Забывая обо всем на свете

Коннор курит на балконе, прикрыв глаза. Перед его мысленным взором, как и всегда — до умиления дурашливый Хадсон. Каждый раз, когда он смешно морщит нос или выдаёт какую-то шокирующую фигню, Коннор не может сдержать улыбки. Вот и на вечеринке после Оскара Хадсон был тем, с кем легче всего улыбаться и смеяться, быть собой, оставляя наигранную серьезность лишь для фотокамер. Сейчас, почти два дня спустя после того, как Хадсон вместе с Кейтлин поселились в его маленькой квартирке на время всей оскаровской шумихи, даже дышать, казалось, стало легче. «Жаль, — думает Коннор, оставляя окурок в пепельнице, — что он не может остаться здесь навечно». Когда Коннор возвращается в комнату, Хадсон уже вышел из ванной, закончив ежевечернюю рутину по уходу за кожей, и разлегся на кровати, листая ленту новостей в телефоне. Коннор подходит ближе и сглатывает слюну — на лице Хадсона лёгкий макияж, делающий его лицо розовым и румяным, губы покрыты глянцевым блеском — более полные и сочные, будто ждущие, чтобы их искусали и зацеловали. Коннор решает заняться этой безмолвной просьбой незамедлительно: забирает телефон из рук Хадсона, аккуратно убирая его на тумбочку рядом, и прижимает мягкое жаркое тело к матрасу. — Что за повод сегодня вечером? — Коннор с аппетитом слизывает блеск с губ Хадсона. — Ну, вчера был Оскар. А после эта невыносимо жаркая вечеринка, где вы с Кейтлин слишком сильно меня соблазняли, — Хадсон жарко дышит ему в рот. — С ней я расправился еще вчера, Конни. Сегодня — твоя очередь наслаждаться главной звездой Оскара. Я возбужден, и очень хочу показать себя во всей красе. — Кейтлин поэтому взяла мою сестру под руку и, невинно сверкая хитрыми глазами, сбежала, оставив нас одних? — Коннор улыбается, точно зная, что Хадсон что-то задумал. — Из нее никудышная актриса, — притворно огорчается Хадсон. — Она — ангел, Хадди, раз смогла выдержать, что твоя любовь теперь принадлежит не ей одной. — Этот ангел знает, что моей любви сполна хватит на вас обоих. А еще она помогла мне подготовиться, чтобы немного тебя удивить. — Ты опять замучил ее своими дурацкими запросами, верно я говорю? — Именно. Но она, кстати, была не против. Хочешь посмотреть? — Хадсон треплет себя за футболку, намекая Коннору, что «обертку» с сюрприза пора бы снять. Коннор легко и привычно стягивает с Хадсона футболку и сразу же лишается дара речи — грудь Хадсона под кружевными чашечками бюстгальтера выглядит умопомрачительно. Коннор напряженно сглатывает, слюна чуть ли не течет у него изо рта. О, сегодня он насладится этим мужчиной сполна. — Блядь, я зацелую Кейтлин, когда она вернется… — наконец выдыхает Коннор. — Она будет в восторге, — Хадсон улыбается, представляя, как Коннор сметает его девушку с ног и благодарно расцеловывает ее лицо. — Я могу тебя съесть? — Этого я и добивался. Поторопись, Конни. Коннор жадно облизывается и смотрит на нетерпеливо ерзающего по простыни Хадсона, щёки которого стали еще розовее под макияжем, цепляется взглядом за пухлые губы, покрытые остатками блеска, и подползает выше по кровати, чтобы оказаться лицом к лицу. — Тогда не жалуйся, если я не оставлю от тебя ни кусочка, — Коннор наклоняется для поцелуя, и Хадсон тянется навстречу, обхватывая его за шею, отвечает нежно, неспеша, едва соприкасаясь губами. Коннор наслаждается их мягкостью, не заходит дальше, не пытается проникнуть в рот Хадсона языком, просто тонет в моменте чистой близости, пока наконец Хадсон не приоткрывает губы, приглашая Коннора съесть его. Голод берет верх, языки сплетаются, вкус слюны смешивается, дыхание сбивается напрочь, и кажется, что если не прижаться ещё ближе, если не углубить поцелуй, можно задохнуться от желания. Губы Хадсона — наркотик, шелковистые и вкусные благодаря ежедневному уходу, и Коннор подсел на них безвозвратно. Он бережно захватывает пухлую нижнюю губу Хадсона зубами, посасывает, тянет, и Хадсон стонет, отвечает с той же жадностью, вплетает пальцы в волосы Коннора, притягивая ближе, будто умирая от невыносимой внутренней жажды. Губы набухают от поцелуев, становятся чувствительными, почти болят, но это приятная боль, которая отдаётся прямо к члену. Они целуются, пока не остаётся воздуха, пока Коннор не отрывается, но не потому, что хочет остановиться, а потому что ему нужно больше. Он скользит губами по шее, и Хадсон вздрагивает, запрокидывает голову, и тихо поскуливает, когда Коннор увлекается, одаривая каждый миллиметр кожи медленными поцелуями с лёгкими касаниями языка, чувствуя, как Хадсон тает под ним, как его тело покрывается мурашками, а рука