Бог дал мне второй шанс

      Тэхён сидел на скамейке под старым дубом во внутреннем дворике университета, того самого дуба, под которым они с Чонгуком впервые заговорили на фотосессии для конкурса. Солнце светило ярко, но не жарко; лёгкий ветер шевелил листву, заставляя солнечные зайчики плясать по страницам раскрытого учебника, который Тэхён держал в руках. Он пытался читать, правда пытался, но слова расплывались перед глазами, складываясь не в логические цепочки политических теорий, а в лицо, которое он знал наизусть. В улыбку. В глаза. В родинку под нижней губой. Он закрыл учебник, положил рядом на скамейку и устремил взгляд на университетский дворик. И сразу же нашёл его. Чонгук стоял в кругу своих друзей, привычная компания: Чимин, Юнги, Джин, Намджун. Они о чём-то весело переговаривались, жестикулировали, смеялись. Чонгук что-то рассказывал, и его лицо было таким живым, таким открытым, что Тэхён невольно улыбнулся, наблюдая за ним со стороны. «Он выглядит таким счастливым сейчас», — подумал Тэхён, и эта мысль согрела его изнутри, как глоток горячего чая в холодный день. — «Настоящим. Свободным. Не тем, кто прячет боль за улыбкой. А просто собой». Он перевёл взгляд на руки Чонгука, он что-то держал, какие-то бумажки, похожие на билеты. Тэхён не слышал разговора отсюда, но видел, как Чонгук протягивает их Чимину, как тот отказывается, как Юнги стоит с видом «мне всё равно», но в его глазах горит интерес. «Жаль», — снова подумал Тэхён, и эта мысль была уже горькой, как недопитый кофе на дне чашки. — «Жаль, что его родители не видят его. Не видят, какой он на самом деле. Каким он стал. Каким он всегда был. Они упускают самое лучшее, что есть в их жизни». Он закинул учебник в рюкзак, поднялся со скамейки, отряхнул невидимую пыль с джинсов и направился в сторону Чонгука. Сердце билось ровно, он больше не боялся подходить. Не боялся быть отвергнутым. Не боялся выглядеть глупо. — Я серьёзно, ребята. — услышал Тэхён голос Чонгука, когда подошёл ближе. — Берите. Вам это нужнее, чем мне. Чонгук протягивал два билета, такие яркие, с изображением пальм и бирюзового моря. — Чонгук, это же твой выигрыш. — Чимин не мог принять такой щедрый подарок от друга. Его руки даже не тянулись к билетам, будто он боялся, что если коснётся, то случится что-то непоправимое. — Нет. — мотнул головой Чонгук, всё ещё протягивая билеты, не давая Чимину возможности отказаться. — Мне даже не с кем разделить эту поездку, кроме вас. Но я подумал и понял, что тебе и Юнги это нужнее. Ты только подумай: Чеджу, пляж, прогулки под луной, ужины при свечах… Ну, прям романтика. — Чонгук прав. — поддержал его Намджун, скрестив руки на груди с видом человека, который всё уже обдумал и пришёл к единственно верному решению. — Думаю, эта поездка поможет вам узнать друг друга получше. — Мы и так знаем друг друга. — буркнул Юнги, сунув руки в карманы своих джинсов. Но в его голосе не было привычной резкости, скорее лёгкая, почти детская обидчивость. — Да, как друзья, — мягко возразил Намджун. — а теперь вы в отношениях. И вам полезно узнать друг друга с другой стороны. Той, которую вы прятали за маской дружбы. — Именно. Совместные поездки только укрепляют отношения. — теперь подал голос Джин, и в его голосе была та самая назидательная нотка, которая появлялась, когда он чувствовал себя самым мудрым в компании. — Как же неловко. — Чимин опустил голову, пряча порозовевшие щёки. Он переминался с ноги на ногу, и его пальцы нервно теребили край толстовки. — Ладно, уговорили. — Юнги, наконец, протянул руку и взял билеты из рук Чонгука. Чимин резко посмотрел на него удивлённо, даже немного испуганно этим внезапным, единоличным решением. В его взгляде читалось: «Ты что, с ума сошёл? Мы даже не обсуждали это!» Но Юнги лишь пожал плечами, пряча улыбку в уголках губ. — Думаю, нам и вправду необходимо узнать друг друга с совершенно другой стороны. — сказал он, и в его голосе появилась та самая спокойная уверенность, которая всегда заставляла Чимина замолкать и слушать. — А то мы ведём себя как друзья, а не пара. — Вот-вот. — поддакнул Джин, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Вас сейчас сложно влюблённой парочкой назвать. Вы ведёте себя так же, как и три года назад. Если не знать, что вы теперь вместе, можно подумать, что ничего не изменилось. — Хорошо, может, вы и правы. — всё же согласился Чимин, хотя выбора у него уже не было. Он посмотрел на Юнги, на его руки, которые держали билеты, и в его глазах мелькнула робкая, ещё не до конца осознанная улыбка. — Но ты в ответе за эту поездку. — Я всегда буду в ответе за тебя. — тихо ответил Юнги, и в его голосе было что-то такое, что заставило Чимина покраснеть ещё сильнее. Чонгук широко улыбнулся, глядя на них. Он был рад за друзей, искренне, по-настоящему рад. И за то, что билеты не пропадут, и за то, что Чимин и Юнги наконец-то сделали шаг навстречу друг другу. Но где-то глубоко внутри, на самом дне, в той части души, которую он прятал даже от себя, шевельнулась лёгкая, почти незаметная грусть. «Почему-то, — подумал он, — я завидую им. Не тому, что они едут на Чеджу. А тому, что у них есть кто-то, ради кого стоит туда ехать». — Слушай, Чонгук, — позвал его Намджун, вырывая из раздумий. — а ты был не прав, когда сказал, что кроме нас тебе не с кем разделить поездку. — В смысле? — Чонгук недоумённо поднял бровь. — Ты мог бы позвать его. — Намджун кивнул за спину Чонгука. Чонгук обернулся. И увидел Тэхёна. Тот стоял неподалёку, в нескольких метрах, с рюкзаком на одном плече, в простой белой футболке и потёртых джинсах. Светлые волосы чуть отросли и мягко обрамляли лицо, а на губах играла та самая тёплая, спокойная улыбка, которая появилась у него в последнее время. Не самодовольная, не высокомерная, а настоящая. Та, что шла откуда-то из глубины. — Ким Тэхёна? — Джин скептически оглядел его с ног до головы. — У него репутация так себе. И я, если честно, — он задумчиво почесал подбородок. — удивлён, что он в конкурсе третье место занял. Да ещё и приз зрительских симпатий забрал. — По-моему, он изменился. — мягко возразил Чимин, глядя на Тэхёна более доброжелательно. — Он уже не такой плохой парень, каким был раньше. Я слышал, что его назначили капитаном сборной по плаванью вместо Дью. А это серьёзно. — Что-то ты много о нём знаешь. — Юнги прищурился, и его рука собственнически легла на талию Чимина. — Мне стоит ревновать? Чимин лишь улыбнулся, покачал головой и тихо сказал: — Мне нравится, когда ты ревнуешь. — Боже. — фыркнул Юнги, но в его глазах мелькнула едва заметная улыбка. — Он явно хочет с тобой поговорить. — сказал Намджун, обращаясь к Чонгуку. — Поэтому мы пойдём. Чонгук уже повернулся к ним лицом, но в его движениях чувствовалась лёгкая растерянность. — Что? Мы оставим его наедине с ним? — удивился Джин. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Он и до этого с ним общался. — спокойно заметил Намджун. — Что-то не припомню, чтобы тебя это беспокоило. — Но… — Никаких «но», Джин. — твёрдо сказал Намджун, беря друга за руку и разворачивая его в сторону университета. — Пойдём, скоро пары начнутся. Джин хотел что-то возразить, но Намджун уже тащил его вперёд, и у него осталась возможность только на выразительный взгляд в сторону Чонгука, в котором читалось: «Я за тебя волнуюсь». Чимин коротко, но тепло улыбнулся Чонгуку, подмигнул и вместе с Юнги, который всё ещё держал в руках билеты на Чеджу, тоже направился к дверям университета. — Удачи тебе. — тихо бросил Юнги, проходя мимо Чонгука. И в его голосе не было насмешки. Чонгук остался стоять, глядя, как его друзья уходят, и чувствуя, как внутри, там, где ещё недавно была только лёгкая грусть, теперь разрастается что-то другое. Предвкушение. Волнение. Страх. Он медленно повернулся к Тэхёну. Тэхён всё так же стоял, не двигаясь, не приближаясь. Словно ждал. Словно давал Чонгуку время решить, хочет ли он этого разговора. И в этом ожидании была такая деликатность, такая чуткость, которые Чонгук редко встречал в людях. — Привет. — сказал Тэхён, и его голос был спокойным, тёплым, без капли той прежней бравады, которая когда-то так раздражала Чонгука. — Привет. — ответил Чонгук, и его собственный голос прозвучал хрипло. Он прокашлялся, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. — Ты... ты всё слышал? — Достаточно, чтобы понять, что ты только что сделал доброе дело. — улыбнулся Тэхён, делая шаг вперёд. — Отдал билеты друзьям. Это... это очень по-твоему. — Они им нужнее. — пожал плечами Чонгук, пряча взгляд. — Мне всё равно не с кем ехать. Между ними повисла короткая тишина, но такая многозначительная, что Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается. Тэхён смотрел на него, и в его взгляде было что-то такое, от чего Чонгуку хотелось одновременно и отвести глаза, и смотреть вечность. — Как у тебя дела? — наконец спросил Тэхён, и его голос был мягким, почти осторожным. — Дью всё ещё достаёт тебя? Чонгук вздохнул, и этот вздох был не тяжёлым, а скорее задумчивым, будто он перебирал в голове события последних дней. — Периодически присылает подарки и цветы. — ответил он, пожав плечами. — Иногда пишет сообщения, извиняется, говорит, что хочет начать всё заново. Но я не отвечаю. — Мудрое решение. — кивнул Тэхён, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Хотя должен признать, я немного удивлён. Ты всегда был слишком мягким, слишком добрым. Думал, ты уже простил бы его. — Я не простил. — честно сказал Чонгук, и его голос стал твёрже. — Но я перестал злиться. Это другое. Злость… она как яд. Она отравляет только того, кто её носит. А Дью... он уже получил своё наказание. Он потерял всё, что для него было важно. Статус. Власть. Уважение. И ещё он потерял меня. Этого достаточно. Тэхён смотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах отражалась такая глубокая, почти болезненная нежность, что Чонгук на мгновение замер, забыв, как дышать. — Ты удивительный, — тихо сказал Тэхён. — правда. Ты умеешь прощать, даже когда тебе больно. Это... это редкий дар. — Или глупость. — усмехнулся Чонгук, но в его усмешке не было горечи. — Нет. — покачал головой Тэхён, и его голос стал серьёзным. — Не глупость. Сила. Настоящая сила не в том, чтобы мстить. А в том, чтобы отпускать. Они помолчали ещё немного и эта тишина была другой, более лёгкой, почти уютной. Будто они оба знали, что всё, что нужно было сказать, уже сказано, а остальное приложится само. — Кстати, — Тэхён улыбнулся, и его улыбка стала чуть шире, чуть теплее. — мои родители устраивают барбекю в эту субботу. Приглашены все мои друзья, ну, и так как мы с тобой вроде как тоже дружим... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула едва заметная искорка озорства. — то я подумал, что и тебя стоит пригласить. Если, конечно, ты не занят. Чонгук почувствовал, как внутри всё вспыхнуло тёплым, радостным светом. — Ух ты, — выдохнул он, и в его голосе послышалось искреннее, неподдельное удивление. — я рад принять приглашение. Правда. Это... это очень неожиданно. И приятно. — Отлично, — Тэхён кивнул, и его улыбка стала ещё шире. — тогда я позже пришлю тебе всю информацию. Время, что нужно взять с собой. И, — он сделал паузу, — предупреждаю сразу: моя мама будет настаивать на том, чтобы ты попробовал всё, что она приготовила. Готовься к гастрономическому туру. Чонгук рассмеялся легко, свободно, так, как не смеялся уже давно. И в этом смехе была такая лёгкость, такое облегчение, будто он нёс тяжёлый груз и наконец-то смог его сбросить. — Буду готовиться. — ответил он, всё ещё улыбаясь. — Скажи ей, что я приду с пустым желудком и огромным аппетитом. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что не нужно было слов. Понимание. Принятие. Та самая тихая радость от того, что ты рядом с тем, кто тебе дорог. — Ну, я пойду. Скоро пара начнётся, а преподаватель у нас строгий, не любит опозданий. — Конечно, — Тэхён кивнул, в его глазах всё ещё горел тот самый свет, который зажигался только когда он смотрел на Чонгука. — иди. Не хочу, чтобы ты влетел из-за меня. Чонгук сделал шаг назад, потом другой. Он уже почти развернулся, чтобы уйти, но остановился и обернулся. — Тэхён? — позвал он тихо. — Мм? — отозвался тот, приподняв бровь. — Спасибо. — сказал Чонгук. Тэхён не ответил. Он просто улыбнулся самой тёплой и спокойной улыбкой. Чонгук развернулся и пошёл к дверям университета. Шаги его были лёгкими, почти танцующими, и он чувствовал, как внутри, там, где ещё недавно была только боль и пустота, теперь разрастается что-то новое. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. Но он знал, что это правильно. Тэхён остался стоять на месте, глядя ему вслед, пока фигура Чонгука не скрылась за стеклянными дверями. Только тогда он позволил себе выдохнуть. — Всё идёт правильно. — прошептал он одними губами. — Ты справляешься. Он поднял голову к небу, туда, где, возможно, его кто-то видел. И улыбнулся. — Спасибо. — тихо сказал он. — За этот шанс. Я не подведу. Он тоже направился к дверям университета, чувствуя, как внутри разливается то самое спокойное, уверенное тепло, которое появляется только тогда, когда ты знаешь, что идёшь в правильном направлении. Суббота обещала быть тёплой. И не только из-за погоды.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Тэхён стоял у главных дверей общежития, прислонившись плечом к стене, и наблюдал, как его друзья собираются в шумную, разношёрстную компанию. Солнце светило ярко, но не жарко, идеальная погода для субботнего барбекю у родителей. В воздухе витало то особенное настроение, которое бывает только перед хорошим событием. — Наконец-то увижу, как жил наш Тэхёни. — Хёншик подошёл и шутливо потрепал волосы Тэхёна, взъерошивая их в разные стороны. — Хорош. — фыркнул Тэхён, убирая руку друга от своей головы, но в его голосе не было злости, только привычная, тёплая ворчливость. — У меня и так причёска не идеальная была, а ты её окончательно добил. — Брось, — усмехнулся Хёншик, отступая на шаг. — ты и с такой причёской всех красавчиков переплюнешь. — Слышали? — Сонхван поднял бровь. — Хёншик только что сделал комплимент. Это исторический момент. — он достал свой телефон и включил камеру. — Надо снять. — Снимай, снимай. — Хёншик приобнял Тэхёна за плечи и стал позировать, второй рукой показывая знак «V» в камеру. — Завтра в новости попадём. Все рассмеялись легко и искренне. Сейчас витала атмосфера, которая бывает только между старыми друзьями, когда не нужно подбирать слова и бояться быть непонятым. Соджун, стоявший чуть в стороне и проверявший список вещей, поднял голову. — Так, все принесли то, что обещали? — Да, босс. — отозвался Ушик, похлопывая по объёмному рюкзаку. — У меня там столько выпивки, что нам на несколько дней хватит. Если, конечно, Хёншик не выпьет всё в первый час. — Эй! — возмутился Хёншик. — Я вообще-то могу контролировать себя, когда надо. — Когда надо? — переспросил Ушик с притворным удивлением. — А когда это «надо» наступает? Я что-то не припомню такого случая. — Да пошли вы. — махнул рукой Хёншик, но глаза его смеялись. Тэхён смотрел на них, на эту привычную, такую родную суету, и чувствовал, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие. «Как же я раньше не ценил обычную дружбу? Был ослеплён одними гулянками.» — подумал он. — Так, всё, я здесь, — из дверей общежития вышел Богом, на ходу поправляя лямку своего рюкзака. — можем выдвигаться. — Чего так долго? — с притворным недовольством проворчал Ушик, оглядывая друга с ног до головы. — Вы с Тэхёном в одной комнате живёте, а собираешься ты как девчонка. Чего там столько набрал? Мы же только на сутки едем. — Ага, — Богом ребячески показал язык другу. — а когда тебя начнут насекомые атаковать, я буду единственный, у кого есть средство от комаров, и ты мне ещё спасибо скажешь. Так что не забудь потом, что я тебя спас от кровососущей армии. — О, у нас будет армия насекомых? — обрадовался Хёншик. — Тогда я точно взял мало выпивки. С такими-то врагами надо быть готовым ко всему. — Шути-шути, Хёншик. — Богом подошёл ближе и встал в круг. — Ладно, ладно. — Соджун хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и его голос стал громче, команднее. — Ну, раз все собрались, то реально можем выдвигаться. До дома родителей Тэхёна ехать около часа, так что... — Ещё не все здесь. — перебил его Тэхён, и голос его прозвучал чуть тише, чем обычно. Все удивлённо уставились на него. Наступила короткая, недоумённая тишина. Друзья переглянулись, пытаясь понять, кого они могли забыть. — Кого мы ещё ждём? — спросил Сонхван, оглядывая уже собравшуюся компанию. — Вроде все на месте. Я, Ушик, Хёншик, Богом, Соджун... Ты. Кто ещё? — Нууу... — Тэхён замялся, и на его губах появилась та самая, едва заметная, но такая многозначительная улыбка, которая появлялась у него только в последнее время, когда речь заходила о ком-то особенном. — Всем привет. — раздался голос от дверей общежития, и все разом обернулись. У входа стоял Чонгук. Он был в простых голубых джинсах и свободной светло-голубой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, мягко обрамляли лицо, а на губах играла та самая, кроличья улыбка, от которой у Тэхёна каждый раз перехватывало дыхание. За плечом у него висел небольшой рюкзак. Компания замерла. Хёншик открыл рот, закрыл, открыл снова, не издав ни звука. Ушик удивлённо приподнял бровь. Сонхван переводил взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно с таким выражением, будто только что разгадал сложную головоломку. Соджун понимающе улыбнулся, а Богом, стоявший ближе всех к Тэхёну, усмехнулся и толкнул его локтем в бок. Тэхён смотрел на Чонгука, и в его взгляде было столько тепла, что даже самый невнимательный наблюдатель заметил бы это. Чонгук, видя заминку, слегка смутился и поправил лямку рюкзака на плече, переступая с ноги на ногу. Он уже сомневался, может, зря пришёл? Может, это была плохая идея? Может, Тэхён пригласил его просто из вежливости? Но Тэхён шагнул вперёд, разрывая этот неловкий момент, и встал рядом с Чонгуком, почти касаясь его плеча. — Ребята, — сказал он, и в его голосе звучала такая гордость, что друзья переглянулись. — вы же знаете Чонгука. Он будет с нами сегодня. Если вы, конечно, не против. — Против? — первым пришёл в себя Хёншик, который уже успел перевести дыхание. — Ты с ума сошёл? Против? Да мы ещё ни разу не тусовались с королём университета! Это же историческое событие! — Только без «короля». — смущённо попросил Чонгук, и его щёки слегка порозовели. — Я просто Чонгук. — Просто Чонгук. — повторил Ушик с притворной серьёзностью. Он подошёл к Чонгуку и приобняв его за плечи, повёл в круг их компании. — Запомните, ребята. Не король, не звезда, а просто Чонгук. Который собрался с нами на барбекю. Сонхван хмыкнул, всё ещё не до конца скрывая удивление. — Чонгук, добро пожаловать. — сказал он уже теплее. — Только предупреждаю: наша компания - это хаос. Ты готов к хаосу? — Я готов. — ответил Чонгук, и в его голосе послышалась тёплая уверенность. — Тем более, я уже немного знаю всех вас. По волонтёрству. И, судя по тому, что я видел, хаос - это самое лучшее, что есть в этой компании. — О, он нас понял. — довольно сказал Хёншик, хлопнув Чонгука по плечу. — Уважаю. Ты нам подходишь. Богом, стоявший рядом с Тэхёном, тихо, но так, чтобы Чонгук не слышал, прошептал: — Ты бы присматривал за ним по внимательнее, а то эти парни украдут твоё счастье. — Что? — Ким удивлённо посмотрел на Богома, в глазах заиграл испуг. — А они могут? — Я же шучу. — Богом хлопнул друга по плечу. — Но всё же, будь на чеку. — он подмигнул Киму и двинулся к друзьям, которые уже зашагали на выход с территории общежития.