Как влюбить в себя паиньку

После рождения малышки молодые родители ожидали, что им придётся столкнуться с кучей бессонных ночей. Но на их удивление, Хоуп была спокойным и тихим ребёнком. Детский плач был настолько редким, что они уже начали переживать: «А всё ли нормально?» Показались врачу. Там им ответили, что всё хорошо, и посоветовали просто радоваться. Чара, как новоиспечённый отец, действительно вёл себя так, как и обещал. Проводил с дочкой всё свободное время. Постоянно разговаривал, надеясь, что она скажет своё первое слово быстрее, чем обычно делают младенцы. Менял подгузники, осторожно купал, играл погремушками, менял соски. Вёл себя как ответственный папа. Фриск иногда смотрела на них — на мужа, который возился с малышкой, на дочку, которая таращилась на него своими золотистыми глазами — точь-в-точь как у самой Фриск, — и чувствовала, что всё идёт так, как и должно быть. — Ты ей все уши прожужжал, — сказала она однажды. — А вдруг она запомнит? — Она ещё говорить не умеет. — Зато слушать умеет. Фриск лишь покачала головой, но улыбнулась. Когда дочке исполнился годик, на её день рождения снова собралась вся семья и даже часть друзей. Томас, который стал девочке вторым дядей, пришёл вместе с женой. Они принесли большой раскладной игровой домик — сейчас он был для неё слишком велик, но в будущем она могла бы играть там в прятки с родителями или обустроить как собственную крепость. — Вот малышке Хоуп от дяди Томаса, — объявил он, ставя коробку в угол. — Ты чего? — усмехнулся Чара. — Она ещё не ходит. — Зато будет куда стремиться, — парировал Томас. — Расти, малышка, расти. Хоуп сидела на руках у Фриск, таращилась на гостей своими золотистыми глазами и, кажется, улыбалась. — Смотри, ей нравится, — заметила Ториэль. — Она просто вежливая, — подколол Чара. Шарики, ленточки, торт — всё было как положено. Правда сладкое ей ещё нельзя, поэтому торт ушёл гостям, а Хоуп ела кашу с фруктами. Вечер прошёл в смехе, разговорах и тёплой суете. А когда гости разошлись, Чара долго не мог уснуть. Смотрел на спящую дочку, потом на Фриск. — Пойдём, — прошептала она, надеясь не разбудить малышку. — Иду-иду. Через пару месяцев Хоуп наконец-то сделала свои первые шажки без помощи. Это случилось вечером, когда они в очередной раз учили её ходить. Чара стоял рядом с Фриск и, затаив дыхание, наблюдал, как малышка, на мгновение пошатнувшись, сделала несколько медленных шагов вперёд. — О боже мой, она пошла! — радостно воскликнула Фриск. — Давай, Хоуп, иди к маме и папе. Чара расплылся в широкой, гордой улыбке. Их маленькая дочурка делала свои первые шаги и шла к ним. — Давай, иди к своим родителям, солнышко, — приободрял Чара. Он затаил дыхание, с волнением наблюдая, как Хоуп, пошатываясь, приближается к ним медленными, маленькими шажками. Руки чесались от желания подхватить её, помочь пройти оставшийся путь. Но он сдержался — хотел, чтобы она сама дошла. И через несколько секунд дочка наконец преодолела оставшееся расстояние и, счастливо хихикнув, протянула к ним свои ручки. Фриск подняла дочь на руки, осторожно обнимая. — Вот и первые шаги, — сказала она. — Осталось дождаться первого слова. — Надеюсь, это будет «папа», — парень сиял от радости. — А я думаю, это будет «мама», — поспорила Фриск. — Узнаем. И буквально в следующем месяце они застали её первые осмысленные слова, а не детский лепет. Это случилось