в волосах сжимается чуть сильнее, притягивая ближе, как будто просит оставить засос на самом видном месте. — Я мог бы целовать тебя вечность, — горячий шепот касается шеи Хадсона, когда Коннор с трудом отрывается от нежной кожи, — и мне не надоело бы. — Ну так в чем проблема? — голос Хадсона дрожит от возбуждения, пока он пытается собрать слова в цельную мысль. — В наших графиках, конечно же, — Коннор смеется, спускаясь поцелуями по ключицам Хадсона вниз, прямо к ложбинке между кружевными чашечками, и издаёт почти жалобный звук. — Ну и в Кейтлин. Я не могу украсть тебя, это будет нечестно по отношению к ней. А она мне нравится. — Каждый раз, когда слышу это, не могу поверить в свое счастье, — Хадсон хочет сказать что-то еще, но выдаёт только протяжное: «Ооооооо!». У Хадсона мягкая и податливая на ощупь грудь, самая красивая и сладкая в мире. Коннор мог бы, не отрываясь, часами лежать на ней, мять в ладонях, нежно кружить пальцами вокруг темных бусин сосков, пока они не затвердеют под прикосновениями; он мог бы бесконечно слушать, как сердце Хадсона сбивается с ритма, бьется чаще и громче от самых простых ласк. Взгляд Коннора скользит по телу Хадсона — он наслаждается видом возбужденного, тяжело дышащего мужчины под собой, пока все внутри взрывается от желания прикоснуться, провести пальцами по ткани. Чашечки бюстгальтера заполнены идеально: кружево без косточек мягко облегает, не давит, мышцы растягивают его, подчеркивая округлость, делая грудь чуть приподнятой и более полной, соски проступают сквозь тонкую ткань, твёрдые и тёмные. Коннор чувствует, как у него подкашиваются колени, от того, как чертовски сексуально выглядит Хадсон. И сейчас этот непредсказуемый человек принадлежит только ему. Коннор прижимается губами к манящей ложбинке меж грудей, проводит языком по краю бюстгальтера, слегка прикусывает ткань, натягивает так, чтобы соски проглядывали ещё отчётливее. Кружево скользит по коже, слегка цепляется за соски, посылая по телу Хадсона лёгкую щекотку. Коннор наклоняется и медленно облизывает сосок через ткань чувствуя, как тот мгновенно твердеет. Хадсон издаёт низкое, довольное мычание, запрокидывая голову, и Коннор почти задыхается от этого звука. Он массирует грудь Хадсона, наслаждается тем, как идеально она помещается в ладонях, такая пухлая и упругая, невероятно соблазнительная. Коннор лижет и сосёт сквозь кружево с влажным причмокиванием, чувствуя, как шероховатая ткань становится совсем мокрой и липкой, практически прозрачной под губами. Хадсон извивается и тихо постанывает, дрожа от нетерпения. Его тело жаждет прикосновений, бёдра невольно подаются вперёд, раздвигаются, приглашая продолжить. Член Хадсона уже твёрдый под домашними штанами, и Коннор не может дождаться, когда наконец снимет их, ожидая еще одного сюрприза. Не отрываясь от изнывающих от ласк твердых бутонов сосков, переходя к нежным легким покусываниям, Коннор скользит рукой вниз, гладит член Хадсона через штаны, чувствуя, как ткань уже намокла от предэякулята. Губы спускаются вниз по телу, язык медленно чертит влажные дорожки вдоль пресса, который чуть напрягается, когда холодный воздух касается мокрой разгоряченной кожи. Коннор доходит до нижней части живота и впивается губами в маленькую татуировку пистолета, выглядывающую из-под резинки штанов. Хадсон не сдерживает стоны, они выходят низкие, немного хриплые, и каждый раз, когда Коннор прикусывает кожу вокруг пупка или ласково проходит зубами по животу, бёдра Хадсона дёргаются вверх, будто тело само просит: «Ещё, ну давай, пожалуйста, ещё». Пальцы Коннора забираются под резинку домашних штанов, и Хадсон чуть приподнимается, помогая стянуть их вниз, открывая жадному взгляду кружевные боксеры. Они практически ничего не скрывают, промокли от предэякулята, расползающегося пятном от нежной истекающей головки, темные волосы на лобке, аккуратно обрамляющие основание члена, видны сквозь тонкую ткань. Всё это выглядит так откровенно, пошло, но при этом так красиво, что Коннор просто замирает на секунду, тяжело сглатывая. Член Хадсона выпирает, натягивает ткань до предела, головка, розовая и пульсирующая, проступает сквозь цветочное кружево, и Коннор чувствует, как у него самого дрожат руки от возбуждения. Он кладет ладони на мощные бедра Хадсона, утопая пальцами в их сладкой полноте, раздвигает, чтобы заползти между ними, устроиться поудобнее, предвкушая, как будет отсасывать Хадсону, не снимая это соблазнительное белье. Коннор сгорает от желания каждый раз, когда прикасается к этим бедрам, представляет, как спокойно Хадсон может раздавить