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Дом родителей Тэхёна стоял на окраине Сеула. Это был не тот шикарный особняк, который Чонгук, возможно, ожидал увидеть, а уютный, двухэтажный дом с черепичной крышей и большим садом, в котором росли яблони и вишня. — Вот мы и у меня дома! — объявил Тэхён, толкая калитку. Он остановился на пороге, и его взгляд скользнул по знакомым очертаниям двора. Качели, на которых он качался в детстве, теперь слегка покосились. Лестница на крыльце, где отец учил его завязывать шнурки. Цветы у крыльца, которые мама высаживала каждую весну, одни и те же, год за годом. Всё здесь дышало памятью, дышало домом. Тэхён не был здесь много лет. Сам ушёл, хлопнув дверью, сказав слишком много злых слов, которые не имел права говорить. И сейчас, стоя на пороге родительского дома, он чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и щемящее одновременно. Возвращение было сладким. И горьким. И до мурашек правильным. Из дома, на шум голосов, выбежала мама Тэхёна, Чхве Мина. На ней был цветастый передник, руки она вытирала о полотенце, а глаза уже сияли до того, как она успела произнести хоть слово. — Тэхёна! — закричала она, бросаясь к сыну. Она обняла его так крепко, будто хотела восполнить все пропущенные годы, все несказанные слова, все вечера, когда она ждала его звонка. Тэхён замер на мгновение, а потом обнял её в ответ, уткнувшись носом в её плечо, пахнущее кухней и цветами. — Мама. — прошептал он, и голос его дрогнул. Она отстранилась, смахнула слезы, глядя на сына с такой бесконечной нежностью, что у Чонгука, наблюдавшего за этим со стороны, сжалось сердце. Затем её взгляд упал на друзей сына, и её лицо озарила та самая тёплая, материнская улыбка, которую Чонгук запомнил с конкурса. — Ребята, здравствуйте! — воскликнула она, заливаясь румянцем от счастья. — Я так рада, что вы пришли! — Здравствуйте, госпожа Чхве! — хором поздоровались ребята, с поклоном. — Да какой я госпожа? — засмеялась она, махнув рукой. — Просто называйте меня мамой. Проходите, не стойте на пороге! Чувствуйте себя как дома. — она уже подталкивала парней в сторону крыльца. Тэхён замялся на мгновение, глядя на счастливую маму. Как же он по ней скучал. По этому голосу. По этой суете. По тому, как она всегда находила время для него, даже когда у неё самой не было времени. Мысль о том, сколько лет он лишал себя этого, резанула где-то глубоко внутри, но боль была не острой, скорее ноющей, напоминающей о том, что больше так нельзя. — Тэхёна, всё хорошо? — обернулась мама, заметив, что сын не спешит заходить. Он встряхнул головой, прогоняя воспоминания. — Да, мама, — улыбнулся он, переступая порог. — всё просто прекрасно. Когда вещи были разгружены, а парни перезнакомились с домом, все выдвинулись на задний дворик. Там уже вовсю кипела жизнь, наполненная смехом, шумом и звоном посуды. Хёншик и Ушик пытались разжечь мангал, но их усилия выглядели скорее как комическое шоу, чем как полезное действие. Отец Тэхёна, Ким Сонтэ, вышел на крыльцо, поправил очки и долго, скептически наблюдал за их попытками. Наконец он тяжело вздохнул, подошёл, отобрал у Хёншика щипцы и одним уверенным движением разложил угли так, что огонь распределился ровно и спокойно. — Вы как в университет-то вообще поступили? — усмехнулся Сонтэ, бросив на Хёншика испытующий взгляд. — С Божьей помощью? — Можно и так сказать. — засмеялся Ушик, с уважением наблюдая за отцом друга. — Оно и видно. — хмыкнул Сонтэ, но глаза его смеялись. Богом, Сонхван и Соджун накрывали на стол, расставляя привезённые с собой закуски и напитки. Кто-то из них то и дело подворовывал салаты, за что получал лёгкий шлепок полотенцем от мамы Тэхёна, которая носилась между столом и кухней с невероятной энергией. — Руки убрали! — притворно строго кричала она. — Это ещё к обеду! — Мы просто проверяем, не пересолено ли. — парировал Сонхван с невинным лицом, доедая очередной огурчик. Чонгук сидел на старой деревянной скамейке под яблоней и смотрел на эту картину с лёгкой, теплой улыбкой. Ребята не позволили ему помогать: «Король должен отдыхать», — сказал Хёншик, и Чонгук, устав спорить, сдался. Он просто наблюдал за тем, как эта пёстрая компания, такая разная и такая шумная, вписалась в мирный уклад семьи Тэхёна так естественно, будто всегда здесь была. Тэхён вышел из дома, неся в руках большую миску для мяса. Он поставил её на стол, окинул взглядом двор и заметил Чонгука, сидящего в одиночестве под яблоней. На мгновение его сердце сжалось: Чонгук выглядел не грустным, нет, скорее задумчивым. Отстранённым, будто он был здесь, но в то же время где-то далеко. Тэхён подошёл к нему и сел рядом, оставляя между ними небольшое, но уютное расстояние. — Нравится? — спросил он, прослеживая взглядом за мамой, которая что-то настойчиво втолковывала Ушику о правильной нарезке овощей. — Очень. — ответил Чонгук, и голос его был тихим, но искренним. — У тебя замечательная семья. — Знаю. — просто ответил Тэхён. — Раньше я этого не ценил. А теперь... теперь я понимаю, как мне повезло. Он повернулся к Чонгуку, и в его глазах была та самая глубокая, почти болезненная нежность, которую он больше не пытался скрывать. Чонгук заметил этот взгляд, и на его губах появилась горькая, понимающая усмешка. — Знаешь, я тебе даже завидую. — сказал он, отводя взгляд к дому, к маме, которая смеялась над чем-то, сказанным Сонхваном. — Твоя семья любит тебя. По-настоящему. Это видно за версту, даже если не вслушиваться в слова. Они готовы горы свернуть ради тебя. Тэхён проследил за его взглядом. Он увидел отца, который стоял у мангала, ловко переворачивая мясо, и маму, которая обмахивалась полотенцем и что-то рассказывала Богому. И он вспомнил слова Бога, сказанные ему у врат Рая: «Твои родители. Каждый день, как часовой механизм, замаливали твои грехи. Искренне, до слёз. Энергия такой молитвы очень сильная штука. Они душу готовы продать за твоё благополучие». — Да. — кивнул Тэхён, и голос его был полон той уставшей, но благодарной теплоты, которая появляется, когда человек наконец понимает цену тому, что у него есть. — Они замечательные люди. Я только сейчас начинаю понимать, сколько они для меня сделали. Чонгук промолчал. Он смотрел на свою руку, на лежащие на коленях пальцы. — Хотел бы я, чтобы мои были хоть чуточку похожи на твоих. — наконец выдавил он, и голос его дрогнул на последних словах. Тэхён снова посмотрел на него. В этот момент Чонгук выглядел не как король университета, сияющий в лучах софитов, а как обычный парень, которому просто не хватало тепла. И Тэхён понял, что не может просто оставить это так, не может позволить ему уйти в эту грусть. — Чонгук, — тихо сказал он, и его голос был мягким, почти шёпотом. Чонгук поднял голову, и их взгляды встретились. — Знаешь, у меня есть один друг. Очень, очень мудрый. Он как-то сказал мне, что родители - это не обязательно те, кто подарил тебе жизнь. Родители - это те, кто готов отдать за тебя частицу своей души, кто молится за тебя, даже когда ты этого не видишь, кто ждёт тебя у дверей, даже когда ты хлопнул ими перед их носом. Чонгук молчал, глядя на Тэхёна, и в его глазах, в этих бездонных тёмных глазах, мелькнуло что-то похожее на робкую, осторожную надежду. — Что ты пытаешься сказать? — вскинул бровь Чон. — Что я хочу сказать… — продолжил Тэхён, и голос его стал твёрже. — что моя мама, она теперь и твоя мама, если ты позволишь. И отец, он тоже твой отец. И они будут любить тебя так же, как любят меня. Это я тебе обещаю. Чонгук смотрел на него долго. Так долго, что в какой-то момент Тэхён испугался, что перегнул, сказал что-то не то, нарушил ту тонкую грань, которая только начала выстраиваться между ними. Но потом Чонгук улыбнулся. С той самой, кроличьей улыбкой, от которой у Тэхёна каждый раз перехватывало дыхание. — А твоя мама знает, что ты её с потрохами продаёшь? — спросил он, и в его голосе, наконец, появилась лёгкая, озорная нотка. — Она не против. — улыбнулся Тэхён. — Я у неё спросил. Она уже готова усыновить тебя, кстати. — Что? — глаза Чонгука расширились, но в них не было испуга. — Ага. — Тэхён кивнул. — Сказала, что ты слишком красивый, чтобы быть один. И что если я тебя упущу, она меня лишит наследства. — Ты меня разыгрываешь. — сказал Чонгук, но его щёки порозовели. — Только наполовину. — пожал плечами Тэхён. Чонгук рассмеялся. Легко, звонко, так, что даже Богом обернулся и одобрительно поднял большой палец вверх. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое спокойное, уверенное тепло. — Спасибо, конечно. — Чонгук слегка смущённо поправил ворот своей рубашки, отводя взгляд. — Но я бы хотел, чтобы мои родители, наконец, заметили меня. По-настоящему. Не как очередной пункт в списке достижений, а как... как сына. Голос его дрогнул на последнем слове, и это было так неожиданно, так по-детски уязвимо, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание. Он смотрел на Чонгука и видел видел мальчишку. Того самого, который, наверное, часами сидел у окна, выглядывая в темноту в надежде увидеть фары родительской машины. Того, кто получал открытки с готовым текстом и видеозаписи вместо живых аплодисментов. Того, кто научился улыбаться так, чтобы никто не догадался, что внутри пустота. Тэхёну стало безумно жаль его. Не той жалостью, которая унижает и ставит в позицию жертвы, а той, что просыпается, когда видишь в человеке то, чего он сам боится себе признать. Он видел мальчишку, которому катастрофически не хватило родительского тепла. Мальчишку, который вырос, но так и не перестал нуждаться в их любви. Мальчишку, который до сих пор ждал, что они войдут в дверь, посмотрят на него не как на ещё одно достижение, а как на своего ребёнка, и скажут: «Мы гордимся тобой. И мы любим тебя. Просто так. Без причин». Чонгук продолжал смотреть в сторону, на ветви яблони, и его профиль в этом мягком свете был таким красивым и таким беззащитным одновременно. Тэхён заметил, как его пальцы, лежащие на коленях, слегка подрагивают. Как он слегка закусил нижнюю губу, пытаясь удержать что-то, что рвалось наружу. — Они заметят. — тихо сказал Тэхён, и голос его звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Вот увидишь. Чонгук повернулся к нему, и в его глазах, в этих глубоких, тёмных глазах, плескалась такая отчаянная, такая искренняя надежда, что у Тэхёна сжалось сердце. — Надеюсь. — сказал Чонгук, и его голос сорвался на шёпот, будто он боялся, что если скажет громче, то надежда рассеется, исчезнет, как дым. — Спасибо. — добавил он чуть слышно, и в этом коротком слове было столько всего: и благодарность за то, что его слушают и удивление от того, что кто-то действительно понимает его боль. Тэхён мягко улыбнулся. Эта улыбка не требовала ничего взамен, она просто была. Как знак того, что Чонгук может быть собой, не боясь осуждения или насмешки. — Пойдём к ребятам. — сказал Тэхён, поднимаясь со скамейки. Он сделал паузу, а затем протянул руку ладонью вверх, открытым жестом, полным такого доверия, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание. — Идём? — повторил он мягче, будто давая Чонгуку выбор. Чонгук посмотрел на эту протянутую руку. На широкую ладонь с длинными пальцами, на линии судьбы, которые так отчётливо проступали на коже, освещённой солнечным светом, пробивающимся сквозь листву старой яблони. Мгновение он колебался, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, почти забытого чувства, что кто-то действительно хочет быть рядом. Не из жалости, не из чувства долга, а просто потому, что хочет. Чонгук вложил свою руку в его. Ладонь Тэхёна была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись мягко, но уверенно, как будто они делали это уже сотни раз. Тэхён почувствовал, как Чонгук слегка напрягся в первый миг, но потом, ощутив это бережное пожатие, расслабился. Он не отнял руки, и это было так много, что у Кима внутри зазвенело что-то радостное и светлое. Тэхён помог ему подняться, и на мгновение они оказались так близко, что Ким почувствовал запах его духов: что-то свежее, с нотками кофе и чего-то неуловимо сладкого. Сердце пропустило удар, но он взял себя в руки, не позволяя этому короткому, почти неуловимому моменту затянуться дольше, чем следовало. Он отпустил руку Чонгука, но прежде чем их пальцы разомкнулись, Тэхён позволил себе провести большим пальцем по внешней стороне его ладони легонько, почти невесомо. Он чувствовал нежную, тёплую кожу и это было так волшебно, так правильно, что на мгновение мир вокруг перестал существовать. Но Тэхён отпустил. Он знал: всему своё время. Раньше он брал то, что хотел, не спрашивая, не думая о последствиях. Теперь он научился ждать. Научился чувствовать, что правильно для них обоих, а не только для него одного. Чонгук ничего не сказал, но в его глазах промелькнуло что-то, от чего у Тэхёна внутри разлилось то самое, спокойное, уверенное тепло. Они зашагали к столу, туда, где кипело всё то весёлое, шумное, хаотичное веселье, которое могло быть только между старыми друзьями, собравшимися в тёплый субботний день под открытым небом. — А вот и наши голубки! — закричал Хёншик, заметив их приближение, и его голос был таким громким, что даже соседская собака на мгновение перестала лаять. — А мы уже думали, вы сбежали! Свадьбу от нас прячете, да? — Заткнись. — беззлобно парировал Тэхён, но на его губах играла та самая, едва заметная улыбка, которая появлялась в последнее время, когда он смотрел на своих друзей. — Мы просто обсуждали... жизнь. — Ага. — подхватил Ушик, поднимая пластиковый стакан с напитком. — Конечно, жизнь. Мы знаем эти разговоры. Чонгук, стоявший рядом с Тэхёном, неловко почесал затылок. — Ладно, парни. — вмешался Соджун, поднимаясь со своего места. — Хватит подкалывать. Чонгук сегодня впервые тусит с нами, так что давайте покажем себя с лучшей стороны. Хотя, — он сделал многозначительную паузу. — лучшей стороны у вас всё равно нет. — Эй! — возмутился Хёншик, но в его голосе не было обиды, только привычная, тёплая ворчливость. — Я вообще-то джентльмен. — Ты - хаос в человеческом обличье. — парировал Богом, и все рассмеялись. Тэхён подошёл к столу, взял со стола два пластиковых стакана с пивом и, не спрашивая, протянул один Чонгуку. Тот принял его с лёгким, почти невесомым кивком. Мама Тэхёна, которая как раз вышла из дома с новым блюдом, увидела их стоящими бок о бок, и её лицо озарила та самая, тёплая улыбка. Она ничего не сказала, но её взгляд, скользнувший по сыну и остановившийся на Чонгуке, был красноречивее любых слов. Солнце припекало, смех разносился по двору, и пахло свежестью, счастьем и обещанием. И в этом мгновении, простом и одновременно бесконечно важном, было всё, что они искали так долго.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Тэхён стоял в дверях гостиной и смотрел на картину, которая открывалась его глазам. Его друзья, которых он привёз на выходные в родительский дом, расположились на полу, на матрасах, после бурной пьянки. Кто-то спал, подложив под голову подушку, кто-то, просто свернувшись калачиком. В воздухе всё ещё витал сладковатый запах алкоголя, смешанный с ароматом мяса и ночной прохлады. Чонгуку же, как самому тихому гостю, который держался чуть особняком, выделили отдельную комнату, ту самую, в которой раньше жил Тэхён. Когда Тэхён закрывал за ним дверь, он заметил, как Чонгук остановился на пороге, оглядываясь на стены с постерами, оставшиеся с детства, на книги на полке, на старую гитару в углу. — Чиминааа… — простонал Хёншик в полусонном состоянии, его голос был тягучим и сонным, слова путались между собой, будто он разговаривал с кем-то невидимым. — будь… ик… со мной. Ну, пожалуйста… Он протянул руку в пустоту, словно пытаясь коснуться кого-то, кого уже не было рядом, и Тэхён на мгновение задержал взгляд на нём. Хёншик редко показывал свои чувства, всегда прятался за шутками и громким смехом, и этот полупьяный, полубессознательный шёпот был, наверное, самым честным, что он произнёс за последние годы. — Хэрин, — еле слышно проговорил Сонхван, переворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди, как маленький мальчик, которому снится что-то тревожное. — ну же, не игнорь, ответь мне... Тэхён не знал этого имени. Он впервые слышит имя девушки из уст друга. Он никогда не говорил о ней, но, видимо все тайные тайны прорываясь наружу только вот так, во сне, когда разум не мог контролировать разум. — Сборная Кореи, вперёд! — резко и громко выкрикнул во сне Ушик, вскинув руку вверх с такой силой, что чуть не задел стоящий рядом торшер. Он был единственным, кто спал с улыбкой на лице, вероятно, видя во сне что-то патриотичное и радостное. Тэхён приложил ладонь к лицу, на мгновение зажмурившись. Внутри смешалось раздражение и теплота одновременно. — Боже, — прошептал он, качая головой. — Вы будто алкоголь впервые увидели. Словно всю жизнь пили только воду и вдруг прорвало. Он подошёл к дивану, взял с него стопку покрывал и заботливо укрыл друзей ими. Каждое движение было тихим, почти невесомым, словно Тэхён боялся нарушить этот хрупкий мир, в котором его друзья, такие шумные и энергичные днём, становились уязвимыми и беззащитными в ночи. Убедившись, что все спят, он приглушил свет, оставив только мягкий свет от торшера, и бесшумно вышел через заднюю дверь на крыльцо. Ночь была тихой и прохладной. Небо над садом было усыпано звёздами, которые в городе невозможно разглядеть из-за огней. Тэхён присел на деревянные ступеньки крыльца и уставился в темноту дворика. Яблони и вишни стояли молчаливыми стражами, их ветви мягко покачивались на лёгком ветерке, и где-то вдалеке, в соседнем доме, тихо лаяла собака. Внутри всё было спокойно. Впервые за долгое время. Не шумно, не тревожно, не больно. Просто тихо и правильно. Он смотрел на двор, в котором