Ты будешь Солнце, я — Луна

Путь до Чёрного Приюта занимает неделю. В два раза меньше, чем от столицы до Летнего замка, но для Бейлора эти дни тянутся бесконечно. Он любуется горами, старается не мозолить глаза Дженне. По прибытии в замок и правда с её старшим братом выезжает охотится на бандитов, но это тоже оказывается скучным. Они решают вернуться на Драконий камень к её течке. Бейлор читает книги. Разговаривает с Дженной только когда это необходимо. Они спят в одной постели, но так далеко друг от друга, как вообще возможно. Через две недели они садятся на корабль в Виле. Капитан приветствует Дженну как старую знакомую, целует в лоб. Она все дни проводит на палубе. На корабль взошла счастливая женщина, но с каждым часом плаванья Дженна становится всё печальней и тише. Бейлор лежит на постели и глядит в потолок. До Скорбящего они доплывают за полтора дня. Бегло осматривают город и на следующем рассвете плывут дальше. Через трое суток корабль встаёт на якорь у Закатного замка. Тарты приветствуют их пиром, катают на лодочках по своим сапфировым водам, дарят несколько бочек своей лучшей рыбы. Ещё три дня в море. Люди Драконьего камня приветствуют их, рукоплещут, поздравляют со свадьбой, желают побольше детей. Бейлор улыбается им всем, кивает, благодарит. Облегченно вздыхает вечером, когда Дженна остаётся на ночь в своих покоях. Через пять дней жена приходит к нему посреди ночи. По запаху Бейлор понимает: течка. Он кончает в неё несколько раз, наполняет свои узлом, движимый какой-то болезненной заботой старается сделать ей приятно. Но она лежит под ним — красивая, сильная, сладкая, влажная — и не вызывает никаких чувств. Их обоих тошнит. Дженна зло утирает слёзы, причину которых сама не понимает: перепугавшийся Бейлор видит это по глазам. — Королева сказала, что тебе нужно минимум три сына. — Хватит и одного. Дженна всхлипывает. Падает в постель, кутается в одеяла, тихо признаётся, будто её за такие слова могут казнить: — Я никогда не хотела сыновей. Думала: выйду замуж. Рожу себе пару дочек. Буду любить их и баловать. А сыновья… Бейлору нечего ей на это ответить. Он вот хотел детей. Он хотел большую семью. Кучу мальчишек и девчонок, дружных, капризных, балованных. Он умирал в Красном замке, когда был один. Когда не с кем было играть, не с кем было поговорить, почитать, посекретничать. Он плакал от радости, когда родился Эйрис. Но быстро понял, что игр с братом не получится. То же было с Рейгелем. А потом ему дали Мейкара. Бейлор уже не уверен, что так взаправду было, а не он сам себе придумал, но по Мейкару с самого начала было ясно: он будет шальным ребёнком. И Бейлор не спускал его с рук, с нетерпением ожидая, когда у него наконец-то появится друг. Был, конечно, Деймон. Любимец двора и деда. Деймон тоже был одинок. Они порой встречались в коридорах, смотрели подолгу друг на друга, будто оценивая. Здоровались как взрослые, пожимая друг другу руки, и расходились. Сказывалась вражда отцов. У Деймона потом появился Эйгор. Бейлор же даже не пытался подружиться с тётей Дейенерис. А Бринден прибился к их семье как-то сам, глядя на всех недоверчиво, пряча за спиной малышку Ширу, обожавшую сосать пальцы. Бейлор умеет очаровывать. Он знает. Он этому обучался. Он часами улыбался сам себе перед зеркалом, оттачивая изгиб и ширину улыбки, выражение глаз, морщинки. Бейлор знал: у них союзников при дворе не сильно больше, чем у Деймона, о политике вовсе не думавшем. И потому Бейлор вышел в свет раньше всех прочих принцев, чтобы доказать: он не просто сын дорнийки. Он дракон. Но какой во всём этом был смысл? Зачем он так старался все эти годы? Зачем зубрил фамилии лордов, дурацкие названия их дурацких замков, никак не дававшийся валирийский язык? С кем он вообще будет говорить на валирийском? Сам с собой? Бейлор вновь садится за книги. Но теперь это скучные трактаты мейстеров о художниках и анатомические атласы. Становится не так невыносимо.