ими его голову, и плывет, чуть не задыхается от этой мысли. — Сомкни бедра, — жалобно просит Коннор, и Хадсон хихикает, поглаживая его по волосам. — Как скажешь, детка, — он послушно обхватывает голову Коннора с двух сторон, прижимая его лицо ближе к паху. Коннор закрывает глаза, вжимаясь носом в колючее кружево, и глубоко вдыхает сводящий с ума тягучий аромат возбуждения Хадсона. Бедра, плотные и горячие, давят на виски и уши, подрагивают от нетерпения каждый раз, когда Коннор проводит языком по ткани совсем рядом с ноющим членом. — Могу я просто остаться здесь? — еле слышно шепчет Коннор, влажно целуя яйца Хадсона через кружево. — Самое лучшее место на планете. Блядь, Хадди, я мог бы жить, питаясь только твоей спермой с утра до ночи. Что ты со мной сотворил? — Просто появился в твоей жизни, — Хадсон довольно смеется, когда Коннор облизывает весь ствол через ткань, проводя языком по венам, которые проступают под тонкой сеточкой. Кружево цепляется за губы, щекочет язык, слегка сопротивляется, но пропускает тепло и вкус Хадсона, пока его член пульсирует под жадными прикосновениями. Хадсон выдыхает, бёдра сильнее сжимаются вокруг головы Коннора, грозясь раздавить одним неосторожным движением, но Коннор доверяет Хадсону, и это доверие возбуждает еще сильнее. Ткань становится ещё влажнее, липкой от слюны и предэякулята, практически прозрачной, не оставляя места для воображения. Хадсон чувствует все острее, чем обычно: тонкое кружево трется о чувствительную кожу, влажное тепло губ, просачивающееся через узоры, вызывает дрожь по всему телу. Головка набухла так болезненно сильно, упирается в мокрую ткань, которая с каждым движением языка Коннора царапает кончик, и это отдаётся сладкой, тянущей волной прямо в яйца. Коннор раскрывает рот шире, обхватывает губами обтянутую кружевом головку, втягивает ее в рот вместе с кружевом, медленно посасывая. Он усиливает вакуум, чувствуя, как предэякулят просачивается сквозь нити прямо ему в рот — знакомый до дрожи вкус, от которого кружится голова. Кружево собирается в складки под губами, трется об уздечку, от чего у Хадсона сводит пальцы ног, и он кончает, почти задыхаясь от нахлынувших ощущений. Сперма бьет прямо в тонкую ткань, горячая и густая, сразу пропитывает кружево, становящееся мокрым, липким и тяжёлым. Она растекается по ткани, вниз по яйцам, просачивается сквозь мелкие дырочки прямо в рот Коннора — он глотает жадно, не отрываясь, желая выжать все, что может из этого оргазма. Оргазм кажется Хадсону дольше и интенсивнее, ткань слегка скользит по головке при каждом толчке, тепло собственной спермы обволакивает кожу, и он тихо мычит пока тело дрожит, а бёдра прижимают Коннора ближе, так, что тот едва может дышать. — Ты всегда такой вкусный, — шепчет сквозь стон Коннор, поднимая взгляд. — Самый вкусный мужчина на планете Земля. Коннор продолжает мягко посасывать через мокрую ткань, пока Хадсон не начинает тихо поскуливать от переизбытка ощущений, от того, насколько это болезненно-приятно. Ноги падают с плеч Коннора на простыню, и только тогда Коннор медленно отстраняется, целуя пятно на боксерах. — На планете Земля, значит? Ты что, отсасывал какому-то инопланетянину и не позвал меня? — запоздало посмеивается Хадсон. — В следующий раз, если он прилетит, обязательно позову, — бормочет Коннор. — А сейчас мне бы еще раз хотелось увидеть, как ты кончаешь. Ты не представляешь, как невероятно красив в этот момент. — Дай мне пять минут, извращенец, — глаза Хадсона ехидно блестят, и он довольно улыбается, указывая пальцем на шорты, в которые все еще одет Коннор. — Тебе и правда все понравилось. Коннор только сейчас замечает, что его немного трясет. Член все еще твердый, сперма вытекает из него мелкими толчками, темным пятном растекаясь по шортам. Коннор касается себя ладонью через влажную испачканную ткань и улыбается — Хадсона всегда мало, даже если он весь открытый лежит перед тобой и предлагает больше — этого мало. — Я влюблен в твой член, — Коннор смеется, стягивает с себя испачканные шорты и возвращается на кровать. — Три минуты, — добавляет он, — я знаю пределы твоего тела. Хадсон тихо хихикает, прикрывая рот ладонью, потому что Коннор, черт возьми, абсолютно прав. Они оба изучили друг друга так хорошо, что разбуди их ночью, задай вопрос — незамедлительно получишь ответ. Хотя, конечно, они все еще продолжали исследовать различные фетиши, сценарии и позы, просто чтобы не было скучно. Ведь секс — это отлично, особенно когда они оба хотят и могут доставить друг другу удовольствие, не боясь экспериментировать. Коннор даёт