Больничный ад

Утро пришло слишком быстро. Мне показалось, что я только-только провалился в тяжёлый, беспокойный сон, как тихий, но настойчивый сигнал разбудил меня. Дверь палаты открылась и вошёл доктор Вейс. На этот раз он был один, а в руках у него был небольшой металлический поднос с двумя запечатанными упаковками и длинными тонкими термометрами. Почему-то я отметил, что белый халат сидел на нём идеально. — Доброе утро, мальчики, — сказал он спокойно, почти дружелюбно. — Время утреннего измерения температуры. Быстро и без лишних слов раздевайтесь ниже пояса и ложитесь на кровати лицом вниз, колени под себя, ягодицы вверх. Я переглянулся с Артёмом. Вчерашние воспоминания ещё жгли и мы оба помнили, что сопротивляться бесполезно. Артём первым сел, стянул штаны пижамы и отложил их в сторону. Его худощавое тело слегка дрожало в утреннем свете. Я сделал то же самое. Мы встали в одинаковые позы на свои кровати: лица в подушки, колени подтянуты к груди, спины прогнуты, а попки высоко подняты и полностью открыты. Поза была унизительной, но уже знакомой. Доктор подошёл сначала к Артёму. Я повернул голову и увидел, как он разорвал упаковку, смазал термометр прозрачным гелем и без всяких пауз ввёл его в заднюю дырочку парня. Артём тихо выдохнул, но не дёрнулся. Доктор держал прибор левой рукой, а правой слегка придерживал ягодицу Артёма, поглаживая кожу большим пальцем. — Хорошо, — пробормотал он. — Расслабь мышцы. Придерживай термометр, чтобы он не выпал. Это займёт всего четыре минуты. Артём завёл одну руку себе за спину и тонкими пальчиками ухватил торчащий из его колечка кончик термометра. Потом доктор перешёл ко мне. Я почувствовал холодный гель, а затем медленное, но уверенное проникновение. Я закусил губу, хотя термометр был тонким, никакой боли от введения не было, скорее ощущения стыда и чужеродности внутри моего тела были самыми дискомфортными. Не дожидаясь команды я тоже придержал термометр. Доктор стоял между нашими кроватями, делая пару шагов между нами. Его пальцы время от времени поправляли положение, слегка надавливая на ягодицы то одного, то другого. Тишина в палате была такой густой, что только наше дыхание было отчётливо слышно. Через четыре минуты он вытащил термометры, посмотрел показания и кивнул. — Норма у обоих, отлично. Можете одеться. Мы сели, натягивая пижамные штаны, не глядя друг на друга. Мои щёки отчётливо горели. Я украдкой взглянул на соседа. Он сидел на кровати, уставившись в пол. Доктор поставил поднос на стол и сел на стул между нашими кроватями, сложив руки на коленях. — Теперь поговорим серьёзно, — начал он. Голос стал ниже, официальнее. — Вы оба знаете, почему здесь находитесь. Попытка самоубийства — тяжкое преступление против общества и государства и по закону после выписки из нашей клиники всех, кто пытался покончить с собой, ждёт судебный процесс и длительный тюремный срок. Минимум, который вам дадут это десять лет. Для молодых парней вашего возраста, в мужских тюрьмах уготована вполне конкретная роль. Вас сделают «мальчиками» для старших заключённых. Выражусь яснее: пассивными партнёрами, которых будут использовать регулярно, часто и без вашего согласия. Это не блеф, это опыт за годы моего служения здесь. Многие не выдерживают и пытаются повторить суицид уже в тюрьме и жизнь навсегда зацикливается для них. Артём побледнел, да и у меня внутри всё сжалось. Вчерашний осмотр вдруг показался детской игрой по сравнению с картиной, которую нарисовал доктор. — Но есть альтернатива, — после короткой паузы продолжил Вейс, глядя нам по очереди в глаза. — Я могу оформить документы так, будто с вами произошли обычные несчастные случаи. Один запутался в верёвке, когда делал ремонт в балконе, другой по ошибке принял не те лекарства. Официально — вы станете жертвами, а не преступниками. Но взамен вы проведёте здесь ровно два месяца, полностью подчиняясь всем моим указаниям. Вы будете помогать мне в научных исследованиях по физиологии организмов мужчин и участвовать в практических занятиях со студентами медицинского университета, которые веду я. У меня обширная программа исследований, а это значит — любые процедуры, любые осмотры, любые манипуляции, которые я сочту необходимыми для обучения и науки. Без отказа, без сопротивления и каких-либо возражений. Если согласитесь — подпишете соглашение сегодня. Если нет — через несколько дней вас выпишут и передадут в