***

Дианна узнаёт беременность только на третьем месяце. Мейкар, в саду учивший Дейрона читать, подскакивает от её визга. Ловит бегущую Дианну в объятия, кружит, смеётся с ней вместе. Дианна подмигивает: — Я же говорила, что после такого гона я не могла не понести. Мейкар оглядывается на Дейрона. Слава богам он не услышал слов матери. Но он всё равно поднимает глаза от книги, серьёзно хмурится и тихо-тихо, будто испугавшись, спрашивает: — У меня будет братик? — Или сестрёнка! — Это будет братик. Мейкар смеётся над сыном, подхватывает на руки, подбрасывает в воздух. Летят месяцы. Растёт живот Дианны. И её аппетит. Во всех смыслах. Она много ест, много капризничает, быстро устаёт. И так часто зажимает Мейкара по углам замка, что он чувствует себя глупой девицей, но удовлетворяет все её просьбы и потребности. Почти не вылезает из-под юбки её платья. Роды проходят быстро, легко. Дианна даже удивляется тому, как просто появляется на свет их второй сын. Имя малышу даёт Дейрон. Показательно капризничает Лионель, умоляя позволить ему назвать следующего ребёнка. Дианна смеётся и обещает родить снова через годик. Всего через месяц после этого приходит приглашение с Драконьего камня. Мейкар отклоняет его, отказываясь тащить новорождённого сына и жену на остров ради первого месяца принца Валарра. Быстро и легко летят годы. Отмечает свои пять лет Дейрон. Исполняется два года Эйриону. Потихоньку лето уступает свои права. Осыпаются листья в саду, желтеет трава. Бесконечно расспрашивают о зиме дети, ещё никогда её не знавшие. Снова посмеиваются и фырчат слуги «Зима близко». Дианна, доведя своё мастерство до устраивающего её уровня, делает сыновьям амулеты. Дракончики с падающими звёздами на спине. Звёзды в цветах её дома. Она прорисовывает и вылепливает каждую чешуйку. Раскрашивает их под цвет волос и глаз сыновей, добавляет цвета с их драконьих яиц. Мальчики не расстаются со своими подарками. Эйрион лелеет дракончика как настоящего, даёт ему имя, сдувает пылинки. Занимается подготовкой замка к зиме Дианна. Изводит портных бесконечными приказами шить своим мальчикам одежду и тёплые одеяла, но никак не может подобрать для описания своей задумки слова. Садится и делает наброски по её описаниям Мейкар. Довольно принимает её похвалы и поцелуи, щурясь, будто его слепит яркое и жаркое солнце. Уезжает в Штормовой Предел Лионель. У него, как у наследника, дел перед зимой гораздо больше. Активнее становится их переписка. Приходится закупать ещё воронов. Просит завести собачку Дейрон. Мейкар с Дианной придирчиво выбирают породу. В итоге решают купить щенка в Эссосе. Мастерят с детьми всякие глупости из шишек, веточек и листьев. С приходом первых холодов начинает капризничать Эйрион. Мейкар не спускает скандалиста с рук, постоянно рядом вертится Дейрон, отвлекая брата рассказами и играми. Мейкар обожает своих мальчишек всем сердцем. Они с Дианной уже рисуют эскизы снежного замка, который построят сыновьям для игр. Восторженно за их спаррингами наблюдает Эйрион. Требует себе меч, копьё и коня. Дейрон — мальчик с золотым сердцем — отдаёт брату все свои игрушки.

***

Дженна рожает тяжело. Страшно. Бейлора мутит от её криков. Бейлор даёт ей сына только когда тот плачет и просит есть. В остальное время старается держать вечно хнычущего, слабого малыша от неё подальше. Она не любит держать его на руках. Даже, кажется, не верит, что это её дитя. Восторгаются новорождённым принцем прибывшие в замок король с королевой, братья, Бринден и Шира. Не приезжает только Мейкар. О рождении второго племянника Бейлор узнаёт только от родителей. Эйрис шёпотом рассказывает, что приветствовать принца Эйриона лордам не запрещено, но никто и не станет, пока король с королевой не признают внука. Бейлор разглядывает своего сына. Те же глаза, что Бейлор каждый день видит в зеркале. Но чувства к этому мальчику у него страшные. Он ненавидит его за то, что он рождён не от того, от кого хотелось бы. Но любит всем сердцем. И презирает за темноватую кожу, чёрные дорнийские волосы. Но клянётся себе это дитя защищать всеми способами. Все эти противоречия мешаются в нём, бурлят, перегнивают, отравляют, рвут изнутри. Есть ли где-нибудь там, за границами этого мира и человеческого сознания, какая-нибудь другая версия их? Та, где Мейкар баюкает их с Бейлором дитя? Где обнимает малыша, кормит грудью, улыбается лишь Бейлору? Могут ли они быть вместе? Быть счастливы? Хоть где-нибудь? Бейлор улыбается сыну. Но каждый взгляд на мальчика поднимает в нём бурю этих вопросов и сожалений. Бейлор учит сына сидеть, говорить, ходить, читать. Гордится им. Но всё равно перед сном спрашивает себя: «А что, если?». Валарр сопит у него на груди. С первым снегом из столицы прилетает ворон. Бейлор отплывает сразу же.