прошло его детство, и чувствовал, как старые раны, которые он так долго прятал под маской безразличия, начинают понемногу затягиваться. — Не спится? Голос прозвучал мягко, почти невесомо, но в ночной тишине он был отчётливо слышен. Тэхён обернулся. В дверях стояла мама, она была в стареньком халате, с распущенными волосами, в которых уже виднелась седина, но глаза её всё ещё светились той же теплотой, что и двадцать лет назад. — Есть такое. — ответил Тэхён, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, усталой улыбке. Мама вышла на крыльцо, её босые ноги почти бесшумно ступали по деревянным доскам. Она присела рядом с ним, так близко, что Тэхён чувствовал её тепло, и тоже устремила взгляд на дворик. Некоторое время они сидели молча, глядя на звёзды, слушая тишину ночи и собственное дыхание. Тишина была не тяжёлой, а домашней, уютной, как в детстве, когда он просыпался ночью от страха и приходил в их спальню, и мама просто гладила его по голове, не спрашивая, что случилось. — Я рада, что ты приехал и привёз своих друзей. — наконец проговорила мама, и голос её был таким тёплым, что у Тэхёна защипало в глазах. — Честно. Я так долго ждала этого момента. — Да, я тоже. — ответил Тэхён, и голос его чуть дрогнул. — Ты извини за друзей, они немного с прибабахом. Мама улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности и снисхождения, сколько может быть только у матери, которая видела всё и прощала всё. — Они у тебя весёлые. — сказала она. — Такие живые, такие настоящие. Я смотрела на них сегодня, на то, как они смеялись, как шутили, как обнимали тебя... и мне стало так спокойно на душе. Потому что у тебя есть они. — Это да. — тихо согласился Тэхён, думая о том, как много значат для него эти шумные, нелепые, иногда невыносимые, но такие родные парни, которые лежат сейчас в его гостиной и видят свои странные сны. Мама повернулась к нему, и в свете луны Тэхён увидел, как блестят её глаза. Но не от слез, а от любви. Простой, безусловной, материнской любви, которую он так долго не замечал. — Тэхёна, — позвала она, и её голос стал чуть тише, чуть серьёзнее. — ты не представляешь, как моя душа радуется твоему присутствию здесь. Мы не общались довольно долго. Я скучала, сынок. Каждый день скучала. Я просыпалась и думала о тебе, засыпала и думала о тебе. Мне казалось, что я потеряла тебя навсегда. Тэхён опустил голову, чувствуя, как в груди разрастается что-то тяжёлое и болезненное. Воспоминания о тех годах, когда он не звонил, не приезжал, не отвечал на сообщения, нахлынули с новой силой. — Мама, прости. — выдохнул он, и голос его сорвался. — Я наговорил вам с отцом столько всего... Я игнорировал вас, делал вид, что вас не существует, а потом и вовсе заблокировал ваши номера. Я поступил как... как неблагодарный сын. Я был слепым идиотом. Я не ценил того, что имел. Мама взяла его за руку. Её ладонь была мягкой, тёплой, исхудавшей за последние годы, но в этом прикосновении была такая сила, такая любовь, что Тэхён почувствовал, как внутри что-то сжимается до боли. — Не надо, сынок, — мягко сказала она, и в её голосе не было ни капли упрёка. Только прощение. Только принятие. — всё уже хорошо. Давай оставим всё плохое позади. Она сжала его руку чуть крепче, и Тэхён почувствовал, как по его щеке скатилась тёплая слеза. Он вытер её тыльной стороной ладони, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и смущённой. — Мам, — тихо сказал он, и голос его дрожал. — я больше никогда не уйду. Обещаю. Мама ничего не ответила. Она просто положила голову ему на плечо, как делала это, когда он был маленьким и боялся темноты. И в этом жесте было столько доверия, столько возвращённой близости, что Тэхён почувствовал, как внутри, наконец, что-то встаёт на свои места. Они сидели на крыльце, смотрели на звёзды, и ночь обнимала их своими прохладными объятиями. Где-то в доме кто-то снова заворочался, что-то пробормотал, а потом снова затих. В саду шелестела листва, и ветер приносил запах цветущей вишни и влажной земли. — Знаешь, — вдруг сказала мама, не поднимая головы с его плеча. — я заметила, как ты смотришь на Чонгука. Тэхён замер. — Я… — начал он, но мама перебила его, тихо рассмеявшись. — Не надо ничего объяснять. Я твоя мама. Я вижу больше, чем ты думаешь. Она подняла голову и заглянула ему в глаза. В её взгляде не было осуждения, только тихая, понимающая мудрость. — Он хороший парень, — сказала она просто. — ты тоже хороший. Поэтому ты уж постарайся, не испорти ничего. — улыбнулась женщина. — Мам, — выдохнул Тэхён, и его голос был полон благодарности. — спасибо. — За что? — удивилась она. — За то, что ты есть. — просто ответил Тэхён. Мама снова улыбнулась, на этот раз теплее, и снова положила голову ему на плечо. — Иди спать, сынок. — сказала она, прикрывая глаза. — Завтра будет новый день. И он будет хорошим. Тэхён сидел ещё немного, глядя на звёзды, слушая ровное дыхание матери, чувствуя, как внутри разливается то самое спокойное, уверенное тепло, которое он так долго искал и наконец-то нашёл. Он был дома. Он был с теми, кого любил. И завтра будет новый день. Хороший. Настоящий. Живой.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Прошла неделя с того барбекю в доме родителей Тэхёна. Воспоминания о том дне всё ещё согревали где-то глубоко внутри, но жизнь, как это часто бывает, быстро вернулась в привычное русло. Университетские коридоры снова наполнились голосами студентов, аудитории шуршанием конспектов, а спортивный комплекс запахом хлорки и пота. Через неделю каникулы, поэтому они все погрязли в экзаменах и зачётах. Парни, к удивлению, реально взялись за голову. Особенно после того, как Богом начал устраивать им настоящие нагоняи. Он проверял конспекты, требовал отчёты по проектам и даже заставлял Хёншика, который больше всего сопротивлялся, сдавать долги. — Вы не в кружке по рисованию, парни, — говорил он своим ровным, спокойным голосом, который почему-то действовал лучше любых криков. — вы в университете. И если мы хотим закончить его, а не вылететь, нам нужно шевелиться. И они шевелились. Даже Хёншик, который поначалу ворчал и пытался найти лазейки, в итоге сдался и начал посещать все пары. Ушик перестал засыпать на лекциях, Сонхван начал сдавать работы вовремя, а Соджун даже взялся за те предметы, которые откладывал на потом уже второй год подряд. Тэхён смотрел на это с тихой, спокойной гордостью. Они менялись. Все. Не только он. И это было правильно. Сейчас он был в бассейне, переводя дыхание после очередного заплыва. Вода в бассейне была прохладной и прозрачной, освещённой яркими лампами, которые отражались на гладкой поверхности, создавая причудливые узоры. За его спиной, на высоких трибунах, сидели несколько зрителей, кто-то из университета, кто-то просто любители спорта, но Тэхён не обращал на них внимания. До соревнований оставалось меньше недели, и тренер Дэсок гонял их так, что мышцы ныли даже во сне. Каждая тренировка была испытанием на прочность, причём и физическую, и ментальную. Но Тэхён не жаловался. Он вкладывал в каждое движение всю свою новую, выстраданную силу, и чувствовал, как его тело, наконец, начинает слушаться так, как не слушалось много лет. Дью так и не вернули в состав команды. Проверка, инициированная университетом, выявила достаточно доказательств его махинаций, чтобы отстранить его навсегда. Он больше не появлялся в бассейне, не сидел в первых рядах на трибунах, не раздавал автографы. Его статус президента студсовета тоже был аннулирован, и эту должность занял его заместитель - Чо Ихён, спокойная, рассудительная девушка. Тэхён иногда встречал Дью в коридорах, тот ходил быстро, но голову не опускал, всегда нагло смотрел в глаза. Тэхён не чувствовал к нему злости. Только холодное, почти клиническое сожаление. Дью потерял всё и это заслуженно. — Так, всё, парни, конец тренировки! — голос тренера Дэсока разнёсся под высокими сводами бассейна, отражаясь от воды и кафельных стен. — Все в раздевалку! Завтра в семь утра, без опозданий! Пловцы, тяжело дыша, начали выбираться из воды. Кто-то сразу направлялся в душ, кто-то пил воду, кто-то просто сидел на бортике, пытаясь восстановить дыхание. Тренер коротко кивнул им на прощание и направился к себе в кабинет, оставив команду наедине с усталостью и тишиной пустого бассейна. Тэхён медленно плыл к бортикам, чувствуя, как вода обтекает его тело, смывая напряжение последних часов. Его движения были плавными, почти медитативными, он не торопился, давая себе время остыть и собраться с мыслями. Он был на другом конце бассейна, в той части, куда почти не доходил шум уходящей команды, и наслаждался этой короткой, редкой тишиной. — Отличная тренировка, капитан. Голос прозвучал так неожиданно и так близко, что Тэхён едва не соскользнул обратно в воду. Он поднял голову, смахивая капли с глаз, и увидел его. Чонгук стоял у самого края бортика, наклонившись вперёд и опираясь ладонями о свои колени. На его лице играла широкая улыбка. На нём была простая белая футболка и светло-голубые джинсы, а за спиной висел рюкзак. — Чонгук? — выдохнул Тэхён, чувствуя, как удивление смешивается с чем-то более тёплым, что поднимается откуда-то из глубины груди. — Что ты тут делаешь? Он ухватился за бортик и, опираясь на руки, легко выбрался из воды, чувствуя, как прохладный воздух касается его мокрой кожи. Капли стекали по плечам, по груди, по животу, но Тэхён старался не обращать на это внимания, хотя осознание того, что Чонгук видит его сейчас, вызывало странное, почти детское смущение. — Приходил посмотреть на тренировку нашей сборной команды по плаванию. — ответил Чонгук с лёгкой, чуть игривой интонацией. — Но Дью больше не состоит в команде. — констатировал факт Тэхён, слегка нахмурившись. Он снял шапочку и очки, встряхнул головой, пытаясь хоть немного привести свои мокрые волосы в порядок. Светлые пряди, отросшие за последнее время, падали на лоб, и он машинально откинул их назад, чувствуя, как по шее стекает вода. — Ну и что? — Чонгук скрестил руки на груди, старательно удерживая взгляд на лице Тэхёна, а не на его подтянутом теле, по которому стекали прозрачные капли. — Даже если он больше не часть команды, мне уже нельзя приходить и смотреть? Его голос звучал легко, почти небрежно, но Тэхён заметил, как Чонгук на мгновение задержал дыхание. Как его взгляд на секунду скользнул ниже, по его плечам, по груди, по прессу с отчётливыми кубиками, по которым стекала вода, оставляя блестящие дорожки на коже. Как он почти незаметно сглотнул и снова поднял глаза, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Тэхён заметил это. Каждое движение. Каждый взгляд. И внутри него, в той самой глубине, где жила надежда, что-то радостно и тихо вспыхнуло. — Да нет, можешь. — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто, зачем тебе это? Поддерживать-то тебе уже некого тут. — Я поддерживаю команду в целом вообще-то. — парировал Чонгук, и в его голосе послышалась едва заметная обида. — Ну и… тебя. Мы ведь друзья, а друзья должны поддерживать друг друга. Тэхён почувствовал, как внутри что-то сжалось от слова «друзья». Оно прозвучало так легко, так естественно с уст Чонгука, и в то же время так горько, так неправильно отозвалось в его душе. Он сглотнул, чувствуя, как на языке появляется привкус той самой горечи, которую он уже почти забыл. — Да, — кивнул он, заставляя себя улыбнуться. — ты прав, мы друзья. И друзья должны поддерживать друг друга. Слово «друзья» далось ему с трудом, словно острый осколок стекла, который он пытался проглотить. Но он справился, не показав ни тени сомнения. Потому что Чонгук не был готов к большему. Потому что всему своё время. — Слушай, — Чонгук качнулся с пяток на носки и обратно, явно нервничая, хотя старался этого не показывать. — в эти выходные я собираю друзей у себя, в честь окончания курса. У меня есть крытый бассейн в подвале, с сауной и зоной отдыха. Он сделал паузу, будто собираясь с духом. — Так как ты тоже мой друг, — продолжил он, и это «друг» прозвучало уже уверенно, не как в первый раз. — я приглашаю и тебя. Можешь позвать и своих друзей заодно, чем больше компания, тем веселее. Что скажешь? Тэхён смотрел на него, на этого человека, который стоял перед ним, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу, и внутри него разливалось то самое, знакомое тепло. Он хотел сказать «да» так быстро, так громко, так отчаянно, что пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не выдать себя. — А твои родители не будут против? — спросил он, просто чтобы потянуть время. — Их не будет, — махнул рукой Чонгук. — они уехали в очередную командировку. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилась та самая тёплая, спокойная уверенность. — я буду. А насчёт моих друзей… я поговорю с ними. — Отлично! — улыбка Чонгука стала такой широкой, такой искренней, что у Тэхёна защемило сердце. — Тогда спишемся. Я скину адрес и время. — Да, конечно. — Ну, я пойду, — Чонгук указал себе за спину, на выход. — не хочу тебя задерживать, ты, наверное, устал после тренировки. — Безопасной дороги. — кивнул Тэхён, чувствуя, как слова застревают в горле. Чонгук поджал губы, будто хотел что-то добавить, но передумал. Он коротко махнул рукой, развернулся и вышел за дверь, оставив за собой лишь тихий звук закрывающейся двери и лёгкий запах его парфюма, смешанный с ароматом хлорки. Тэхён проводил его взглядом и, когда дверь за ним закрылась, тяжело вздохнул. Он сел на деревянную скамейку у стены, прижавшись затылком к прохладной кафельной плитке. Глаза его были открыты, но он смотрел в потолок, не видя ничего, кроме лица Чонгука, улыбающегося ему из памяти. — Друзья… — горько усмехнулся он, и голос его прозвучал глухо в пустом бассейне. — Смогу ли я стать для тебя кем-то больше, чем просто другом? Вопрос был задан в пустоту. Никто не ответил. Только вода в бассейне мягко плескалась о бортики, успокаивая и убаюкивая, и где-то в вышине, за окнами, начинало темнеть небо. Тэхён посидел так несколько минут, чувствуя, как усталость после тренировки постепенно накрывает его, смешиваясь с тем самым сладким и болезненным чувством, которое он носил в себе уже так долго. Потом он встал, потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют, и направился в раздевалку.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      День соревнований. Утро началось с того, что Тэхён проснулся за час до будильника. Он лежал в своей комнаты в общежитии, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Это было странное, почти забытое чувство: смесь страха и предвкушения, которая появляется только перед чем-то по-настоящему важным. Он не спал нормально уже несколько ночей, прокручивая в голове каждое движение, каждый поворот, каждый вдох, который ему предстояло сделать в воде. Сегодня он впервые выходил на соревнования как участник. Не как зритель, не как тот, кто наблюдает со стороны. А как тот, кто будет стоять на стартовой тумбе, смотреть на воду и ждать сигнала. Это было волнительно до дрожи в кончиках пальцев, до лёгкой тошноты в желудке, до того состояния, когда хочется одновременно и бежать, и остаться на месте. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу и глубоко вздохнул. В груди всё ещё трепетало, но он заставил себя успокоиться. Он готовился к этому моменту неделями. Месяцами. Он вернулся в спорт, преодолевая боль в старом плече, преодолевая страх, преодолевая самого себя. И теперь, когда момент настал, он не имел права поддаваться панике. — Ты справишься. — прошептал он своему отражению в маленьком зеркале над раковиной, когда чистил зубы. — Ты готов. Ты работал ради этого. Ты сможешь. Спортивный комплекс университета гудел, как растревоженный улей. Трибуны были заполнены зрителями: студенты, преподаватели, родители, журналисты из местных газет. В воздухе витал запах хлорки, пота и адреналина. Где-то играла бодрая музыка, объявляли составы участников, и голос комментатора то и дело разносился под высокими сводами бассейна. В раздевалке, царила та особенная атмосфера, которая бывает только перед стартом. Кто-то медитировал, закрыв глаза и пытаясь настроиться. Кто-то делал разминку, разминая замёрзшие мышцы. Кто-то просто сидел на скамейке и смотрел в одну точку, переваривая волнение. Тэхён стоял у своего шкафчика. Руки слегка дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту предательскую дрожь. Чёрт возьми, он участвовал в соревнованиях в школьные годы, но тогда это было по-другому. Тогда он был молод, беспечен и уверен, что у него впереди вся жизнь. Теперь он знал, как быстро всё может измениться. Как легко можно потерять то, что имеешь. Как больно возвращаться после долгого перерыва и снова доказывать, что ты чего-то стоишь. — Волнуешься? — спросил Минхён, его сокомандник, который стоял рядом и уже успел надеть свою спортивную форму с эмблемой их университета. Его голос был спокойным, но в глазах тоже читалось лёгкое напряжение. — Есть такое. — честно признался Тэхён, криво усмехнувшись. — Давно не участвовал в соревнованиях. Последний раз был… чёрт, даже не помню сколько лет назад. Кажется, в другой жизни. — Понимаю. — сказал Джихо, закрывая свой шкафчик и поправляя шапочку. — Это хоть и не мои первые соревнования, и перерыва, как у тебя, не было, но всё равно волнуюсь. Каждый раз как в первый. Мандраж, коленки трясутся, руки холодеют. — Серьёзно? — Тэхён удивлённо посмотрел на него. — А ты всегда выглядишь таким спокойным. Как будто тебе всё равно. — Это просто маска. — усмехнулся Джихо, пожав плечами. — Если бы ты знал, что у меня внутри творится перед заплывом… Я сам себя не узнаю. Но потом, когда ныряешь, когда вода обнимает тебя, всё это куда-то уходит. Остаётся только ты и дорожка. — Ты наш капитан. — неожиданно вмешался Санхён, который до этого молча сидел на скамейке. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та особая, спокойная уверенность, которая появляется у людей, знающих, что они говорят. — Ты, наоборот, должен нас подбадривать, а не раскисать. — Санхён… — начал было Минхён, но тот жестом остановил его. — Но раз такой расклад, — продолжил Санхён, и на его лице появилась лёгкая, понимающая улыбка. — то сегодня команда поддержит своего капитана. Мы с тобой, Тэхён. Не ты один, а все мы вместе. Он сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Тэхёна. Его ладонь была тёплой и уверенной, и это прикосновение почему-то успокоило. — Капитан… — вздохнул Тэхён, качая головой. — Я такой себе капитан. Я даже не знаю, как быть лидером. — Брось, — махнул рукой Ёнсу, подходя ближе. — если уж сам тренер назначил тебя нашим капитаном, значит, в тебе есть что-то, что мы не смогли разглядеть. Он не ошибся. Он никогда не ошибается. — Именно. — поддакнул Джихо. — Вообще-то, когда-то мы сами выбрали Дью нашим капитаном. Тренер лишь молча согласился, потому что он был один против всей команды. А тут он сам тебя назначил. Без обсуждений, без голосования. Это не просто так, уж поверь. — Ты ничего такого не подумай. — добавил Минхён, подходя ближе и хлопая Тэхёна по плечу. — Мы выбором тренера довольны. Дью был… ну, он был хорошим пловцом, но капитаном так себе. Он думал только о своих результатах. А ты… ты другой. Ты видишь команду. — Я просто хочу, чтобы мы победили, — тихо сказал Тэхён. — все вместе. — Вот именно! — Санхён широко улыбнулся и повернулся к остальным. — Слышали, парни? Наш капитан хочет, чтобы мы победили все вместе. Значит, мы должны его поддержать. Он махнул рукой, призывая команду образовать круг вокруг капитана. Пловцы, один за другим, подходили, вставая плечом к плечу, образуя плотное кольцо. Тэхён оказался в центре, окружённый своими товарищами по команде, чувствуя их тепло, их энергию, их веру. — Руки! — скомандовал Санхён, и все, как один, закинули руки на плечи капитана. Тэхён почувствовал, как его касаются с разных сторон, руки Минхёна на его правом плече, руки Джихо на левом, и ещё чьи-то, и ещё. Он был окружён. Он был частью чего-то большего. — Ху! — крикнул Санхён, и все подхватили. — Ху! Ху! — Команда «Акулы» вперёд! — заорали они хором, и их голоса эхом разнеслись по раздевалке, заглушая даже шум из бассейна. — Наш капитан вперёд! — Вперёд! — повторил Тэхён, и его голос, наконец, стал твёрдым. Он почувствовал, как дрожь в пальцах уходит, уступая место той самой, холодной и спокойной решимости, которая всегда появлялась перед стартом. Он был готов. — А теперь, — сказал Минхён, разрывая круг и направляясь к выходу из раздевалки. — идём и покажем им, на что способна команда «Акул» из Сеульского Национального Университета. Они вышли из раздевалки и направились к бассейну. Трибуны взревели, когда они появились. Тэхён услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и почувствовал, как внутри что-то сжалось от гордости и волнения одновременно. Он поднял взгляд на трибуны и там, в толпе зрителей, он увидел своих друзей. Они стояли в первом ряду, размахивая руками и крича так громко, что их голоса перекрывали шум. Богом был с плакатом, на котором было написано: «Ким Тэхён - лучший!», Хёншик размахивал университетским флагом, Ушик и Сонхван что-то кричали, а Соджун просто стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Рядом с ними был Чонгук. Он не кричал, не размахивал руками, но его взгляд был устремлён прямо на Тэхёна, и в этом взгляде было столько тепла, столько поддержки, столько всего, что Тэхён на мгновение забыл, как дышать. Тэхён кивнул друзьям. «Я не подведу», — подумал он, поворачиваясь к дорожке. — «Я не подведу ни вас, ни себя». Судья объявил сольные заплывы, и один за другим участники команд показывали свои результаты. Тэхён стоял у края бассейна, наблюдая, как его товарищи по команде выкладываются на полную. Каждый из них отдавал частичку себя воде, и в каждом движении чувствовалась та самая, отчаянная решимость. Минхён проплыл свой этап с такой скоростью, что брызги взлетали выше его головы. Джихо, обычно такой спокойный и сдержанный, в воде превращался в стрелу: быструю, точную, неудержимую. Санхён, который всегда казался самым расслабленным, на своей дистанции двигался так, будто от этого зависела его жизнь. Ёнсу, обычно сдержанный и молчаливый, выложился так, что после финиша едва мог дышать. Когда последний из его товарищей по команде закончил заплыв, настала очередь Тэхёна. Он чувствовал на себе взгляды зрителей, своих друзей, Чонгука, тренера. Но он уже не видел их. Он видел только воду. Только дорожку, которая ждала его. Он подошёл к стартовой тумбе, встал на неё, чувствуя, как холодный пластик касается его босых ступней. Вода перед ним была гладкой и прозрачной, как зеркало, отражающее свет ламп и лица зрителей. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание на мгновение и медленно выдохнул, отпуская всё лишнее. Вдох. Выдох. Только вода. Только движение. Только победа. Судья поднял руку, объявляя начало заплыва. Тэхён согнул колени, принимая стартовую позицию. Пальцы сжались на краю тумбы, мышцы напряглись в ожидании. «Сейчас. Сейчас всё решится.» Раздался свисток, и он шагнул вперёд. Вода приняла его, как старого друга, обнимая прохладой и невесомостью. Мир затих, остался только ритм его дыхания, только движение рук и ног, только стремление вперёд. Он плыл, и в этот момент ничего не существовало, кроме дорожки, которая вела его к финишу. Он слышал, как где-то далеко, сквозь шум воды, сквозь стук собственного сердца, пробиваются голоса зрителей. Кто-то кричал его имя. Кто-то свистел. Кто-то хлопал в ладоши. Но всё это было на границе сознания, как далёкий шум прибоя, который не имеет значения. Важна была только вода. Важно было только движение. Важен был только финиш. Когда его пальцы коснулись бортика, время остановилось. Тэхён вынырнул, жадно хватая воздух, чувствуя, как лёгкие горят, как сердце колотится где-то в горле, как капли воды стекают по лицу, смешиваясь с потом. Он поднял голову и увидел табло. Цифры, которые загорелись над его дорожкой, были лучше, чем он ожидал. Лучше, чем он показывал на тренировках. Лучше, чем он когда-либо показывал в своей жизни. И вот Тэхён завершил свой сольный заплыв, показав результат, который превзошёл его собственные ожидания. Тренер Дэсок, стоявший у края бассейна, одобрительно кивнул, коротко, почти незаметно, но в этом жесте было больше признания, чем в любых словах. Его губы дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке, и Тэхён знал, что это стоило больше, чем все аплодисменты трибун. Но главное испытание было ещё впереди. Сейчас решалась судьба команды. И последним в эстафете должен был плыть он. На его плечи ложилась ответственность за финальный результат. За то, чтобы все их усилия не пропали даром. Команда стояла у края бассейна, готовясь к эстафете. Пловцы собрались в плотный круг, их мокрые тела блестели в свете ламп, дыхание ещё не до конца восстановилось после сольных заплывов. В воздухе витало напряжение, но оно было тем особенным, бодрящим напряжением, которое бывает только перед решающим этапом. — Парни, — окликнул капитан свою команду, и голос его, наконец, стал твёрдым и уверенным. — мы уже прошли половину пути. Осталось совсем немного. Я верю в вас. И удачи вам. Он обвёл взглядом каждого: Минхёна, чьи глаза всё ещё горели азартом; Джихо, который уже перешёл в режим полной сосредоточенности; Санхёна, который выглядел серьёзным; Ёнсу, который молча кивнул, принимая его слова. Все они смотрели на него, и в их взглядах была та самая вера, которую он так долго учился принимать. — Наконец-то наш капитан взял себя в руки. — широко улыбнулся Санхён, и в его голосе не было насмешки, только искреннее одобрение. — А то я уж думал, что нам придётся самим себя настраивать. — Всему своё время. — парировал Тэхён, и в его голосе впервые за весь день появилась та самая лёгкая, спокойная уверенность, которая была его настоящей силой. — Вы сделали свою часть. Теперь моя очередь. Давайте покажем им, на что способна команда «Акул» из СНУ. — Давайте! — хором крикнули они, и их голоса эхом разнеслись под высокими сводами бассейна. Тэхён повернулся к воде. Он знал, что этот заплыв будет самым важным в его жизни. Он знал, что всё, через что он прошёл: боль, страх, сомнения, возвращение, привело его к этому моменту. И он знал, что готов. Что бы ни случилось, он сделает всё возможное. Судья объявил начало эстафеты. Его голос разнёсся под сводами бассейна, и трибуны взорвались новым всплеском аплодисментов. Сейчас решалось всё. На стартовую тумбу встал Минхён. Он был первым, тем, кто задавал тон всей команде, тем, кто должен был вывести их вперёд с самого начала. Он глубоко вдохнул, согнул колени, и когда раздался свисток, его тело сорвалось с места, разрезая воду с такой скоростью, что брызги взлетали выше его головы. Он плыл яростно, отчаянно, выкладываясь на все сто, и когда его пальцы коснулись бортика, передавая эстафету следующему, команда соперников отставала почти на корпус. За ним в воду ушёл Ёнсу. Он не был самым быстрым в команде, но был самым выносливым, тем, кто мог держать темп, когда другие уже начинали задыхаться. Его движения были ровными и спокойными, без лишней суеты, и он не терял драгоценных секунд, которые Минхён вырвал у соперников. Когда он передал эстафету Джихо, отрыв сохранялся. Джихо, обычно такой сдержанный и молчаливый, в воде превращался в машину. Его гребки были идеально отточены, дыхание было ровным. Он не уступал ни метра, шёл по воде как по суше, и к тому моменту, когда он коснулся бортика, передавая эстафету, команда СНУ уверенно лидировала. Предпоследним плыл Санхён. Он шёл по дорожке с хищной грацией, разрывая дистанцию, и его улыбка исчезла, уступив место той самой, холодной сосредоточенности, которая появлялась только в решающие моменты. Он плыл так, будто от этого зависела его жизнь, и к тому моменту, когда его пальцы коснулись бортика, отрыв от соперников был почти корпус. И вот настала очередь Тэхёна. Стоило Санхёну только коснуться бортика, Тэхён тут же рванул в воду. Его тело среагировало быстрее мысли, подчиняясь тысячам часов тренировок, которые превратили этот прыжок в рефлекс. Вода приняла его, и он начал свой заплыв: последний, решающий, тот самый, ради которого он вернулся в спорт после долгого перерыва. Каждый гребок был точным, выверенным, отточенным до автоматизма. Каждый вдох был глубоким и ровным. Каждый поворот головы оставался идеальным. Он плыл, и мир вокруг него исчез. Был только финиш, который приближался с каждым движением. На трибунах замерли все. Друзья Тэхёна: Богом, Хёншик, Ушик, Сонхван, Соджун сидели, не дыша, вцепившись в перила перед собой. Богом сжимал край сиденья так сильно, что побелели костяшки. Хёншик перестал кричать и просто смотрел, широко раскрыв глаза. Даже обычно невозмутимый Соджун подался вперёд, его губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах горело то самое, отчаянное напряжение. Тренер Дэсок стоял у края бассейна, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в том, как он чуть наклонил голову, следуя за движением Тэхёна, чувствовалось напряжение. Он не кричал, не подбадривал, он ждал. Ждал того момента, когда капитан покажет, на что способен. Члены команды, уже отплывшие свои этапы, стояли у бортика, тяжело дыша, но не сводя глаз с воды. Минхён что-то шептал, сжимая кулаки, Джихо затаил дыхание, Ёнсу вцепился в руку стоящего рядом Санхёна. Все они смотрели на Тэхёна, на его мощные гребки, на его стремительное движение по дорожке, и в их взглядах была та самая, безмолвная вера, которая поддерживала команду в самые трудные моменты. А Чонгук смотрел. Он сидел в первом ряду, в его позе не было расслабленности. Каждый мускул его тела был напряжён, глаза не отрывались от фигуры Тэхёна, разрезающего воду. Он смотрел на его мощные плечи, на то, как вода струится вокруг его тела, на то, как каждый гребок приближает его к финишу. И внутри него, там, где жила та самая, тихая и спокойная вера, звучала молитва. «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть у него получится. Пусть он доплывёт. Пусть он почувствует, что он может. Что он стоит этого. Что он лучший». Он не знал, к кому обращался. Он просто молился. Впервые за долгое время он молился не за себя, а за кого-то другого. И в этой молитве было столько искренности, столько тепла, столько отчаянной надежды, что, казалось, даже воздух вокруг сгустился. Тэхён плыл, чувствуя, как его тело работает на пределе. Мышцы горели, дыхание становилось более частым, но он не сбавлял темпа. Он знал, что соперники дышат ему в спину. Чувствовал, как вода за его спиной начинает бурлить — кто-то приближался, сокращая отрыв, который создали его товарищи. Но он не оборачивался. Не позволял себе сомневаться. Только вперёд. Только быстрее. Только сильнее. Он видел финишную стенку. Она приближалась с каждым гребком, с каждым ударом сердца. Ещё десять метров. Пять. Три. Его тело кричало от усталости, плечо ныло, лёгкие горели, мышцы отказывались слушаться. Но он не останавливался. Потому что знал: за ним смотрят. Те, кто верит в него. Те, ради кого он вернулся. Те, кто ждал. «Ещё немного. Ещё чуть-чуть». Его пальцы коснулись бортика. И мир взорвался криками. Крик, свист, топот ног, всё это смешалось в единый, оглушительный гул, который, казалось, сотрясал стены спортивного комплекса. Кто-то вскочил с мест, кто-то обнимал соседей, кто-то просто орал так громко, как мог. Студенты размахивали университетскими флагами, преподаватели аплодировали стоя. Тэхён вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Капли воды стекали по его лицу, смешиваясь с потом, но он не замечал их. Он смотрел на табло, где горели цифры, их время, их результат. Цифры были лучшими. Лучшими, чем у всех соперников. Лучшими, чем они показывали на тренировках. Лучшими, чем он когда-либо видел в своей жизни. — Мы победили! — закричал Минхён, бросаясь в воду, не дожидаясь, пока все выйдут. Он подплыл к Тэхёну и схватил его за плечи, тряся с такой силой, что Тэхён едва не ушёл под воду. — Ты слышишь? Мы победили! — Чёрт возьми, капитан! — Джихо уже был рядом, он обнимал Тэхёна так крепко, что тот с трудом мог дышать. — Ты просто невероятен! Ты вытащил нас! Санхён сиял так ярко, что, казалось, мог соперничать с лампами над бассейном. Он спрыгнул в воду, подплыл к ним и, не говоря ни слова, обнял всю команду сразу, собрав их в плотный, мокрый, счастливый круг. — Я же говорил вам! — кричал он, его голос срывался от радости. — Я говорил, что наш капитан - лучший! — Вы все лучшие! — ответил Тэхён, чувствуя, как внутри разливается то самое, теплое и спокойное чувство, которое он так долго искал. — Мы лучшие! Все вместе! Ёнсу, обычно самый сдержанный и молчаливый из них, подплыл и молча сжал плечо Тэхёна. В его взгляде было столько благодарности, столько тепла, что Тэхён понял: этот человек редко говорит что-то вслух, но когда он так смотрит, это стоит больше любых слов. — Парни, — сказал тренер Дэсок, подходя к краю бассейна. Его голос был ровным, но в глазах, в этих сухих, строгих глазах, мелькнула та самая, редкая искра тепла, которую он позволял себе только в самые важные моменты. — Вы сделали это. Команда «Акулы» из СНУ — победитель! Он сделал паузу, глядя на них, на этих мокрых, уставших, но счастливых парней, и на его губах появилась та самая, почти неуловимая улыбка. — Я горжусь вами. Каждым из вас. Тэхён почувствовал, как внутри что-то сжимается от этих слов. Он знал, как редко тренер Дэсок хвалил своих подопечных. Он был из тех, кто считал, что похвала расслабляет, что только критика заставляет двигаться вперёд. И если он сказал «горжусь», это значило, что они действительно сделали что-то великое. Тренер повернулся и, не оборачиваясь, направился к выходу, но Тэхён заметил, как на его губах всё ещё играла та самая, тёплая и довольная улыбка. Когда шум на трибунах начал стихать, Тэхён вылез из воды и направился к своим друзьям. Они уже бежали к нему, расталкивая толпу зрителей, и их лица сияли такой искренней радостью, что у Тэхёна на мгновение перехватило дыхание. — Ты, чёртов молодец! — закричал Хёншик, бросаясь к нему и обнимая так сильно, что Тэхён едва не упал. — Я знал, что ты сможешь! Я всегда знал! — Ким Тэхён! — усмехнулся Ушик, но в его голосе слышалась та самая, тёплая ворчливость, которая появлялась только у старых друзей. — Мы тут все извелись, пока ты плыл! У меня сердце чуть не остановилось! — Да ладно вам, — улыбнулся Сонхван, покачивая головой. — это всё равно было эпично. — Спасибо, парни. — ответил Тэхён, не переставая улыбаться. — А мы всегда верили в тебя. — сказал Соджун, похлопав его по мокрому плечу. Богом, без стеснения и, не боясь промокнуть, подошёл и молча обнял Тэхёна. В этом объятии было столько тепла, столько поддержки, столько всего, что не требовало слов, что Тэхён на мгновение закрыл глаза, позволяя себе просто быть. А потом Тэхён повернул голову и увидел Чонгука. Он стоял чуть в стороне, не входя в круг друзей, и смотрел на Тэхёна с той самой, кроличьей улыбкой, которая сводила его с ума. В его глазах не было дикого восторга, как у Хёншика, не было тёплой ворчливости, как у Ушика, не было спокойной уверенности, как у Соджуна. В его глазах было что-то другое. Они встретились взглядами, и Чонгук сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И остановился прямо перед Тэхёном, так близко, что тот чувствовал его дыхание. — Поздравляю, — сказал Чонгук, и его голос был тихим, но таким тёплым, таким искренним, что у Тэхёна защемило сердце. — ты был великолепен. — Спасибо. — ответил Тэхён, и его собственный голос прозвучал хрипло, сбивчиво, будто он только что пробежал марафон. — Я… я очень рад, что ты здесь. Тэхён смотрел на него, на этого человека, который изменил его жизнь, который дал ему второй шанс, который верил в него, даже когда он сам в себя не верил. И внутри него, где ещё недавно была только боль и пустота, теперь разливалось то самое, тёплое и спокойное чувство, которое он так долго искал. А на самом последнем ряду трибун сидел Дью. Он пришёл сюда не для того, чтобы поддерживать команду. Он пришёл, потому что не мог остаться в общаге. Не мог сидеть в своей пустой комнате и делать вид, что ему всё равно. Он должен был увидеть это своими глазами. Увидеть, как его бывшая команда проигрывает без него. Но они победили. И теперь он сидел на пластиковом сиденье и смотрел вниз, на бассейн, где Тэхён и Чонгук стояли так близко друг к другу и о чём-то говорили. Дью смотрел на них, на эту картину, которая резала глаза острее любого ножа, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое. Не гнев. Не ненависть. Что-то более горькое… осознание. Осознание того, что он сам разрушил всё. Он перевёл взгляд на табло, где всё ещё горели цифры, там было их время, их победа. Цифры были лучше, чем у всех соперников. Лучше, чем они когда-либо показывали с ним. Лучше, чем он когда-либо мог дать им. Дью медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько горечи, что она, казалось, отравляла воздух вокруг него. Он не хотел этого признавать. Он боролся с этой мыслью, запирал её глубоко внутри, но факты были неумолимы. Без него команда побила свой собственный рекорд. И чужой тоже. Он вспомнил тот последний сезон, когда он был капитаном. Соревнования, в которых они проиграли. Позорно проиграли. Тогда он винил всех, кроме себя. Тренера, который недостаточно хорошо подготовил их. Команду, которая недостаточно выкладывалась. Погоду, свет, воду, что угодно, только не себя. Но правда была в том, что он подвёл их. Он думал только о своих результатах, о своей славе, о своих рекордах. Он забыл, что капитан - это не тот, кто плывёт быстрее всех. Это тот, кто ведёт за собой остальных. Дью смотрел, как Тэхён стоит в окружении своей команды, как его товарищи хлопают его по плечам, как они смеются и обнимают его, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Там, где когда-то была гордость и уверенность, теперь зияла чёрная дыра. Он перевёл взгляд на Чонгука. На того, кого он потерял. На того, кого предал. На того, кого по-настоящему любил. И это было самое болезненное осознание. Дью понял, что Чонгук больше не его. Он медленно поднялся со своего места. Его ноги были ватными, в голове шумело, но он заставил себя двигаться. Дью больше не мог смотреть на это. Не мог видеть их счастье, которое он сам разрушил. Не мог видеть победу, которая была достигнута без него. Он повернулся и направился к выходу, не оборачиваясь. Его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс на своих плечах груз всех своих ошибок. Когда он проходил мимо группы студентов, которые радостно обсуждали победу команды, он услышал обрывок разговора: — ...