Пролог
28 марта 2026 г., 23:55
Лето тянулось медленно и неприятно, как разговор, который давно надо закончить, но никто не решается.
Кенджи сидел на ступеньках у подъезда и смотрел в землю. Рядом лежал телефон — выключенный уже второй день. Хироши стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и крутил в руках сложенный лист с очередным отказом.
— Ещё одна, — сказал он и протянул бумагу.
Кенджи даже не посмотрел.
— Читай сам.
Хироши вздохнул, развернул лист.
— “В связи с дисциплинарными нарушениями и характеристикой с предыдущего места обучения…” — он замолчал, затем сложил бумагу обратно. — Ну, ты понял.
— Понял, — коротко ответил Кенджи.
Они уже не злились. Даже не обсуждали. Просто каждый раз становилось чуть тише.
Всё началось слишком быстро, чтобы потом можно было нормально объяснить.
Сначала были слова. Глупые, чужие, неприятные — такие обычно игнорируют. Кенджи и игнорировал. Долго.
Потом прозвучало имя его матери.
Он не сразу отреагировал. Даже сделал вид, что не услышал. Но они повторили. И ещё. И уже не просто спрашивали.
Хироши тогда понял, что всё плохо.
Он видел, как у Кенджи меняется лицо. Как он перестаёт слушать. Как сжимает кулаки.
— Пойдём, — тихо сказал он тогда.
Но Кенджи уже не слышал.
Первый удар был резкий. Слишком резкий. После него всё посыпалось. Крики, толкотня, кто-то попытался вмешаться — неудачно.
Хироши сначала пытался разнять. Потом получил в плечо. Потом ещё раз. И в какой-то момент просто перестал выбирать сторону — он уже был внутри этой драки.
Когда их оттащили, было поздно.
Официальная версия звучала сухо: “жестокое избиение”.
О том, с чего всё началось, никто слушать не стал.
Родители тех парней пришли в тот же день. Разговор с директором занял меньше часа.
На следующий день Кенджи исключили.
Хироши пытался спорить. Сказал, что тоже участвовал. Что это не только вина Кенджи.
В итоге его исключили тоже.
Родители Хироши не сдались сразу.
Они подали жалобу, потом попытались идти дальше — через юриста. Упирали на провокацию, на бездействие школы, на то, что наказание несоразмерное.
Им ответили официально и холодно.
Школа действовала в рамках правил.
Факт насилия подтверждён.
Оснований для пересмотра нет.
На этом всё закончилось.
К середине лета стало ясно: дело не только в одной школе.
Отказы приходили один за другим. Иногда с формулировками, иногда без. Иногда им просто не перезванивали.
Один директор всё же сказал прямо:
— Мы не хотим проблем.
В тот день они шли без особой цели.
Жара спадала, но легче от этого не становилось. Асфальт всё ещё отдавал теплом, воздух был плотным.
— Сколько ещё? — спросил Кенджи.
— Это последняя на сегодня, — ответил Хироши, глядя в телефон. — Дальше уже смысла нет.
— Угу.
Они свернули на незнакомую улицу. Или, может, просто не замечали её раньше.
Здание показалось сразу — старое, высокое, с потемневшим фасадом. Табличка у входа была, но буквы стёрлись настолько, что разобрать ничего не получалось.
— Это здесь? — спросил Кенджи.
Хироши нахмурился, сверяясь с адресом.
— Номер совпадает.
Перед входом стояли люди.
Много.
Сначала казалось, что просто толпа. Потом стало ясно — очередь. Длинная, тянущаяся вдоль здания и дальше за угол.
Подростки, родители, кто-то с папками, кто-то с сумками. Все стояли молча или переговаривались вполголоса.
— Ты это видел раньше? — тихо спросил Кенджи.
— Нет, — ответил Хироши.
Они подошли ближе. Встали в конец.
Несколько секунд просто молчали, оглядываясь.
— Думаешь, нас примут? — спросил Хироши.
Кенджи пожал плечами.
— Не знаю.
Пауза.
— Но мы всё равно уже здесь.
Очередь медленно двигалась вперёд.