***

Они бегают по саду, когда приходит гонец. Сгребают в охапки хрустящие листья, бросаются ими друг в друга, хохочут. Увидев незнакомца Дейрон и Эйрион прячутся за родителями, держась за их рукава. Мейкар принимает послание, уверенный, что там очередная глупость. Дианна фырчит на сыновей, вытряхивает из их волос покрошившуюся листву. Первый снег уже лежит на газонах. Резко пахнет в воздухе холодами. Мейкар сворачивает послание. Кивает гонцу, велит передать в столицу, что приказ будет исполнен. Прижимает к себе сыновей Дианна. Улыбка медленно сползает с её лица. — Деймон восстал. Мне приказывают явиться в Красный замок для обороны столицы. — А что принц Бейлор? — Будет командовать флотом. Драконий камень будет блокировать Глотку, чтобы Блэкфайры — так они все теперь зовутся — не могли взять столицу с моря. Губы Дианны вздрагивают. Кривятся. Она берёт себя в руки быстро, вздыхает. Но её вопрос чуть отчаянный, жалобный: — А мы? — С вами остаются все рыцари Летнего замка. Грандисоны, Кафферены, Фелвуды и Эшфорды пришлют вам людей. И Лионель, полагаю, тоже. В любом случае они будут идти на столицу. — А Дондаррионы? — Вряд ли. В Красные горы побегут с обеих сторон. У них будет много дел и уйдёт на это много стрел. Мейкар в ужасе. Он чеканит слова, обнимает жену и сыновей, надеясь так их утешить. Тянет с отъездом до тех пор, пока не прибывает верный Лионелю человек. Кто-то спрашивает, какой вышить на стягах герб. Мейкар считает это глупостью. Зачем ему герб? Кто он такой, чтобы иметь личный герб? И кто кроме него под этим гербом будет идти? Может, он просто приманка? Может, король рассчитывает, что под гербом с драконом его примут за Бейлора и убьют? Мейкар был не против умереть за Бейлора. Когда-то. Но теперь ему надо жить ради семьи. Дианна целует его в лоб. Дрожащими пальцами проверяет ремешки доспехов. Её дыхание — облачка пара, красивые без меры в рассветном солнце. Держится за меч Мейкара Эйрион. Взволнованно смотрит вдаль Дейрон, безошибочно угадывая направление на столицу. Дианна шмыгает носом. Мейкар прижимается губами к её лбу. Воркует, клянётся вернуться, напоминает о том, как его учили обращаться с копьём. Дианна крепко сжимает зубы. Быстро-быстро кивает. Гладит по плечам и лицу. — Я знаю, что ты вернёшься. Иначе знаешь, что я с тобой сделаю? — Не знаю и никогда не узнаю. Дианна хихикает. Коротко, нервно. Кивает на стяги: — Ты так заявил о себе. Сильно. Четыре дракона. Что бы это могло значить? — Это ведь мы. Мейкар не может перестать дрожащими пальцами гладить её лицо. Не может прекратить осыпать поцелуями. Не может отпустить. — Что? — Это мы. — он улыбается, порывисто прижимает её к груди. — Ты, наши мальчики, я. Нас четверо. Драконов потому тоже четверо. Это — то, за что я буду биться. Корона, столица, король — всё это важно не так, как вы. Если вы окажетесь в опасности я вернусь и спасу вас. Так что просто дождись меня, ладно? Дианна срывается в слёзы. И за все годы их брака Мейкар видит их впервые. Он перестаёт оглядываться только когда Летний замок совсем исчезает из виду.

