We're in the Clouds Now

– Ты не понимаешь, Руи! – Умути развернулся лицом к бете, опираясь боком о кухонный стол, – Он снова выгнал меня из гнезда! – Мути-хён, – Руи начал аккуратно подходить к разъяренной омеге, что зло смотрела вперед, – Он прогнал каждого из нас, и это нормально. Хёни редко позволяет кому-то остаться в своем гнезде, тем более во время течки. – Я Луна! – омега вдруг резко выпускает доминантные феромоны. Руи, который уже мягко положил на плечи Умути свои руки, приобнимая, вдруг почувствовал, как у него подкосились ноги: бета прислонился к омеге всем телом, склоняя голову вбок. Луна все также не обращал на него внимания, лишь зло выдыхая через нос. Руи постарался проморгаться и через пару минут очень мягко и аккуратно сказал: – Наша Луна такая заботливая, – бета пропустил пальцы сквозь волосы на затылке омеги, пуская по его телу мурашки, – Всегда хочет быть рядом со стаей, чтобы ее защитить... Умути вдруг перевел взгляд на Руи, и бета увидел расширенные зрачки, что впились в разомлевшее лицо напротив. Наконец-то мятные бета-фероморы пробились через плотную стену доминирующей смородины, и омега поддалась успокаивающим чарам. – Может быть, наша Луна хочет находиться в одной комнате с омегой? – Руи хитро прищурился, когда понял, что его подход как никогда удачно действовал на омегу, – Можно взять с собой планшет, и лежать на моей кровати, наблюдая за всей стаей. Чувствовать наши феромоны. Следить за состоянием омеги. Звучит хорошо, правда? Умути резко закивал, а потом проморгался от наваждения. Конечно, он понял, что на него воздействуют феромоны, но это было настолько приятно и успокаивающе, что омега и сам хотел поддаться. В любом случае, предложение Руи звучит невероятно заманчиво: быть рядом со своей стаей в выделенный компанией выходной – просто идеально. Они с Руи сначала заглянули в общую с Хару комнату, Умути забрал все необходимые вещи, что могли пригодиться в соседней комнате, а потом счастливо вышел к бете. Когда они зашли в комнату Руи и Хёна, в нос ударил интенсивный молочный запах. Сразу чувствовалось, что где-то поблизости течный омега, но с первого взгляда его обнаружить было просто невозможно. Умути и Руи расположились на одной кровати: омега удобно уселась в мягких подушках, разворачиваясь так, чтобы было хорошо видно дверь в гардероб, а Руи лег у него в ногах, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра. За дверью гардероба было слышно тихое перешептывание. Спина Хару виднелась из проема. Единственный, кто смог остаться рядом с гнездом омеги, альфа хоть и сидел вне гор подушек и пледов, но все же не был изгнан в первую минуту диалога. Хён буквально мурлыкал в тепле своего гнезда. С самого начала течки он не вылезал из него. Поздно ночью он устелил свое теплое тяжелое одеяло на пол общего с Руи гардероба, добавил в него пару подушек, исключительно как преграду, а не чтобы его опухшие ноги чувствстовали себя хоть немного порасслабленнее, и спрятался в узости и темноте. Утром его первым обнаружил Руи, что сразу же полез целоваться, но был отвергнут громким «Нет!». Бета тут же уполз за утешением в большое теплое гнездо Луны, где его смогли не только успокоить, но и избавить от напряжения, возникшего из-за возбуждающих феромонов течного омеги. Следующим пошел Умути, но был отвергнут намного более жестко: Хён настолько ощетинился на просьбу войти, что начал агрессивно рычать из-под защитного одеяла. Омега никогда не выбирал любимого участника до течки, поэтому его категоричные крики в таком уязвимом состоянии вводили стаю в отдельную сепень тревоги. Возможно, именно феромоны альфы, успокаивающие