Хадсону время — просто лежит рядом, гладит пальцами по плечам, щекочет ногтями татуировку с Хоббсом, играясь с ней, хихикая и представляя, как этот воображаемый друг оживёт и спросит, чем они тут занимаются. Три минуты пролетают незаметно. Коннор спускается ниже, оглаживает ладонями тело Хадсона, ведёт пальцами от плеч и вниз до самых ног, беспорядочно скользит губами по коже вслед за ладонями, не может оторваться ни на секунду от этой бархатистой мягкости, пытаясь впитать в себя каждый сантиметр прикосновений: эти мускулы на руках, ставшие больше за последние месяцы; эта мягкая упругая грудь, вплотную облепленная промокшим от слюны и пота бюстгальтером; боже, этот округленький, несмотря на тренировки, живот — как же он любил его целовать; эти ноги, покрытые серебристыми полосами растяжек, такие массивные и натренированные, сегодня он уже получил их, обернул вокруг своей шеи, но как бы хорошо было, если бы они вечность могли лежать на его плечах. — Я вижу, ты очень голоден, — Хадсон проводит пальцами по кудрям Коннора, слегка тянет, когда тот снова поднимается к животу и начинает покусывать кожу вокруг пупка. — Ты очень аппетитный. Невозможно удержаться. Коннор подкладывает под поясницу Хадсона подушку, широко раскрывает его бедра и устраивается между ними, не отказывая себе в удовольствии помять и погладить их еще раз. Пальцы скользят по бокам боксеров, ныряют снизу под липнущую ткань, гладят яйца, ещё горячие и тяжёлые после оргазма, перекатывают их в ладони. Хадсон тихо постанывает, его член снова начинает наливаться, медленно тяжелея под прикосновениями. — Ты ведь торчал в ванной так долго не потому, что ухаживал за кожей? — вопрос абсолютно риторический, Коннор знает на него ответ, но просто хочется немного поболтать. — Какой догадливый. — Ты не растягивал себя? — Нет. Ты же любишь делать это своими пальцами, как я мог тебе в этом отказать. — Блядь, да, — Коннор скулит, потому что он любит это, до дрожи обожает, как Хадсон раскрывается от его ласк. Липкие ниточки спермы тянутся за кружевной тканью боксеров, когда Коннор медленно стягивает их с Хадсона, прижимает к лицу и блаженно вдыхает. Умопомрачительно. Хадсон всегда так вкусно пахнет — не оторваться. Остывающая сперма покрывает член и яйца Хадсона узорами кружева, и Коннор наклоняется, чтобы полностью слизать ее. Смазка там же где и всегда — за матрасом под подушкой Коннора, это удобно и не нужно рыться в тумбочках. Хадсон нашаривает ее, пока Коннор, не отрываясь ни на секунду, вылизывает его член. — Все, Конни, хватит, а то высосешь из меня душу, — Хадсон легко и шутливо стучит флакончиком смазки по макушке Коннора, и тот с недовольным вздохом отрывается от члена. Хадсон тяжело сглатывает, замечая, как ниточка слюны между губами и членом натягивается и рвётся, когда Коннор поднимает голову. — Я хотел, чтобы ты кончил мне в рот, а не в эти сексуальные трусы, — Коннор улыбается, забирая флакон из подрагивающих от возбуждения пальцев Хадсона. — В следующий раз, — обещает Хадсон, — я заполню твой рот, спущу тебе в горло и дам сосать столько, сколько тебе захочется, пока у тебя губы не отсохнут, а у меня член не оторвется. — Будет жаль потерять такой член, — честно отвечает Коннор, открывая крышку и выливая прохладную вязкую жидкость на пальцы. — Мне больше нравится целовать твоё разнеженное желейное тело, когда ты больше не можешь кончать и просто скулишь и плачешь от того, как тебе хорошо. От такого заявления Хадсон готов кончить и начать беспомощно скулить хоть прямо сейчас. Он редко бывает снизу, но каждый раз отдаётся этому без остатка, становясь жаждущим и покорным. Коннор обожает это. Коннор мягко поглаживает кожу между яичками и анусом, точно зная где и как надавить, чтобы Хадсон начал жалобно мычать, гладит вокруг входа, не проникая, просто размазывает смазку, посылая по телу приятную щекотку, наблюдая, как мышцы подрагивают и раскрываются под ласками, желая большего. Коннор медленно вводит палец и замирает, наблюдая за лицом Хадсона — он уже растворился, поплыл только от того, как Коннор с ним нежен. Хадсон хочет, чтобы Коннора было больше внутри, хочет, чтобы он проник глубже, растянул сильнее, подготавливая к своему члену. Хадсон хочет начать стонать и плакать во весь голос, отчаянно нуждаясь в том, чтобы Коннор его выебал. — Больше, — бормочет сквозь стон Хадсон, толкаясь навстречу, когда тело привыкает. Хадсон обожает выпрашивать. Буквально умоляет Коннора разрешить ему абсолютно всё, что только придёт в голову. Сначала Коннор не понимал, но теперь сто раз подумает, прежде чем разрешит