1614

      Хёнджин не чувствовал холода. Внутри него была только пустота. Фото, которое он случайно увидел в её телефоне, — она смеющаяся, прижатая к плечу другого, — проигрывалась в голове на повтор, выжигая все остальное. Доверие, планы — все превратилось в пепел, который теперь уносил проклятый ветер.       Он сделал шаг ближе к краю. Бетонный парапет заканчивался, и начиналась лишь пустота, мерцающая огнями ночного города.       Шуршание шагов позади парня заставило вздрнуть, но он не обернулся. Может, это охрана? Сейчас начнется спектакль с уговорами, криками, полицией.       — Эй.       Голос был спокойным, даже слегка раздраженным. Хёнджин медленно повернул голову.       На крыше был парень. В темной толстовке, с небрежно зачесанными обесцвеченными волосами. В его пальцах дымилась сигарета. Парень затянулся, выпустил струйку дыма в сторону, ветер тут же разорвал ее в клочья.       — Ты же сосед сверху? — спросил блондин. — 17 этаж, квартира 1714. Я живу прямо под тобой.       Хёнджин молчал. Он мельком видел этого парня в лифте пару раз — всегда в наушниках и вечно с пакетами. Они никогда не здоровались. Они были двумя параллельными вселенными как казалось брюнету.       — Минхо, — представился парень, сделав ещё одну затяжку и прищурившись от дыма. — А ты, наверное, Хёнджин. Тот, у кого девушка с рыжими волосами и привычкой слишком громко смеяться в подъезде. Очень раздражает, когда пытаешься выспаться перед сменой.       Сердце Хёнджина болезненно сжалось.       — Убирайся, — хрипло сказал Хёнджин, поворачиваясь обратно к пропасти. — Не мешай. Просто… уйди.       Послышался мягкий звук — Минхо прислонился к стене вентиляционной шахты, в нескольких метрах от него.       — Я не мешаю, — ответил он. — Я вышел покурить. Это моё любимое место. Тихий угол, хороший вид на город. А ты сейчас портишь не только вид, но и атмосферу.       Хёнджин ошеломлённо обернулся, не веря своим ушам. Слёзы, готовые хлынуть, отступили, сменившись шоком.       — Что?       — Говорю, отвратительное место для самоубийства, — Минхо пожал плечами, рассматривая тлеющий кончик своей сигареты. — Если ты прыгнешь здесь, будет куча геморроя для всех. Сначала приедет полиция, потом труповозка, оцепят весь двор. Уборщик завтра утром проклянет тебя, оттирая асфальт. А соседи в общедомовом чате будут мусолить это полгода. И знаешь, что самое обидное? Твоя рыжая поплачет для приличия пару дней, а потом будет счастлива с тем парнишкой, потому что теперь им никто не мешает.       Хёнджин чувствовал, как его грандиозный финал, превращается в нелепую сцену под равнодушным взглядом соседа с сигаретой.       — Ты… ты знаешь? — прошептал Хёнджин, и голос его предательски дрогнул.       Блондин вздохнул, выпустив длинную струйку дыма, которую ветер унёс в сторону городских огней.       — Видел их пару раз у подъезда, когда ты был на учебе или работе. И не только видел. Стены у нас в доме, сам знаешь, картонные. Я прекрасно слышал, как она стонала под ним на прошлой неделе. Не трудно догадаться, что это была измена.       — И ты ничего не сказал?! — в голосе брюнета прорвалась ярость.       — А мы разве знакомы? — Минхо вскинул бровь, и в его глазах блеснул стальной холод. — Представь: подходит к тебе незнакомый парень в лифте и говорит: «Привет, сосед, твоя девушка тебе изменяет». Ты бы мне поверил? Нет. Ты бы решил, что я псих, или полез бы в драку.       Хёнджин замолчал.       — Так что, — Минхо потушил сигарету о бетонный парапет, аккуратно щелкнув окурком в сторону мусорной урны. — Если уж ты так твердо решил стать историей для вечерних новостей, иди на старый мост через реку. Там высота больше, лететь дольше, и падать будешь в воду. Найдут не сразу. Или в лесопарке есть вышка заброшенная. Там вообще тишина, только птицы. Но не здесь. Не порть мне площадку для курения.       