зуд под кожей, заставили Хёна не так критично отнестись к словам Хару. Тот подошел к гнезду, но не начал лезть к млеющей омеге. Он лишь спросил о состоянии, а когда омега не позволила войти в гнездо, то медленно поднялся и спокойно начал покидать гардероб. И тут Хён засуетился: вдруг подскочил из теплого укрытия, сделал небольшое движение вперед и приоткрыл пылающие железы. Его слезное «Пожалуйста, не уходи, альфа», заставило Хару вернуться в то же самое положение. Однако после этих слов Хён будто засмущался еще больше, прикрылся своим любимым пледом и замолчал. Хару молчал тоже, не желая еще больше тревожить чувствительную омегу. Но он чувствовал, как феромоны распространяются в этом спертом и душном пространстве, буквально ощущал, как расцветает молочный запах на его языке, видел мокрую от пота шею омеги. Его клыки непроизвольно увеличились в размере, а член напряженно запульсировал в штанах. Хён это тоже почувствовал, ощущая яркий цитрусовый запах, но все также прятался под теплым пледом, ограждая себя от внешнего мира. И Хару вдруг подал голос. Но не так, как думал Хён: альфа вдруг спросил, включить ли омеге медитации. Тот немного опешил от такого вопроса, а потом его феромоны непроизвольно расцвели яркими красками. Его альфа такой внимательный, и знает, что нравится омеге. Приятно. Хён стянул с головы плед, а потом тихонько кивнул и проследил за движениями альфы, что включил экран телефона, а потом вбил что-то быстрыми узловатыми пальцами, что так хотелось прямо сейчас почувствовать в себе... Мощная мантра зазвучала из динамика, и Хён, как послушная марионеточка, водил глазами за каждым движением Хару: как он приподнял телефон, положил на ближайшую полочку, сел в идентичную предыдущей позу, посмотрел прямо в глаза. Его взгляд вруг сверкнул желтым, но лишь на мгновенье, и Хён вдруг почувствовал сжимающий жар вокруг себя. Омега сдвинула с себя плед и подползла к краю гнезда. Хён вгляделся в темные глаза напротив и прилег в опасной близости от альфы. – Так как ты себя чувствуешь, Хёни-хён? – Хару все также спокойно задал вопрос, но этот низкий сладкий тембр прошелся мурашками по коже Хёна. Он вдруг неконтролируемо застонал и коснулся трясущимися пальцами запястья альфы. – Хару, прикоснись ко мне... – Хён крепко сжал руку Хару, притягивая ее к себе. – Но ты в гнезде, а я не могу в него заходить? – Хару задумчиво спросил, но игривая насмешка тонко проскользнула в интонации альфы. Это вызвало недовольство Хёна, и он молча притянул парня напротив в гнездо, заставляя накрыть все его тело собой. Когда он наконец почувствовал приятное давление, ощутил концентрирующиеся феромоны альфы в своем гнезде, что начинают опасно сгущаться, реагируя на омегу, Хён выдохнул и расслабился окончательно, отдавая все действия в руки альфы. Хару всегда ценил способность Хёна вот так легко переключаться: только что он возмущался и прятался от него, а сейчас уже разнеженно лежал, раскрывая шею. Альфа аккуратно провел языком по запаховой железе, слегка царапая ее клыками. Омега лишь смущенно сжался, когда почувствовал мурашки от этого действия. – Ты так сладко пахнешь, Хёни-хён, – Хару еще раз целует шею омеги, а потом отстраняется, чтобы приподнять футболку и оголить медовую кожу. Омега глубоко вдыхает горячую смесь их феромонов и тихо стонет от удовольствия. Он чувствует себя как никогда расслабленно, звуки барабанов и успокаивающий голос на фоне задают спокойный ритм, любимые одеяла и подушки окружают со всех сторон, стены не позволят сюда никому войти, а альфа над ним так приятно оглаживает бока, пока приспускает пижамные штаны, что Хён