Хадсону что-либо. Оказывается, такая динамика им очень даже нравится. Потому что стоит только отказать — и Хадсон мгновенно превращается в жалкое, дрожащее, до отчаяния нуждающееся существо, и Коннор продолжает отказывать, пока Хадсон буквально не сходит с ума, теряя себя в мольбах и желании получить от Коннора хоть что-то. В такие моменты у Коннора стоит сильнее, чем обычно, он буквально чуть не взрывается от желания выебать Хадсона так, чтобы тот забыл кто он, чтобы потерял себя в экстазе, чтобы его глаза остекленели, взгляд стал пустым, чтобы мысли растворились в горячем тумане, и можно было трахать его медленно и нежно, растягивая удовольствие и покрывая все его тело влажными горячими поцелуями, пока Хадсон не начнёт всхлипывать от переизбытка нежности. Один раз Коннор действительно довел его до такого состояния — это было незабываемо. Хотя, немного позже, уже валяясь в чистой кровати после душа, Хадсону пришлось его успокаивать, уверять Коннора, что он не перегнул палку, что все было хорошо, что Коннор — прекрасный заботливый и внимательный любовник и сделал все, чтобы они оба получили от этого секса удовольствие. Сейчас Коннор не спешит, добавляет второй палец, разводит, поглаживает стенки, находя простату, и слегка надавливает, от чего Хадсон выгибается, рефлекторно хочет заглушить стон в ладони, но Коннор перехватывает руку. — Я хочу слышать все, что будет вылетать из твоего шлюшьего рта. Не лишай меня этого, — Коннор наклоняется, чтобы мягко прикусить внутреннюю сторону бедра, почти у паха. Хадсон бессознательно кивает, больше не пытаясь заглушить сладкие томные стоны — он на самом деле перестал воспринимать любую информацию, кроме ощущений, сконцентрированных внизу, неспешными, теплыми волнами распространяющимися по всему телу. Пальцы Коннора дразнят, движутся то медленно, то чуть быстрее, полностью выходят и входят до конца, в какой-то момент их становится уже три, Хадсон не замечает этого, просто подается навстречу, сильнее разводя бедра. Коннор чувствует, как тело Хадсона жадно пульсирует вокруг пальцев, и понимает, что можно продолжать. Он вынимает их, слыша, как Хадсон поскуливает от внезапно образовавшейся пустоты. — Как ты хочешь, чтобы я взял тебя? — Коннор гладит по щеке Хадсона чистой рукой, пытаясь добиться ответа. — Чтобы из меня текло, — невнятно бормочет Хадсон, — как будто я твой спермоприемник. Ну, Коннор ожидал чего-то подобного из уст своего лучшего друга, поэтому даже не удивляется такой вульгарной формулировке. Он обильно смазывает себя и медленно толкается внутрь Хадсона только и представляя, как зальет его до краев, превращая в жалкое, нуждающееся в члене и сперме существо. Головка с мягким сопротивлением проходит через плотное, горячее кольцо мышц, теплое тугое тело безупречно обволакивает ствол, и Коннор замирает, позволяя Хадсону привыкнуть к растяжению. По нервным окончаниям у самого входа пробегает приятная сладкая щекотка, головка давит на стенки, и Хадсон хочет только одного — чтобы Коннор проникал все глубже и глубже, чтобы отпустил себя, позволил неутолимому желанию близости взять верх, и трахнул его, не сдерживаясь. Будто в ответ на немую просьбу Коннор наконец двигается, плавным медленным толчком погружается до конца, задевая простату, от чего Хадсон стонет и в голос матерится. Это так хорошо, абсолютно нереально. Он просто сходит с ума. В прошлый раз, когда ему было так же невыносимо хорошо, он провалился в себя, полностью растворился в этом ощущении, ничего вокруг не замечая. Сейчас, оставаясь в себе, он наконец понял, как сильно его тело кричит от перегрузки, но не желает ее останавливать, ведь если он сейчас провалится, если снова потеряет связь с реальностью — возможно даже забудет, как дышать, начнёт задыхаться и напугает Коннора снова. Он не хотел пугать Коннора больше никогда в жизни. — Ты выглядишь так, будто заново родился и попал на небеса, — шепчет Коннор, наклоняясь к уху Хадсона и несильно прикусывая гвоздик сережки. — Да… да… Конни, блядь, пожалуйста, пожалуйста, возьми все, что захочешь, — Хадсон задыхается, обхватывает Коннора ногами и притягивает ближе, вцепляясь ногтями в спину, — возьми меня как захочешь, я так сильно, блядь, тебя люблю. Коннор ловит его слова губами, вдыхает каждое внутрь себя, чувствуя, как Хадсон сжимается от простых поцелуев, которыми Коннор покрывает его лицо. Внутри Хадсона жарко и невыносимо тесно, Коннор будто плавится от наслаждения и не может думать ни о чем другом — только о Хадсоне, о его бесстыдных громких стонах, о его сильных бедрах, обхватывающих талию, заставляющих