Блондин развернулся, собираясь уходить. Его темная толстовка сливалась с тенями.       — И да, Хёнджин, — бросил он через плечо, уже взявшись за ручку тяжелой железной двери. — Если передумаешь умирать из-за девки, которая того не стоит... у меня в холодильнике есть пиво и не только, если захочешь по-настоящему выжечь эту дрянь из памяти. Заходи. Вид из моего окна, кстати, ничуть не хуже.       — Подожди! — крикнул Хёнджин.       Его ноги, словно против воли, сделали шаг назад, на твердый, надежный бетон. Опасная близость бездны вдруг стала пугающей. Он почувствовал, как по лицу потекли слезы — первые настоящие слезы за этот вечер, принесшие странное, щемящее облегчение.       Минхо остановился, наполовину скрывшись в тени лестничной клетки, но не обернулся.       — Сигареты... с каким вкусом? — нелепо спросил Хёнджин, вытирая глаза рукавом. — Запах... какой-то странный.       Минхо на секунду замер, затем слегка повернул голову.       — Вишнёвые. Дешевые и противные, на самом деле. Оставляют приторное послевкусие, которое ничем не перебить. Но я привык.       Он толкнул дверь, и она со скрипом закрылась. Хёнджин остался один на крыше. Ветер всё еще дул, город всё еще сиял, но пустота внутри него больше не была абсолютной. В ней теперь отчетливо пахло горькой вишней и дешевым табаком.       Брюнет глубоко вдохнул, развернулся и пошел вслед за блондином.       Дверь на шестнадцатый этаж закрылась за ними с тяжелым металлическим лязгом, отсекая холодный ветер и гул города. Хёнджин шел за странным блондином, глядя в его широкую спину, и чувствовал себя странно: еще пять минут назад он прощался с жизнью, а теперь послушно плелся в гости к незнакомцу, который только что пообещал ему выпивку.       Минхо молча открыл дверь квартиры 1614 и вошел первым. — Заходи, только не наступи на... — не успел он закончить фразу, как из глубины коридора раздался топот, достойный небольшого табуна лошадей.       Хёнджин едва успел переступить порог, как на него совершили массированную атаку. Что-то тяжелое, меховое и очень настойчивое врезалось в его ноги.       — Ох! — брюнет покачнулся, едва не завалившись на тумбочку для обуви.       Три крупных, удивительно упитанных кота окружили его в считанные секунды. Два рыже-белых начали тереться о его джинсы с такой силой, что он едва удерживал равновесие, а третий — серо-белый и чуть более изящный на вид, но такой же мощный — уже пытался вскарабкаться по его толстовке с обувной тумбы.       — Эй, полегче! — Минхо замер на полпути к кухне, изумленно вскинув брови. — Что это с ними?       Хёнджин, несмотря на всё ещё дрожащие руки, непроизвольно улыбнулся. Он всегда был «магнитом для животных», хотя и платил за это здоровьем. Нос тут же предательски зачесался, а в глазах появилось знакомое покалывание.       — Привет, ребята... — прошептал он, опускаясь на корточки прямо в прихожей.       Рыжий кот тут же боднул его лбом в подбородок, замурчав. Второй рыжий начал обкусывать пальцы на руках, а серо-белый просто завалился на бок, подставляя под руку пузико.       — Это Суни и Дуни, — Минхо указал на рыже-белых, которые выглядели как две капли воды, если не считать того, что один был чуть шире. — А этот наглец, который уже требует дань — Дори. Обычно они шипят на незнакомцев или в лучшем случае игнорируют их, пока те не уйдут. Суни вообще никого, кроме меня, не признает.       — Наверное, они чувствуют, что я... — Хёнджин запнулся, не желая произносить гнетущую фразу, — ...что мне очень нужно было с кем-то обняться.       Он зарылся пальцами в густую шерсть Дори. Ощущение живого тепла, вибрация мурчания под ладонью и этот специфический запах кошачьего меха подействовали на него лучше любого успокоительного.       — У тебя глаза покраснели, — заметил Минхо, уже стоя у открытого холодильника. Слышно было, как звякают стеклянные бутылки. — Только не говори мне, что ты сейчас расплачешься от их милоты.       — Нет, это... — Хёнджин чихнул, прикрыв рот локтем. — У меня небольшая аллергия на шерсть. Но я их обожаю. У моих родителей остался пёсик — длинношерстный чихуахуа, я привык выживать в таких условиях.       Он ловко, почти на автомате, залез в карман джинсов и выудил оттуда блистер с таблетками. Привычка, выработанная годами: никогда не выходить из дома без антигистаминных, потому что ты никогда не знаешь, встретишь ли на улице бездомного пса или окажешься в квартире с тремя котами-переростками.       Проглотив таблетку без воды, Хёнджин наконец выпрямился, хотя Дори всё ещё пытался удержать его, вцепившись когтем в штанину.       — Пёс значит? — Минхо вышел из кухни, держа в каждой руке по запотевшей бутылке пива. — Собачник в логове кошатника. Иронично.       Он протянул бутылку Хёнджину.       — Проходи в комнату. Можешь не снимать худи, там сквозит из окна. Коты, отцепитесь от него! Суни, я сказал — оставь гостя в покое!       Рыжий кот недовольно мявкнул, но отошел на шаг, продолжая преданно смотреть на Хёнджина своими желтыми глазами.       Хёнджин взял холодное стекло, чувствуя, как реальность окончательно заземляется.       — Спасибо, — тихо сказал брюнет, глядя на Минхо. — За пиво. И за... атмосферу.       Блондин лишь хмыкнул, откупоривая свою бутылку.       — Скажи спасибо котам. Если бы они тебя не одобрили, я бы, может, и передумал тебя впускать. Но Дори редко ошибается в людях. Садись на диван, только осторожно — там где-то под пледом могут быть заначки их игрушек.       Пиво закончилось быстро. Оно лишь слегка притупило остроту боли, но не вытравило её до конца. Хёнджин сидел на диване, подтянув колени к груди, а Суни, самый крупный из рыжих котов, по-хозяйски устроился у его бёдер, довольно пуская слюни на его худи. Аллергия пока помалкивала — таблетка действовала исправно.       — Пиво как-то не помогает — пробормотал Минхо, поднимаясь. — Нужно что-то посерьезнее, раз уж ты сегодня решил начать новую жизнь. Или закончить старую.       Он вернулся с парой зеленых бутылок соджу. Щелкнули крышки, маленькие стопки заполнились прозрачной жидкостью. После восьмой рюмки в комнате стало ощутимо теплее. Хёнджин поймал себя на том, что впервые за вечер искренне рассмеялся, когда Дори попытался украсть кусочек вяленого мяса прямо из рук Минхо и получил за это легкий щелчок по носу.       — Они у тебя сумасшедшие, — выдохнул брюнет, вытирая выступившие от смеха слезы.       — В хозяина, — Минхо небрежно откинулся на спинку дивана, разглядывая Хёнджина сквозь прозрачный бок своей рюмки. — Слушай, а она ведь правда смеялась как чайка. Я не шутил про подъезд. Весь дом знал, когда она приходит домой.       Хёнджин замер, глядя в свою стопку. Горькая обида, которая раньше жгла горло, теперь превратилась в легкую грусть, разбавленную алкоголем.       — Мы планировали поехать к морю летом. Я копил деньги, подрабатывал по ночам. А она в это время... — он запнулся, чувствуя, как внутри снова вскипает ярость вперемешку с разочарованием. — Она была всем моим миром.       — Все миры рушатся, — осушив рюмку дополнил Минхо, пододвигаясь ближе. — Ты слишком красив для того, чтобы размазаться по асфальту из-за девчонки, которая не может держать ноги вместе.       Минхо поставил свою рюмку на низкий столик. Расстояние между ними сократилось. Теперь Хёнджин мог чувствовать исходящий от соседа запах тех самых вишневых сигарет и едва уловимый аромат какого-то древесного парфюма.       — Знаешь, — голос Минхо стал тише. — Если у тебя так паршиво получилось с девушкой... почему бы не попробовать с кем-то другим?       