***

Бейлор часто ругается с отцом. В основном из-за его самовольного приезда в столицу, нарушения приказа удерживать Глотку. Открыто зовёт десницу болваном, получает несколько тяжёлых пощёчин за закрытыми дверями, взывает к благоразумию матери. Бледной тенью ходит по замку Бринден, будто бы ожидая, что в любое мгновение ему могут снести голову. Бейлор настаивает на его участии в военных советах. Заваливает отца книгами по тактике Эйрис. Напевает что-то о красной траве и кузнецах Рейгель, сталкивая деревянных дракончиков — чёрного и коричневого. Наступает им на пятки зима. Прибытие Мейкара в столицу — глоток свежего воздуха. Но брат заезжает в замок лишь поприветствовать родителей. Король тут же выдаёт под его командование небольшой отряд и велит патрулировать побережья столицы. Бейлор хочет не кричать. Он хочет орать. Этот принц с детства зачитывался военными книгами, грезил быть мечом и щитом короля, генералом, стратегом, а его не допускают до военных советов и отправляют заниматься глупостями! Отец на его возмущения орёт. Нервный. Преданный. Велит Мейкару взять под контроль Харренхолл и угомонить восставших Лотстонов. Бейлор ругается с отцом ещё сильнее. Впервые с момента рождения Дейрона вступается за Мейкара мать. Но уже поздно. Мейкар и его люди покидают столицу сразу после приказа. Бейлор впервые в жизни молится Семерым, умоляя сохранить Мейкару жизнь. Через две недели приходит первое короткое письмо: «Мы достигли стен». Через восемь дней: «Пока осада». Ещё через десять: «Взят». Отец зачитывает короткое слово. Бьёт кулаком по креслу мать. Вскидывает голову Эйрис, каждый раз готовящийся услышать о смерти брата, нервно грызущий ногти. Сминает записку в кулаке отец. А потом вскрикивает коротко, яростно, восторженно: «Да!». Он горд, пусть и молчит об этом. Бейлор дрожит от напряжения. Взят. Мейкар взял Харренхолл за двадцать дней, не считая пути. Без драконов. Без огромного войска. Он совершил что-то немыслимое. Его отослали к чёрным стенам лишь чтобы сдержать речных лордов, лишить их провизии, большая часть которой наверняка в Харренхолле. А он взял его. Лишается своего поста десница короля. Через три дня Мейкар присылает подробный отчёт об осаде и взятии замка, с перечислением погибших, раненных и расхода провизии. Ещё через четыре дня ворон приносит подробные списки всего, что было в Харренхолле. Запасы еды, оружия, тканей, доспехов, лошадей. Даже слуги были пересчитаны. «Лотстоны бежали». Король отсылает Мейкару приказ взять под контроль короны Речные земли, объединившись с войсками лорда Талли. Сыпятся на Мейкара жалобы от генералов и лордов. Через семь дней приходит короткое: «Вышли». Бейлор грызёт ногти. Не покидает своих покоев Дженна, не спускает с рук сына, с нетерпением и волнением ждёт писем от Дондаррионов.

***

Мейкар в детстве грезил войной и боевыми заслугами. Но, прибыв в столицу, совершенно не удивляется тому, что ему поручают самую простую и бесполезную работу. И даже считает это удачей. Так он точно вернётся домой. К Дианне и сыновьям. Он патрулирует побережье столицы, задумчиво глядит на воду. И будто бы война где-то там, далеко, ненастоящая. А потом сваливается на голову приказ взять Харренхолл. Мейкар перечитывает его несколько раз. Даже хочет утончить у личного рыцаря короля не сошёл ли тот с ума. Но выступает. Постоянно злится из-за походной еды. Часто полусырая и остывшая, безвкусная, грубая она не задерживается в желудке надолго. Постоянно болит живот. Его часто тошнит по началу, а уж сколько кустов он обосрал и вовсе думать страшно. Ко всему прочему Мейкар непрестанно собачится со своими советниками и командирами относительно стратегии. Посылает в итоге их всех нахер и делает по-своему. И там, под чёрными стенами замка, случается его первый бой. Это страшно. Их лица приходят к Мейкару во сне. Он напоминает себе: ты защищаешь свою семью. Отца, братьев, жену, детей. Но от кого? От этих перепуганных мальчишек? Ведь в нём самом такой же страх. А они — враги, чьи жизни обрываются его ударами — едва ли старше его самого. Мейкар булавой разбивает их щиты, выбивает из рук мечи и копья, пробивает шлемы и доспехи. Молодые и старые. Те, кого будут оплакивать