а этот Ким Тэхён просто невероятен! Никогда не думала, что он сможет стать таким! — Да, кажется без Дью команда стала только сильнее. Дью сжал зубы так сильно, что заболела челюсть. Он хотел обернуться, хотел крикнуть, что они ничего не знают, что он тоже старался, что он тоже был хорошим. Но слова застряли в горле. Потому что они были правы. Он вышел из спортивного комплекса, и прохладный вечерний воздух ударил ему в лицо. Дью остановился на ступеньках, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Когда он открыл их, в них больше не было гнева. Только усталость.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Выходные. Дом Чонгука встретил гостей прохладой и тишиной… особенной, дорогой тишиной, которая бывает только в больших, пустых домах, где слишком много места для одного человека. Особняк, стоящий в престижном районе Сеула, был безупречен: идеально подстриженный газон, стеклянные двери, минималистичный интерьер в светлых тонах. Но в нём не чувствовалось тепла. Он был красивым, как картинка из журнала, но холодным, как музейный экспонат. Чонгук стоял у большого панорамного окна в гостиной на первом этаже и смотрел на сад, который простирался за стеклом. В руках он держал стакан с водой, но почти не прикасался к нему. Его друзья уже собрались. Чимин, который всегда был душой компании, сновал с тарелками, расставляя фрукты и закуски на большом столике у бассейна. Джин, как всегда элегантный и невозмутимый, занимался нарезками, время от времени бросая взгляды на часы. Намджун и Юнги надували круги для бассейна, матрасы и разные фигуры. — Чонгук, — позвал Чимин, ставя тарелку с фруктами на стеклянный столик и выпрямляясь. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась та особая нотка, которая появлялась, когда он хотел поговорить о чём-то серьёзном. — Мм? — Чонгук повернулся к другу, отрывая взгляд от пылесоса, который чистил бассейн. Чимин оглянулся, проверяя, не слышит ли их кто-то. Чонгук перевёл взгляд на Чимина, который стоял рядом, слегка наклонив голову, и в его глазах горело то самое, знакомое любопытство. — Я хотел спросить тебя о Тэхёне. — сказал Чимин, и его голос стал чуть тише, будто он не хотел, чтобы кто-то ещё услышал. Чонгук нахмурился, и его брови слегка сошлись на переносице. — О Тэхёне? — переспросил он, и в его голосе послышалось лёгкое удивление. Он поднял бровь, глядя на друга с едва заметной иронией. — Я напомню, что ты в отношениях с Юнги, как бы. И, насколько я знаю, вы только недавно начали встречаться. Неужели уже ищешь замену? — Да нет же, я не об этом. — махнул рукой Чимин, и на его лице появилось выражение лёгкой досады, смешанной с улыбкой. Он шагнул ближе, становясь рядом с Чонгуком. — Я о тебе. Ты в последнее время часто тусуешься с этим Тэхёном. Мы все это заметили. На тренировках, на барбекю к его родителям даже ездил, теперь вот здесь... Он тебе нравится? Вопрос повис в воздухе, и Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он замер, глядя на воду. — Что? — переспросил он, и его голос прозвучал чуть выше, чем обычно. Он повернулся к Чимину, и в его глазах мелькнула тень смущения. — О чём ты говоришь? — Да ладно тебе, — усмехнулся Чимин, скрещивая руки на груди. — не притворяйся. Я знаю тебя слишком долго, чтобы не заметить, как ты смотришь на него. Как ты улыбаешься, когда он рядом. Как ты ищешь его глазами в толпе. Это не просто дружба, Чонгук. Это что-то большее. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Чимина, на его понимающий, тёплый взгляд, и чувствовал, как привычная броня, которую он так долго носил, начинает давать трещины. — Чимин, — сказал он, и его голос стал тише, серьёзнее. — я только недавно вышел из отношений с Дью. Ты сам знаешь, как всё было. Я не могу просто… взять и переключиться на кого-то другого. — А кто говорит о «переключении»? — мягко возразил Чимин. Он повернулся к Чонгуку лицом, и в его глазах была та самая, искренняя забота, которая появлялась только у самых близких друзей. — Если тебе нравится человек, это не значит, что ты должен ждать какого-то особого сигнала. Или что ты должен быть полностью готов. Чувства не приходят по расписанию, Чонгук. Они просто… приходят. Чонгук молчал. Он смотрел на свои руки и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и тревожное одновременно. — Я знаю, — наконец сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — но я… я не знаю. Тэхён приятный человек. И хороший друг. — Только друг? — переспросил Чимин, и в его голосе послышалась лёгкая, понимающая улыбка. — И всё? Кем-то большим ты его не видишь? Чонгук почувствовал, как его щёки начинают розоветь. Он отвернулся обратно к бассейну, пряча взгляд, но Чимин уже всё видел. Он всегда всё видел. — Чимин, это сложно. — сказал Чонгук, и в его голосе послышалась та самая усталость, которую он так долго носил в себе. — Я всё ещё отхожу от расставания с Дью. Ты не представляешь, как тяжело было осознавать, что человек, которому ты доверял, тебя предал. Что все эти годы он просто… использовал тебя. И я не хочу повторять своих ошибок. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Понять, чего я хочу на самом деле, а не того, чего от меня хотят другие. — Никто не говорит, что ты должен бежать и признаваться ему в любви прямо сейчас, — мягко сказал Чимин. — но позволь себе хотя бы признаться в этом себе. Ты заслуживаешь счастья, Чонгук. Настоящего. Не того, что тебе подсовывали под видом любви. Чонгук повернулся к нему, и в его глазах, в этих тёмных, глубоких глазах, мелькнула та самая, робкая надежда, которую он так старательно прятал. — А что, если он не чувствует того же? — спросил он, и его голос сорвался на шёпот. — Что, если я всё придумал? Что, если для него я просто друг? Чимин улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Чонгук на мгновение почувствовал себя почти спокойным. — Ты серьёзно? — усмехнулся он, покачивая головой. — Ты видел, как он на тебя смотрит? Как он смотрит, когда думает, что никто не видит? Как он ищет тебя глазами в любой компании? Поверь мне, он чувствует то же самое. Просто он тоже боится. Боится ошибиться, боится разрушить то, что у вас уже есть. Чонгук прикусил губу, размышляя над словами друга. — Когда он сегодня придёт, — продолжал Чимин. — просто посмотри на него. По-настоящему посмотри. Не как на друга, а как на человека, который может стать для тебя кем-то большим. И спроси себя: что ты чувствуешь? Не головой, а сердцем. Чонгук молчал, глядя в сад. За стеклом медленно опускался вечер, и где-то вдалеке зажигались первые огни. — Я попробую. — тихо сказал он. Чимин хлопнул его по плечу и, ничего не говоря, отошёл к остальным. А Чонгук остался один размышлять над словами друга.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      И вот, наконец, подтянулись и Тэхён с его друзьями. В руках у них были пакеты с пивом и закусками: чипсы, орешки, сырные палочки и всё то, что обычно берут для шумной компании. Чонгук встретил их. Он улыбнулся при виде этой пёстрой компании. Его взгляд скользнул по лицам друзей Тэхёна и остановился на нём самом. Тэхён шёл последним, с лёгкой, спокойной улыбкой на губах, и когда их взгляды встретились, Чонгук почувствовал, как внутри разливается то самое, тёплое чувство, о котором говорил Чимин. — Проходите, — сказал Чонгук, жестом приглашая их спускаться. — бассейн внизу, за мной. — Крутой у тебя дом, Чонгук. — сказал Ушик, спускаясь по широкой лестнице на нулевой этаж. Он оглядывался по сторонам с неподдельным восхищением, его глаза скользили по высоким потолкам, панорамным окнам и аккуратным светильникам, встроенным в стены. — Вау… О, привет, народ. — добавил он, поднимая руку в знак приветствия, заметив друзей Чонгука, которые уже расположились у бассейна. Чимин махнул в ответ, улыбаясь, а Джин приветственно поднял бокал. Юнги коротко кивнул, а Намджун оторвался от телефона и тепло улыбнулся. — Обычный дом. — пожал плечами Чонгук, спускаясь и жестом приглашая всех располагаться. Он говорил это с лёгкой, смущённой улыбкой, но в его голосе не было высокомерия, только спокойная, почти застенчивая простота. — Обычный? — возмутился Сонхван, который шёл следом за Ушиком. Он остановился на последней ступеньке и обвёл взглядом огромное помещение. Мягкие диваны, барная стойка из тёмного дерева, и главное - бассейн, сверкающий бирюзовой водой, которая мягко отражала свет встроенных ламп. — Да это ж самые настоящие хоромы! — Точно. — кивнул Соджун, подходя к краю бассейна и заглядывая в воду. — Дворец, я бы сказал. С ума сойти! Ты тут живёшь, что ли? Один? — Ну, с родителями. — ответил Чонгук, слегка смущаясь от всеобщего внимания. — Но они часто в командировках, так что большую часть времени я здесь один. — Ого, — присвистнул Хёншик, покачивая головой. — один в таком доме... Я бы на твоём месте уже с ума сошёл от счастья. Или от одиночества. Не знаю, что первое. — Вы мне льстите. — усмехнулся Чонгук, поправляя край своей рубашки. — Это просто дом. Как у всех. — Как у всех, говорит он. — фыркнул Богом, проходя мимо и похлопывая Чонгука по плечу. — У меня, например, нет бассейна, сауны и тренажёрного зала в подвале. И это, знаешь, как-то обидно. — И сауна здесь есть? — удивился Ушик, подходя к бассейну. Его глаза расширились, и он, как заворожённый, смотрел на гладкую поверхность воды, которая переливалась мягким голубоватым светом. — Какой бассейн большой... Я такое только в кино видел. Он опустился на корточки и провёл рукой по поверхности воды, чувствуя её прохладу. — Да, сауна в соседней комнате. — небрежно сказал Чонгук, указывая на стеклянную дверь справа. — Тренажёрный зал дальше по коридору. Так что если кому-то надоест плавать, можно попотеть там. Или просто расслабиться в сауне. — Я, кажется, в раю. — сказал Хёншик, откровенно любуясь открывшимся видом. — Чонгук, ты просто обязан иногда приглашать нас сюда. Мы готовы стать твоими постоянными гостями. — Хорошо. — улыбнулся Чонгук, жестом приглашая всех устраиваться. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Пирс там, у бортика, удобные лежаки вон там, у стены. Если хотите переодеться, раздевалка слева. Тэхён, стоявший до этого чуть в стороне, наблюдал за этой картиной с тёплой, спокойной улыбкой. Он смотрел, как его друзья, такие шумные и хаотичные, вписываются в безупречный мир Чонгука, как этот холодный, красивый дом наполняется их смехом и жизнью. И это было удивительно правильно. Он подошёл к Чонгуку, который стоял у барной стойки и наливал что-то в бокалы. — Спасибо, что пригласил. — тихо сказал Тэхён, и его голос прозвучал мягко, почти интимно. — Мои друзья в восторге. — Я рад. — ответил Чонгук, и его голос был таким же тихим, таким же тёплым. Он поднял глаза и встретился взглядом с Тэхёном, и в этом коротком, почти неуловимом мгновении было сказано больше, чем за все их разговоры. — Честно. Я давно хотел пригласить вас всех. Просто... не решался. — Здесь, наверняка, одиноко бывает. — заметил Тэхён, оглядывая огромное помещение. Его взгляд скользнул по высоким потолкам, по белым стенам, по этому холодному, стерильному пространству, в котором не было ни следа настоящей жизни. Он перевёл взгляд на Чонгука, и в его глазах мелькнула та самая, тихая грусть. — Дом большой, а ты, как сказал, часто бываешь здесь один. — Я привык. — пожал плечами Чонгук, и жест этот был таким будничным, таким привычным, что Тэхёну стало больно. Он говорил это так, будто одиночество было его единственной комнатой, его привычным состоянием. — Со временем привыкаешь. Перестаёшь замечать пустоту. Она становится просто... фоном. — Это немного... грустно. — тихо сказал Тэхён, и голос его дрогнул. Он смотрел на Чонгука, на его спокойное, ровное лицо, на то, как он стоял у барной стойки, поправляя край рубашки, и думал о том, сколько лет он провёл в этом огромном, холодном доме, сколько ночей он смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине, которая была громче любых криков. И ему захотелось обнять его. Просто обнять, ничего не говоря, и сказать, что теперь он не один. Что теперь у него есть кто-то, кто будет рядом. — Но такова моя жизнь. — вздохнул Чонгук, и в его голосе не было горечи. Только ровная, спокойная констатация факта. — Когда закончу универ, сниму маленькую квартиру, чтобы всё было под рукой. Маленькую, уютную. Не такую пустую. Он говорил это так просто, так естественно, будто описывал что-то само собой разумеющееся. Но Тэхён слышал в его словах больше. Он слышал мечту. И в этот момент воспоминания нахлынули на Тэхёна с такой силой, что на мгновение у него перехватило дыхание. Он вспомнил свою первую жизнь. Ту жизнь, которую он прожил так бездарно, так слепо, так эгоистично. Они с Чонгуком искали квартиру, в которую съедутся и будут жить вместе. Тогда Тэхён был другим. Он хотел снять большую квартиру, может быть, даже пентхаус, с панорамными окнами и видом на город. Он рассчитывал, что родители Чонгука помогут им, может быть, даже купят им этот пентхаус. Он видел в этом только выгоду. Только статус. Только то, как он будет выглядеть в глазах других. Но Чонгук настоял на съёме небольшой квартиры. Маленькой, уютной, с крошечной кухней, маленькой гостиной и спальней, где едва помещалась двуспальная кровать. Тэхёну пришлось согласиться, он не хотел спорить, не хотел тратить на это время. Но внутри он был раздражён. Раздражён тем, что ему придётся жить в этой клетке. Раздражён тем, что Чонгук не хочет большего. Раздражён тем, что его родители не предлагают помочь. Тогда он не знал, почему Чонгук настоял на этом. Не пытался выяснить. Ему было всё равно. Он просто злился. Злился на тесные стены, на крошечную кухню, на ванную, в которой едва можно было развернуться. Он хотел как можно меньше времени проводить в этой квартире. Он убегал в клубы, к друзьям, в любые места, только бы не оставаться в этом «убогом» пространстве, как он тогда думал. А теперь... теперь он знал причину. Тэхён смотрел на Чонгука, стоящего в центре этого огромного, холодного дома, и понимал. Понимал, почему Чонгук хотел жить в маленькой квартире. Он хотел чувствовать себя защищённым. Он хотел, чтобы пространство вокруг него было безопасным. Чтобы стены не давили на него. Чтобы у него было ощущение дома, а не музея. Он хотел, чтобы Тэхён был рядом. Чтобы они были вместе в этом маленьком, тёплом пространстве, где нет места пустоте и холоду. Но Тэхён тогда не видел этого. Он был слеп. Эгоистичен. Он думал только о себе. А теперь он стоял здесь, в огромном доме Чонгука, и чувствовал, как внутри разрастается странное, болезненное тепло. Он вспоминал каждое слово, каждый жест, каждый взгляд Чонгука из той жизни и видел в них то, чего не замечал раньше. — Я понимаю, — тихо сказал Тэхён, и в его голосе была глубокая искренность, которой не было в нём раньше. — почему ты хочешь маленькую квартиру. Не для того, чтобы скрыться. А для того, чтобы иметь свой угол. Где будет по-настоящему тепло. Чонгук удивлённо посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкое, почти неуловимое изумление, будто он не ожидал, что кто-то сможет понять его без объяснений. — Да, — ответил Чонгук, и его голос стал чуть мягче, почти доверительным. — именно. Чтобы не чувствовать себя... потерянным. Тэхён хотел сказать что-то ещё. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто улыбнулся самой тёплой и спокойной улыбкой, которая появилась у него в последнее время. — Ты найдёшь свой дом, — сказал он. — я знаю. — Откуда ты знаешь? — спросил Чонгук, и в его голосе послышалась лёгкая, почти детская надежда. — Просто знаю. — ответил Тэхён. — Ты заслуживаешь этого. Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, и в его глазах было столько тепла, столько доверия, столько всего, что Тэхён на мгновение забыл, как дышать. — Эй! — крикнул Хёншик с другого конца бассейна. — Вы там собираетесь присоединяться к нам? — Да идём мы, идём. — ответил Тэхён, поворачивая голову в сторону бассейна.