Брюнет заторможенно моргнул, пытаясь переварить смысл фразы. Алкоголь мешал соображать быстро.       — Что?.. — только и смог выдавить он.       Вместо ответа Минхо резко, по-кошачьи быстро, подался вперед. Его пальцы, всё еще пахнущие табаком, сжались на воротнике худи Хёнджина, рывком притягивая его к себе.       Прежде чем Хёнджин успел хотя бы вдохнуть, его губы накрыли чужие.       Это не было похоже на мягкие, привычные поцелуи с его бывшей. Это было напористо. Поцелуй отдавал соджу и лёгкой вишней. На мгновение Хёнджин оцепенел, его руки застыли в воздухе, но тепло, исходящее от блондина, и уверенность его движений заставили что-то внутри треснуть.       Суни, потревоженный резким движением, недовольно мяукнул и спрыгнул с дивана. Хёнджин не успел ничего сообразить — тело сработало быстрее разума. Его пальцы, всё ещё дрожащие, судорожно вцепились в плечи Минхо, сминая плотную ткань чёрного худи. Он подался вперёд, отвечая на поцелуй с какой-то отчаянной, почти болезненной жадностью.       Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, в комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только мерным мурчанием Дори где-то в углу.       Хёнджин смотрел на Минхо широко раскрытыми, затуманенными глазами. Его губы горели, а в голове всё ещё кружился вихрь из алкоголя и шока.       — Я... не гей, — выдохнул брюнет.       Минхо не отпускал воротник Хёнджина, удерживая его в опасной близости.       — Я тоже не гей, — отчеканил он,— Продолжим?       Не дожидаясь ответа, он снова впился в губы Хёнджина, но на этот раз ещё яростнее брюнету стало невыносимо жарко; толстовка, которая раньше спасала от ветра, теперь душила.       Минхо, словно прочитав его мысли, начал стягивать с него одежду. Его движения были уверенными, почти грубыми. Хёнджин помогал ему, путаясь в рукавах, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица. Вскоре оба остались в одних футболках, а затем и они полетели на пол, к недоумевающим котам.       Когда горячая ладонь Минхо легла на его талию, Хёнджин вздрогнул. Реальность на мгновение протрезвила его. Он перехватил руку соседа, глядя на него с испугом и замешательством.       — Подожди... я... у меня не было опыта с парнями, — прошептал он. — Я не знаю, что делать.       Блондин замер на секунду и Хёнджин увидел, как на его шее пульсирует жилка.       — У меня тоже не было, хочешь остановиться?       Хёнджин покачал головой, чувствуя, как прикосновение Минхо выжигает остатки мыслей о недавнем предательстве.       — Нет...       — Вот и отлично, — Минхо снова притянул его к себе, повалив назад на мягкие подушки дивана.       — Тогда просто доверься.       Коты, почувствовав, что атмосфера в комнате накалилась до предела, окончательно ретировались на кухню.       Движения блондина были лишены суеты, он действовал с точностью хищника, знающего все слабые места своей добычи. Его губы накрыли губы брюнета, но теперь это не был просто поцелуй — это было заявление о правах. Влажный, глубокий, он выбивал остатки воздуха из легких.       Его пальцы быстро расправились с ремнём на джинсах Хёнджина. Брюнет затаил дыхание, когда прохладный воздух коснулся его кожи, но через секунду его сменил обжигающий жар ладоней Минхо. В его движениях не было ни тени сомнения — он вел эту игру так, будто знал наперед каждую реакцию соседа.       — Ты... ты правда не делал это раньше? — прошептал Хёнджин, когда губы Минхо начали спускаться от его подбородка к пульсирующей жилке на шее.       — Меньше вопросов. — хрипло отозвался тот, оставляя на бледной коже яркий, горячий засос.       Когда его пальцы уверенно обхватили возбужденную плоть парня, Хёнджин резко вздрогнул и вскрикнул, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Это было не похоже на его собственные прикосновения — рука Минхо была сильнее, а хватка властной и точной. Он двигался в размеренном, мучительно-медленном ритме, большим пальцем дразня самую чувствительную точку.       