позволяет себе войти в омега-пространство. Когда Хару оглаживает возбужденный член омеги, а потом поднимает возбужденный взгляд на его лицо, то удивляется мутной дымке, что заволокла глаза Хёна. Он смотрит все также возбужденно, дергает бедрами, жмется к горячему телу и глубоко дышит. Хён вдруг чувствует невероятное желание прикоснуться к горячему телу Хару: под свободной футболкой виднеются ярко выраженные мышцы, и омега сначала сжимает плечи альфы, потом переводит их на напряженные руки. Хару не останавливается, продолжая стягивать с Хёна штаны еще ниже, аккуратно спускается пальцами к отверстию, начиная медленно растирать активно стекающую смазку. А потом вводит сразу два пальца. Мягкие стенки растягиваются, молочный запах вдруг возбужденно взрывается, Хён пытается дернуть ногами и сдвинуть их, но альфа крепко прижимает его своим телом, а узкое пространство не оставляет места для побега. Хару начинает ритмично вставлять пальцы, хлюпающие звуки наполняют гардероб, и, возможно, разносятся немного дальше, потому что за приоткрытой дверью слышится рокот. Хён завороженно наблюдает за альфой, расслабляется еще больше, позволяя стенкам принять еще два пальца, и глубоко дышит. Их смешанные феромоны давят омеге на грудную клетку и пьянят настолько, что перед глазами все плывет. – Хёни-хён, расслабься, – Хару напрягает мышцы, начиная активно вбиваться пальцами, завороженно следя за тем, как они исчезают в отверстии. От такой прямой просьбы Хён смущается, отворачивая голову в сторону. Его состояние позволяет максимально расслабиться, и он чувствует, как от слов альфы все его тело расплывается, оставаясь на одеяле жаркой лужицей. Пальцы альфы уверенно давят на стенки изнутри, растягивая их, он жмет на нужную точку, а потом начинает вбиваться в нее. Хён ощущает лишь приливы жара, что окутывают его с головы до ног, а потом громко кончает, впиваясь когтями в напряженные руки. Хару тихо шипит от боли, но отвлекается на тихий любовный рокот снизу. Омега разомлевше смотрит вверх, а потом закрывает глаза и, судя по всему, вырубается. Хару удивленно смотрит на него, не ожидая такого быстрого окончания первой волны, а потом достает пальцы, что покрыты смазкой, и чуть отползает назад. – Мути-хён! Луна! – Хару вытягивается, вылезая из гардероба одной лишь головой, и шепотом зовет омегу. Умути тут же подскакивает, откладывая планшет, и подбегает к альфе. – Что такое? Вы в порядке? – Умути уже начинает опасливо принюхиваться, но чувствует как из-за двери тянет смесью апельсино-молочного коктейля. Омега явно спокойная, что не может не радовать, а альфу на удивление считать не получается: запах скорее озадаченный, хотя внешне Хару совсем этого не проявляет. – Да-да, можешь дать салфетки? – он все также тихо шепчет, оглядываясь на спящего омегу. Бета, что до этого специально отложил телефон, прислушиваясь к шепоту в комнате, вдруг активизировался. Руи быстро достал нужную вещь из тумбочки и поднес к гардеробу. Хару лишь молча достал несколько салфеток из упаковки, а потом исчез в темноте гардероба. – Вы в порядке, Хару-я? – через пару мгновений уточняет Умути, ощущая огромное желание пометить всех членов стаи прямо сейчас. Легкое ощущение неудовлетворенности жжет его железы, но он пытается от него отмахиваться. Хару молчит еще пару секунд, а потом вылезает из-за двери, падая прямо на Луну. Умути удивленно оглядывает его, а потом прижимает к себе вплотную: затаскивает на бедра, держит одной рукой поперек спины, а другой направляет голову прямо в шею, заставляя вдыхать распространяющийся защитный феромон. Хару всхлипывает в его объятиях, а потом