное лицо, она сказала: — Так, уроки начинаются в девять, расписание ты знаешь, жду вас за завтраком. С этими словами Лонгботтом вышла. Завтрак прошёл довольно быстро, и Анна сразу же направилась в кабинет защиты от тёмных искусств вместе с Хорнби. Он был в подземельях. Кабинет защиты встретил приятным холодком. Там уже была половина слизеринцев. Парты были по бокам, а посередине кабинета стоял шкаф. Профессор Вилкост, дама пятидесяти восьми лет со странной внешностью и суровостью, восседала в своём кресле, дожидаясь звонка на урок. Анна направилась к когтевранцам — они не медлили, все были здесь как по маслу, ну кто бы сомневался. Защита была сразу у Когтеврана, Слизерина и Гриффиндора. Когтевранка знала, что Вилкост обычно устраивает дуэли на первых занятиях в новом году, но сегодня был, видимо, исключением. Звонок. Все выстроились. Поттер с Уизли опоздали, за что Вилкост сняла по пять баллов с факультета за каждого. Она нашла глазами Полину. Та стояла рядом с девушкой и парнем. Видимо, Пруэтт и Гэмп. Анна же стояла с Хорнби и её братом. Они успели познакомиться тогда в башне. Довольно приятный парень. Они с сестрой были полукровками: мать маглорождённая, отец чистокровный. Что ж, ей всё равно, какая чистота крови у них, да и вообще у всех. Главное — какой человек. Она надеялась, что с Реддлом пересекаться не будет. Наконец узнала его имя и фамилию. Кстати о нём: он стоял в окружении своей свиты и пристально смотрел на шкаф посередине комнаты, видимо, что-то понял. Голос профессора Вилкост разрезал гул в кабинете. — Итак, студенты, сегодня, как вы видите, дуэлей не будет. Вместо этого я решила провести сразу урок о заклинании «Редикулус» и о боггарте. О нём вы знали ещё с третьего курса, сегодня же вы столкнётесь с ним один на один. Студенты зашушукались. Кто-то с лицом, полным страха, уставился на шкаф. — Сейчас вы все будете подходить к шкафу. Я открою дверь, оттуда выйдет ваш боггарт. Вы должны произнести заклинание «Редикулус», при этом палочка должна быть направлена точно на боггарта. Не волнуйтесь, при экстренном случае я обезврежу боггарта, но желательно, чтобы это сделали вы сами! — Итак, начнём. — Глаза Вилкост заискрились интересом. — Маклаген, выходи первым! Шейд Маклаген направился к шкафу, направив палочку на него. Вилкост открыла его, и оттуда выползла большая змея, которая шипела и двигалась на Шейда. Он растерялся, но, быстро собравшись, снова направил палочку, чуть увереннее, и произнёс: — Редикулус! Змея тут же превратилась в игрушечного клоуна. Так очередь дошла до Анны... Она подошла к шкафу, а Вилкост его открыла. «Оттуда вышел... отец?» Статный мужчина сорока лет, широкоплечий, высокий, черноволосый. Взгляд колючий, жалящий, холодный и... надменный. — Ты жалкая девчушка! — отчеканил Владимир Родолевский. — Позор рода Родолевских! Даже букашку убить не можешь, что говорить о животном... Позор рода. Никогда ничего не достигнешь! Помяни моё слово, Анна! Ещё вспомнишь своего отца! Мурашки по коже прошлись от этого тона — такого холодного, но... родного. «Отец». Тело моментально стало ватным. Анна слишком сильно боялась непризнания её отцом. Боялась стать позором семьи. Ну ничего, она изменит это. А пока надо действовать. Уж слишком долго отец оскорбляет её на глазах у всех. — Редикулус! Глава рода превратился в кактус. Как иронично... взгляд его так и норовил кого-нибудь уколоть, ужалить. — Хорошо. Следующая! Збарская, выходи. Анна ушла. Полина же подошла к шкафу. Вилкост в очередной раз открыла его, и оттуда буквально вылетела огромная игла и поскакала на Полину. Она растерялась, а игла в это время быстро сократила расстояние между жертвой и собой и собиралась напасть на Полину, но она вовремя выкрикнула: — Редикулус! Игла превратилась в камень. Дальше пошли другие. Но самое интересное ждало напоследок. — И последний — Реддл. Том Реддл словно змея направился к шкафу. Уверенно, но всё-таки губы были сжаты в тонкую линию, и взгляд был холодным, хотя в нём были нотки напряжения. Его маска хладнокровности, видимо, порвалась, раз так выдала его эмоции. Шкаф открылся. Оттуда вывалился окровавленный и изуродованный труп Реддла. Боггарт Реддла — это смерть.