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Юнги сидел на шезлонге у края бассейна. На его шее висело полотенце, в руке была банка холодного пива, а взгляд был устремлён на бассейн, где Чимин плескался вместе с ребятами. Вода сверкала в свете встроенных ламп, отражая яркие блики на стенах и потолке, а смех и крики разносились по всему помещению. Чимин был в центре всего этого веселья. Он что-то кричал, размахивая руками, пытаясь не дать Джину облить его водой, и его лицо сияло такой беззаботной радостью, что Юнги невольно улыбнулся. Это была та самая, редкая улыбка, которую он позволял себе только тогда, когда никто не смотрел. Такая тёплая и спокойная, она появлялась на его лице только рядом с Чимином. Он сделал глоток пива, чувствуя, как внутри разливается то самое, тёплое и спокойное чувство, которое он так долго искал и наконец нашёл. Вдруг на соседний шезлонг кто-то опустился. Лёгкий скрип пластика заставил Юнги перевести взгляд с бассейна на неожиданного гостя. Рядом с ним сидел Хёншик. Он тоже смотрел на бассейн. На Чимина. Его глаза, обычно такие насмешливые и живые, сейчас были серьёзными, почти печальными. Он не улыбался своей привычной широкой улыбкой, а просто сидел, поставив локти на колени, и смотрел на того, кто когда-то мог стать его, но выбрал другого. — Красивый, правда? — спросил Хёншик, и его голос был тихим, почти задумчивым. Он не отрывал взгляда от Чимина, который в этот момент пытался удержать равновесие на надувном матрасе. — Он светится, когда смеётся. Как солнце. Никогда не видел ничего подобного. Юнги замер. Он смотрел на профиль Хёншика, на его напряжённую линию челюсти, и не мог поверить своим ушам. Хёншик говорил это ему. Парню Чимина. Тому, кто занял его место. И в его голосе не было злобы, не было зависти. Была только тихая, горькая искренность. — Да, красивый. — медленно ответил Юнги, делая глоток пива, чтобы скрыть лёгкое замешательство. Он перевёл взгляд на бассейн, на Чимина, и почувствовал, как внутри поднимается странное, противоречивое чувство: смесь гордости и сочувствия. — Повезло тебе. — сказал Хёншик, и в его голосе не было зависти. Только тихое, спокойное признание. Он потянулся к маленькому столику рядом, взял банку пива, открыл её и тоже сделал глоток. Пиво было холодным, и он почувствовал, как оно обжигает горло, но это было приятное чувство. — Правда, повезло. — Знаю. — коротко ответил Юнги, и в этом коротком слове было столько уверенности, столько принятия, что Хёншик на мгновение задержал на нём взгляд. Хёншик кивнул, будто услышал то, что хотел услышать. — Ты хорошо о нём заботишься? — спросил он, и его голос стал чуть тише, серьёзнее. Он не смотрел на Юнги, всё ещё глядя на бассейн, но в его позе чувствовалось напряжение. — Прекрасно. — ответил Юнги, и голос его был твёрдым, без тени сомнения. — Он ни в чём не нуждается? — повторил Хёншик, и в его голосе послышалась лёгкая, почти незаметная грусть. — Ни в чём. — подтвердил Юнги. — Рад это слышать. — сказал Хёншик, и его улыбка вышла грустной, почти болезненной. Он сделал ещё один глоток пива, будто пытаясь заглушить что-то внутри себя. Тишина повисла между ними на несколько секунд. Где-то в бассейне снова раздался смех Чимина, и оба парня невольно повернули головы на звук, такой живой, такой настоящий, такой его. — Зачем ты пришёл? — вдруг спросил Юнги, и его голос стал тише, почти доверительным. Он повернулся к Хёншику и посмотрел ему прямо в глаза. — Если тебе больно видеть Чимина. Если каждый раз, когда ты смотришь на него, ты чувствуешь эту боль. Зачем всё это? Хёншик молчал несколько мгновений, глядя на воду, на блики света, на отражения людей, которые плескались в бассейне. Потом он медленно повернулся к Юнги, и в его глазах не было привычной насмешки. Была только глубокая, почти философская серьёзность. — Если я буду всё время убегать и прятаться, — начал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — мои чувства никогда не изменятся. Они будут заперты внутри меня, как в клетке. Они будут гнить, разъедать меня изнутри, превращать в того, кто не может жить без прошлого. Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями, и сделал ещё один глоток пива. — Лучше я буду видеть его, говорить с ним и знать, что он счастлив. Даже если не со мной. Так я буду думать, что если бы он был со мной, я бы не смог сделать его счастливее, чем сейчас. Юнги смотрел на него, и внутри него что-то дрогнуло. Он не ожидал услышать это. Не от Хёншика. Не от человека, который всегда казался ему таким лёгким, таким беспечным, таким несерьёзным. — Это... — начал он и запнулся. — если честно, это очень зрело. Сказать такое. — А ты думал, я только шутить умею? — усмехнулся Хёншик, но в его усмешке не было прежней лёгкости. Только тихая, горькая мудрость. — Я тоже умею чувствовать, Юнги. Я просто не показываю это всем подряд. Юнги кивнул, принимая его слова. — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало искренне. — за то, что ты... что ты так относишься к нему. Что не пытаешься разрушить то, что у нас есть. Что ты просто... принимаешь. — А что мне остаётся? — пожал плечами Хёншик, и в его голосе появилась та самая, привычная лёгкость, но теперь она звучала по-другому. — Я не хочу быть тем, кто разрушает чужое счастье. Я хочу быть тем, кто умеет отпускать. Он поднял банку с пивом, как будто произнося тост. — За Чимина! — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая, тёплая улыбка. Юнги поднял свою банку и чуть коснулся ею банки Хёншика. — За Чимина! — повторил он. — И за то, чтобы ты тоже нашёл своё счастье. Хёншик усмехнулся, но на этот раз его улыбка была почти настоящей. — Посмотрим, — сказал он, делая глоток. — может быть, когда-нибудь. Но сейчас... сейчас я просто хочу быть рядом. Даже если это больно. Они сидели в тишине, глядя на бассейн, где Чимин всё так же смеялся и плескался, и в этой тишине было что-то новое. Что-то, что говорило о том, что даже самые сложные чувства можно пережить достойно. Что даже после поражения можно найти силы улыбнуться. Что даже когда ты проигрываешь, ты всё равно можешь оставаться человеком.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Ребята пили, ели и веселились. Это была по-настоящему дружеская тусовка, та, где не нужно притворяться, где можно быть собой, где смех звучит искренне, а разговоры текут легко и свободно. Кто бы мог подумать, что однажды две такие разные компании соберутся в одну и устроят вечеринку у бассейна в доме, который больше походил на музей, чем на место для шумных посиделок. Вода в бассейне переливалась голубоватым светом, отражая улыбки и тени. Кто-то плавал, кто-то сидел на бортике, болтая ногами в воде, кто-то уже устроился на мягких шезлонгах с банкой пива в руке. Музыка играла негромко, создавая идеальный фон для разговоров и смеха. Воздух был наполнен ароматом хлорки и лёгкого сладковатого запаха алкоголя. Тэхён, к удивлению многих, в основном пил лимонад. Он сидел на краю бассейна, опустив ноги в тёплую воду, и потягивал напиток через соломинку, наблюдая за тем, как его друзья и друзья Чонгука постепенно смешиваются в одну большую, шумную семью. Он не стал налегать на алкоголь. В первой своей жизни он выпил достаточно, чтобы навсегда запомнить вкус горечи и сожалений. Теперь он предпочитал ясную голову и тёплые разговоры. — Ты чего такой трезвый? — спросил Хёншик, подходя к нему и садясь рядом. Его лицо было слегка раскрасневшимся, в руке уже третья банка пива. — Решил стать святым? — Решил не повторять старых ошибок. — ответил Тэхён, пожимая плечами. — К тому же, кто-то должен следить, чтобы вы все не утонули. — А, ну это ты зря. — махнул рукой Хёншик. — Мы тут все взрослые люди вообще-то. Ну, почти. Они рассмеялись, и Тэхён почувствовал, как внутри разливается то самое, тёплое и спокойное чувство. Он был здесь. Среди друзей. Среди тех, кто стал ему семьёй. И это было правильно. Но в следующий момент всё изменилось. — Что здесь происходит? Голос прозвучал резко, холодно, как удар хлыста. Он разрезал тёплую, расслабленную атмосферу, заставляя всех замереть. Тэхён, Чонгук и все остальные обернулись на крик, и их взгляды встретились с фигурами у лестницы. У лестницы стояла женщина. Она была в безупречном костюме-двойке: строгая юбка-карандаш, идеально сидящий пиджак, высокие каблуки, которые цокали по мраморному полу. Её причёска была уложена до каждой волосинки, макияж безупречен, а взгляд был холодный, оценивающий, словно она сканировала каждого присутствующего и находила их недостойными. Рядом с ней стоял мужчина, тоже в тёмном костюме, белой рубашке, две верхние пуговицы которой были расстёгнуты, будто он только что снял галстук после долгого перелёта. Его лицо было жёстким, волевым, с лёгкой щетиной на подбородке, а глаза смотрели на происходящее с таким презрением, что у многих из присутствующих мороз пробежал по коже. Чонгук раскрыл глаза в удивлении. Его лицо побледнело, и Тэхён заметил, как он напрягся всем телом, будто приготовился к удару, который знал, что получит, но не мог предотвратить. Тэхён же узнал этих людей сразу. Это были родители Чонгука. Он видел их от силы раза два за все годы отношений с Чонгуком в первой жизни, но их лица запомнились ему навсегда. Тогда он не придал этому значения, ему было всё равно, кто они и как относятся к сыну. Теперь же, глядя на их холодные лица и на то, как Чонгук сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь, он понимал всё. — Мама, папа? — голос Чонгука был тихим, почти робким. Он сделал шаг вперёд, и его плечи чуть ссутулились. — Вы же только завтра собирались прилететь. Я думал, что у вас ещё два дня работы... — Закончили работу раньше и решили прилететь пораньше. — холодно ответила мать, её каблуки цокнули по плитке, когда она сделала шаг вниз. — Как оказалось, не зря. Она обвела взглядом комнату, и в её глазах не было ни капли тепла. Только осуждение. Только холодная, ледяная оценка. — Кто все эти люди? — спросил отец, оглядывая каждого из молодых людей, стоящих у бассейна. Его голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась такая сила, что казалось, он мог заставить замолчать целую комнату одним своим словом. — Мои друзья. — твёрдо ответил Чонгук, и Тэхён заметил, как он пытается держаться, как его голос пытается звучать уверенно, хотя в нём слышалась дрожь. — Мы просто отдыхали… — Друзья? — удивилась женщина, и её голос стал на тон выше. — Откуда у тебя на них время вообще? Ты должен учиться. Готовиться к парам. Думать о своём будущем, а не тратить время на... Она осеклась, заметив банки с пивом на столиках и мокрые полотенца, разбросанные по шезлонгам. В комнате повисла напряжённая тишина. Ребята, которые ещё минуту назад весело плескались в воде и смеялись, теперь стояли как вкопанные. Кто-то тихонько выходил из бассейна, пытаясь незаметно взять полотенце. Кто-то снимал шлёпанцы и быстро натягивал футболки. Кто-то прятал пиво за спиной, будто это могло их спасти. Все чувствовали это напряжение, оно было почти осязаемым, как электрический разряд перед грозой. Чонгук усмехнулся. Горько, тихо, едва слышно. — Действительно, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая, давно сдерживаемая горечь. — Вы же ни черта обо мне не знаете, конечно. Откуда вам знать, кто мои друзья, чем я живу и что для меня важно? — Чонгук, — голос матери стал мягче, но в нём всё ещё слышалась сталь. — ты должен понимать, что у нас есть планы на твоё будущее. Ты не можешь просто тратить время на... — она обвела рукой комнату. — на это. Мы с тобой говорили об этом. Мы мечтали о другом. — Мы мечтали? — переспросил Чонгук, и в его голосе появилась новая, более острая нота. — Или вы мечтали? Вы когда-нибудь спрашивали, чего хочу я? — Не смей разговаривать с матерью таким тоном. — вмешался отец, делая шаг вперёд. Его голос был низким, но в нём чувствовалась такая сила, что даже Хёншик, который обычно никогда не замолкал, прикусил язык. Чонгук опустил голову. Тэхён видел, как он сжимает кулаки, как его плечи напряжены, как он пытается держать себя в руках, не высказать всё прямо сейчас, при всех. Чонгук обернулся к ребятам и посмотрел на них. В его глазах было столько боли, столько вины за то, что он втянул их в эту ситуацию, столько отчаяния. — Парни, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — вам лучше уйти. Извините за сорванную вечеринку. Все тут же засобирались. Началась суета: кто-то хватал свои вещи, кто-то шёпотом переговаривался, кто-то просто стоял, не зная, что делать. Тэхён видел, как Хёншик надевает футболку, как Ушик торопливо сушит волосы, как Сонхван прячет остатки еды в пакет. Это было похоже на отступление, они уходили, оставляя Чонгука одного перед его родителями. — Всё в порядке, Чонгук. — сказал Джин, подходя к другу и кладя руку ему на плечо. Его голос был мягким, спокойным, и в нём было столько тепла, что Чонгук на мгновение поднял голову. — Мы всё понимаем. Не переживай за нас. — Мы будем на связи, — добавил Намджун, коротко кивая. — если что-то понадобится, звони. Они уходили один за другим. Чимин обнял Чонгука на прощание, и Тэхён видел, как Чонгук на мгновение прижался к нему, будто ища опору. Юнги прошёл мимо, коротко коснувшись плеча Чонгука. Тэхён стоял в стороне, наблюдая за этой суетой. Он не двигался. Он смотрел, как друзья уходят, как дверь за ними закрывается, и в комнате становится пусто. Он смотрел на Чонгука, на его поникшую фигуру, на его опущенные плечи, и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, холодная решимость. Когда все ушли, в комнате остались только Тэхён, Чонгук и его родители. — А этот чего стоит? — отец кивнул в сторону Тэхёна, и в его голосе слышалось пренебрежение. Чонгук поднял голову и посмотрел на Тэхёна, не понимая, почему он не ушёл с остальными. — Почему ты всё ещё здесь? — спросил он, и в его голосе послышалось удивление. Тэхён сделал шаг вперёд, вставая рядом с Чонгуком. Он смотрел на родителей Чонгука, на эту женщину, которая выглядела так, будто сошла с обложки делового журнала, и на этого мужчину, чей взгляд был холоднее льда. Он чувствовал, как они смотрят на него, как оценивают, как уже выносят приговор. — Здравствуйте, господин и госпожа Чон, — сказал Тэхён, и голос его был ровным, спокойным. — я Ким Тэхён, друг Чонгука. Я... — Мне плевать, как тебя зовут, — перебила его женщина, скрещивая руки на груди. — просто уходи. Тэхён усмехнулся. Усмехнулся той самой, горькой усмешкой, которая появлялась на его лице, когда он узнавал что-то знакомое. В первой жизни, из уст мамы Чонгука была произнесена эта же фраза, когда он пришёл к ним, чтобы познакомиться. — Прям державу. — прошептал он про себя, но достаточно громко, чтобы это услышали. — Я не уйду, госпожа Чон, — сказал он, делая шаг вперёд. — я остался, чтобы поговорить с вами. Чонгук удивлённо уставился на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх… страх, что Тэхён сделает что-то, что усугубит ситуацию. — О чём ты хочешь с ними поговорить? — спросил он, и в его голосе слышалась тревога. — Ещё со всякими проходимцами мы не общались. — фыркнул отец, и его голос был полон презрения. — Зря вы так, — хмыкнул Тэхён, сунув руки в карманы своих шорт. Его поза была расслабленной, но в глазах горел холодный, спокойный огонь. — Вы общаетесь с собственным сыном, будто он вам должен. Будто он инвестиция, которую нужно окупить. — Он и должен. — возмутилась женщина, и её голос стал на октаву выше. — Хорошая жизнь просто так не даётся. Мы дали ему всё. Он обязан оправдать наши ожидания. — Вы правы, — кивнул Тэхён, и его голос был спокойным, ровным, без капли агрессии. — но вот в чём загвоздка. Чонгук не просил вас заводить ребёнка. Обеспечивать его и давать ему хорошую жизнь - это ваша прямая обязанность, как родителей. Вы выбрали стать родителями. Он не выбирал быть вашим сыном. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Так что, простите, но у вас нет права требовать от него платы за то, что вы сделали свой выбор. — Жизни учить нас вздумал? — мужчина расставил руки по бокам, и его челюсть сжалась. — Мальчишка, который даже не знает, что такое настоящая ответственность... — Ну, кто-то же должен, — усмехнулся Тэхён, и в его усмешке не было злобы. Только тихая, усталая мудрость человека, который уже прошёл через ад и знает, как выглядят настоящие ошибки. — Пока до вас дойдёт, сколько ошибок вы совершили в отношении Чонгука, он может совершить с собой непоправимое. Вы думаете, что даёте ему будущее, но на самом деле вы отнимаете у него настоящее. На мгновение воцарилась тишина. Чонгук стоял, не дыша, глядя на Тэхёна, на его спокойное лицо, на его уверенную позу. И внутри него, там, где ещё недавно была только боль и страх, начинало загораться что-то новое. Что-то, чего он никогда не чувствовал раньше. Надежда. Мать Чонгука открыла рот, чтобы что-то сказать, но Тэхён опередил её. — Вы не знаете своего сына. — сказал он, и его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась сталь. — Вы не знаете, что он любит рисовать, у него настоящий талант. Вы не знаете, что он пишет стихи по ночам, когда ему грустно. Вы не знаете, что он стал Королём Университета в этом году. Вы не знаете, что он помогает бездомным животным, потому что не может пройти мимо чужой боли. Он же волонтёр ещё тот, не может не помогать нуждающимся. Вы не знаете, что он самый добрый, самый чуткий человек, которого я когда-либо встречал. И вы, — он перевёл взгляд с матери на отца. — вы упускаете это. Вы упускаете его. Он замолчал, чувствуя, как его голос начинает дрожать от напряжения. — И если вы не изменитесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — вы потеряете его. Навсегда. В комнате воцарилась тишина. Глубокая, почти осязаемая. Чонгук стоял с открытым ртом, глядя на Тэхёна, и чувствовал, как внутри, там, где ещё секунду назад была только боль, начинает разливаться что-то тёплое и светлое. А его родители... его родители молчали. Впервые за много лет они молчали. Тишина в комнате была такой густой, что её можно было резать ножом. Слышно было только, как где-то на первом этаже тикают старинные напольные часы, да лёгкий шум воды в бассейне, который вдруг стал казаться слишком громким. Чонгук стоял, не дыша, глядя на Тэхёна, на его спокойный профиль, на его руки, всё ещё засунутые в карманы шорт, на его твёрдую, уверенную позу. Внутри Чонгука всё переворачивалось: страх, надежда, боль... Кто-то говорил за него. Кто-то видел его боль и не боялся говорить о ней. — Ты просто щенок, ничего не знающий. — наконец вымолвил отец, и его голос был низким, угрожающим. Он указал пальцем на Тэхёна, и в его глазах горел гнев, смешанный с чем-то похожим на растерянность. — Ты даже не представляешь, о чём говоришь. Ты не знаешь нашей семьи. — Будто вы знаете больше. — парировал Тэхён, и в его голосе не было злости, только спокойная, почти усталая уверенность. Он не повышал голоса, но каждое его слово звучало чётко и весомо. — Вы знаете, что он чувствует, когда остаётся один в этом огромном, пустом доме, пока вы в очередной командировке? Он сделал паузу, давая словам осесть. — Вы знаете, что у него болит душа? Что он не спит по ночам, потому что не знает, как заслужить вашу любовь? Вы вообще знаете, что такое любовь к собственному ребёнку? — Да как ты смеешь? — взорвался отец, его лицо покраснело. — Мы дали ему всё! Лучшее образование, лучшие условия, лучшие возможности! Мы работаем не покладая рук, чтобы он ни в чём не нуждался! — Это как вы смеете так портить жизнь своему единственному сыну? — Тэхён сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые за весь разговор появилась та самая, холодная сталь, которая заставляла людей замолкать и слушать. — Он с детства не знает, что такое родительская любовь. Только обязанности, которые вы создали, лишь бы показать окружающим, какие вы ахуенные родители. Но знаете что? Вы дерьмовые родители. Чонгук вздрогнул, услышав эти слова. Он стоял, словно окаменевший, и смотрел на профиль Тэхёна, на его сжатые челюсти, на его горящие глаза. Внутри него, там, где много лет жила только боль и одиночество. Кто-то вступился за него. Кто-то сказал его родителям то, что он сам не решался сказать все эти годы. — Родитель, любящий своё чадо, — продолжал Тэхён, и