расслабляется, покусывая железу омеги. На языке оседает смородина, и альфа ощущает ненавязчивое подавление. – Луна, мне нужно, – альфа слегка отстраняется и глубоко сглатывает слюну, что накопилась от облизывания железы, – Нужно... М-м.. – Давай, скажи мне, Хару-я, – Умути мягко поглаживает его по голове, желая немного заземлить, – Что тебе нужно? – Кончить, пожалуйста, – Хару тяжело опускает голову на плечо Умути, выдыхая горячий воздух сквозь зубы. Луна с удивлением смотрит на Руи, а потом взглядом намекает бете следить за гардеробом. – А вы разве не..? – Умути пытается добиться от Хару хоть какого-то внятного ответа, но тот лишь хнычет и пытается покрыть себя доминантными феромонами, – Скажи мне, Хару. – Мы не дошли, Хёни-хён вырубился, – по телу альфы прошли мурашки от голоса Луны так близко, а доминантный тон начал медленно сводить его с ума. Мало того, что ему пришлось самостоятельно управлять течной омегой, что противоречило его природе, так он еще и разнервничался, когда увидел, что Хён заснул. Мало ли, что он сделал не так? Эти мысли волной сносят голову альфы, и он вновь умоляюще скулит. Но доминантный феромон так приятно давит на голову, лишая его этого гудения, что Хару полностью наваливается на Умути. – Руи, мы в душ, следи за Хёном, – Умути поднимается, ставя альфу на ноги, а потом они вместе уходят за дверь, оставляя бету рядом с гнездом спящей омеги. Руи заглядывает в гардероб, заползает внутрь и садится рядом с границей гнезда. Оставляет на полке салфетки, а потом опирается о стену и следит за мирным дыханием Хёна. Его кожа заманчиво блестит в темноте, плоский живот призывно раскрыт, а штаны чуть криво натянуты: Хару явно торопился, когда вылезал. Ну хоть одел. Руи поддается мантрам под ухом и начинает дышать в ритм барабанов, будто попадая в транс. Умути с Хару в это время заваливаются в ванную. Луна стягивает с себя вещи, а альфа двигается чисто на силе приказа омеги. Одежда остается на стиральной машинке, Умути затягивает Хару в душевую кабинку, включает теплую воду и позволяет к себе касаться: альфа тут же набрасывается на железы, сжимает мягкую манящую талию и трется о гладкую влажную кожу бедер. Умути лишь мягко направляет его, позволяя приподнять ногу и проникнуть внутрь. Смазка неприятно стекает по бедрам, но Хару это скорее еще больше привлекает: он порыкивает, когда ощущает, как мягко и скользко ему двигаться в жарком теле. Луна прижимается всем телом к холодной стене, запрокидывая голову. Движения альфы энергичные, сильные и настолько приятные, что он не может перестать стонать от каждого. Умути кладет руку на член, начиная двигаться в одном ритме с толчками Хару. – Сильнее, альфа, – Умути вдруг опускает голову, смотря на Хару исподлобья. Его глаза агрессивно сверкают, заставляя подчиняться. И Хару это делает: резко прижимает тело к стене, буквально придавливая своим, сжимает бедро изо всех сил и начинает двигаться быстрее. Они оба гонятся за оргазмом, и Хару ощущает медленно формирующийся узел, который тяжело проскальзывает в омегу. Это ощущение заставляет его заскулить, особенно когда Луна так крепко его сжимает, кончая на его члене. – Боже, блять, Хару, – Умути не может серьезно ругать альфу после такого сильного оргазма, но очень пытается, – Еще раз ты без разрешения войдешь в меня с узлом, я тебя на цепь посажу... – омега вновь громко стонет, когда ощущает легкое движение члена внутри, – Нравится тебе такое, да, щенок? – Мути-хён, перестань, иначе узел никогда не спадет, – Хару стыдливо хнычет, пока прячет лицо в ключицах омеги. – Да потому что не надо в меня с узлом входить, если у тебя не гон! – рычит