— Люблю тебя, козёл.

      — Если ты сейчас же не уберешь свою холодную руку с моей груди, я клянусь, я возьму этот стакан с соком и вылью тебе на голову.       Чонвон даже не открыл глаза. Он лежал на боку, сжавшись на кровати, и чувствовал, как ледяные пальцы парня рисуют замысловатые узоры на его оголенной коже.       — А я возьму твой стакан и выпью его, — парировал Рики, не убирая руку. Его голос был наглым, расслабленным и таким родным, что у Чонвона свело скулы от сдерживаемой улыбки. — Тебе же мама говорила надевать носки. Не слушаешь маму — страдаешь.       — Это моя мама, между прочим. Я имею право её не слушать.       — Вот именно. Моя будущая тёща. Я обязан её слушаться, чтобы она меня любила, — с абсолютно серьезным видом заявил Рики. — Ты помнишь, как в шестом классе я сказал, что женюсь на тебе, потому что твоя мама готовит лучше моей?       Чонвон фыркнул, приоткрыв один глаз.       — Ты сказал, что женишься на моей маме, идиот. Я тогда обиделся, что ты меня даже не рассматриваешь как вариант.       — О, я тебя рассматривал, — Рики усмехнулся, его взгляд скользнул по лицу Чонвона, задержавшись на его припухших губах, которые тот самозабвенно кусал, когда думал. — Просто ты в шестом классе был тощим задохликом с голосом, который ломался каждые пять минут. На фоне твоей мамы, которая пекла тот яблочный пирог… выбор был очевиден.       Чонвон повернул голову, сверкнув глазами. Этот спор длился уже лет десять. Сейчас, когда им было за двадцать, а их «дружба» наконец-то обрела честное имя — отношения — суть оставалась прежней.       — Ах, значит, я был задохликом? — Чонвон наклонил голову, и его рот расплылся в той самой опасной улыбке, которая всегда предвещала Рики либо большой скандал, либо очень горячую ссору. — Интересно, кто в седьмом классе плакал, когда я разбил его гитару?       — Это была не гитара! Это была моя душа, Ян Чонвон! — Рики картинно схватился за сердце. — И я не плакал. У меня была аллергия на твою тупость.       — У тебя были сопли по локоть, — отрезал Чонвон, запуская в него подушкой.       Рики поймал её одной рукой, даже не моргнув. Эта привычка — дразнить друг друга до тех пор, пока кто-то не сдавался или не начинал драться подушками — была их главным языком любви. Они не умели иначе — слишком долго были просто «Рики и Чонвон», сорванцами из соседних домов, которые вечно соревновались: кто выше прыгнет, кто быстрее съест обед, кто громче споет фальшивую ноту в караоке.       Когда два года назад Чонвон понял, что хочет не просто пинать Рики под столом ногой, а хочет, чтобы тот схватил его за руку и не отпускал, он испугался до колик. Но когда они наконец-то поцеловались (после особо жестокой битвы за пульт от телевизора, исход которой решился на полу гостиной), всё встало на свои места.       Подколы остались, просто теперь, когда Рики говорил: «Ну и задница же ты, Ян Чонвон», это звучало совсем иначе. И когда Чонвон, краснея до корней волос, огрызался: «Пошел ты», Рики с хитрой улыбкой отвечал: «Обязательно. Как только ты меня пустишь».       Они встречались почти год. Год, полный тех же самых подначек, тех же самых споров о том, чья очередь заказывать пиццу, и тех же самых примирительных драк подушками, которые теперь всегда заканчивались поцелуями.       Но сегодня вечером всё было иначе. Сегодня Чонвон был непривычно тихим. Они лежали на кровати в квартире Рики (которую тот теперь гордо называл «наше гнёздышко», потому что у Чонвона уже была своя зубная щетка в ванной и своя половина шкафа). Настольная лампа отбрасывала мягкий янтарный свет на беспорядок на кровати.       — Не будем отвлекаться, — вдруг сказал Рики, и его голос стал ниже, серьезнее, хотя в уголках губ еще пряталась улыбка. Он потянул Чонвона ближе за талию и прижался губами к загривку. — Мы вроде как были заняты.       Чонвон вздрогнул от его дыхания на влажной коже и почувствовал, как всё внутри сжалось — уже не от страха, а от предвкушения.       — Ты… — начал было он, но Рики снова поцеловал его, на этот раз увереннее, настойчивее, и слова закончились.       Дальше всё пошло быстрее. Рики не торопил события, но и не давал Чонвону времени снова накрутить себя. Он действовал медленно, но неумолимо — как вода, которая находит путь даже в самую узкую щель. Его ладони скользили по телу Чонвона, разгоняя жар, заставляя его забыть о страхе и помнить только о том, как приятно быть желанным.       Чонвон выгибался под ним, иногда хмурясь, иногда тихо вздыхая. Когда Рики опустился ниже и провел языком по ложбинке на его груди, он всхлипнул и дернулся, ударившись пяткой о кровать.       — Чёрт, — выдохнул он.       — Не фырчи, кошка, — усмехнулся Рики, поднимая голову. — А то я подумаю, что тебе не нравится.       — Нравится, — честно признался Чонвон, и тут же пожалел об этом, потому что Рики довольно улыбнулся и повторил движение.       Через некоторое время они уже снова лежали на боку, Чонвон — спиной к Рики, поджав колени, как и планировалось. Рики возился с тюбиком смазки за его спиной, и звук открывающейся крышки прозвучал в тишине комнаты неестественно громко.       Чонвон замер. Его пальцы вцепились в наволочку.       — Я начинаю, — тихо сказал Рики, нанося прохладную жидкость на пальцы. — Ты как?       — Как на расстреле, — просипел Чонвон.       — Приятного мало, — согласился Рики, устраиваясь удобнее. — Но расстрел отменяется. Будем считать это… медицинским осмотром.       — Я в армию не собираюсь.       Чонвон вдохнул, и в тот же момент холодная капля смазки коснулась его между ягодиц. Он дёрнулся, но Рики придержал его за талию.       — Тихо, тихо. Это всего лишь гель.       — Холодно, — выдавил Чонвон.       — Сейчас согрею.       Рики распределял смазку медленно, привычными движениями, и Чонвон вдруг подумал, откуда у него эта привычка. Потом понял, что не хочет знать. Или хочет, но не сейчас. Сейчас он был занят тем, чтобы не завыть от напряжения.       Первый палец коснулся входа, и Чонвон замер.       — Впусти меня, — попросил Рики, и это прозвучало так серьёзно, что Чонвон попытался расслабить мышцы, насколько мог, и почувствовал, как кончик пальца проскальзывает внутрь.       Он закусил губу. Было непривычно, инородно, и тело сопротивлялось, пытаясь вытолкнуть то, что вторгалось.       — Тш-ш-ш, — Рики замер, давая ему привыкнуть. Он поцеловал его в плечо, в лопатку, в позвонок, который торчал от напряжения. — Дыши, Чонвон, я тебя прошу. Ты сейчас лопнешь.       — Сам лопнешь, — сквозь зубы выдавил Чонвон, но попытался выдохнуть. Получилось похоже на всхлип. — Больно.       — Знаю. Сейчас пройдет.       Рики двигался медленно, едва заметно, чувствуя, как мышцы Чонвона сопротивляются. Он знал, что надо отвлечь его, но не мог найти подходящего момента — каждое его слово сейчас могло прозвучать насмешкой. Поэтому он просто целовал его в плечи, в шею, шептал что-то бессвязное и ждал.       Прошло, наверное, минуты три, прежде чем Чонвон начал дышать ровнее. Его пальцы разжались на подушке, он попытался расслабить бедра, и Рики почувствовал, как сопротивление ослабевает.       Он медленно двигал пальцем, растягивая его, внимательно следя за малейшей реакцией. Он видел, как спина Чонвона выгибается от удовольствия, и как она же напрягается от его пальцев. Это был сложный, но прекрасный танец.       — Ты так хорошо справляешься, — шептал Рики ему, водя свободной рукой по его груди. — Так красиво принимаешь меня. Твоё тело просто создано для этого.       Рики нанес еще немного смазки на пальцы, потер их друг о друга, чтобы согреть, и снова опустил руку между ягодиц Чонвона. Тот инстинктивно напрягся, но тут же заставил себя выдохнуть. Рики обвёл большим пальцем кружок на его пояснице, успокаивая, и начал медленно вводить второй палец рядом с первым.       Чонвон дернулся, как от удара током. В горле у него образовался тот самый звук — не то скулеж, не то рычание, — который он издавал всегда, когда оказывался в ситуации, где не мог контролировать всё сразу.       — Тш-ш-ш, — выдохнул Рики ему в загривок. — Я медленно.       Рики чуть продвинул пальцы глубже, и Чонвон издал сдавленный стон. Его спина выгнулась, он попытался отодвинуться, но Рики придержал его за бедро, не давая уйти.       — Не убегай от меня, — шепнул он, целуя его в плечо, где была родинка. Губы задержались на коже, впитывая её жар, а пальцы внутри медленно раздвигались, растягивая тугую плоть. — Ну чего ты? Расслабь свою тугую задницу, я хочу хорошенько её трахнуть.       — Отстань! — фыркнул Чонвон в подушку, и его уши, которые и так горели, стали пунцовыми. — Мы вообще договаривались по-другому!       Рики уткнулся лбом в его лопатку и тихо засмеялся. Смех вибрацией прошёл по телу Чонвона, заставляя того вздрогнуть.       — А как мы договаривались? — мурлыкнул Рики, пользуясь тем, что Чонвон отвлёкся от боли и расслабил мышцы ровно настолько, насколько нужно. — Мы договаривались, что я буду нежным и ласковым?       — Да! — рявкнул Чонвон, но в его голосе уже не было страха. Была только злость на этого нахала, который умудрялся испортить даже такой интимный момент своей дурацкой манерой говорить всё, что думает. — А ты ведёшь себя как… как…       — Как тот, кто трахает твою тугую задницу? — подсказал Рики, начиная снова медленно двигать пальцами. Теперь сопротивление было меньше. Смущение и злость сделали то, чего не смогла сделать нежность — они отвлекли Чонвона от его собственного страха.       — Я сейчас встану и уйду, — прошипел Чонвон, но при этом сам подался назад, подставляясь под движения Рики.       — Не уйдёшь. Ты без носков, а на улице холодно.       — Я возьму твои!       — Возьми, — легко согласился Рики, нащупав пальцами простату, от которой Чонвона подбросило. — Только ты же их потом потеряешь, как в прошлый раз. А я буду ходить и мёрзнуть.       Чонвон открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов из него вырвался сдавленный стон. Рики наконец-то нашёл нужный ритм, и вся злость моментально выветрилась, превратившись в жидкое, тягучее удовольствие, которое разливалось где-то внизу живота.       — Вот так, — довольно прошептал Рики, снова целуя его в плечо, в шею, кусая мочку пылающего уха. — Расслабься. Я же сказал, что будет хорошо.       — Ненавижу тебя, — выдохнул Чонвон, но его тело изогнулось дугой, подстраиваясь под движения Рики. Его рука потянулась назад, вцепившись в бедро Рики, чтобы удержаться.       — Нет, любишь, — поправил Рики. — Иначе не позволил бы мне делать такое.       