Брюнет едва успел перевести дух, когда Минхо вдруг выпустил его и начал медленно опускаться ниже, прокладывая дорожку из обжигающих поцелуев по его рёбрам и животу. Когда Хёнджин понял, что блондин собирается сделать, его охватила паника.       — Подожди, ты не должен… — начал он.       Минхо поднял на него взгляд, в котором плясали черти.       — Я должен ровно то, что хочу. А сейчас я хочу тебя. — недовольно прошептал блондин прикусив внутреннюю сторону бёдра брюнета.       Когда горячий и влажный рот Минхо накрыл его, Хёнджин почувствовал, как мир перед глазами окончательно взорвался миллионами искр. Это было за гранью всего, что он когда-либо испытывал. Опыт Минхо был неоспорим: он действовал смело и глубоко, умело используя язык и создавая невыносимое давление. Хёнджин судорожно зарылся пальцами в его обесцвеченные волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли прижимая еще ближе к себе.       Стены квартиры, казалось, начали плавиться. Хёнджин слышал только свое рваное, всхлипывающее дыхание и влажные звуки, от которых по коже бежали мурашки. Жар внизу живота скапливался, превращаясь в тугой, невыносимый узел.       — Я сейчас… я не смогу… — выдохнул Хёнджин, чувствуя, что предел близок.       Минхо не остановился. Напротив, он стал действовать напористее, доводя брюнета до исступления. В последние секунды Хёнджин видел только потолок, который кружился в безумном танце, и чувствовал, как его тело прошивает мощнейший электрический разряд. Громкий, надрывный стон вырвался из его груди, когда он содрогнулся в мощной разрядке, отдавая всего себя во власть этого странного, опасного человека.       Когда блондин поднялся, его взгляд задержался на совершенно дезориентированном Хёнджине. Тот лежал, тяжело дыша, с поплывшим взглядом, его губы были припухшими, а кожа горела лихорадочным румянцем. Взъерошенные волосы прилипли ко лбу.       Он снова наклонился впиваясь в его рот глубоким, собственническим поцелуем. На этот раз Хёнджин не просто отвечал — он цеплялся за Минхо, его руки обвили шею соседа, притягивая его ближе, желая почувствовать каждую клеточку его тела. Вкус соджу, вишни и их смешанной слюны был опьяняющим.       Не отрываясь от его губ, Минхо ловко скользнул ладонью между их телами, исследуя промежность Хёнджина. Он не спешил, проводя пальцами по чувствительным местам, заставляя Хёнджина выгибаться и непроизвольно издавать стоны. Длинные, чувствительные пальцы Минхо, казалось, знали каждый изгиб, каждую точку, от которой по телу Хёнджина пробегал ток. Он аккуратно, но настойчиво начал подготавливать его, растягивая, массируя и смазывая. Хёнджин судорожно сжимал зубы, его тело дрожало от предвкушения и острого, нового чувства.       Блондин отстранился от поцелуя, чтобы Хёнджин мог видеть его лицо.       Минхо расположился между ногами Хёнджина, заставив его еще шире раздвинуться. Хёнджин зажмурился, вцепившись в плечи Минхо, когда тот начал медленно, но неумолимо входить. Мышцы Хёнджина сжались, сопротивляясь, но Минхо прижал его бедра вниз и замер, давая телу привыкнуть к чужому вторжению.       Брюнет с усилием открыл глаза. В глазах Минхо горел огонь, смешанный с какой-то первобытной, властной нежностью. Он начал двигаться — медленно, глубоко, выверяя каждый толчок. Хёнджин застонал, его тело реагировало инстинктивно, выгибаясь навстречу, жадно принимая каждое движение. Ритм становился быстрее, Минхо набирал обороты, и комната наполнилась влажными шлепками их тел и тяжелыми стонами.       Хёнджин чувствовал, как его бедра сами двигаются, вторя ритму Минхо. Каждое движение прошивало его насквозь, выбивая из головы остатки мыслей. Минхо толкался глубже, его мышцы напрягались, выступая рельефными буграми. Он прижимал Хёнджина к дивану, не давая ни единого шанса на отступление.       — Хо… — выдохнул Хёнджин, закинув голову. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается в предвкушении. Наслаждение становилось невыносимым, граничащим с болью.       Минхо наклонился, прижимаясь лбом к его лбу, и начал двигаться еще быстрее, его толчки стали мощными и глубокими. Хёнджин кричал, не узнавая собственного голоса, когда его тело забилось в конвульсиях оргазма. Следом за ним Минхо, с протяжным, хриплым стоном, излился глубоко внутри, крепко прижимая Хёнджина к себе.       Тишина была недолгой. Пустота, которая еще час назад казалась бездонной, теперь заполнилась раскаленным свинцом желания. Брюнету не хотелось просто принимать — ему хотелось чувствовать и свою власть над этим моментом, над своим телом и над человеком, который вытащил его из бездны.       Хёнджин внезапно отстранился, его взгляд, всё еще затуманенный, стал острым и решительным. Минхо не успел ничего сказать, как Хёнджин уперся ладонями в его грудь и с неожиданной силой толкнул его назад, на разворошенные подушки.       — Ого, — выдохнул Минхо, его брови взлетели вверх, а на губах заиграла дерзкая усмешка. — Кажется, кто-то вошел во вкус?       Хёнджин ничего не ответил оказавшись сверху. В тусклом свете его фигура выглядела изящной и в то же время пугающе напряженной. Он чувствовал под собой твердость чужого тела, слышал его участившееся дыхание.       Брюнет подался вперед, опираясь руками о диван по обе стороны от головы Минхо, и начал медленно, экспериментально двигаться. Ощущения сверху были иными — более глубокими, более контролируемыми. Каждый его подъем и опускание вызывали у Минхо хриплый, сдавленный звук, который только подстегивал Хёнджина.       — Так… — выдохнул блондин, его руки собственнически легли на ягодицы брюнета, пальцы до боли впились в кожу, направляя и помогая. — Покажи мне, чему ты научился за последние полчаса.       Хёнджин закусил губу. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь ритму. Внутри него всё горело. Трение кожи о кожу, влажные звуки, тяжелый запах пота и соджу — всё это смешивалось в один одуряющий коктейль. Он двигался всё быстрее, увереннее, насаживаясь глубже, заставляя Минхо выгибаться под ним.       Минхо не оставался пассивным. Его бедра двигались навстречу в рваном, неистовом темпе. Он то и дело подтягивал Хёнджина к себе за затылок, впиваясь в его губы жадными, кусающими поцелуями.       — Еще немного… — простонал Хёнджин. Он чувствовал, как внутри него натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть.       Разрядка накрыла его внезапно и ослепительно. Брюнет выгнулся дугой, его пальцы судорожно вцепились в плечи Минхо, оставляя глубокие отметины. Гортанный крик вырвался из его легких, когда он содрогнулся в мощном оргазме, окончательно теряя связь с реальностью. Минхо, последовав за ним мгновение спустя, с хриплым рыком излился, его руки крепко обхватили спину Хёнджина, прижимая его к себе так сильно, что захватило дух.       — Неплохо для… — Минхо с трудом перевел дыхание, его рука лениво погладила Хёнджина по влажной спине, — …для того, у кого «нет опыта».       Хёнджин издал короткий, усталый смешок. — У меня был хороший учитель.       Минхо рывком поднялся, подхватывая Хёнджина под бедра. Тот инстинктивно обхватил его талию ногами, вжимаясь пахом в его живот. Минхо, несмотря на выпитое, держался на ногах на удивление крепко. Он понес его из гостиной в сторону кухни, не прерывая глубокого, жадного поцелуя.       Они врезались в кухонный стол, с которого с грохотом полетела пустая бутылка соджу. Минхо усадил Хёнджина на холодную столешницу, раздвигая его колени максимально широко. Контраст между ледяным искусственным камнем и раскаленной кожей Минхо заставил Хёнджина негромко вскрикнуть.       — Может здесь? — выдохнул Минхо, его ладони грубо и собственнически сжали ягодицы.       Он вошел в него снова, на этот раз без всяких прелюдий, жестко и глубоко. Хёнджин запрокинул голову. Каждый толчок Минхо отзывался во всем теле вибрацией, выбивая из легких стоны. Хёнджин обхватил плечи Минхо, впиваясь ногтями в его спину, оставляя длинные красные борозды. Ритм был неистовым; они двигались как два отлаженных механизма, подгоняя друг друга хриплыми ругательствами и влажными шлепками тел.       — Хочу, чтобы ты запомнил кое-что, — хрипло прошептал Минхо, прикусывая мочку уха Хёнджина. — Чтобы, когда ты в следующий раз посмотришь вниз с высоты, ты вспоминал не ту девку, а это.       Он рывком поднял Хёнджина на ноги. Колени парня подкашивались, но Минхо крепко держал его за талию, направляя к большому панорамному окну, которое выходило на ту самую сторону города, где горели огни проспектов.       Минхо развернул Хёнджина спиной к себе и грубовато прижал его лицом к холодному стеклу. — Посмотри туда, — прошептал Минхо, фиксируя руки Хёнджина на стекле. Его ладони оставили на прозрачной поверхности влажные, запотевшие следы. — Видишь, какой он огромный? Город. И ты хотел променять всё это на асфальт?       Хёнджин с трудом сфокусировал взгляд. Огни внизу расплывались в золотистые пятна. Он видел свое отражение в стекле — затуманенные глаза, искусанные губы и Минхо за своим плечом.       Когда блондин вошел в него сзади, Хёнджин издал надрывный, захлебывающийся стон, который тут же заглушило стекло. Позиция была глубокой и жесткой; каждый толчок заставлял Хёнджина биться грудью о холодную поверхность окна. Звук их соприкасающихся тел — влажный, ритмичный — заполнял пустую комнату, смешиваясь с тяжелым дыханием.       Минхо действовал с пугающей уверенностью опытного любовника. Он крепко сжал бедра Хёнджина, заставляя его прогибаться в пояснице еще сильнее. Одной рукой он переплел свои пальцы с пальцами Хёнджина, прижимая их к стеклу, а другой ласкал его, доводя до исступления.       Брюнет чувствовал, как его сознание окончательно рассыпается. Мир за окном — тот самый, который он хотел покинуть — теперь казался таким красивым. Холод стекла и огонь внутри Минхо слились в одно невыносимое ощущение. Ритм стал запредельным, Минхо толкался так сильно, что Хёнджин едва удерживался на ногах, полностью полагаясь на сильные руки блондина.       В последние секунды Хёнджин широко открыл глаза, глядя на мерцающие огни ночного Сеула. Жар внизу живота превратился в сверхновую звезду, которая взорвалась, ослепляя его. Он выкрикнул имя блондина, его тело содрогнулось в мощнейшем, затяжном оргазме, оставляя на стекле следы его пальцев и сбитого дыхания. Минхо, с хриплым, победным рыком до боли прижал Хёнджина к окну, будто пытаясь впечатать его в стекло окна.       Они стояли прижавшись друг к другу, слушая, как бешено стучат их сердца. Стекло перед ними запотело от их дыхания, скрывая панораму города.       Минхо медленно отстранился, осторожно разворачивая Хёнджина к себе. Лицо парня было мокрым от пота, но в глазах больше не было той смертельной тоски.       Он подхватил обессиленного брюнета на руки и понес к кровати. Суни, Дуни и Дори, которые до этого деликатно самоустранились, теперь окружили их, устраиваясь в ногах и на подушках.       Хёнджин провалился в сон мгновенно, едва его голова коснулась подушки. Последним, что он почувствовал, было тяжелое, надежное тепло руки Минхо на его талии.       Утро ворвалось в спальню через неплотно задернутые шторы, расчертив серый ковер полосами бледного весеннего солнца. Минхо пошевелился, чувствуя непривычную тяжесть в мышцах и странную легкость в голове. Первым делом он по привычке протянул руку вправо, ожидая нащупать теплое тело, но пальцы коснулись лишь остывшей простыни.       