Умути, а потом закатывает глаза, ощущая теплые струи спермы внутри. Несколько минут они стоят в таком положении, потом Луна просит опустить его ногу, они с трудом меняют позу и ждут еще пару долгих минут, пока Хару наконец не может безболезненно выскользнуть и выдохнуть: напряжение его покидает, силы в том числе. Он наваливается на Луну и недовольно стонет, когда Умути пытается двинуться. – Нам нужно помыться, – Умути мягко отталкивает от себя альфу и начинает мылиться, – Если Хён-и почувствует на тебе мой запах, боюсь, у нас станет на одну проблему больше. – А, поэтому мы не в гнездо пошли? – Хару повторяет движения за Умути, стирая феромоны смородины со своего тела. Хоть Луна и не метила его, но запах секса с главной омегой всегда очень ярко оседает на коже, что практически невозможно скрыть. Умути кивает на фразу, потом омывает свое тело водой и выходит из душевой, вытираясь и натягивая на себя домашние вещи. Хару ускоряется, пытаясь догнать омегу, но очень неловко чуть ли не поскальзывается на мокром полу. Луна лишь хихикает, прикрывая лицо рукой. Их альфа не очень любит, когда над ним смеются. Задевает его очень, поэтому омеге приходится еще раз успокаивать хнычущего Хару, что выпрашивает поглаживания по мокрой голове и поцелуйчики. – Идем, тебе лучше быть рядом с омегой, когда он проснется. Когда они вновь входят в комнату, то ощущают витающее в воздухе напряжение. Руи что-то щебечет встревоженной омеге, что шуршит вещами у себя в гнезде. Парочка тут же встревоженно подбегает к двери в гардероб, чтобы услышать громкие возмущения. – Хочу мороженое! И... – он вдруг отвлекается, когда чувствует рядом все запахи стаи, – Где он? Подойди! Хару тут же подрывается, но только он хочет пересечь край гнезда, заваленный подушками, как ему по руке легонько шлепают, и он с непониманием отползает в сторону Руи. – Луна-а, – Хён громко хнычет, протягивая вперед руки, – Луна! Они меня все совсем не слушают! Умути подползает к гнезду, и Хён тут же затаскивает его в тесное пространство, садит на самый любимый плед, подкладывает под ноги главной омеги мягких плюшевых мишек, а сам жмется сбоку. Судя по выражению лица абсолютно всех, кроме Хёна, непонимание буквально становится единственной кристалльно чистой эмоцией стаи. Какого черта? Да, Хён очень капризный во время течки, бета особенно сильно любит выполнять все его требования, удовлетворяя свою сущность. Но он же уже выбрал того, с кем проведет течку? – Хён‐и, что происходит? – озадаченно спрашивает Умути, прижимая хнычущего омегу к боку. – Я проснулся, а тебя нет! И Руи-хён не хочет купить мне мороженое, а тут так жарко! Как ты себе это представляешь? Он же бета, почему он не может купить мне мороженое? – под конец речи Хён начинает говорить быстрее и намного громче, что Умути слегка отстраняется от него. – Какое мороженое ты хочешь, омега? – Умути глубоко выдыхает, решая подходить ко всему постепенно. – Ягодное хочу, – Хён хмурится, пока думает, а потом жмется носом в железу омеги, – Прямо как ты... Умути смущенно мурчит, а потом провожает взглядом бету, что стягивает с одной из полок худи и выходит, видимо, за мороженым. Хару все также озадаченно сидит в противоположном углу гардероба, и его выражение лица скорее выражает одну мысль: «Почему у меня забрали Луну?». Это все настолько комично выглядит, что Умути начинает глупо хихикать. – Что тебя насмешило, хё-ён! – омега трясет его за плечи, заставляя смотреть на себя. Когда Умути заканчивает хихикать, то громко выдыхает и растягивается на теплом одеяле. – Ты очень красивый, Хён-и, поцелуешь меня? – Умути расслабленно смотрит перед