его голос стал тише, но в нём появилась та самая, пронзительная искренность, которая пробивала любые стены. — никогда не заставил бы своего ребёнка чувствовать то, что чувствует Чонгук. Никогда не сделал бы его одиноким в собственном доме. Никогда не заставил бы его сомневаться в том, что он достоин любви просто так, а не за достижения. Он замолчал, чувствуя, как его голос начинает дрожать, и сделал глубокий вдох. — Вы не знаете своего сына. — закончил он, и в его словах была такая боль, такая искренность, что даже мать Чонгука на мгновение замерла. Повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая. Мать Чонгука смотрела на Тэхёна, и в её глазах, в этих холодных, оценивающих глазах, впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Она перевела взгляд на сына, на его поникшие плечи, на его опущенную голову, на его руки, которые дрожали. — Мы не... — начала она, но голос её дрогнул. Она сглотнула, собираясь с мыслями. — Мы не ужасные родители! Скажи ему, Чонгук. — сказала женщина, и её голос стал тише, почти робким. — Скажи, что мы не такие. Что мы... что мы любим тебя. Чонгук смотрел на неё. На эту женщину, которая всегда казалась ему недосягаемой, холодной, далёкой. Он видел, как её руки, обычно такие уверенные, слегка дрожат. Как её губы, всегда сжатые в тонкую линию, чуть приоткрываются. Как в её глазах появляется что-то, чего он никогда не видел раньше. — Мама, — сказал он, и его голос сорвался. — Я... я не знаю, что сказать. Я так долго ждал, чтобы вы просто увидели меня. Просто спросили, как я. Просто обняли. А вы... вы всегда говорили только о том, что я должен сделать. Кем я должен стать. Я устал быть идеальным для вас. Я просто хочу быть сыном. Он замолчал, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, и сделал глубокий вдох. — И да, — сказал он, и в его голосе появилась та самая, давно сдерживаемая твёрдость. — Тэхён прав. Вы не знаете меня. Вы никогда не пытались узнать. Вы просто... вы просто жили своей жизнью, а я был в ней просто галочкой. И это больно. Это очень больно. В комнате снова повисла тишина. Мать Чонгука опустила глаза, и впервые за всё время она не нашла слов. Отец стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону, и его лицо, обычно такое жёсткое, сейчас казалось растерянным. Родители Чонгука стояли в растерянности, впервые за долгие годы их уверенность пошатнулась. Тэхён стоял рядом с Чонгуком, чувствуя, как тот дрожит, как он пытается держать себя в руках. Он видел его сжатые кулаки, его побелевшие костяшки, его опущенные плечи. И внутри него, там, где жила та самая, спокойная уверенность, росло желание защитить его. Забрать его отсюда. Подальше от этого холода, от этой пустоты, от этой боли, которую он носил в себе так долго. — Пойдём, — сказал Тэхён, и его голос был тихим, но твёрдым, как обещание. Он протянул руку Чонгуку, ладонью вверх, открытым жестом, полным доверия. — поживёшь у меня пока что. Чонгук поднял голову и посмотрел на большую ладонь Тэхёна. На линии судьбы, которые так отчётливо проступали на коже. Он почувствовал, как внутри поднимается надежда. Простая, человеческая надежда на то, что где-то есть место, где его примут. Где его не будут оценивать, не будут требовать, не будут заставлять быть идеальным. Где его просто... примут. Он сглотнул ком в горле, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, и, не раздумывая больше ни секунды, вложил свою руку в ладонь Тэхёна. Пальцы их переплелись, и это прикосновение было тёплым, уверенным, правильным. Как будто они делали это уже сотни раз. Как будто их руки всегда были созданы друг для друга. Тэхён сжал ладонь Чонгука крепко, но бережно, давая ему почувствовать, что он не один. Что теперь у него есть опора. Он чувствовал, как пальцы Чонгука слегка дрожат, как он сжимает его руку в ответ, будто боится, что если отпустит, то всё исчезнет. Он повёл его к выходу медленно, но уверенно. Их шаги эхом разносились по помещению, и каждый шаг был шагом от старой жизни к новой. Тэхён чувствовал, как Чонгук идёт рядом, как его дыхание постепенно выравнивается, как напряжение в его плечах начинает отпускать. Когда они проходили мимо родителей Чонгука, Тэхён на мгновение задержался. Он посмотрел на них, на эту женщину, которая вдруг стала казаться менее холодной, на этого мужчину, который вдруг показался менее высокомерным. И в его глазах не было злости. Только тихая, спокойная усталость и искренняя надежда на то, что они ещё смогут осознать ошибки и измениться. Когда они вышли на крыльцо, вечерний воздух ударил им в лицо. Он был прохладным, свежим. Чонгук глубоко вдохнул, впервые за долгое время чувствуя, как воздух наполняет его лёгкие, не оставляя места для боли. — Спасибо, — прошептал он, и голос его сорвался. — за то, что ты сделал. Тэхён лишь сжал руку Чонгука чуть крепче, даря уверенность и спокойствие, и они пошли дальше, где их ждал новый день.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      — Мама, папа, я дома и я не один! — крикнул Тэхён, переступая порог родительского дома. Его голос эхом разнёсся по уютному коридору. Сейчас были каникулы, и всех студентов выселили из общежития, чтобы сделать косметический ремонт и провести обработку от тараканов и прочих неприятных сюрпризов, которые всегда находились в старых зданиях. Большинство студентов разъехались по родителям, и Тэхён был рад, что у него есть куда вернуться. Рад, что его ждут. Из глубины коридора выглянули мама и папа Тэхёна. Они смотрели на того, с кем пришёл их сын, и на их лицах появилась та самая, тёплая улыбка, которая делала этот дом настоящим. Мина вытирала руки о передник, а Сонтэ снял очки, в которых до этого читал газету в гостиной. — Чонгуки! — воскликнула мама, и её голос был таким искренним, таким тёплым, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. Она тут же подошла к нему и, не спрашивая разрешения, крепко обняла. Чонгук замер на мгновение, чувствуя, как её руки обнимают его, как её тепло передаётся ему, как этот простой, человеческий жест говорит больше, чем любые слова. Потом он улыбнулся и обнял её в ответ, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и светлое. Родители никогда не называли его ласково. Никогда не обнимали просто так. Слышать такое из уст чужого человека было непривычно, но до мурашек приятно. — Здравствуйте. — поздоровался он, и голос его чуть дрогнул от волнения. — Привет-привет. — Чонгука обнял и отец Тэхёна, хлопнув его по плечу с той особенной, мужской теплотой, которая бывает только у хороших людей. — Как добрались? — Всё хорошо. — ответил Тэхён, снимая обувь и ставя её на коврик у двери. — А где вещи Чонгуки? — удивилась Мина, оглядывая гостя с ног до головы и пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь рюкзак или сумку. — Он не останется у нас? — Эм… — замялся Чонгук, чувствуя себя немного неловко. Он перевёл взгляд на Тэхёна, ища поддержки. — Я вам потом всё объясню, хорошо? — вступился Тэхён, мягко улыбнувшись родителям. Мама и папа Тэхёна переглянулись, но не стали дальше расспрашивать. Они доверяют сыну, и если он сказал, что объяснит позже, значит, так тому и быть. В их семье не было принято давить и требовать ответов немедленно. Они умели ждать. — Ну, хорошо. Тогда пойдёмте, поужинаем. — пригласила Мина, жестом приглашая парней на кухню. — Вы наверняка проголодались. Сидя на кухне, Тэхён и Чонгук наблюдали, как Мина суетилась, накрывая на стол. Она двигалась с той особенной, лёгкой грацией, которая бывает только у женщин, чувствующих себя в своей стихии. Она расставляла тарелки, раскладывала ложки, доставала из холодильника салаты и закуски, и каждое её движение было наполнено любовью и заботой. Сонтэ помогал ей, подавал тарелки, что-то тихо напевая себе под нос. — Мы рады, что вы здесь. — улыбнулся Сонтэ, ставя бокалы на стол. — Дом без молодёжи - это как суп без соли. Скучно и пресно. Я сейчас свою вишнёвую и яблочную наливку достану. Она уже настоялась, вкус, ммм, пальчики оближешь. — Не стоит, отец. — начал было Тэхён, но Сонтэ поднял руку, останавливая его. — Это не обсуждается. — возразил он с той особенной, добродушной настойчивостью, которая появлялась у него, когда он был уверен в своей правоте. — Тем более, я хочу, чтобы Чонгук попробовал нашу домашнюю наливку и оценил. Он подмигнул Чонгуку, и тот невольно улыбнулся. В этом простом жесте было столько тепла, столько искренней, мужской доброты, что у него на мгновение защипало в глазах. — Пойду в погреб схожу. — сказал Сонтэ и, надев тапки, вышел из кухни. Мина тем временем продолжала хлопотать у стола. Она поставила очередную тарелку с закуской из овощей: кимчи, битые огурцы, маринованная редька, листья салата, всё было таким свежим и аппетитным, что от одного вида хотелось есть. — Ну я прям как знала, поэтому приготовила побольше. — сказала она, поправляя салфетку. — Чонгуки, не стесняйся, кушай. Если захочешь добавки, говори. — Хорошо, спасибо. — кивнул Чонгук, чувствуя, как его голос слегка дрожит. — Вы очень добры. — Да какой там «добры», — отмахнулась Мина, но на её лице сияла улыбка. — Мы всегда рады друзьям Тэхёна. — Мина! — раздался из коридора голос Сонтэ. — Я фонарь забыл, принеси, пожалуйста! Там в погребе темно, хоть глаз выколи. — Я принесу... — Тэхён уже встал, но мама мягко положила ладонь ему на плечо, останавливая его. — Сиди, Тэхёна, — сказала она, и в её голосе была та самая, тёплая и спокойная уверенность, которая появлялась только у матерей. — побудь с гостем. Я сама отнесу. Она вышла из кухни, оставляя Тэхёна и Чонгука вдвоём. Некоторое время они сидели молча, слушая, как где-то в коридоре переговариваются родители, как звякают ключи и скрипят половицы. Потом Чонгук глубоко вздохнул и повернулся к Тэхёну. — Твои родители просто чудо. — сказал он, и в его голосе слышалась та самая, тихая грусть, которая появлялась, когда он думал о своём доме. — У всех родители, как родители. Я ездил ко всем своим друзьям в гости, видел их отношения с родителями... И всегда им завидовал. Он замолчал, глядя на свои руки, лежащие на столе, на тёплый свет лампы, который мягко освещал кухню. — Теперь и тебе завидую. — продолжил он, и голос его стал ещё тише. — Наверное, это плохо думать и мечтать о таких родителях, как у вас, при живых-то родителях. Но я правда мечтаю о таком. О том, чтобы меня просто... любили. Без условий. Он поднял голову и посмотрел на Тэхёна, и в его глазах, в этих глубоких, тёмных глазах, блестели слёзы. — Знаешь, я думал, что привык. Что мне всё равно. Что я уже взрослый и не нуждаюсь в их одобрении. Но когда я вижу, как твоя мама улыбается мне, как твой отец подмигивает, как они просто... рады мне... я понимаю, что я не привык. Я просто научился не показывать, что мне больно. Тэхён слушал его, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно болезненное. Он хотел сказать что-то важное, что-то, что могло бы утешить Чонгука, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей. Тёплой, уверенной, обещающей. — Я уже говорил, — сказал Тэхён, и его голос был тихим, но твёрдым, как обещание, которое не нарушится никогда. — что моя мама, теперь и твоя мама, а мой отец тоже твой отец, если ты этого захочешь. И, что они будут любить тебя так же, как любят меня. Чонгук смотрел на него, и по его щеке скатилась слеза. Она была тёплой, и он даже не заметил, как она появилась, просто вдруг почувствовал, как что-то мокрое касается его кожи. Он не пытался её скрыть, не пытался отвернуться. Впервые за долгое время он позволил себе быть уязвимым. Позволил себе показать, что ему больно. Что ему страшно. Что ему нужно, чтобы кто-то был рядом. — Спасибо, — прошептал он, и голос его сорвался. — правда, спасибо. За всё. За то, что ты был рядом сегодня. За то, что не ушёл. За то, что защитил меня перед родителями. Он вытер скатившуюся слезу тыльной стороной ладони, и на его лице появилась та самая, мягкая и немного смущённая улыбка, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя в безопасности. — Но знаешь что? — сказал он, и его голос стал чуть твёрже, хотя в нём всё ещё чувствовалась дрожь. — Это твои родители. Пусть они останутся только твоими. Береги их, Тэхён. Они у тебя золотые. Я не хочу отнимать их у тебя. Они - твои. И это правильно. Он сжал ладонь Тэхёна в ответ, давая понять, что его слова не просто слова. — Я не хочу, чтобы ты делился самым дорогим, что у тебя есть. — продолжил Чонгук, и в его голосе появилась та самая, тихая благодарность. — Ты уже дал мне так много. Свою дружбу. Свою поддержку. Своё время. Свою веру в меня. Это уже бесценно. А родители... пусть они будут твоими. Я просто буду иногда приезжать и наслаждаться их теплом. Как гость. Как друг. Этого достаточно. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно горькое. Он хотел возразить, хотел сказать, что Чонгук ошибается, что он тоже достоин этой любви, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто сжал его ладонь чуть крепче и улыбнулся самой тёплой и спокойной улыбкой. — Ты всегда будешь желанным гостем здесь. — сказал он. — И я буду делать всё, чтобы ты чувствовал себя дома. Чонгук улыбнулся в ответ, и в этой улыбке была тихая и светлая надежда, которая появляется, когда человек понимает, что его жизнь наконец начинает меняться к лучшему. — Договорились. — сказал он. В этот момент на кухню вернулись родители Тэхёна. Сонтэ зашёл на кухню с двумя бутылками наливки. А за ним зашла и сама Мина. — А вот и наливка! — объявил Сонтэ, ставя бутылки на стол. — Вишнёвая и яблочная. Давайте пробовать. Чонгук посмотрел на эту картину, и чувствовал, как внутри, там, где ещё недавно была только боль и пустота, теперь разливается тёплое и спокойное чувство. — А давайте. — сказал он, и в его голосе появилась та самая, лёгкая и озорная нотка, которая делала его таким живым и настоящим. — Вот это правильно! — одобрительно кивнул Сонтэ. — Приоритеты расставлены как надо. Все засмеялись, и этот смех, такой тёплый и искренний, наполнил кухню светом. А Тэхён смотрел на Чонгука, на его счастливое лицо, на его улыбку, и чувствовал, как внутри разливается спокойная уверенность, что он всё делает правильно. Что они идут по правильному пути. Что у них есть время. Что у них есть шанс. И он был готов ждать. Сколько потребуется.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Вечер опустился на задний дворик родительского дома Тэхёна мягкой, бархатной темнотой. Звёзды начинали зажигаться одна за другой, как маленькие огоньки. Где-то вдалеке слышался стрекот сверчков, а лёгкий ветерок шевелил листья старой яблони, создавая тот особенный, уютный шум, который бывает только летними ночами. Чонгук сидел на деревянных ступеньках крыльца, обняв колени руками, и смотрел вверх. Его взгляд блуждал по россыпи звёзд, но он не искал созвездий. Он просто смотрел, позволяя тишине и прохладе обволакивать его, унося прочь все тревоги и боли последних дней. Здесь было спокойно. Здесь можно было на время забыть о холодном доме, о родителях, о той пустоте, которая так долго жила в его душе. Здесь дышалось легко и свободно. Он уже почти растворился в этой тишине, когда услышал сзади лёгкие шаги. Чонгук не обернулся, он подумал, что это Тэхён решил присоединиться к нему. Но когда рядом с ним опустилась женская фигура, он слегка удивился. Это была мама Тэхёна. Она аккуратно присела на ступеньку рядом с ним, поправив подол своего лёгкого платья. В её руках была кружка с дымящимся чаем, от которого поднимался аромат трав и мёда. Она не смотрела на Чонгука, а устремила взгляд вверх, на звёзды, и на её губах появилась та самая, тёплая и задумчивая улыбка. — Я тоже люблю вечерами сидеть здесь и наблюдать за звёздами. — сказала она, и голос её был мягким, как летний ветер. — Раньше, до того, как Тэхёна поступил в университет, мы почти каждый вечер сидели здесь с ним. Искали созвездия, спорили, какая звезда ярче, загадывали желания, когда падала звезда... Она замолчала, и в её глазах мелькнула тёплая грусть, та особенная грусть, которая бывает у родителей, когда они вспоминают счастливые моменты с детьми, которые уже выросли. — Наша традиция держалась до окончания первого курса. — продолжила она, делая глоток чая. — А потом он перестал приезжать к нам Чонгук повернул голову и посмотрел на неё с удивлением. Он знал, что у Тэхёна были сложные отношения с родителями, но не представлял, насколько всё было серьёзно. — Почему? — спросил он, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Я всегда думал, что вы... что у вас идеальные отношения. Он так тепло говорит о вас. Он так гордится вами. Мина улыбнулась, но улыбка её была грустной, почти болезненной. — Разве Тэхён тебе не рассказывал? — О чём? — Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство. — О нашей ссоре. — сказала она, и голос её стал тише. — О том, что между нами произошло. — К сожалению, нет. — ответил Чонгук, и в его голосе послышалось сожаление. — Если честно, мы с Тэхёном познакомились где-то полгода назад. Мы не успели ещё... не успели поговорить о таком. Он многое мне рассказывал, но об этом. — Вот как. — Мина вздохнула, и этот вздох был долгим, тяжёлым, будто она выдыхала груз, который носила в себе долгие годы. — Понимаю. Она замолчала на несколько секунд, глядя на звёзды, и Чонгук видел, как она собирается с мыслями, как её пальцы сжимают кружку чуть крепче. — На самом деле, мы поругались из-за его будущего. — наконец сказала она, и её голос дрогнул. — Тэхён тогда учился на первом курсе. Он был таким живым, таким талантливым. Он хотел быть певцом. У него был талант, настоящий дар. Его голос - это что-то невероятное. Такой бархатный, глубокий, тёплый… Когда он поёт, кажется, что время останавливается. Он мог часами петь, не уставая, и в каждом его слове чувствовалась такая искренность, такая душа. Она сделала паузу, и в её глазах блеснули слёзы, не от боли, а от воспоминаний о том, каким был её сын в те годы, когда он ещё не научился прятать свои мечты за маской безразличия. — Он готовился к прослушиванию в одну большую компанию. Мечтал стать айдолом. Он учил танцы, работал над вокалом, записывал видео-кастинги и отправлял их в разные агентства. Мы видели, как он горит этим. Как он живёт этим. Как он просыпается и засыпает с мыслью о музыке. Она замолчала, и Чонгук видел, как её руки дрожат, сжимая кружку с чаем. Она смотрела куда-то вдаль, в темноту сада, но её взгляд был устремлён в прошлое, туда, где всё пошло не так. — Но мы с мужем… мы были против. — продолжила она, и голос её стал тише, будто она боялась говорить эти слова вслух. — Мы думали, что это несерьёзно. Что быть певцом - это не профессия, не стабильность, не будущее. Мы знали, сколько детей мечтают стать звёздами, и