следственный изолятор, из которого вам уготована дорога в тюрьму. Он встал. — У вас ровно два часа на размышления. Я вернусь в десять тридцать за вашим ответом. И помните: в тюрьме никто не будет спрашивать вашего согласия ни на что. Доктор вышел, дверь тихо закрылась за ним и в палате повисла тяжёлая тишина. Я сидел на своей кровати, глядя в пол. Сердце колотилось так, будто снова хотел выпрыгнуть. Два месяца здесь, под полным контролем доктора, с ежедневными унизительными (кто бы сомневался) процедурами… или десять лет в тюрьме, где меня будут... Выбор казался чудовищным, но на самом деле выбора почти не было. Не выдержав, я встал и пересел на кровать Артёма. Он подвинулся, освобождая место. Мы сидели рядом, плечо к плечу. Его худое бедро прижималось к моему. — Ну что… — начал я тихо. — Ты слышал то же, что и я? Артём кивнул, не глядя на меня. — Слышал. Тюрьма… я знал, что будет плохо, но не думал, что так. «Пассивные партнёры». Я не выдержу... — Я не хочу в тюрьму, — сказал я честно. — Ни на день. После вчерашнего осмотра я уже думал, что хуже быть не может. А теперь… — Доктор хотя бы не бьёт и не насилует. Пара месяцев пройдёт и мы свободны. Что тут думать? — Артём повернулся ко мне. Его глаза были серьёзными, но в них уже не было вчерашней паники. — Он будет использовать нас для студентов. Значит, нас будут осматривать, раздевать, ставить в позы… возможно, трогать, измерять, демонстрировать. Может, даже больше... Но это два месяца, а не десять лет. — И мы будем знать, что после — свобода. — подхватил я. — И никакой судимости, можно будет начать всё заново. А в тюрьме… я даже представить не могу, меня от одной мысли тошнит. Мы замолчали. Я лёг на спину, Артём лёг рядом. Наши головы были близко. Я чувствовал тепло его тела сквозь тонкую пижаму. — Помнишь, как вчера он держал термометр? — спросил Артём шёпотом. — И как долго смотрел… туда. Если мы согласимся, это будет каждый день. Утреннее измерение, процедуры, осмотры, обучение студентов… — Знаю, — ответил я. — Мне тоже страшно. Особенно когда он так внимательно… на причиндалах и заднице. Как будто это самое важное. Артём протянул руку и слегка сжал мою ладонь. — Мы оба в одной лодке, Даня. Два парня, которые хотели умереть, а теперь должны решать, как жить дальше. Если согласимся — будем терпеть вместе, помогать друг другу. Я кивнул. Страх всё ещё сидел внутри, но рядом с ним росло странное чувство облегчения. Я не один и я хочу изменить свою жизнь. На свободе. — Я согласен, — сказал я наконец. — Лучше два месяца здесь, чем тюрьма. Даже если придётся раздеваться каждый день, стоять раком, терпеть пальцы доктора и взгляды студентов. Главное — выйти отсюда. Артём помолчал ещё минуту, потом тоже кивнул. — Я тоже. Не хочу быть «мальчиком» для уголовников. Здесь хотя бы доктор выглядит… профессионально. Жёстко, но не жестоко. Два месяца выдержим. Мы лежали так почти всё отведённое время, тихо разговаривая о том, что нас может ждать. Я признался, что вчера мне было особенно стыдно, когда доктор раздвигал ягодицы и долго рассматривал. Артём сказал, что с ним было то же самое, и что, наверное, это часть «перестройки стыда». Когда до возвращения доктора осталось минут десять, мы уже всё твёрдо решили. — Согласны, — сказал я, когда дверь открылась и Вейс вошёл. Артём кивнул рядом со мной. — Мы всё подпишем. Доктор улыбнулся уголком рта — впервые за всё время. — Правильный выбор, мальчики. Вы только что спасли себя во второй раз. Сегодня после обеда подпишем бумаги. А пока — отдыхайте. В двенадцать будет ланч, потом первый совместный осмотр для студентов. Мы снова остались вдвоём. Я лёг головой на плечо Артёма и он не отодвинулся. — Ну вот и всё, — прошептал я. — Теперь мы официально его помощники. Или лабораторные крысы. — Лучше крысы, чем тюремные шлюхи, — ответил Артём с горькой улыбкой. Мы лежали молча, глядя в потолок. Два худощавых восемнадцатилетних парня в серых пижамах, только что согласившиеся на полное распоряжения их телами на два месяца. Страх был, но и странная решимость тоже. Мы выбрали путь, и теперь нам предстояло пройти его. Первый день в новом статусе только начинался. Через час пришёл санитар и велел перейти в новую палату. Она была так же на двоих, но чуть просторнее. Кроме обычного набора в ней имелись две обтянутые искусственной кожей кушетки. Но главное - в ней был свой санузел с душем. Хоть какие-то плюсы нового статуса.