***

Вот я снова здесь, на своём месте. Слизерин... здесь я король, всё под моим контролем. О да, я снова в Хогвартсе. Именно это мой дом, а не этот жалкий маггловский приют. Ничего необычного, всё как всегда. Все мои приспешники сидят подле меня. Самые преданные из всех них... пожалуй, Долохов, Малфой и Эйвери с Лестрейнджем. Нотт пока держится в стороне от моего предложения вступить в Вальпургиевы рыцари... трус. Со мной он хоть сможет достигнуть чего-то, а так он лишь высокомерный чистокровный отпрыск, который разбрасывается своей громкой фамилией и чистотой крови. Я же не родился с золотой ложкой во рту. Я добился всего сам и добьюсь ещё большего... я знаю это. Так и будет. По-другому не может быть. Я наследник Салазара Слизерина. Однако мою кровь окрасил своей грязной кровью маггловский папаша, жалкий отброс. И мать тоже виновата. На кой чёрт надо было поить его зельем? Меропа Гонт — наследница одного из самых древних чистокровных родов и прямой наследник Салазара — влюбилась в жалкого маггла... как низко. Вот и подохла. Умирают слабые люди... Я же не такой. В этом году всё изменится. Тайная комната найдена. Цель есть. Внимание привлекли две девушки. Распределение. Гриффиндор... эти выскочки с приступами благородности и безрассудные тупицы, ясно. Когтевран... хм. Пожалуй, единственный факультет, который я бы выбрал вместо Слизерина. Они умны, очень схожи со слизеринцами. Они хорошие союзники. Малфой принялся говорить, какие снова грязнокровки пересекли порог Хогвартса. Оглядел их со всех сторон. Долохов словно что-то учуял и понял, повернулся ко мне и начал рассказ. — Милорд, я узнаю их фамилии... Видите ли, в СССР роды Родолевских и Збарских считаются одними из самых древних и чистокровных. Их имена редко всплывают открыто — и не без причины. Такие семьи могут быть полезны. Их можно склонить на нашу сторону. Он говорил ровно, почти почтительно, но за словами чувствовалась заинтересованность. — Моя мать, Анастасия, происходила из рода Родолевских. У неё был брат — Владимир Родолевский. После его брака с Татьяной Ланской семья фактически распалась: они почти не общались, связи были оборваны. Меня намеренно держали в стороне от этой ветви рода. Короткая пауза. — Род Родолевских всегда был связан с ритуалами и обрядами... слишком тёмными, даже по нашим меркам. В истории рода бывали и жертвоприношения. Збарские недалеко ушли — у них тьма проявлялась иначе: жестокость, склонность к садизму, передававшаяся из поколения в поколение. У Родолевских это встречалось реже, но случаи были. Некоторые члены семьи не выдерживали — сходили с ума. Особенно те, кто имел дело с их артефактами. Он поднял взгляд. — В их поместьях хранятся вещи, которые мы сочли бы... ценными. Их дурная репутация играет нам на руку. Такие семьи либо становятся союзниками, либо исчезают. Ответ последовал без колебаний. — Значит, стоит посмотреть, что они собой представляют. А потом — при необходимости — завербовать. Мы не должны упускать потенциальных союзников... или союзниц. И в этот момент — будто услышав своё имя, будто почувствовав разговор кожей — она обернулась. Резко. Без масок. Взгляд — прямо в глаза. Мгновенно. Как выстрел из маггловского револьвера. Он не искал — он попал. Сразу. В точку.