матери, жены, сёстры, внуки. Вот с криком несётся на него юноша. Красивый. Рыжий, с тёплыми карими глазами, он пахнет персиками и луговыми травами. Такой редкий и приятный для альфы запах. И вот он уже пахнет кровью и дерьмом, а товарищи втаптывают его в грязь. Хрустят кости, чавкает отогретая свежей кровью земля. Мейкар убивает. И это так легко. Его пробирает от этого ужас. Как же легко жизнь отнять и как же тяжело её создать. Матери скольких из них умерли в родах, чтобы они жили? Мейкар сидит по ночам без сна. В детстве он считал, что война — это безумно увлекательно. Что это советы, красивые битвы, великие подвиги. Песни в лагере у костров, смех солдат, празднования побед, вино и пляски. В битве Мейкар видит мир через узкое забрало. Нет в этом красоты, нет ни капли величия. Никто не поёт в лагере у костров, кроме септонов, что провожают в последний путь мертвецов. Их тихие, заунывные молитвы сливаются с криками раненных, с хрипами умирающих. Крепко стиснув зубы, отпиливают загнившие конечности целительницы и мейстеры. Умирая, все они зовут женщин. Шепчут в горячке имена, умоляют прийти, утешить, спасти. Безумие. Мейкара мутит. Да, он взял Харренхолл. Да, он получил похвалу от короля и настоящий военный приказ. И он, конечно, исполнит его. За десять дней они доходят до Приюта Странника. Там объединяются с частью войск Талли, стоят лагерем пять дней и, по сути нарушая приказ короля, Мейкар приказывает своим войскам идти к Данстонбери. Анвин Пик взял Хайгарден в осаду, при поддержке Хайтауэров отбивая атаки лордов Простора. По одному берегу реки Мандер Тиррелов отрезает от мира три замка Пика — Данстонбери, Звёздный Пик и Белая роща, а по другую — войско. По пути они несколько раз сталкиваются с теми, на чьих стягах чёрный дракон, но победы даются легко. Мейкар даже впечатляется дисциплиной в войсках Талли. Но он много молчит. Очень переживает за свою семью. Искренне ненавидит отца за отказ брать Дианну и детей в столицу. Понимает, почему большинство рыцарей носят короткие волосы. Не обрезает свою косу лишь потому, что Дианна сильно любит его волосы. Она обожает расчёсывать их, вплетать цветы и бусины. Учит этому мальчиков. Сыновья иногда заставляют распускать волосы, склоняться над ними и играют в них. Мейкар полощет ужасно быстро пачкающиеся волосы в тазах, согнувшись в три погибели, каждый вечер. Зарождается в груди ненависть к этим серебряным лохмам. На них слишком хорошо видно дорожную пыль и грязь. И слишком тяжело с них сходит кровь, оставляя едва заметный розовый оттенок. Мейкар перестаёт вплетать в них бусины. Крепко затягивает в косу, перехватывает её несколькими дополнительными шнурками по всей длине, и старается не распускать лишний раз. Его волосы мягкие, лёгкие, тонкие, рассыпаются быстро и легко. А заплести их оказывается тем ещё испытанием. Слуги с таким не справляются. Да и Мейкар слишком отвык доверять свои волосы кому-то чужому. Первое серьёзное сражение после Харренхолла настигает их на пятнадцатый день пути, на Пламенном Поле. Нападают из засады, бой длится до заката, мечутся верхом в сбившихся рядах командиры, призывая к порядку. Мейкар пробивает насквозь копьём какого-то по-настоящему огромного мужчину. Какой-то дурак поднимает его стяг. Мейкар выхватывает его, встряхивает, привыкая к весу, кидает. Кажется, это был кто-то важный. Заострённый конец древка пробивает доспех и входит в рёбра. Ужасная смерть. Медленная. Ещё через двадцать три дня, в Эпплтоне, Мейкара настигает ворон и страшная весть: Летний замок атакован. Он бросает всё. Лорд Талли, поняв всё без слов, по одним лишь безумным глазам, даёт своих рыцарей. Под его командованием войско продолжает движение к Данстонбери. Мейкар едва не загоняет лошадей и рыцарей. У него у самого отваливается задница, но ужас гонит вперёд. Они пролетают мимо горящего Фонтона, но Мейкару безразлично горе этих людей. Он не может спать. Быстро бьётся сердце. Неспокойно на душе, дрожат холодные руки, постоянно от страха сухо во рту. Объятый ужасом мозг без устали рисует перед глазами страшное. Убитая Дианна. Копьё, торчащее из груди. Висящие на стенах сыновья. Не розовые мальчишки, а чёрные, гниющие. Пустые глазницы, лакомящиеся вороны. Черви, копошащиеся