проникать глубже, о том, как его глаза закатываются и прикрываются от каждого движения, каждого скольжения члена по простате. Коннор медленно проводит двумя пальцами по нижней губе Хадсона, мягко, но настойчиво стучит по ней подушечками пальцев, проталкивая их внутрь, когда рот Хадсона слегка приоткрывается. Язык скользит между пальцами, обводит подушечки, слегка прикусывает костяшки. Хадсон подаётся вперёд, его губы смыкаются плотнее, он жадно работает ртом, подстраиваясь под ритм, который задаёт Коннор: пальцы надавливают на язык, заполняя рот ровно в тот момент, когда член Коннора почти выходит из тела Хадсона. И каждый раз, когда Коннор входит снова, Хадсон тянется за пальцами, не желая отпускать. Хадсон жаден, ненасытен, он готов взять все, что может дать ему Коннор, проглотить эти пальцы целиком, чтобы они заполнили его рот так же, как член Коннора заполняет его внутри. Слюна скапливается в уголках рта, стекает по подбородку и капает на грудь. Хадсон стонет, представляя, как этот мужчина разорвал бы его на части, уничтожил его горло и задницу своим прекрасным членом. Но сейчас он даже не может сосредоточиться на чём-то одном, потому что чувствует сразу все: как Коннор трахает его рот пальцами, как член внутри него двигается в том же ритме, как кружево забытого бюстгальтера всё ещё цепляется за соски, посылая искры по всему телу — Хадсон тонет в перегрузке, чувствуя себя уязвимым и до безумия желанным. Коннор смотрит на него с таким обожанием, в его взгляде столько нежности и голода одновременно, что Хадсон почти плачет от того, как сильно он любим, подаётся бёдрами навстречу, сжимается внутри, и всё тело дрожит от того, как близко он уже к краю. — Давай, Хадди, кончи для меня, покажи, как сильно ты этого хотел, — Коннор замедляется, член замирает внутри Хадсона, непрерывно надавливая на простату. Он не может ответить, не может даже стонать нормально, может только жадно сжиматься на грани оргазма, пытаясь глубже втянуть в себя этот прекрасный член. Он был все отдал, чтобы его простата всегда находилась под такой сладкой до боли стимуляцией, он бы хотел кончать без остановки, ни о чем не думать, только наслаждаться той безграничной любовью, какой одаривает его Коннор каждый раз, когда они занимаются сексом, чувствовать долгие влажные поцелуи, мягкие покусывания, бесстыдное вылизывание каждого сантиметра тела. Оказалось, Хадсон очень любил быть выебанным до беспамятства. Свободная рука Коннора скользит по пульсирующему, влажному от предэякулята члену Хадсона, большой палец нежно размазывает каплю по головке медленным круговым движением, и этого хватает. Тело судорожно дрожит, спина выгибается, пальцы на ногах поджимаются от непрекращающейся стимуляции — волны удовольствия, прокатываются по всему телу, ударяют прямо в голову, снова и снова, не давая перевести дыхание. Хадсон полностью теряет контроль, стоны превращаются в неконтролируемое мычание вокруг пальцев Коннора, все еще заполняющих рот. Простата Хадсона взрывается экстазом от того, что он не может нормально стонать, а член дергается, пока сперма медленно вытекает на живот, размазываясь между телами. Ногти Хадсона впиваются в спину Коннора, кажется, до крови, не царапают, просто оставляют глубокие кровоточащие лунки. Коннору все равно, потому что Хадсон сейчас жадно сжимается вокруг его члена в такт каждому спазму оргазма — мышцы ануса обхватывают ствол, стискивают чувствительную головку, отпускают и снова сжимают, будто пытаются удержать, выдоить до последней капли. Коннор толкается вперед, не в силах терпеть эту сладкую пытку, кончает мгновенно, опустошая себя глубоко внутри, заполняя до краев, в какой-то фантастической надежде, что эта сперма пропитает внутренности Хадсона. Он наклоняется к лицу своего соулмейта, самого любимого человека в жизни, слизывает пот, слезы и смазавшиеся румяна с его щек. Коннор осторожно вынимает пальцы из открытого рта, наблюдая за тем, как мозг Хадсона полностью отключается, он содрогается в сладкой агонии и наконец открыто и громко стонет, пока тело продолжает мелко трястись от переизбытка ощущений, а простата всё ещё пульсирует вокруг члена, продлевая оргазм бесконечными отголосками. Коннор остается внутри, не спешит покидать дрожащее от перегрузки тело, просто лежит сверху, покрывая нежными беспорядочными поцелуями лицо, ловит губами сладкие стоны, вырывающиеся из такого любимого распутного рта, шепча что-то бессвязное и ласковое, рассказывает Хадсону о том, какой он невероятно красивый, когда дрожит от оргазма, полностью доверившись и растворившись в ощущениях. Когда