собой, а Хён вдруг настолько сильно краснеет, что будто сжимается в размерах и прячется в ладонях, – Хару-я, можешь выйти ненадолго? – Нет! – Хён вдруг нервно оглядывается, заставляя Хару взглядом остаться в углу, а потом разворачивается и глубоко целует Умути. Он проводит языком по таким желанным мягким губам, чуть прикусывает нижнюю и стонет, ощущая влажную смазку, что стекает по внутренней части бедра. – Иди-ка, ложись на меня, – Луна раскрывает объятия, позволяя омеге сесть на бедра и прижаться всем телом. Умути оглаживает спину омеги, пуская по ней мурашки, а потом просовывает ладони под резинку штанов и находит влажное отверстие, – Хару тебя уже растянул, не так ли? Хён смущенно стонет, когда Луна говорит это вот так: вслух, громко и четко, сопровождая эту фразу сразу тремя пальцами, которые он плавно вводит внутрь. Хару сзади громко рокочет: ему открывается слишком хороший вид, что он начинает медленно двигать рукой на вновь формирующемся возбуждении. – Мне так жарко, Луна, – Хён вновь хнычет, призывно выгибаясь. – Может нам следует снять с тебя одежду, как ты думаешь? – Умути хитро улыбается прямо ему в лицо, а потом заставляет приподняться. Он прижимается спиной к стене, садясь в более удобную позу, а потом прижимает к себе омегу, что хнычет из-за двигающихся внутри пальцев. – Снимай, – приказной тон прошибает внутренности омеги, заставляя подчиняться: по всему телу проходит дрожь, и Хён сколняет голову в сторону, оголяя запаховую железу, – Хару наверняка хочет посмотреть, – от упоминания зрителя Хёна будто еще сильнее накрывает жаром и стыдом, но он не может не повиноваться: начинает стягивать с себя футболку, открывая вид на сладкую блестящую кожу. Его спина и мышцы привлекательно тянутся, и Умути не может удержаться от того, чтобы вцепиться в тонкую талию, одним жеским движением прижимая к себе. Хён соблазнительно выгибается, и Хару вдруг рычит от вида перед собой. – Теперь штаны, – Умути вдруг вытягивает пальцы и расслабленно смотрит перед собой. Хён громко скулит, когда перестает чувствовать приятное натяжение, и хмурится, – Снимай. Омега смущенно слезает, стягивает с себя всю оставшуюся одежду и садится обратно, на свое законное место. Он сейчас буквально единственный, кто находится в этом тесном гардеробе без одежды, и это осознание вдруг бьет по голове так сильно, что омега пытается спрятаться от стыда в руках Луны. Но та как всегда безжалостна: вновь вставляет пальцы, а потом начинает активно ими двигать, выбивая стоны. Периодически он оттягивает одну из ягодиц в сторону, чтобы Хару было лучше видно: тот буквально рычит, когда смотрит на течную омегу, что так близко, но при этом так далеко. – Давай-ка сменим позу, – вдруг произносит Луна и толкает Хёна на подушки, лицом ко входу в гардероб, – На живот. Умути подтягивает к себе аппетитные бедра и проводит рукой по позвоночнику омеги, сжимая заднюю поверхность шеи. У Хёна бегут мурашки от близости к железам, и он начинает трястись от предвкушения. – Луна, пожалуйста, – омега выгибается еще сильнее, прижимается к паху Умути ягодицами и царапает подушку, – Войди в меня, прошу. – Я люблю тебя, Хён-и, – Умути приспускает штаны и сразу же входит на всю длину, задерживаясь внутри и позволяя привыкнуть к себе. Течному омеге это не нужно, но почему-то именно сейчас Луна чувствует особую необходимость сделать все бережно. – И я тебя, – под конец фразы он сбивается на громкие стоны, и ритмичные движения выбивают из него все мысли. Он чувствует распирающий стенки размер, феромоны стаи вокруг, защиту гнезда и вдруг ощущает, как с каждым толчком становится все более чувствительным. Он