в ранах. Эйгор ведь обещал когда-то Мейкару, что убьёт его детей. Им тогда было по десять, это была глупая детская ссора, но Мейкар уверен, что Эйгор тоже помнит ту свою клятву. Он слышит их крики. Видит, как Дианне и сыновьям вырывают ногти. Как ломают хрупкие детские кости, как прижигают раскалённым докрасна металлом кожу, как один за другим методично вырывают зубы. Он слышит, как срываются от боли их голоса, как крики переходят в вой и хриплый плач, как вместо пощады они начинают молить о смерти. Он не переживёт этого. Четырнадцать дней пути сливаются для Мейкара в один длинный, полный отчаяния кошмар. Когда они наконец-то прибывают, Летний замок горит. Мейкар задыхается от ужаса. Окликают его рыцари, просят одуматься и подождать. Мейкар чуть не плачет, когда узнаёт знамя дома Дондаррион. На стук копыт вылетает на ступени замка Дианна, с копьём наперевес. Бросает его, летит к Мейкару, повисает на шее. Он готов расцеловать братьев невестки. И Лионеля — его рыцари с оленем на нагрудниках тоже находятся в замке. Он опоздал. Он обещал защитить их, но не успел. Дианна выдержала осаду, Дианна сражалась за свою жизнь. Его семья чуть не погибла. Мейкар готов умолять на коленях всех собравшихся в Летнем замке рыцарей о том, чтобы они сопроводили его семью в столицу. Диана, видимо поняв всё по лицу, усмехается и целует в лоб. Поглаживает чёрную от грязи щетину, фырчит. — Лионель уже подготовил корабль. Нас доставят в столицу по морю. Я буду лично благодарить леди Дженну за помощь её семьи. Слышала, кстати, ты отличился под Харренхоллом? Она пытается улыбнуться. Посмеивается, но больше нервно, чем счастливо. Мейкар отмахивается. Прижимает её к себе, расцеловывает выбежавших на крыльцо сыновей. Не узнав его сначала, больно тычет деревянным мечом в бедро Эйрион, приказывая убираться из их дома. И — что самое глупо-приятное — угрожает Мейкару своим папой. А потом оба мальчика капризно выворачиваются из его рук, недовольные слишком крепкими и пылкими объятиями. Дианна с сыновьями покидает Летний замок в тот же вечер. На прощание даёт Мейкару амулет вроде тех, что делает сыновьям. Дракон с падающей звездой на спине, красивое, гармоничное сплетение алого, чёрного и лавандового. Такой похожий на те, что носят на шее их мальчики. И такой другой… Мейкар счастлив. Рыцари Талли отправляются с Дианной и принцамил. Мейкар провожает взглядом удаляющиеся опалённые стены Летнего замка и этот вид рождает в нём какой-то необъяснимый страх, хотя его семьи там уже нет. Ещё две недели в седле и он натыкается на войска лорда Талли у Сидрхолла, хотя был уверен, что за три недели, не считая пути до замка, они уже взяли Данстонбери. Замечает новые знамёна: белое солнце на оранжевом поле. Его соседи — Эшфорды. Лорд Талли объясняет задержку случившейся вскоре после отбытия Мейкара битвой и упрямством Фоссовеев и Вирвелов, не дающих перейти реку. Их не убеждают знамёна с красным драконом и клятвы в том, что ведёт войско Мейкар Таргариен. Они требовали личной встречи с принцем, чтобы убедиться в том, что они не пускают подкрепление к врагу, но… Лорд Талли не продолжает, только неловко жуёт губами. Мейкар морщится, тяжело вздыхает, кивает. А потом кто-то из караульных Сидрхолла смеётся ему в лицо и называет предателем Деймоном Блэкфайром. Стрела чиркает по наплечнику, а Мейкар, нервы которого были и так натянуты до предела, приходит в ярость. Он вырывает у кого-то копьё, пытается сбить им наглеца, но куда уж ему докинуть копьё наверх замковой стены. Тогда он изрыгает из себя такую длинную и яростную матерную тираду, вплотную подойдя к стенам, что даже пришедшие с ним из столицы рыцари сомневаются в том, точно ли он принц, а не безродный бастард. Мейкар не знает смеяться или плакать. Благодарить королеву Мирию за свой столь обильный словарный запас или укорять. Но он клянётся затолкать каждому тупому Фоссовею в жопу по мешку их драных яблок. Оскорбившись, — за годы жизни в Летнем замке Мейкар узнал, что мелкие лорды оскорблялись легко и просто, даже от кривоватой улыбки, — его вызывают на дуэль. В шатре совета лорд Талли признаётся, что за день ругани под стенами замка Мейкар добился большего, чем они за многие дни нудных