дрожь наконец стихает, и взгляд Хадсона становится более ясным и осмысленным, Коннор осторожно выскальзывает из него, проходится губами по всему телу, сцеловывая следы их близости, пока Хадсон под ним плавится от бережных прикосновений. Прохладный воздух касается разгорячённой от поцелуев кожи, и Хадсон тихо выдыхает — внутри теперь невыносимо пусто, мышцы подрагивают, желая вернуть это восхитительное чувство наполненности. Он чувствует, как горячая сперма медленно, по каплям, вытекает из него, растрачивается совершенно впустую — в такие моменты Хадсон жалеет, что не может свернуться и сам себя вылизать, чтобы почувствовать вкус Коннора на языке. Коннор, будто прочитав его мысли, касается пальцами чувствительного ануса, собирает вытекающую жидкость, и подносит ко рту Хадсона. Тот жадно всасывает пальцы, вылизывает их дочиста и мычит, требуя еще — Коннор продолжает повторять это снова и снова, пока, наконец, Хадсон не насыщается его вкусом. Коннор перекатывается на спину и закрывает глаза. Ему до одури хорошо, тело тяжелое от приятной усталости. — Что, уже все? — Хадсон приподнимается на локтях, его голос немного сорван от почти непрекращающихся стонов, но он выглядит довольным, садясь на кровати, снимает с себя помятый и перекрученный бюстгальтер, бросая его куда-то в сторону. — А что-то еще осталось? — Коннор нехотя приоткрывает один глаз, наблюдая, как Хадсон устраивается на спине, подложив под плечи подушки и приглашающе хлопает по груди. — Хочешь сделать хот дог с помощью моей груди? — выдаёт Хадсон с абсолютно серьезным лицом, от чего Коннор мгновенно краснеет и заливается смехом. — Хот-догом называется немного другое, придурок. И вообще я всегда считал, что это звучит совсем не возбуждающе, — выдаёт он, подползая по кровати к Хадсону и седлая его мокрый и липкий от спермы живот. — Попробовать стоит… — Ну я попробую, само собой, да. Теперь они смеются вместе, уловив общую шутку. Хадсон протягивает руку, прикасается к члену Коннора, собирая с него остатки спермы и смазки, и размазывает по своей груди. В голове Коннора моментально становится пусто, а член снова медленно набухает в предвкушении. Как же давно он хотел трахнуть сиськи Хадсона, кто бы знал. Хадсон знал. Поэтому и улыбался сейчас так хитро, сжимая грудь и растирая импровизированный лубрикант. — Этого должно хватить, — грудь, плотная и упругая, так и манит устроить член во влажной ложбинке, и Коннор наконец поддаётся, толкаясь между сжатых полных мышц. Они обхватывают его так приятно, так мягко и правильно, а Коннор не может сдержать блаженного стона, наблюдая за тем, как член движется между этими соблазнительными складками. Хадсон приоткрывает рот, ловя языком кончик члена, Коннор толкается глубже, полностью останавливаясь, когда головка скользит между губами Хадсона, и тот мягко прикусывает ее зубами, облизывает щель, проникая в нее языком, не забывая сжать грудь, чтобы потереть ею о ствол — абсолютный разврат, от которого у Коннора закатываются глаза от удовольствия. Он возобновляет размеренные толчки, пот смешивается с импровизированным лубрикантом, делая скольжение неприлично громким и хлюпающим. Кожа у Хадсона невероятно шелковистая, мускулы груди идеально обволакивают ствол, твёрдые, чуть шершавые соски царапают кожу ствола, когда Хадсон сжимает грудь чуть сильнее при каждом движении. Головка члена пульсирует в жаре и влажности каждый раз, когда Хадсон ловит ее ртом, нежно проводит по щели, скользит в нее языком и вылизывает все, что вытекает из Коннора. Хадсон жаден до удовольствий, ему нужно, чтобы Коннору было хорошо, чтобы тот забыл обо всём, кроме мягкости его груди, кроме жара рта, кроме этого медленного влажного скольжения. Хадсон наслаждается каждым мгновением, восхищается тем, как красиво обнажается член Коннора, когда тот был возбужден. Мало того, что сам Коннор был идеальным, словно греческая статуя, так и его член выглядел так, словно сошел со страниц хентайной манги. Хадсон просто физически не мог не пускать на него слюни, Хадсон физически не мог не хотеть заполучить его в свой рот, словно какой-то трофей. Он хочет пробовать его на вкус, каждый раз немного другой, но все равно восхитительный, хочет чувствовать его тяжесть и пульсацию, хочет, чтобы Коннор смотрел, наслаждался каждым мгновением того, как этот член идеально лежит меж упругих мягких мышц груди. Хадсон сжимает их чуть сильнее, обхватывает ствол плотнее — Коннор не может оторвать взгляд, видит, как пухлые губы красиво растягиваются вокруг подрагивающей головки, как слюна медленно стекает по стволу, оставляя