Чонвон больше не возражал. Он тяжело дышал, его лоб был влажным от пота, а в подушку он уже не кусал, а просто уткнулся в неё лицом, позволяя Рики делать с ним всё, что тот захочет. Все его мысли вымело этим нарастающим, пульсирующим жаром внизу живота. Он подался назад, сам того не замечая. А Рики заметил, и не удержался.       — О, — протянул он, — а кто там начал двигаться сам? Неужели моя упрямая кошка решила, что ей нравится?       — Заткнись, — фыркнул Чонвон в подушку, но его таз снова непроизвольно качнулся навстречу руке Рики. — Это рефлекс.       — Ага, рефлекс, — Рики довольно улыбнулся, хотя Чонвон не мог этого видеть. — Каждый раз, когда я говорю про тугую задницу, она сама тянется ко мне?       — Рики!       Смех Рики прозвучал приглушенно, потому что он спрятал лицо в изгибе шеи Чонвона. Его пальцы тем временем продолжали свою работу, осторожно, но настойчиво растягивая мышцы.       Чонвон хныкал. Это было именно то самое «хныканье», которое Рики знал с детства — когда Чонвон проигрывал в приставку, когда ему ставили укол в поликлинике, когда он слишком долго ждал, пока Рики закончит разговор с кем-то ещё. Это был звук нетерпения, смешанного с раздражением и желанием получить своё прямо сейчас.       — Не ной, — сказал Рики, хотя самому было приятно слышать этот звук. — Я же стараюсь для тебя.       — Стараешься… — Чонвон всхлипнул, когда пальцы задели что-то внутри, заставив его тело выгнуться. — Стараешься довести меня до инфаркта.       — Ну, инфаркт — это вряд ли, — Рики поцеловал влажную от пота шею. — А вот до оргазма — вполне.       — Рики!       — Что? Я просто констатирую факты.       Чонвон попытался лягнуть его пяткой, но Рики перехватил ногу, придерживая её под коленом и раскрывая шире. В таком положении пальцы вошли глубже, и Чонвон застонал, не в силах сдержаться.       — Вот так, — выдохнул Рики. — Тебе нравится, да?       — Не… нравится, — прохрипел Чонвон, но его бёдра дрожали, и он прижимался задом к руке Рики с таким упорством, которое опровергало его слова быстрее, чем любое признание.       — Врёшь, — Рики поцеловал его в уголок челюсти, туда, где билась жилка. — Ты всегда так врал. Ещё в школе говорил, что не хочешь мои чипсы, а потом тайком доедал, когда я выходил.       — Это другое!       — Это то же самое. Ты хочешь, но тебе стыдно признаться.       Чонвон замер, тяжело дыша. Потом выдохнул, и в выдохе слышалось что-то похожее на сдачу.       — Хочу, — прошептал он в подушку. — Доволен? Хочу, но ты… ты делаешь это специально. Дразнишь.       — А ты бы хотел, чтобы я молчал? — Рики чуть ускорил движения пальцами, и Чонвон снова застонал, на этот раз громче.       — Я бы хотел… чтобы ты… а-а-ах…       Связная речь закончилась, когда Рики нащупал простату и нажал. Чонвон выгнулся, его пальцы вцепились в подушку с такой силой, что побелели костяшки. Он что-то лепетал — не то проклятия, не то мольбы, — но все слова сливались в бессвязный поток звуков.       Рики смотрел на него — на изгиб спины, на разметавшиеся по подушке волосы, на горячую кожу, покрытую мурашками, — и чувствовал, как в груди разливается что-то огромное, невыразимое словами. Он любил этого человека. Любил с самого детства, просто не знал, что эту любовь можно показывать не только подколами и драками подушками.       — Я сейчас вытащу пальцы, — предупредил он.       — Нет! — Чонвон вдруг схватил его за запястье, не давая убрать руку. — Не… не убирай…       — Мне нужно добавить третий, — мягко сказал Рики, целуя его в лопатку. — Будет немного теснее.       — Не хочу теснее, — капризно протянул Чонвон, но руку всё же отпустил.       Рики аккуратно вынул пальцы, и Чонвон всхлипнул от пустоты. Его бёдра дрожали, он пытался свести ноги вместе, но Рики не дал, придерживая колено.       — Потерпи, — шепнул он, нанося смазку уже на три пальца. — Ты справишься.       Рики улыбнулся и начал вводить пальцы — медленно, давая время привыкнуть. Три пальца — это уже серьёзно, и даже с обильной смазкой Чонвон чувствовал давление, растяжение, почти границу своих возможностей.       — Больно, — прошептал он, и в голосе слышалась неподдельная жалоба. — Рики, больно.       Рики замер, чуть отстранив пальцы, но не вынимая.       — Не ври, кошка, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая знакомая насмешка, которая всегда выводила Чонвона из себя. — Я же чувствую, что тебе не больно, а страшно.       Чонвон всхлипнул. Обида и возбуждение смешались в его груди в ядовитый коктейль.       — Не издевайся! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Ты меня девственности лишаешь, а ведёшь себя так, как будто насилуешь! Козёл!       Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Рики перестал дышать на секунду, а потом тихо рассмеялся — не издевательски, а скорее удивлённо и нежно.       — Девственности? — переспросил он, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть в лицо Чонвона. Тот упорно прятал его в подушку. — Чонвон, мы с тобой уже столько всего делали, что про девственность можно было давно забыть.       — Это другое! — взвыл Чонвон в подушку. — Это… это… по-настоящему!       — По-настоящему, — передразнил Рики. Он поцеловал горячую щеку Чонвона, которая была мокрой от слёз и слюны, и почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности. — Ладно. Тогда я сделаю это по-настоящему хорошо.       Он вынул пальцы, и Чонвон издал жалобный звук — от облегчения и от потери одновременно. Рики взял тюбик смазки, добавил ещё — много, щедро, — и снова пристроился сзади, приподняв бедро Чонвона для лучшего доступа.       — Сейчас будет больно? — тихо спросил Чонвон, не поднимая головы.       — Немного, — честно ответил Рики. — Но я буду нежным.       — Врёшь.       Чонвон замер, закусив губу. Было тесно — так тесно, что казалось, его разрывают изнутри. Он дышал часто-часто, пытаясь расслабиться, и Рики помогал ему, гладя свободной рукой по животу, по груди, спускаясь ниже, к напряжённому члену.       — Дыши, — шептал Рики. — Дыши, мой хороший.       — Не называй меня… так… когда у меня… твои пальцы в заднице, — выдавил Чонвон сквозь стиснутые зубы.       — А как называть? Моей упрямой задницей?       — Рики, клянусь…       — Что? — Рики чуть развёл пальцы внутри, и Чонвон захлебнулся словами, превратив их в стон. — Что ты сделаешь?       — Убью, — выдохнул Чонвон, когда спазм отпустил. — Обязательно убью. Но сначала… сначала…       — Сначала что?       — Сначала… сделай что-нибудь. Пожалуйста.       «Пожалуйста» от Чонвона было такой редкостью, что Рики на секунду потерял дар речи. Он прижался лбом к его лопатке, чувствуя, как бешено колотится сердце под рёбрами.       — Как скажешь, — прошептал он.       И начал двигать пальцами — медленно, глубоко, каждый раз задевая то самое место, от которого Чонвон терял способность связно мыслить. Его тело больше не сопротивлялось — оно раскрылось, приняло, и теперь только вздрагивало от каждого толчка, от каждого прикосновения губ Рики к его шее, плечам, лопаткам.       Чонвон плакал от переизбытка ощущений, от того, что его тело вдруг перестало быть только его, от того, что Рики был везде — сзади, внутри, вокруг, — и это было так правильно, что хотелось кричать.       — Тише, тише, — шептал Рики, целуя мокрые щёки, которые ему наконец удалось увидеть, когда Чонвон повернул голову. — Ты такой красивый, когда плачешь.       — Заткнись, — всхлипнул Чонвон, но в его голосе не было злости. — Заткнись и продолжай.       — Грубый, — усмехнулся Рики, но послушался.       Он растягивал его долго, терпеливо, пока Чонвон не начал сам насаживаться на его пальцы, двигая бёдрами в такт, пока его стоны не стали громкими и бесстыдными. Только тогда Рики убрал руку.       — Нет! — Чонвон рванулся за ней, как утопающий за соломинку. — Не убирай!       — Я убираю, чтобы заменить кое-чем получше, — выдохнул Рики, нанося смазку на себя.       Чонвон кивнул, его дыхание участилось. Рики обнял его за грудь, прижимая к себе, а другой рукой направил свой член к его всё ещё растянутому, влажному от лубриканта входу.       Головка уперлась в мышечное кольцо. Чонвон замер, его тело инстинктивно напряглось. Ощущение было совершенно иным, чем от пальцев — больше, тверже, реальнее.       Рики начал входить медленно, как и обещал. Миллиметр за миллиметром. Чонвон заскулил, высоко и жалобно. Это не было болью в привычном смысле. Это было сокрушительное чувство наполненности, растяжения, вторжения в самое сокровенное. Его тело, не привыкшее к такому, инстинктивно пыталось вытолкнуть нарушителя. Он заерзал, пытаясь бессознательно вырваться из крепких объятий.       Но Рики держал его нежно, но крепко.       — Тихо, тихо, мой хороший, — его голос был горячим шепотом у самого уха. — Никуда ты не денешься. Прими это. Прими меня. Ты же храбрый мальчик, правда?       Его слова, смесь ласки и доминирования, действовали на Чонвона лучше любого релаксанта. Он затих, сдавленно всхлипывая, и сосредоточился на дыхании. Он чувствовал, как невероятно большое и твёрдое тело Рики медленно, неумолимо заполняет его изнутри. Это было пугающе и одновременно пьяняще.       — Расслабься, кошка, — прохрипел Рики, придерживая его за бедро.       Чонвон замотал головой. Движение было резким, почти паническим — чёлка взметнулась, влажные пряди прилипли ко лбу. Он вцепился в подушку, потом в простыню, потом снова в подушку, словно искал точку опоры и не находил.       Рики чувствовал, как мышцы Чонвона сжимаются вокруг него, плотно, почти до боли. Он замер, давая парню время привыкнуть, и провел рукой по его взмокшей груди, нащупывая сосок.       — Выдохни, — шепнул он, покусывая мочку уха. — Просто выдохни.       Чонвон попытался. Из груди вырвался прерывистый, дрожащий звук, и напряжение чуть спало. Рики воспользовался этим и продвинулся еще на сантиметр.       — Нет, — выдохнул Чонвон, и в его голосе слышалась паника. Он замотал головой, волосы разметались по подушке, а рука метнулась назад, вцепившись в бедро Рики, пытаясь остановить его.       — Ну что такое, котёнок? — Рики замер, но не отстранился. Он снова поцеловал его в плечо, потом в шею, потом игриво, почти невесомо прикусил мочку уха, которая горела огнем. — Что случилось?       Чонвон издал звук, похожий на жалобное мяуканье — не специально, это вырвалось само собой, потому что дыхания не хватало на слова. Он прижал ладонь к бедру Рики, пытаясь оттолкнуть его, но сил почти не было.       — Глубоко… — прохныкал он, утыкаясь лицом в подушку. — Я боюсь…       Рики замер. В его груди что-то сжалось — не от возбуждения, а от нежности, смешанной с благоговением. Чонвон, который никогда ничего не боялся (или делал вид, что не боится), который лез на дерево за его змеем, который заступался за него перед старшеклассниками, который всегда говорил «да пофиг, я справлюсь», сейчас признавался ему в страхе.       — Боишься? — переспросил Рики, и голос его стал мягче, хотя в уголках губ всё ещё пряталась улыбка. Он поцеловал влажный висок, солёный от пота и слёз. — Мой храбрый Ян Чонвон боится? Тот самый, который в восьмом классе вызвал на драку девятиклассника, потому что тот обозвал меня?       — Он был тощий, — буркнул Чонвон в подушку. — А ты… ты большой.       — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Рики, целуя его в щёку, в уголок губ. — Но я же не девятиклассник. И я не сделаю тебе больно. Ты мне веришь?       Чонвон молчал, тяжело дыша. Его пальцы разжались, снова вцепились в простыню.       — Верю, — прошептал он наконец. — Но всё равно страшно.       — Знаешь, что помогает от страха? — Рики слегка приподнялся, заглядывая ему в лицо. Чонвон упорно отворачивался, пряча мокрые глаза. — Посмотри на меня.       Чонвон замотал головой, сильнее зарываясь лицом в подушку.       — Посмотри на меня, — повторил Рики, и в голосе его появилась та самая ласковая настойчивость, которой он всегда добивался своего. — Я хочу видеть твои глаза.       — Не хочу, чтобы ты видел, как я плачу, — прохрипел Чонвон.       — А я хочу. Ты красиво плачешь.       Рики взял его за подбородок, пальцами развернул лицо к себе. Чонвон не сопротивлялся, но смотрел куда-то в сторону, на плечо Рики, на подушку, на стену — куда угодно, только не в глаза.       — Посмотри на меня, — снова попросил Рики. — Пожалуйста.       Чонвон медленно поднял взгляд. Его глаза были красными, ресницы слиплись от слёз, щёки горели. В этом взгляде смешались страх, доверие, упрямство и что-то ещё — такое огромное, что не умещалось в груди.       Он наклонился и поцеловал Чонвона в губы — мягко, вкрадчиво, разжимая их языком. Чонвон сначала сопротивлялся, потом ответил, и в поцелуе было что-то отчаянное, голодное.       — Не куксись, кошачий, — прошептал Рики ему в губы, отстраняясь на миллиметр. — Доверься мне.       Чонвон смотрел на него. В его глазах плескались страх, доверие, любовь и еще что-то, что Рики не мог разобрать.       — Только медленно, — выдохнул он. — Очень медленно, пожалуйста.       — Договорились.       Рики снова начал входить. Теперь он смотрел Чонвону в глаза, и это было почти мучительно — видеть, как зрачки расширяются, как дрожат ресницы, как губы сжимаются в тонкую линию, когда член продвигается внутрь.       Чонвон заныл. Тихо, протяжно, почти на одной ноте.       — Рики, подожди… — прохныкал он, но Рики непослушно двинул бёдрами. — Стой… глубоко, — Чонвон зажмурился, и по щеке скатилась слеза. — Рики, пожалуйста…       Его пальцы вцепились в предплечье Рики, ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы. Он царапался, как испуганный котенок, и Рики чувствовал, как напряжение снова возвращается.       — Тш-ш-ш, — выдохнул он, целуя мокрую щеку. — Я здесь. Я рядом. Мы не спешим.       — Но ты продолжаешь… входить… — всхлипнул Чонвон.       — Потому что я знаю, что ты сможешь.       Он снова поцеловал его — в щеку, в уголок губ, в подрагивающее веко. И одновременно с поцелуем, пока Чонвон отвлекся, продвинулся еще глубже.       Чонвон дернулся, но не оттолкнул. Его пальцы разжались на предплечье Рики и переместились на его плечи, сжимая их с такой силой, что, наверное, останутся синяки.       — Ещё чуть-чуть, — прошептал Рики, чувствуя, что осталось совсем немного. — Потерпи.       — Не хочу терпеть, — всхлипнул Чонвон, но при этом сам подался назад, принимая Рики глубже.       — Врёшь, — выдохнул Рики, и это был последний толчок.       Он вошёл полностью.       Чонвон замер. Всё его тело окаменело на секунду, а потом выдохнул — долго, протяжно, почти беззвучно. И тихо, по-детски заплакал, уткнувшись лицом в подушку, чтобы Рики не видел. Но Рики видел, как дрожат его плечи, как сжимаются и разжимаются пальцы на наволочке, как бьётся жилка на шее.       — Тиран… — прошептал Чонвон, и голос его прерывался. — Больно, вообще-то…       Рики обнял его. Прижался грудью к спине, сплёл их пальцы, положил подбородок на плечо Чонвона. Он чувствовал, как тот дрожит — мелко, часто, — и чувствовал, как внутри его сжимают горячие, пульсирующие стены.       — Знаю, — прошептал он, целуя его в плечо — туда, где была родинка, которую он обожал. — Знаю, что больно. Но ты справился, ты принял меня всего.       — Я не хотел… принимать, — всхлипнул Чонвон.       — А кто сейчас плачет и сжимает меня так, что я боюсь кончить прямо сейчас?       — Заткнись… — Чонвон шмыгнул носом.       Они лежали так, переплетённые, соединённые самым интимным образом. Рики целовал его плечи, спину, шею, гладил по животу, по груди, спускаясь всё ниже, к напряжённому члену, который так и остался нетронутым.       — Тебе больно? — спросил Рики, когда дыхание Чонвона начало выравниваться.       — Уже нет, — тихо ответил Чонвон. — Только… странно.       — Странно — это хорошо или плохо?       — Не знаю, — Чонвон помолчал. — Необычно. Как будто… ты везде.       — Я везде, — согласился Рики. — И никуда не уйду.       Чонвон фыркнул — слабо, но это было его фирменное фырканье, и Рики улыбнулся в темноте.       — А если я скажу, что хочу, чтобы ты вышел?       — Тогда я выйду.       — А если я скажу, что хочу, чтобы ты двигался?       Рики замер.       — А ты хочешь?       Чонвон спрятал лицо в подушку.       — Я не знаю, — донеслось приглушённое. — Просто… внутри всё пульсирует, и хочется… не знаю.       — Хочется? — Рики чуть приподнялся на локте, заглядывая ему через плечо. — Скажи мне. Я хочу тебя слышать.       — Хочется, чтобы ты сделал что-нибудь, — выдохнул Чонвон. — Потому что я сейчас сойду с ума от того, что ты внутри, и ничего не происходит.       Рики тихо засмеялся.       — Как скажешь, мой принц.       — Я не…       Договорить Чонвон не успел, потому что Рики начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Чонвон вцепился в подушку, застонал — низко, протяжно, и в этом стоне не было боли. Было удивление, узнавание, удовольствие, которое накатывало волной, заставляя тело выгибаться навстречу.       — А-а-ай! Рики! — его тело инстинктивно попыталось отстраниться, но крепкие объятия удерживали его на месте.       — Тихо, тихо, — Рики снова вошёл в него тем же медленным, размеренным ритмом, и снова Чонвон ответил ему сдавленным скулежем. — Что это за звуки? Кто тут у меня такой плаксивый?       — Это… это непривычно! — выдавил Чонвон, чувствуя, как жар разливается по его щекам.       Каждый толчок был будто ударом грома по его нервной системе, таким было контрастное ощущение после долгой неподвижности.       Рики рассмеялся — низко, ласково, прямо у него в ухе.       — Непривычно? А по-моему, тебе нравится. Ты только послушай, как ты стонешь. И как твоё тело обнимает меня. Оно не хочет меня отпускать.       Он ускорился, всего на немного, но достаточно, чтобы Чонвон снова захныкал, на этот раз уже от нарастающего, пугающего своим масштабом удовольствия.       — Слишком… Слишком много! — запричитал он, беспомощно дёргая головой. — Подожди!       — Подождать? — Рики с притворным удивлением повторил его просьбу, не останавливаясь. — Сейчас? Когда мы только начали? Нет уж, котёнок. Ты сам этого хотел. Так что принимай, как взрослый.       Он одной рукой крепче обхватил его за талию, прижимая к себе, а другой опустился на его бедро, мягко, но настойчиво раздвигая его ноги чуть шире. Чонвон взвизгнул от нового приступа стыдливого наслаждения.       — Не надо так! — взмолился он, хотя его бёдра сами начали встречное движение, ищущее большего трения.       — Не надо «так»? — поддразнивал Рики, его голос стал хриплым от страсти и усмешки. — А как «так»? Может, вот так?       Он вошёл глубже, чем когда-либо, прямо в самую чувствительную точку, и Чонвон буквально взвыл, его крик сорвался в рыдающий стон. Слёзы блаженства и переизбытка ощущений выступили на глазах.       — Да! Вот так! — он сам не ожидал, что выкрикнет это, и тут же смутился, снова принявшись хныкать. — То есть нет… Я не это имел в виду…       Рики залился счастливым победным смехом.       — Ага, конечно, не это. Ты просто плачешь и хнычешь от радости. Мой маленький капризный обманщик. Ты весь горишь для меня. И весь мой.       Его слова, грязные и нежные, смешивались с его собственными стонами. Чонвон уже не пытался протестовать. Он просто лежал, сломленный и покорённый, отдаваясь потоку ощущений, позволяя Рики делать с ним всё, что тот захочет, и плача от того, насколько это было хорошо. Его хныканье теперь было не жалобой, а музыкой их страсти, и Рики слушал её, как самый прекрасный в мире концерт.       Они двигались в унисон — медленно, глубоко, почти лениво, словно у них была вечность. Рики целовал его плечи, шею, лопатки, водил ладонями по груди, по животу, спускаясь всё ниже, к напряжённому члену Чонвона, но каждый раз останавливался, не касаясь.       — Не дразни, — прохрипел Чонвон, чувствуя, как каждый раз, когда рука Рики приближалась к его члену, всё тело напрягалось в ожидании.       — А ты хочешь, чтобы я дразнил?       — Хочу, чтобы ты… — Чонвон замолчал, не в силах договорить.       — Чтобы я?       — Чтобы ты… не останавливался.       Рики довольно улыбнулся. Он обхватил член Чонвона, и тот выгнулся, застонав громко, откровенно, почти неприлично.       — Вот так? — спросил Рики, двигая рукой в такт своим толчкам.       — Да-ах… да…       Чонвон чувствовал, как внутри него нарастает что-то огромное, неудержимое — волна, которая вот-вот накроет с головой. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что сейчас кончит, но Рики вдруг остановился и вышел.       Чонвон издал звук, похожий на всхлип разочарования. Его тело, только что летевшее к разрядке, вдруг осталось без опоры, без наполнения, и он забился в руках Рики, пытаясь найти утраченное.       — Ну куда? — прохныкал он, и в голосе его слышалась такая обида, такое отчаяние, что Рики на секунду стало смешно.       Он не удержался и тихо рассмеялся в спину Чонвона, в его вздрагивающие лопатки.       — Что, так понравилось, что уже и не хочешь меня отпускать?       — Отстань, — фыркнул Чонвон, но фырканье вышло слабым, почти жалобным. Он попытался свернуться калачиком, спрятаться от насмешливого взгляда, но Рики не дал.       Он подтянул Чонвона к себе за икру — мягко, но уверенно, разворачивая его на живот.       — Я и не собираюсь тебя отпускать, — прошептал он, склоняясь над ним. — Просто хочу сменить позу.       Чонвон лежал на животе, тяжело дыша, чувствуя, как спина покрывается мурашками от прикосновений Рики. Тот гладил его поясницу, спускался к ягодицам, разводил их в стороны, и Чонвон вздрагивал от каждого движения.       — Давай станем на коленочки, кошка, — ласково сказал Рики, помогая ему приподняться.       Чонвон послушно встал на колени, упираясь локтями в постель. Пальцы его вцепились в наволочку, сжали её так сильно, что побелели костяшки. Он чувствовал себя открытым, уязвимым — в этой позе всё было выставлено напоказ, и он не мог спрятать ни горящих ушей, ни раскрасневшихся щёк, ни влажного от слёз лица.       — Не смотри, — прошептал он, пряча лицо в сгибе локтя.       — А я и не смотрю, — соврал Рики, хотя смотрел, и не мог оторваться. Спина Чонвона изгибалась плавной линией, ягодицы были разведены, и между ними виднелось влажное, припухшее отверстие, которое всё ещё помнило его.       Он нанёс ещё немного смазки на свой член, пристроился сзади и начал входить — медленно, как и раньше, но в этой позе даже медленное движение казалось глубже, острее.       Чонвон заныл. Тихо, жалобно, как только что, но теперь в этом звуке слышалось не только удивление, но и мольба.       — Рики… — прошептал он, чувствуя, как член проникает всё глубже, заполняя его до предела. — Слишком… слишком глубоко…       — Терпи, — выдохнул Рики, хотя самому было трудно сдерживаться. Чонвон был таким горячим, таким тесным, что каждое движение отзывалось в позвоночнике электрическим разрядом.       — Не могу… терпеть… — Чонвон всхлипнул, когда Рики вошёл до конца. — Это… это слишком…       Рики замер, давая ему привыкнуть. Он наклонился, целуя его в шею, в плечи, в лопатки, которые вздымались от частого дыхания.       — Привыкнешь, — шепнул он. — Ты у меня сильный.       — Не хочу быть сильным, — захныкал Чонвон. — Хочу, чтобы ты был… нежным.       — Я и так нежный.       — Ты грубый, — Чонвон всхлипнул, когда Рики чуть двинулся. — Ты специально… так глубоко…       — А тебе не нравится?       Чонвон промолчал, но его бёдра непроизвольно качнулись навстречу.       — Нравится, — понял Рики и начал двигаться — медленно, плавно, но глубоко, каждый раз доставая до самого дна.       Чонвон хныкал. Это было то самое хныканье, которое Рики знал с детства, но сейчас в нём было что-то ещё — удовольствие, смешанное с болью, наслаждение, приправленное стыдом.       — Рики… — прошептал он, и голос его прерывался. — Ты слишком глубоко…       — Знаю, — выдохнул Рики, не останавливаясь.       — И слишком… грубый…       — Знаю.       — И вообще… ты козёл…       — Знаю, — Рики улыбнулся, целуя его в затылок. — Но ты меня любишь.       Чонвон хотел что-то сказать, но Рики ускорился, и все слова превратились в бессвязный поток стонов и всхлипов. Он уткнулся лицом в подушку, вцепившись в неё пальцами, и чувствовал, как внутри него нарастает та самая волна, которую Рики прервал минуту назад.       Хныканье, которое он издавал, становилось всё громче, откровеннее. Он не пытался его сдерживать — сил не было, да и стыд куда-то исчез, растворился в этом бешеном ритме, в горячем дыхании Рики у шеи, в его низком, прерывистом дыхании.       — Рики… — выдохнул Чонвон, и это было похоже на молитву.       Его ладони нашарили край подушки, наволочку, но та выскальзывала из влажных пальцев. Он потянулся назад, пытаясь дотянуться до Рики, коснуться его, ухватиться за что-то реальное, что удержит его на этой земле, не даст улететь в то самое небо, которое уже распахивалось под ним.       Он попытался приподняться на локтях, но сил не было — тело превратилось в сплошной нерв, в одну пульсирующую точку наслаждения. Вместо этого он прогнулся в спине сильнее, подставляясь под толчки, и его голова упала на сложенные руки.       Рука Рики лежала на его талии, придерживая, направляя. Чонвон нащупал её дрожащими пальцами, сжал запястье, потом ладонь, пытаясь удержаться. Рики переплёл их пальцы. Ладонь к ладони, палец к пальцу — плотно, крепко, так, что хрустнули костяшки. И прижал эту их общую руку к постели, рядом с головой Чонвона, накрывая её своей.       — Я здесь, — прошептал он, наклоняясь так низко, что его губы коснулись виска Чонвона. — Ещё чуть-чуть, милый, — выдохнул Рики, целуя его висок — мокрый, солёный, пахнущий потом и слезами.       Он целовал его щеку, уголок губ, мочку уха, которая горела огнём. Каждый поцелуй был судорожным, рваным, как и его дыхание, как и толчки, которые становились всё короче, всё глубже.       — Ещё немного, — повторил он, чувствуя, как стены вокруг него сжимаются, пульсируют, зовут. — Ты слышишь меня? Ещё чуть-чуть…       Чонвон слышал. Он кивал, не в силах сказать ни слова, потому что внутри него всё сжалось в тугую пружину, которая вот-вот должна была разорваться. Он чувствовал это приближение — как грозу, как прилив, как падение с огромной высоты.       — Я скоро, — прошептал он, и голос его был тонким, почти детским. — Рики, я скоро…       Он зажмурился, и мир взорвался.       Оргазм накрыл его с головой, без остатка. Чонвон кончил с тихим, протяжным скулежом, который перешёл в беззвучный выдох, когда всё тело свело судорогой наслаждения. Его пальцы судорожно сжали руку Рики, мышцы внутри сжались вокруг члена с такой силой, что Рики не смог сдержать собственного стона.       Он последовал за Чонвоном через секунду, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как пульсирует его собственное тело в глубине любимого, как мир сужается до этой точки соединения, до этого общего выдоха, до этого мгновения, которое длилось вечность.       Они замерли. Тяжело дышали. Потом Рики медленно, осторожно вышел, и Чонвон вздрогнул от пустоты, издав слабый, жалобный звук.       Рики откинулся назад, сел на пятки, запрокинул голову к потолку. Грудь его вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, по спине тёк пот.       — Бля, Чонвон… Это лучший секс в моей жизни.       Он широко улыбался, пытаясь отдышаться и не веря, что это только что случилось. Что они сделали это, что его Чонвон позволил ему такую близость, такое доверие.       И вдруг Рики услышал тихий, едва уловимый всхлип. Не тот, что был несколько секунд назад — от удовольствия, от переизбытка, — а другой: обиженный, сломленный.       — Чонвон? — Рики тут же наклонился, касаясь его плеча. — Чонвон, что такое?       Чонвон не ответил, только сильнее зарылся лицом в подушку. Его плечи вздрагивали чаще, и Рики понял, что он плачет настоящими слезами.       — Эй, эй, — Рики перекинул ногу, усаживаясь рядом, и осторожно притянул Чонвона к себе. Тот сначала сопротивлялся, пытался отодвинуться, спрятаться, но Рики не позволил. Он обнял его, прижал к груди, укутал в свои руки, как в кокон. — Ну чего ты? Что случилось? Больно?       Чонвон замотал головой, не поднимая лица. Он уткнулся Рики в шею, спрятался, как котёнок, которого намочили дождём, и тихо сдавленно всхлипывал, словно стесняясь даже собственных слёз.       — Я испугал тебя? — спросил Рики, и в голосе его слышалась тревога. Он гладил Чонвона по спине, по влажным волосам, целовал макушку. — Сказал что-то не то?       — Нет, — донеслось приглушённое, почти неслышное.       — А что тогда? Почему ты плачешь?       Чонвон помолчал. Потом шмыгнул носом и поднял голову. Лицо его было красным, опухшим, глаза мокрыми, ресницы слиплись. Но в глазах не было ни боли, ни обиды — было смущение и ещё что-то, похожее на удивление.       — Просто… — начал он и замолчал, не в силах подобрать слова.       — Просто что?       Чонвон снова уткнулся ему в шею, пряча лицо.       — Просто… оно само, — пробормотал он, и голос его звучал так, словно он признавался в чём-то постыдном. — Я не хотел, оно само. Это потому что ты… ты долго дразнился.       Рики замер. А потом понял, и улыбнулся такой тёплой, понимающей улыбкой, от которой у Чонвона, наверное, снова защипало глаза.       — Перевозбудился? — мягко спросил он.       — Не знаю, — Чонвон спрятал лицо. — Наверное.       Он уткнулся лицом в плечо Рики, пряча улыбку, и потёрся носом о влажную кожу. Он ластился, как бездомный котёнок, который наконец нашёл тёплое место.       Рики смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, невыразимое. Он обнял Чонвона крепче, прижал к себе, позволяя тому спрятаться, уткнуться в шею, оставить мокрый след на ключице.       — Кошачий, — сказал Рики, и в голосе его снова появилась знакомая усмешка. — Чего прилип? Мало тебя гладили?       Чонвон фыркнул, но не отстранился.       — Замёрз, — буркнул он.       — Врёшь.       — Не вру. У тебя тут кондиционер, как в Антарктиде.       — Кондиционер выключен, — терпеливо заметил Рики.       — Значит, у тебя в квартире сквозняк.       — Сквозняка нет.       — А я замёрз.       Рики тихо рассмеялся, чувствуя, как вибрация от его смеха передаётся Чонвону, и тот вздрагивает и сильнее вжимается в него.       — Ладно, замёрз, — согласился Рики. — Тогда я тебя согрею.       Он натянул на них одеяло, укутал Чонвона со всех сторон, так что торчала только макушка. Чонвон что-то пробурчал, но не вылез. Рики гладил его по спине, по мокрым волосам, по лопаткам, чувствуя, как постепенно ровняется дыхание, как уходит дрожь, как тело расслабляется, прижимаясь к нему.       — Рики, — тихо сказал Чонвон через минуту.       — М?       — У тебя есть чистая простыня?       — Есть.       — А полотенце?       — Есть.       — А вода?       — Тоже есть.       — Тогда, — Чонвон поднял голову и посмотрел на него с таким видом, будто только что выиграл важный спор, — вставай и принеси всё это. Потому что я не могу ходить.       Рики громко и радостно рассмеялся, запрокидывая голову.       — Слушаюсь, мой принц, — сказал он, чмокнул Чонвона в лоб и встал с кровати.       Чонвон проводил его взглядом — голый, растрёпанный, с царапинами на груди и следами от пальцев на бёдрах, — и вдруг подумал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким… своим. Не тем, кто должен что-то доказывать, не тем, кто скрывает чувства за колкостями, а просто своим. И это было самое правильное чувство на свете.       — Люблю тебя, козёл, — прошептал он в подушку и закрыл глаза.