отдается Луне, закрывая глаза и переставая обращать внимание на реальность, пока не слышит звенящую в голове реплику. – Посмотри, кто пришел, – Хён пытается приоткрыть глаза, но с каждым толчком они закатываются все сильнее, и зрение сфокусировать становится все сложнее, – Твое мороженое тут, разве ты не хотел? Умути усмехается, прося Руи раскрыть упаковку и дать омеге мороженое на палочке. От жара комнаты и прогулки от магазина до дома оно уже начало немного таять, но Умути хочет немного поиздеваться. – Если уронишь, то я остановлюсь, – хватка на мороженом вдруг усиливается, хотя Хён никак в остальном не меняется, разве что стоны вдруг начали громче звучать. Руи садится прямо перед лицом омеги, засматриваясь на полное наслаждения лицо. Его очень удивила ситуация, в которой он нашел омегу: обычно в течку тот прячется и проводит ее либо в одиночку, либо с одним-единственным партнером. Что-то сегодня явно изменилось, что не может не радовать любвеобильного Руи. Бета поправляет спадающие на лицо омеги волосы, а потом впивается взглядом в бедра Умути, что так красиво соединяются с бедрами Хёна. Хён чувствует, как по его руке течет липкая жидкость, ощущает, как слабеет хватка с каждым движением, и когда он уже настолько близок к оргазму, то случайно выпускает палочку из трясущихся пальцев: мороженое падает вне гнезда, его сразу же подхватывает Руи, опуская в упаковку. – Зря ты это сделал, щенок, – произносит Умути разочарованно, а потом и вправду выходит из омеги. Хён громко скулит, но это не останавливает его от того, чтобы кончить: тело содрогается и он сжимает подушку одной рукой, разрывая ткань. К его сожалению, волна продолжается, и член все также стоит, требуя новой разрядки. Хён ложится на одеяло и пытается отдышаться, все дрежа липкую от морожена руку на весу. Руи вдруг сжимает ее, а потом целует обратную сторону, проходится языком по сладости, обводит пальцы. Омега на это вновь вспыхивает, яркие феромоны бьют в голову и в теле будто появляются новые силы. Он затягивает бету в гнездо, что с удивлением оглядывается на Луну, а потом и альфу, которого буквально обожгло от горячего прикосновения руки омеги. – Какая у нас хорошая омега, – Умути умиляется с этой необычной сцены, а потом пару раз хлопает себя по бедрам, – Иди ко мне, Хён-и. Омега забирается на него, медленно насаживаясь на член, а потом начинает двигаться вперед и назад. Хару с Руи аккуратно подбираются к нему со спины, а потом кладут руки на тело омеги, помогая двигаться. – Вот так, умница, – Умути запрокидывает голову от удовольствия, когда ощущает жар вокруг себя. Хён такой мягкий, сахарный, тающий под его прикосновениями, что он не может удержаться: прижимает его к себе, рукой убирает волосы в сторону, пару раз проводит языком по железе и ставит метку. Омега дергается, ощущая смесь боли и удовольствия, а потом переходит на крик, когда чувствует еще два укуса, поставленных практически одновременно: от Хару – на бедре, и от Руи – на лопатке. Концентрация феромонов вдруг резко подскакивает, Хён чувствует жжение под кожей и вновь кончает, опускаясь на Луну до предела, и остается в таком положении, отказываясь двигаться. – Я так люблю тебя, Хён, – мурчит Руи, выпуская феромоны мяты, стремясь унять боль от недавних меток. – И я, Хёни-хён, – Хару рокочет у его бедра, отдыхая головой на одной из подушек. – Мы любим тебя, наша омега, – Умути шепчет это прямо в лицо Хёну, а потом обнимает его поперек талии и зализывает оставленную метку. Ему немного неудобно от положения, но если их омеге так спокойно, тогда Луна согласен просидеть так хоть весь оставшийся день.