утром. Хоуп сидела на ковре, играла с кубиками, а рядом возился Чара, строил башню. И вдруг дочка отвлеклась от игрушек, посмотрела на него и чётко произнесла: — Папа. Чара замер. — Что? — переспросил он. — Папа, — повторила Хоуп и улыбнулась. — Фриск! — крикнул он. — Ты слышала?! — Слышала, — она вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Она сказала «папа»! — Я слышала, — повторила она, улыбаясь. — Ты не обиделась? — Нет, — она покачала головой. — Она ещё скажет «мама». — Когда-нибудь, — согласился Чара, поднимая дочку на руки. — Но сегодня мой день. Хоуп хихикнула и уткнулась носом ему в плечо. Фриск смотрела на них, чувствуя тепло в груди. Время летело быстро. И вот весной дочке исполнилось семь лет, а значит, пришло время готовиться к школе. Начались летние подготовки к осени. Первым делом они, конечно же, купили школьную форму. Фриск всё подбирала подходящее платьице, пока Хоуп сидела у отца на коленях и ждала, что же ей придётся мерить дальше. — Уже хочешь в школу, солнышко? — спросил Чара, улыбаясь дочери. — Хочу. Я хочу быть самая красивая, папа. — Ты и так самая красивая, — он погладил её по голове. — Мама подберёт тебе лучший наряд. — А ты придёшь? — спросила Хоуп. — Куда? — В школу. На линейку. — Конечно, — он чмокнул её в макушку. — Я буду там. С цветами. И с фотоаппаратом. — И мама? — И мама. — И дядя Томас? — И дядя Томас, — усмехнулся Чара. — Куда же без него. Хоуп довольно закивала и снова уставилась на маму, которая перебирала наряды. — Я хочу то платье с бантиком. — С бантиком, — кивнула Фриск. — Давай примерим. Разобравшись с нарядом, настало время выбора рюкзачка. Правда, в этом им помог Томас. Он заявился вечером к ним на порог с розовым рюкзаком с единорожкой. — Дядя Томас! — Хоуп бросилась к нему, обхватила за ноги. — Привет, малышка, — он подхватил её на руки. — Готова к школе? — Ага! — она кивнула. — Мама и папа купили мне платье с бантиком! — Какие молодцы. А я тебе подарок принёс. Смотри, какой милый рюкзак. Хоуп тут же примерила рюкзак и покрутилась пару раз вокруг своей оси. — Какой красивый! Спасибо, дядя Томас. — Какой ты заботливый, — усмехнулся Чара, но был рад, что лучший друг проявил такое внимание к первому учебному дню его дочери. — А как иначе, — улыбнулся Томас. — Это же моя крестница. — С каких пор ты крёстный? — С сегодняшних, — улыбнулся Томас. — Ты же не против? — Ну не знаю, не знаю, — Чара сделал вид, что задумался. — Ладно, крёстный значит. — Как я и сказал. На следующий день приехали бабушки. Ториэль привезла вязаный жилет — «на случай, если будет холодно, а форма тонкая». Лиз — банты в тон платью и носки с рюшами. — Бабушки, это всё моё? — спросила Хоуп, глядя на гору вещей. — Твоё, солнышко, — улыбнулась Ториэль. — Конечно твоё, — добавила Лиз. — А можно я всё это надену сразу? — Нет, Хоуп— сказала Фриск, откладывая вещи. — Примерим позже. Это к школе. Чуть позже подъехал и Азгор. Вышел из машины с большой коробкой. — Дедушка! — Хоуп побежала к нему. — Здравствуй, маленькая, — он подхватил её на руки. — Я тут подумал: в школе понадобится много разных вещей. Вот, держи. Он протянул ей набор — краски, кисти, альбом для рисования, пенал с карандашами. — Это чтобы ты могла творить, — сказал он. — У тебя хорошо получается. — Спасибо, дедушка! — Хоуп прижала коробку к себе. — Так вот почему ты спросил у нас, чего ей не хватает? — усмехнулся Чара. — А ты думал просто так? — Азгор улыбнулся, хлопнув сына по плечу. Аззи зашёл после работы. С огромной коробкой самых разных мелков и альбомом для рисования. — Чтобы было чем заняться на переменах, — сказал он, протягивая подарок племяннице. — Дядя Аззи, а ты тоже пойдёшь на линейку? — Конечно, — он потрепал её по голове. — Я буду там. С плакатом. — С плакатом? — переспросил Чара. — А ты думал, я просто так приду? — улыбнулся младший. Он развернул огромный лист, где крупными буквами было написано: «Хоуп, ты лучшая!» — Это… — Чара не знал что сказать. — Перебор? — спросил Азриэль. — Нет, — покачал головой старший. — В самый раз. Вот и настало первое сентября. Чара и Фриск вели дочку за руку к толпе других детей — туда, где должна проходить школьная линейка. Прямо за ними шла их семья. Они остановились чуть подальше, не мешая детям, но так, чтобы можно было фотографировать и смотреть. Фриск отдала дочери букет, и оба родителя встали рядом. — Не бойся, — сказал Чара, поправляя бант на её платье. — Ты справишься. — Я не боюсь, папа, — ответила Хоуп. — Я просто волнуюсь. — Это нормально, — Фриск присела перед ней. — Все волнуются. Даже я. — Правда? — Правда. — А папа? — А папа делает вид, что нет, — усмехнулась Фриск. — Я не делаю вид, — возразил Чара. — Я вообще ни о чём никогда не волнуюсь. — Конечно, конечно. Мы все тебе верим, — поддразнивала девушка. Хоуп хихикнула. — Мама, папа, вы такие смешные. — Мы знаем, — сказал Чара. — Но ты никому не рассказывай. — Не расскажу. Из динамиков раздалась музыка. Они стояли рядом, не покидая дочку ни на секунду. Аззи держал плакат, Томас и Азгор фотографировали, Лиз и Ториэль разговаривали о том, как быстро подросли их дети. Когда закончилась вступительная речь, а шарики улетели в небо, детей начали приглашать на построение в школу. — Всё, беги, — Чара легонько подтолкнул дочку. — Ты справишься. — Не забудь отдать букет учителю, — сказала Фриск напоследок. — Не забуду, — кивнула дочка. Она прижала букет к себе и побежала к остальным детям. Они смотрели ей вслед, пока она не скрылась в толпе. — Ты как? — спросила Фриск. — Нормально, — ответил он, но в голосе чувствовалась дрожь. — Врёшь ведь. — Тише, — сказал он, вытирая намокшие глаза. — Я гордый отец, мне можно немного поплакать. Через некоторое время, когда все начали расходится, семья направилась к машинам. Чара и Фриск сели в свою. Стало как-то слишком тихо. Парень посмотрел на пустое детское кресло сзади. На мгновение ему показалось, что сейчас Хоуп выбежит обратно, с криком «папа, я забыла!», но нет. Она уже в школе. На глазах снова выступили слёзы, которые он вытер рукавом. — Ты чего? — спросила Фриск. — Ничего, — он улыбнулся. — Просто… задумался. Вроде совсем недавно был несносным ребёнком, бегал за тобой полгода, а сейчас — женатый дядька с дочкой. — Да, казалось, это было вчера… — она посмотрела в окно. — Уже столько времени прошло. Даже не верится, если честно. — Вот и я о том же. Тишина. В салоне слышны только его тихие шмыганья. — Хэй, Фриск. — М-м? — А я ведь и правда влюбил в себя паиньку. Она усмехнулась. — Влюбил, — сказала она. — Действительно влюбил. Чара улыбнулся и завёл машину. — Что ж, тогда поехали домой, паинька, — сказал он. — Смотри на дорогу, хулиган. Позже они заберут Хоуп из школы. И так будет завтра. И послезавтра. И для Чары и Фриск это было самым лучшим исходом.