Бездушные

***

      27 октября 1911 года несменяемо ветреным, но всё же тёплым вечером, когда Диппер Пайнс, необычайно довольный собой, с чувством выполненного долга, не торопясь шёл к трамвайной остановке, позади, в большом кирпичном доме, на пятом этаже, в квартире уважаемого лектора чикагского университета, Мистера Хааса внезапно настигло своего рода помешательство…       Казалось, ещё до назначенного времени, служившего добрым началом их ярких и поныне плодотворных встреч, со здоровьем профессора был полный порядок.       Стоял пресный день; над чудовищно многоглавым облачённым в железную робу городом равнодушно и бело сиял круглый, солнечный лик; в привычной, «послеобеденной» манере, полулёжа в зелёном кресле из плюша, Мистер Хаас со спокойным интересом прохаживал меланхолично-тёмными глазами по раскрытой газете, пока его маленький, но на диво сметливый помощник, вполуха слушая невнятные отзывы, мимолётно отпущенные по забавной странности, раскладывал на большом столе солидные стопки толстобоких библиотечных книг. Через полчаса до переспело-красного вечера они будут отданы на расправу профессорским, неприятно-щепетильным рукам. Впившись напряжённо изогнутыми пальцами с белеющими ногтями в первые страницы, Мистер Хаас, прочистив горло, начнёт медленно говорить номера сидящему рядом Дипперу, который с одобрительным закругляющимся звуком станет вписывать один за другим в чёрную многокамерную решётку. Впоследствии заключённые в тех узких клетках будут с привитым хладнокровием расчленены и под испытующим взглядом скрещены с супротивными номерами, выловленными и препарированными ещё во время научно-писательской работы за океаном.       Сидя за большим столом, покорно склонившись над раскрытыми книгами, они были поглощены невнятными, точно зыбучими, мыслями, от которых голова казалась странно тяжёлой, чем-то плотно набитой, а все возможные движения сидящего тела сводились к одному механическому повторению, правда, до тех пор, пока эту неуютно-порожнюю тишину ни рассекал долгий, вольный вздох с быстрым шелестом страниц под ожившими пальцами. Бесстрастно проходили минуты, широко зевали округлые часы; тихое небо за прозрачно-холодным окном наливалось розово-красным огнём. Багровея и разрастаясь, он опускался к крышам кирпичных домов, затапливал зеркальные окна, застилал мощёные дороги, на одну из которых совсем скоро явится то, из-за чего профессор в самом пугающем смысле одичает, а Диппер окажется в тёмной веренице потусторонних сил и древних загадок.       Но прежде чем вернуться к неизведанной болезни, съевшей рассудок Мистера Хааса, возьмёмся за пересказ ещё более ранних событий, скажем, для внесения ясности всему, что предстоит увидеть Дипперу…