Он резко открыл глаза. Кровать была пуста. Более того, в квартире стояла подозрительная, почти пугающая тишина. Обычно в это время Суни уже топтался у него на груди, Дуни методично скреб когтями по двери, а Дори устраивал забеги по коридору, требуя немедленного завтрака. Но сейчас — ни мяуканья, ни топота.       Минхо сел, потирая лицо ладонями. Память о вчерашнем обрушилась на него единым потоком: крыша, заплаканный парень, соджу, лихорадочный шепот того парня и ритмичный стук тел о стекло. Он невольно улыбнулся, глядя на свои ладони, которыми еще ночью сжимал тонкую талию.       Поднявшись, он накинул халат и направился в сторону кухни, ведомый доносящимся оттуда аппетитным запахом жареного бекона и кофе.       На пороге кухни Минхо замер. Картина была достойна того, чтобы запечатлеть её в памяти навсегда.       Хёнджин стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то на сковороде. На нем не было ничего, кроме серых спортивных штанов Минхо, которые сидели на его бедрах чуть ниже, чем следовало, обнажая косточки таза и глубокую «ямочку» на пояснице. Свет из окна мягко падал на его широкие плечи, подчеркивая рельеф мышц и те самые красные отметины, которые Минхо оставил ночью на его лопатках. Его короткие волосы были взъерошенны.       А у ног, словно преданная свита, замерла вся троица. Суни и Дуни сидели по бокам, не сводя глаз с рук брюнета, а Дори вальяжно растянулся прямо за его пятками, подставляя пузо под случайное касание. Предатели. Променяли хозяина на первого же красавчика с едой.       Минхо прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с этой идиллии.       — Обожаю, когда мужчина для меня готовит, — негромко произнес он, заставив Хёнджина вздрогнуть. — Если бы я только мог, я бы прямо сейчас наклонил его над плитой и выебал. Выключенной, конечно, — добавил он с той самой фирменной кошачьей ухмылкой, когда Хёнджин обернулся.       Хёнджин замер с лопаткой в руке. Его щеки тут же залил нежный, розовый румянец, который удивительно ему шел. Он опустил взгляд на сковороду, но уголки его губ невольно дрогнули в ответной улыбке. Он больше не выглядел как человек, потерявший смысл жизни. В его движениях появилась мягкость, а в глазах — тот самый свет, который Минхо надеялся увидеть.       — Доброе утро, — тихо сказал Хёнджин, наконец решившись посмотреть на Минхо. — Твои коты оказались очень требовательными дегустаторами. Кажется, я прошел проверку.       Он отставил сковороду в сторону и сделал шаг навстречу Минхо, не обращая внимания на недовольное мяуканье Суни, чей завтрак по-видимому только что отложили. Хёнджин остановился в паре сантиметров от соседа, чувствуя исходящее от него тепло и знакомый запах.       — Знаешь, — прошептал Хёнджин, смело сокращая дистанцию и кладя руки на плечи Минхо, прямо поверх халата. — Если ты так сильно этого хочешь... мы вполне можем повторить вчерашнее. Прямо сейчас. Плита подождет.       Минхо удивленно приподнял бровь. Он ожидал неловкости, извинений или попытки поскорее уйти, но Хёнджин снова его удивил. В этом парне за внешней хрупкостью скрывался огонь, который Минхо только что помог разжечь.       — Завтрак же сгорит, — притворно-строго заметил Минхо, хотя его руки уже вовсю хозяйничали на талии Хёнджина, притягивая его ближе.       — Я его отложил и выключил плиту, — выдохнул Хёнджин, подаваясь вперед за поцелуем. — Я думаю, у нас есть дела поважнее.       Минхо не стал спорить. Он подхватил Хёнджина под бедра, усаживая на кухонный стол, а трое котов, поняв, что кормить их в ближайшие полчаса точно не будут, синхронно вздохнули и отправились в гостиную — ждать, когда их новые хозяева наконец закончат свое «утреннее меню».