переговоров по всем правилам. Фоссовеи хотя бы вышли за стены. Дуэль длится едва ли пять минут. Мейкар древком копья бьёт по жопе кого-то из Фоссовеев, гоняя по кругу, как коня на выездке. А потом запихивает проигравшему в рот яблоко, как запечённому поросёнку. Дрожат руки. Хочется сорвать с идиота шлем, расплющить его в руках — Мейкар знает, что сможет это сделать. Плюнуть в лицо, уткнуть мордой в лошадиный навоз, отпинать как следует. Мейкар ещё не до конца пережил то, что случилось в Летнем замке с его семьёй, а тут ему приходится разбираться с какими-то упрямыми долбаёбами. С этого дом Фоссовеев оскорбляется лишь сильнее, а Мейкар переходит на дорнийскую ругань, мешая её с валирийской. Очень напряжённо хмурится рядом с лордом мейстер, зачем-то взявший на себя роль переводчика. Качает головой и говорит, что Мейкар, добрый час поливавших их дерьмом на трёх языках, ничего дельного не сказал. Но на почти позабытом дорнийском говорит чисто, иногда ввинчивая древние ройнарские словечки. Этот же мейстер, нехотя, признаёт, что Мейкар и на валирийском говорит безупречно, как Таргариен. И добавляет, что Деймона валирийскому учила его тирская жена, а, значит, он должен говорить с акцентом, которого у Мейкара нет. Короче гиблое дело спасает один мейстер. Мейкар клянётся себе, что научит детей и валирийской, и дорнийской брани. Вдруг пригодится. В качестве извинений лорд Фоссовей дарит им пару бочек своего сидра. Мейкар окрещивает его скупердяем. Через три дня войско всё-таки переходит Зыбкую и встаёт под стенами Данстонбери. Прилетает ворон из столицы. В короткой записке Дианна сообщает, что они добрались без проблем и были приняты ко двору. Начинается осада Данстонбери. Следом прилетает отповедь от короля. И подписано письмо как «Искренне разочаровавшийся, Дейрон II Таргариен». Мейкара берёт такая злость, что он чуть не съедает это поганое письмо. Будь здесь отец Мейкар бы правда прожевал пергамент, а потом плюнул королю в лицо. Следом прилетает письмо от Бейлора: «Ты молодец. Не слушай его. Потом идите к столице. Деймон рядом. Штормовые земли дробятся». И письмо от матери. Короткое, всего одно слово: «Победы». Обширные выписки из военных книг от Эйриса. Короткая записка со сведениями от шпионов Бриндена. Вместо подписи «Сожги». Мейкар бьёт в слабое место, указанное Бринденом. Они берут Данстонбери за шесть дней. Три дня отдыха после боя, пять дней перехода, четыре битвы и три дня осады. Пики бегут из Звёздного Пика в Белую Рощу. Отдых, три дня перехода, пять дней ожесточённых битв у стен замка. Кровь въедается в волосы так крепко, что ползёт по лагерю уважительно-насмешливое «Розовый дракон». Белая Роща сдаётся через восемь дней. Они бегут, но Мейкар и лорд Талли перестают преследовать их. Через три дня они подходят к стенам Хайгардена и от радости лорд Тирелл предлагает Мейкару в жёны свою дочь. Смеётся, услышав отказ, подмигивает, и доверительным шёпотом сообщает, что у него есть и сын омега, а многожёнство Таргариеном всё ж таки не запрещено. Мейкар ломает ему три пальца за шутку о многомужестве королевы Рейниры — по пальцу за мужа. И лорд Тирелл отстаёт с браком. После освобождения Хайгардена быстро и помногу прибывают под его стены вассалы Тиреллов. Из Староместа Хайтаруэры присылают в цепях командиров войск Пика. И письмо с извинениями. Оказывается, большая часть войск бежала от Староместа в Красные горы, но лорд Хайтауэр просит не беспокоится. Заверяет: там их встретят дорнийцы. «Эти паршивые Дейны из Звездопада и Горной Обители. А даже если и скроются в горах, то всех их рано или поздно перестреляют Дондаррионы на этой их богопротивной охоте на преступников». Мейкару даже смешно с того, какая репутация у семей их с Бейлором жён. Но он этим гордится. Эта паршивая Дейн из Звездопада удержала Летний замок и защитила их детей, когда Мейкар подвёл её. По приказу Дианны у ворот Летнего замка насадили на кол с дюжину лордов и рыцарей, воевавших под знаменем с чёрным драконом. Это драное знамя ветер трепел над их головами, а знамя Мейкара — реяло над башнями замка. Они возвращаются по восточному берегу реки, легко вышибая из захваченных замков сторонников Блэкфайров. У Тамблтона лорд Талли со своими людьми переходит Мандер и возвращается в речные земли, куда вновь хлынули мятежники. В столице Мейкар получает по шее и ещё людей, после чего отправляется к Утёсу Кастерли, где после смерти лорда Леффорда заперся Старый Лев. За его спиной оглушительные победы в Просторе одерживает лорд Лео Тирелл. Молчаливый Талли восстанавливает покой в Речных землях. Путь по Золотой дороге занимает в общей сложности тридцать восемь дней. Когда дорога доводит их до Западных холмов они ускоряются до предела, лишь бы не зажали их с двух сторон в клешни из захваченных замков. Легкие победы означают, что основные силы мятежников где-то в другом месте. Мейкар и его люди просто бьют тех, кто рискнул отделиться от основных сил. Под Утёсом Кастерли их ожидает лагерь, готовый к атаке со всех сторон. Мейкар долго обсуждает со своими советниками планы и стратегии, пока потихоньку работали диверсанты с обоих сторон. То и дело вспыхивали в обоих лагерях пожары, пробивал понос целые отряды и лошадей. На двенадцатый день они впервые идут в атаку. Осторожно, вполсилы, лишь для того, чтобы разведать. Ещё через пять дней — аж к третьему бою присоединяются со стен Утёса Ланнистеры — мятежники сдаются до основной битвы. Старый Лев даёт своих людей и, на обратном пути к столице, они освобождают захваченные замки. Всего четыре штуки, но в благодарность Ланнистер шлёт ещё три сотни своих людей к столице. Мейкар ненавидит войну. Грязь, холод, смерть, кровь, крики. Он любуется красотами природы, но в кошмарах по ночам приходят воспоминания о битвах. Война пахнет кровью и мочой. Об этом никогда не писали в книгах. Во снах Мейкар побеждает верхом на драконе и сладковатый запах мяса и пламени в самом деле гораздо лучше того, что чуют воины на земле. Он привыкает. Убивать стало легче ещё под Хайгарденом. Мейкар доводит до совершенства своё владение мечом и булавой. Оттачивает ум, читает учёные книги, заботливо высылаемые Эйрисом с людьми Бриндена. Больше не болит от грубой и часто холодной походной пищи живот. После Хайгардена же с ним перестали спорить его советники. Мейкар по ночам сворачивается в клубочек, жмурится, и думает только о том, как он хочет домой. К детям и Дианне. Он чувствует себя примерно так же, как после отъезда Бейлора на Драконий Камень. Кажется, этот период его жизни тоже не останется в воспоминаниях. Будет просто ещё одно пустое белое пятно. Может, это даже к лучшему.

***

«Подошли к Данстонбери». «Взяли». «Подошли к Звёздному Пику». «Взяли». «Подошли к Белой Роще». «Взяли». «Подошли к Хайгардену». «Свободно». Такие же короткие отчёты о мелких замках, что встретились Мейкару по пути в столицу. Мать посмеивается и говорит, что то ли в Мейкаре взыграла кровь Завоевателя, то ли Нимерии. Остывает отец. Передумывает наказывать принца за то, что тот на месяц оставил свои войска. Дианна Дейн перестаёт при дворе быть опальной аристократкой. Улыбается гордо Бринден, зачитывая им эти послания. Пересказывает письма из дома Дженна. Дондаррионы и Вили добивают бежавших в Красные горы. Передаёт, что большинство беглецов не доходит до Принцева перевала, погибая ещё в предгорьях от стрел и копий Дейнов. Манвуди и Фауллеры удерживают перевал. Войска Дорна медленно, словно бы неохотно, покидают его, помогая удерживать позиции короля по ту сторону Красных гор в Штормовых землях и вдоль реки Мандер. Отряды в замки прибывают небольшие, но хорошо обученные. Ещё часть людей, под командованием Дейнов — Бейлор скрипит зубами — зачищает берега Простора, пока Хайтауэры смотрят на отплывающие от их берегов корабли мятежников сквозь пальцы. Докладывают о начавшейся междоусобице в Штормовых землях. Шедшие на помощь к Речным лордам и Долине северяне отвлекаются на Грейджоев, вновь начавших грабить побережье. Движимые праведным гневом плывут на своих кораблях Мормонты, но им до Пайка по морю сотня дней пути — не меньше. Гадят исподтишка Фреи. Бейлор отправляется в Штормовые земли навести порядок. Да и всем уже понятно: скоро будет конец. Деймон упорно идёт на столицу, всерьёз задерживаясь для перезавоевания уже им завоёванных, а потом освобождённых Мейкаром замков. Бейлору искренне жаль, что в оба визита Мейкара в столицу они не пересекались. