Мой Любимый Враг

      На столе полно бумаг. Полки валились от них. Возле компьютера стояла недопитая чашка кофе, а на подоконнике маленький кактус. В бухгалтерское королевство Сергея, где царил покой и уют, вдруг ворвался со всей резкостью смесь ненависти и раздражения в лице Арсения. — О, явился наконец таки, — произнес бухгалтер, не отрываясь от компьютера, и похлопал по стулу рядом, чтобы тот сел. — Садись, отдохни, пока начальство не видит. Ты ж у нас любимчик. — Да прям обожаемый, — закатив глаза, фыркнул Арсений, с размаху плюхаясь на стул, будто только что вернулся с второй смены завода. Он взял со стола кружку и залпом сделал большой глоток кофе, на миг пожалев, что это не что-то покрепче. На что Серёжа даже не возмутился. — С утра успел уже получить нагоняй за то, что опоздал на целых две минуты и посмел войти без стука. — Жесть... — присвистнул Серёжа, поворачиваясь к другу. — Слушай, я тут краем уха такую историю услышал... — он понизил голос до шёпота, будто в этом кабинете есть лишние уши. — Что Павел Алексеевич к начальству подлизаться пытается. Помогает, советует, руку на плечо кладёт... Неужто метит в фавориты?       Арсений скривился, вспоминая утреннюю картину. — Ты бы видел. Я зашел, а они там дымили, как два паровоза. И этот Андреич, сначала хотел работу дать. А потом Паша ему шепнул что-то, так он отпустил сразу, как по приказу. Еще и по плечу погладил. Меня аж передёрнуло — Ого, — Серёжа хмыкнул. — Конкуренция значит. Воля боится, что ты его место займёшь, вот и стелит солому. А этот Антон вообще понимает, что его используют? — Да его вообще хуй поймёшь, — фыркнул Арсений и сделал еще один глоток кофе. — То задерживает, то отпускает. То орёт, то молчит. Полная загадка. И этого Пашу слушает — горе советника. — Слушай, а может он не такой уж и мудак? — внезапно выдал мужчина свою спонтанную мысль. — Молодой просто, хочет показаться крутым. А Воля этим пользуется.       Арсений посмотрел на него с презрением. — Ты его защищаешь? — Я просто смотрю шире, — он поднял руки в защитном жесте. — Ладно, не бери в голову. Иди работа, любимчик. А я тут посчитаю, сколько раз за день ты еще ко мне прибежишь.       Арсений фыркнул, но на душе стало немного теплее. С Серёжей всегда легче становится. С ним можно быть собой.       Выходя из бухгалтерии, Арсений столкнулся в дверях с Оксаной-уборщицей. — Ой, извините, Арсений Сергеевич! Я тут просто за тряпкой зашла, — пролепечела она, всплеснув руками. — Там кто-то в коридоре кофе разлил. — Кофе? — переспросил он рассеянно. — Ну да. Прямо у кабинета Антона Андреевича. Вы бы по аккуратнее, а то директор уже нервный какой-то.       Арсений хмыкнул и пошел к себе. Ну кофе и кофе. Мало ли, кто пролил.

***

      Арсений шел по пустому коридору, печатая в телефоне сообщение. Он не замечал ничего впереди и лишь краем глаза видел свои ноги и пол. В руке кружка с надписью «Лучшему боссу 1980 года» и кофе в нем. Честно, не специально купленная, чтобы позлить.       Как вдруг из-за поворота вышел Антон.       Прошел всего миг и они столкнулись, словно машины, в аварии.       Давно холодное содержимое кружки разлилось на гладкую белую рубашку директора. Бумаги взлетели вверх, словно стая птиц. И оба замерли. — Ты... охерел?.. — произнес начальник даже не привычно зло, а растерянно — Я... — моргнул Арсений. — Вы вылетели на меня из-за угла. — В смысле?. Я влетел? — нахмурился тот, ткнув пальцем себе в грудь, прямо в пятно. — Я вообще-то работаю! — Я тоже, — и внутри Арсений почувствовал привычное нарастающее раздражение. — А вы бы по сторонам смотрели. — Это я должен смотреть? — Антон сделал шаг вперед и Арсений отошел к стене. — Это ты разлил на меня кофе, между прочим! — Ну извините, — процедил омега, стараясь не смотреть на пятно. Оно все больше расползалось. И выглядело почему-то смешно. Но смеяться нельзя. — Извините? — Антон приблизился до непозволительного расстояния. Теперь между ними и двадцати сантиметров нет. И Арсений чувствовал его запах — смесь летней травы и немного дерева, что заполнял легкие до судорожного выдоха. Но выдыхать даже страшно из-за близости и грозности этого альфы. — Ты понимаешь, что у меня через час совещание? — Переоденьтесь. — Во что? Думаешь, у меня тут есть шкаф с одеждой?       Арсений глубоко вздохнул. Мозги отказывались работать то ли от близости, то ли от запаха, то ли от всего вместе. Но скорее всего — из-за абсурдной ситуации. — Ладно, — произнес он то, чего сам от себя не ожидал. — Идёмте. — Куда? — Антон опешил. — Ко мне, в подсобку. У меня там осталась рубашка с прошлого корпоратива, которую я так и не надел. Возможно... — Арсений оглядел Антона со смешным пятном на груди снизу вверх. — Вам оно будет немного мало.       Антон замер. И смотрел на Арсения так, будто тот предложил ему спрыгнуть с парашюта. Он перевёл взгляд на бумаги в недоумении, а потом вновь на него. — Ты серьезно? — Я похож на шутника? — произнес Арсений, развернувшись на пятках. — Пойдёмте. А то опоздаете.

***

      Тесная подсобка не внушала надёжности. Узкое пространство обставлено всякими полками и всем барахлом, что собирало пыль не один год. Окон нет, чтобы проветрить, а Оксана с уборкой до сюда доходит не часто.       Да и сам Антон сюда почти не заходил. Хаосом и пылью тут пахло знатно. Однако еще и Арсением — он тут бывал часто. Но в этом есть и свой порядок.       Арсений подошел к столу у стены и из полки взял рубашку. Новая, в пакете, даже не потеряла свой запах магазина. — И... ты типа в этом всем разбираешься? — спросил Антон, придирчиво оглядывая это все. — Поработайте тут 7 лет — тоже будете разбираться.       Арсений протянул ему рубашку. И тот взял ее, слегка коснувшись пальцами чужих. Случайно. Но отчего-то это заставило мелко дрогнуть сердце. Возможно, отвращение. Наверное. — Отвернись, — сказал Антон, открывая рубашку. — Что? — Отвернись, говорю. Или ты хочешь смотреть?       Арсений язвительно фыркнул. — Какой скромняга, — но все же послушно отвернулся под строгий взгляд Антона.       И Антон стал раздеваться. Шуршал одеждой, пыхался. Пусть и легкие все еще щекочело непонятное чувство смущенности, ведь с чего вдруг наглый секретарь решил помочь ему? Но следом даже шла некая благодарность, что-ли. Ведь явится на совещание в грязной рубашке будет максимально нелепо и неуместно. А тут новая как раз.       Но в ответ на эти мысли он лишь нахмурил брови и цыкнул, когда эта чертовая пуговица все никак не расстёгивалась. О боже, кто их такими тугими делает? — Что, даже в этом помощь нужна альфам? Ничего вы не умеете, Антон Андреевич, — несдержанно усмехнулся Арсений. — Заткнись, — беззлобно ответил он. — Это все пятно. Липкое       И дальше явлений не послышалось. Видимо, угомонился.       А нос Антона дёрнулся, когда среди всего запаха пыли ему вдруг сильнее просочился запах лилии. Лилия... У мамы на даче лилии. Такой же еле уловимый, нежный запах. Лилии опасны для кошек. А его запах — опасен?       Шастун, незаметно для себя, так задумался об этом, что с губ вырвалось это едкое: — Цветочек...       А когда последняя пуговица разошлась, осознание настигло его, липко уколов за щеки. А Арсений повернулся так резко, что сомнений не оставалось — он произнес это в слух. — Чего? — опешил секретарь, изогнув бровь. А взгляд таки прошелся мельком по голому торсу, немного сбивая с толку. — Отвернись! Это не тебе.       Торопливо ответил Антон, на что Арсений странно фыркнул и отвернулся, будто директор совсем какую-то чушь психопатскую сморозил.       Так-то, в целом, правда. И теперь Антон это понял.       Что на него нашло вообще? Будет он еще о чужих запаха думать.       Спешно надев новую рубашку, он оглядел ее на себе. Действительно маловата, но лишь в плечах. Однако так маловата, что обтягивала грудь через чур ярко. Еще и просвечивалась так, что очертания сосков с легкостью можно было разглядеть. Если присмотреться. Но кто присматриваться будет-то? — Все. Нормально же?       Арсений наконец повернулся обратно и замер. Оглядел директора с ног до головы... да не просто. Склонил голову и смотрел еще так внимательно. Будто не просто оценивал внешний вид, а прям разглядывал. Присматривался. И желание съёжится от такого взгляда вдруг дало о себе знать. Голубые глаза-лютики смотрели прямо в душу. В прямом и переносном смысле — в душу, в сердце. В грудь. С просвечивающимися сосками.       Сука. Сердце забилось в ритме бушующих мыслей. И ведь причины даже не видно. — Нормально, — ответил он вдруг как-то мягко и растерянно моргнул, будто только выныривая из своих мыслей. — Спасибо, — наконец произнес директор. И так... странно. Впервые спасибо прозвучало так искренне в сторону секретаря.       И тот тоже это понял. — Не за что. Я... пойду. У вас ведь совещание. — Ага.       Антон уже ухватился за ручку двери, как вдруг замедлил. — Попов. — М? — А эта твоя кружка «Лучшему боссу»... — он усмехнулся уголком губ. — Это ты специально?       Арсений чуть дёрнул плечом, будто стараясь скрыть свои немного розовые щеки. — Это подарок Серёжи. — Врешь, — обернулся директор, произнеся это, но без злости. — Но ладно, в этот раз красиво врёшь.       И он вышел. Но, идя по коридору, его лёгкие вдруг пронзили вновь, хоть и без этого сердце колотилось неистово от этого взгляда и розовых щёк. Вновь запахом лилий. Он рефлекторно обернулся, но нигде секретаря не было видно. Лишь его рубашка. Его рубашка, которая пахнет им. И уже не так раздражительно.       Лилиями.       «Сдурел ты, Андреевич. Совсем сдурел».