сколько из них в итоге разбиваются об эту мечту. Мы боялись, что он потратит годы, силы, деньги, а в итоге останется ни с чем. Мы хотели, чтобы у него был надёжный путь. Чтобы он получил «нормальное» образование, нашёл «нормальную» работу. Чтобы у него была стабильность, которой у нас никогда не было. Она перевела взгляд на Чонгука, и в её глазах было столько боли и сожаления, что у него сжалось сердце. — Мы думали, что мы правы, — сказала она, и голос её дрогнул. — мы думали, что мы заботимся о нём. Что мы защищаем его от ошибок. Мы были так уверены в своей правоте, что даже не заметили, как причинили ему боль. Мы не поняли, что этот разговор был не о выборе профессии. Он был о том, верим ли мы в него. О том, готовы ли мы поддержать его мечту, даже если она кажется нам неразумной. Она перевела взгляд на Чонгука, и в её глазах было столько боли и сожаления, что у него сжалось сердце. — Он тогда сказал: «Если вы не верите в меня, то зачем вам сын?» — её голос сорвался. — Мы пытались объяснить, что мы просто хотим для него лучшего, но он не хотел слушать. И мы тоже не хотели слушать его. Она замолчала, и тишина между ними была наполнена всем тем, что было не сказано, всем тем, что осталось в прошлом. — Он ушёл в тот день. — продолжила она, и голос её стал почти беззвучным. — Хлопнул дверью. Сказал, что больше не вернётся. А мы... мы даже не попытались его остановить. Думали, что он остынет и вернётся. Что он поймёт. Что он извинится. — Но он не извинился. — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой истории. — Нет. — покачала головой Мина. — Он не извинился. И мы тоже не извинились. Каждый ждал, что другой сделает первый шаг. И так прошли годы. Мы слышали о нём от знакомых, но он не звонил. Мы волновались, переживали, но не знали, как подойти к нему. Как сказать, что мы ошиблись. Как признать, что мы были неправы. Она вытерла слезу, скатившуюся по щеке, и в её глазах появилась та самая, дрожащая и тёплая улыбка. — Мы звонили ему, но он не отвечал. — продолжила она. — А потом он и вовсе заблокировал наши номера. Мы не могли до него достучаться. Мы не могли сказать ему, что любим его. Что сожалеем. Что готовы принять его любую мечту. Мы остались ни с чем. Только с молитвами. Каждый день мы молились за него. Просили, чтобы он был счастлив. Чтобы он нашёл свой путь. Чтобы он однажды вернулся. Она замолчала, и тишина между ними была наполнена всеми теми годами, которые они потеряли. Всеми теми словами, которые так и не были сказаны. Всей той болью, которую они носили в себе. — Когда я увидела в интернете, что в университете проходит конкурс «Король и Королева Университета», и что среди участников был Тэхён, — продолжила она, и голос её стал твёрже. — я почувствовала такую гордость, что у меня перехватило дыхание. Мой сын участвовал в чём-то важном. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, столько надежды, что у Чонгука на мгновение защипало в глазах. — Мы с мужем следили за каждым этапом конкурса. Смотрели видео, читали комментарии, переживали за него больше, чем за себя. И когда объявили дату финала, мы поняли: это наш шанс. Наш шанс увидеть его. Наш шанс поговорить с ним. Наш шанс сказать всё, что мы не сказали тогда. Она перевела взгляд на Чонгука, и в её глазах блеснули слёзы, на этот раз слёзы счастья. — Мы боялись, что он нас не простит, — призналась она. — боялись, что он отвернётся, как тогда. Боялись, что он скажет, что мы опоздали. Но мы поехали. Мы должны были попытаться. — И он простил вас. — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Да, — кивнула Мина, и её улыбка стала шире. — он простил нас. И мы простили друг друга. Мы поговорили, извинились, обнялись. Это было лучшее, что случилось в моей жизни за последние годы. Она замолчала, и Чонгук видел, как её лицо светится той самой, тихой радостью, которая бывает у людей, нашедших друг друга после долгой разлуки. — Спасибо, что рассказали. — тихо сказал Чонгук. — Я… я не знал. Он никогда не говорил об этом. — Он не любит говорить об этом. — покачала головой Мина. — Он стыдится того, что сказал тогда. Он помнит каждое слово, которое вылетело из его уст. И я знаю, что он носит эту вину в себе Она повернулась к нему и положила свою тёплую ладонь на его руку. — Не все родители идеальны, Чонгуки. — сказала она, и в её голосе была та самая, мудрая и спокойная уверенность, которая появляется у людей, прошедших через многое. — Каждый родитель ошибается. Каждый из нас делает что-то неправильно. Мы тоже ошиблись. Мы не поддержали его мечту, и это была наша самая большая ошибка. Но мы учимся. Мы меняемся. Мы пытаемся стать лучше. Она положила свою тёплую ладонь на его руку, и Чонгук почувствовал, как это прикосновение передаёт ему что-то важное. Прощение. Принятие. Надежду. — Тэхён рассказал вам о моих родителях? — Чонгук смотрел на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам Мина смотрела на него долгим, тёплым взглядом, и в её глазах не было осуждения. Только тихое, спокойное понимание. Она медленно кивнула, и её пальцы чуть сжали его руку, давая ему почувствовать, что она здесь. Что она слушает. Что она не отвернётся. — Да, — мягко сказала она. — он рассказал. Не всё, конечно. Я чувствую, что он бережёт тебя, не хочет выставлять твою боль напоказ. Но он сказал достаточно, чтобы я поняла. Мина сделала паузу, и её взгляд стал чуть глубже, будто она заглядывала в самую суть того, что он чувствовал. — Знаешь, — сказала он, и её голос стал ещё мягче, ещё тише. — я думаю, твои родители любят тебя. Чонгук посмотрел на неё с удивлением, почти с недоумением. Он ждал осуждения. Но вместо этого она сказала то, чего он не ожидал. — Просто они не привыкли показывать это. — продолжила она, и в её голосе не было оправдания, только понимание. — Некоторые люди не умеют выражать свои чувства. Они выросли в семьях, где любовь измерялась не словами и объятиями, а деньгами, достижениями, тем, что ты сделал и чего достиг. Они не знают другого языка любви. Это не значит, что они не любят. Это значит, что они не умеют показать свою любовь так, как тебе нужно. Она сжала его руку чуть крепче, и Чонгук почувствовал, как её тепло проникает в его холодные пальцы. — Когда ты живёшь в такой семье, когда тебя не обнимают, не говорят тёплых слов, не спрашивают, как прошёл твой день, ты начинаешь думать, что тебя не любят. Что ты недостаточно хорош. Что ты не заслуживаешь любви. Что с тобой что-то не так. Но это не так, Чонгуки. Она наклонилась чуть ближе, и её голос стал почти шёпотом, но в нём было столько силы, столько уверенности, что Чонгук замер, не в силах отвести взгляд. — Когда человек не получает любви в детстве, он закрывается. — продолжила она. — Он учится не ждать, не надеяться, не верить. Но потом, когда он встречает того, кто готов дать ему эту любовь, он боится. Боится поверить. Боится, что это снова будет больно. Боится, что он не сможет принять эту любовь. Она положила свободную руку на его плечо, и Чонгук почувствовал, как её пальцы мягко коснулись его кожи. — Но ты уже научился принимать любовь, Чонгуки. — сказала она. — Ты уже научился доверять. Я вижу это. Ты открылся моему сыну. Ты пришёл в наш дом. Ты сидишь здесь, со мной, и говоришь о своей боли. Это очень смело. Это очень сильно. Это значит, что ты уже сделал самый важный шаг. Чонгук смотрел на неё, чувствуя, как слёзы текут по его щекам, и впервые за долгое время он не чувствовал себя слабым. Он чувствовал себя понятым. — Твои родители могут измениться. — сказала она, и в её голосе была та самая, тихая надежда. — Иногда люди меняются, когда понимают, что могут потерять что-то важное. Возможно, они уже начали понимать. Возможно, сегодняшний разговор стал для них началом. А если нет, если они не изменятся, — она погладила его по плечу. — у тебя есть мы. У тебя есть Тэхён. И у тебя есть этот дом. Всегда. Чонгук не знал, что сказать. Слова застревали в горле, и он просто сидел, чувствуя, как слёзы текут по его лицу, и как Мина гладит его по плечу, и как этот простой жест говорит больше, чем любые слова. — Спасибо. — наконец прошептал он, и голос его был сорванным, почти беззвучным. — Спасибо вам. Мина улыбнулась ему той самой, тёплой и материнской улыбкой, которая могла согреть даже самое холодное сердце. — Ты всегда можешь прийти к нам. — сказала она. — Запомни это. Чонгук кивнул, чувствуя, как внутри, там, где ещё недавно была только боль и пустота, теперь разливается что-то новое. Что-то светлое и тёплое, как этот вечер, как эти звёзды, как этот дом, который стал для него настоящим домом.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Солнце уже поднялось высоко, заливая задний дворик дома родителей Тэхёна тёплым, золотистым светом. Было почти время обеда, и воздух наполнился ароматами, доносившимися с кухни, Мина хлопотала у плиты, готовя что-то особенное. Чонгук сидел на той же деревянной скамейке у яблони, и смотрел, как Тэхён поливает небольшой огород. Всё было спокойно. Тихо. Почти идеально. — Тэхёна! — голос Мины разнёсся по двору, нарушая утреннюю идиллию. — К нам приехали гости и говорят, что они к Чонгуки. Тэхён и Чонгук переглянулись. В глазах Тэхёна мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой тревогой. Чонгук почувствовал, как внутри поднимается странное, колючее предчувствие. — Какие гости? — удивился Тэхён, ставя лейку на землю и вытирая руки о джинсы. — Говорят, что они родители Чонгука. — ответила Мина, вытирая руки о передник. Её голос был ровным, но в нём чувствовалось лёгкое волнение. Тэхён нахмурился, но, ничего не говоря, направился в дом. Чонгук тоже поднялся, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, а ладони становятся влажными. Он не знал, чего ожидать. Через минуту Тэхён вернулся. Но не один. За ним шли двое: мужчина и женщина. Они выглядели неуверенно, почти робко. Женщина, в простом, но элегантном платье, нервно поправляла волосы. Мужчина, в рубашке и светлых брюках. Он смотрел по сторонам, впервые видел этот дом, эту зелень, эту простую, настоящую жизнь. Чонгук замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на них, на своих родителей, которые всегда казались ему такими недосягаемыми, холодными, далёкими, и не знал, что чувствовать. — Чонгук, — мама сделала шаг вперёд, и её голос был таким неуверенным, каким Чонгук никогда его не слышал. Она казалась растерянной, почти испуганной. — Мы… мы хотели бы поговорить с тобой. Если ты, конечно, не против. Чонгук стоял, словно окаменевший, и смотрел на них. На этих людей, которые всегда были для него недосягаемыми, холодными, далёкими. На людей, которые никогда не извинялись. Никогда не признавали своих ошибок. — Мы можем… поговорить? — спросил отец, и его голос был хриплым, будто он собирался с силами. — Иди, — сказал Тэхён, мягко касаясь плеча Чонгука. — поговори с ними. Я буду рядом. Чонгук кивнул, чувствуя, как его ноги несут его к родителям, к старой скамейке у яблони. Тэхён остался стоять чуть поодаль, скрестив руки на груди, давая им пространство, но своим присутствием давая понять, что он здесь. Что он не уйдёт. Что он готов защитить Чонгука, если понадобится. Они сели на скамейку, мама и папа Чонгука по бокам, сам Чон между ними. Тишина была долгой, неловкой, тяжёлой. — Как вы узнали, где я? — наконец спросил Чонгук, и голос его прозвучал хрипло. — Ну, ты же знаешь, — ответила мать, поправляя край платья. Она не смотрела на него, смотрела куда-то в сторону, на цветы, на траву, на всё, что угодно, только не на сына. — У твоего отца связи. Она замолчала, и Чонгук видел, как её руки дрожат, сжимая сумочку на коленях. — Если честно, мы… — начала она и снова замолчала, собираясь с силами. — Мы хотим попросить у тебя прощения. — наконец сказала она, и её голос дрогнул, сорвался. — За всё. За все эти годы. За то, что мы не были рядом. За то, что мы заставляли тебя чувствовать себя одиноким. За то, что мы не умели… не умели быть родителями. Она замолчала, вытирая слёзы, которые текли по её щекам. Она не пыталась их скрыть, и это было так не похоже на неё, на такую всегда сдержанную, всегда такую собранную. — Мы поняли, что были неправы. — продолжил отец, и в его голосе не было той жёсткой стали, которая всегда была в нём. Была только усталость. И глубокое, искреннее сожаление. — Когда ты ушёл вчера, мы… мы впервые за долгие годы посмотрели на себя со стороны. Мы сидели в той пустой гостиной и думали: как мы дошли до этого? Как мы позволили себе так отдалиться от собственного сына? Как мы умудрились сделать его чужим в его же доме? Он замолчал на мгновение, и Чонгук заметил, как его руки слегка подрагивают. — Мы поняли, что сделали с тобой. — продолжил он, и голос его стал тише, почти беззвучным. — Мы поняли, что можем потерять тебя. Мы… мы не хотим терять тебя, Чонгука. Мы хотим попытаться стать лучше. Чонгук сидел молча, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и не знал, что сказать. — Ты не обязан прощать нас. — сказала мать, и её голос был почти умоляющим. — Мы знаем, что не заслуживаем этого. Но мы хотим попытаться стать лучше. Мы хотим попытаться быть теми родителями, которые тебе нужны. Если ты позволишь. Чонгук поднял голову и посмотрел на них. На своих родителей. На этих людей, которые всегда казались ему такими далёкими и чужими. И вдруг он увидел их настоящими — испуганными, растерянными, сожалеющими. Такими же людьми, как все. — Я… — начал он, и голос его сорвался. — Я не знаю, смогу ли я сразу забыть всё. Это слишком долго длилось. Слишком много боли. Но я… я хочу попробовать. Я хочу дать вам шанс. Мать заплакала навзрыд, не скрываясь. И отец, впервые за долгие годы, обнял своего сына. Чонгук почувствовал, как его руки обнимают его, как он прижимает его к себе, и это было так странно и так правильно одновременно. Он чувствовал его тепло, слышал его дыхание, и в этом объятии было столько всего, что они не могли сказать словами. — Правда? — просияла мать сквозь слёзы, и её лицо озарилось той самой, робкой и светлой улыбкой, которую Чонгук не видел на ней много лет. — Спасибо. — прошептал отец. — Спасибо, что даёшь нам шанс. В этот момент на крыльцо вышла Мина. Она посмотрела на эту сцену, на обнимающихся родителей и сына, и улыбнулась той самой, тёплой и понимающей улыбкой. — Господин и госпожа Чон, — сказала она, подходя ближе. — я так рада, что вы приехали. Идёмте, я приготовила обед. Надеюсь, вы голодны. — Мы… мы не хотим вас стеснять. — начала было мать Чонгука, вытирая слёзы, но Мина перебила её, махнув рукой. — Какое стеснять! — воскликнула она, и в её голосе было столько тепла, что даже родители Чонгука невольно улыбнулись. — Чонгуки близкий друг нашего Тэхёни, он нам как родной уже. А родные не стесняются. Идёмте, идёмте. Они прошли к столу, который уже был накрыт на заднем дворике. Мина, Тэхён и Сонтэ быстро добавили ещё приборы, Чонгук тоже помогал, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие. Сонтэ уже разливал наливку по бокалам, а на столе стояли тарелки с горячим супом, овощными салатами, домашним хлебом и тем самым яблочным пирогом, который Мина испекла сегодня утром. — Располагайтесь. — сказал Сонтэ, кивая гостям. — У нас всё просто, по-домашнему. Но от души. Родители Чонгука сели за стол, и сначала было немного неловко. Но Мина и Сонтэ делали всё, чтобы гости чувствовали себя комфортно. Они рассказывали смешные истории из детства Тэхёна, спрашивали о делах, шутили. Постепенно напряжение ушло, и родители Чонгука начали улыбаться. — Мина, вы просто чудо. — сказала мать Чонгука, пробуя яблочный пирог. — Такой вкусный пирог... Я даже не помню, когда в последний раз ела что-то домашнее. — Ой, да что вы, — отмахнулась Мина, но её глаза сияли от удовольствия. — это просто пирог. Если захотите, я вас научу его печь. — Мы бы хотели. — неожиданно для себя ответил отец Чонгука, и все удивлённо посмотрели на него. Он слегка смутился, но продолжил: — Мы так много времени проводим на работе, что даже не знаем, как включить духовку. Может, стоит научиться? Все засмеялись, и этот смех был таким тёплым, таким искренним, что Чонгук почувствовал, как внутри отпускает последнее напряжение. Когда обед подошёл к концу, родители Чонгука начали собираться. Но перед тем, как уйти, отец подошёл к Тэхёну и положил руку ему на плечо. — Тэхён, — сказал он, и голос его был серьёзным, но тёплым. — я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты был рядом с нашим сыном, когда нас не было рядом. За то, что ты поддержал его. — Не нужно благодарностей. — ответил Тэхён, идя рядом с господином Чоном к калитке. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась та самая, тёплая и спокойная уверенность. — Ваш сын самый замечательный человек, которого я знаю. Надеюсь, вы это разглядите и больше не сделаете ему больно. Он заслуживает только счастья. — Мы постараемся. — кивнул отец, и в его глазах мелькнула та самая, робкая решимость. — Мы будем стараться каждый день. Они попрощались. Мина обняла мать Чонгука, и та, впервые за много лет, не отстранилась. Сонтэ пожал руку отцу Чонгука, и в этом пожатии было больше тепла, чем в любых официальных встречах. А Чонгук обнял родителей Тэхёна и самого Тэхёна перед тем, как уехать. И он чувствовал, как внутри, там, где ещё недавно была только боль и пустота, теперь разрастается начало чего-то нового. А где-то там, высоко над облаками, двое смотрели на них и улыбались. — Кажется, у них всё получится. — сказал Иисус, скрестив руки на груди. Его нимб мягко светился, а на губах играла та самая, тёплая улыбка. Они смотрели в отверстие в облаке, как в живой экран, и наблюдали за всем, за тем, как родители Чонгука садятся в машину, как Мина машет им рукой, как Сонте обнимает Тэхёна за плечи, как они улыбаются, провожая уезжающую машину. — Я же говорил. — усмехнулся Бог, закидывая ногу на ногу и поправляя свой безупречный белый пиджак. — Я просто гений. — А ты скромный, оказывается. — фыркнул Иисус, качая головой. — Я Бог. — Бог в образе J-Hope поправил волосы, сверкнув своей фирменной улыбкой. — Мне не нужна скромность. — Тебе не пора оставить этот образ айдола и вернуться к своей внешности? — спросил Иисус, приподняв бровь. — Создаётся впечатление, что ты слишком увлёкся. — Не, мне так больше нравится. — широко улыбнулся Бог, играя бровями. — В этом образе я неземной красавчик. И вообще, я, между прочим, имею право выглядеть так, как хочу. Иисус закатил глаза, но улыбнулся, вновь смотря вниз, на людей, которые учились прощать. — Знаешь, — сказал Иисус. — я думаю, они справятся. — Это точно, они справятся. — ответил Бог, и в его голосе было столько тепла, столько гордости, что даже Иисус удивлённо посмотрел на него. — Тэхён настоящий молодец.