блестящие дорожки, как она размазывается внутри ложбинки между грудей при каждом толчке. Хадсон знает, что Коннор долго не продержится, он и сам уже на грани — его член давно невыносимо твердый, пульсирует и истекает в такт каждому движению Коннора. Хадсон медленно, непроизвольно двигает бёдрами вверх, пытаясь найти хоть какое-то трение, хоть малейшее касание, но позиция неудобная, руки заняты, но это и не нужно — он понимает, что может кончить без прикосновений, без дополнительной стимуляции, просто от вида Коннора, от того, как тот трахает его грудь и растворяется в этом моменте чистейшего блаженства. — Закрой глаза, — предупреждает Коннор и делает последний толчок между грудей Хадсона, окрашивая все его лицо, шею и волосы в белый. Коннор смотрит на то, как капли стекают по щекам, капают с подбородка, ложатся на лоб и веки, как волосы слипаются в сосульки, как Хадсон, не открывая глаз, словно ящерка, высовывает язык, чтобы слизать сперму с губ, и сердце почему-то пропускает удар, сжимаясь от переполняющей его нежности. Коннор протягивает руку, касаясь Хадсона пальцами за ухом. Тот ждёт, тяжело дыша, уже полностью на пределе — и Коннор начинает гладить его, почесывать короткими ногтями чувствительную кожу. Хадсон закрывает глаза, подставляясь под прикосновения — Коннор такой нежный, Коннор так любит его — Хадсон практически мурлычет от этого, не обращая внимания на свой позабытый, беспомощно истекающий смазкой и желающий кончить член. Все его желание сейчас сосредоточено на этом маленьком участке кожи за ухом, на мягких подушечках пальцев, что так бережно гладят его, вызывая до дрожи приятные мурашки. — Можешь кончить, Хадди, — шепчет Коннор, подаваясь назад. Его упругие ягодицы слегка касаются болезненно твёрдого члена Хадсона, и этого почти хватает. Хадсон стонет, все же желая большего, хватает Коннора за бёдра, впивается пальцами в кожу, грозясь оставить синяки, направляет свой член между притягательных, восхитительно обволакивающих половинок, толкается вверх, делая всего несколько резких, отчаянных движений, и кончает, заливает поясницу Коннора спермой, что стекает по бокам, пачкая кожу и простыню под ними. Хадсон с трудом разлепляет веки, и Коннор видит на его лице то самое распутное выражение, которое бывает, когда он умоляет Коннора поцеловать его, когда умоляет трахнуть до звёзд в глазах, когда стонет и выгибается, прикрыв глаза от наслаждения. Хадсон прекрасен. Хадсон лучшее, что случалось в жизни Коннора. Хадсон — именно то, чего Коннору не хватало, чтобы наконец почувствовать себя целым, почувствовать себя нормальным в своей ненормальности, почувствовать себя бесконечно любимым и невозможно влюбленным. Как бы он жил, если бы не встретил Хадсона? Если бы судьба не свела их на съёмках сериала, насколько бы пустой ощущалась его жизнь? Коннор не хочет думать об этом. Он смотрит на эту очаровательную нежную улыбку и тонет в тёмном янтаре глаз забывая обо всем на свете. — Люблю тебя, Хадди, — у Коннора эти слова отпечатались на лице, их можно прочитать в глубине его глаз и услышать в биении сердца, он говорит их просто чтобы выпустить на волю, чтобы они не лежали на душе тяжелым грузом. — Люблю тебя, Конни, — эти слова важны, эти слова нужны, они должны быть сказаны и услышаны, Хадсон знает, что лучше по сто раз повторить одно и то же, лучше миллион раз сказать «люблю», чем ничего не сказать вовсе и мучиться от того, как сильно внутри это чувство. Коннор чувствительный, мягкий и ранимый, Хадсон прекрасно об этом знает, знает, что за всей этой его идеальной модельной внешностью и безграничным актерским талантом скрывается самый родной, самый понимающий в мире человек, чье внутреннее сияние способно заполнить часть пустоты внутри души Хадсона, чья улыбка так безупречно дополняет его улыбку, чье сердце бьется в такт с его собственным. Им комфортно вместе, и ничто: ни сплетни, ни слухи, ни идиоты-фанаты, ни мудаки-бывшие не помешают им оставаться прекрасными друзьями как на публике, так и наедине, где дружба смешивается с любовью, где они могут быть самими собой, без публичных масок, говорить, что думают, и просто наслаждаться друг другом без остатка. Хадсон притягивает голову Коннора к своему лицу, нежно прикусывает родинку на верхней части ушной раковины, и начинает шептать какой-то абсолютно идиотский анекдот. Коннор смеется в голос, вжимает Хадсона глубже в подушки и радостно сцеловывает подсыхающую сперму с его лица, водит кончиком носа по мягким щекам, думая о том, что он хочет прожить свою жизнь рука об руку с этим человеком. Хадсон этого стоит.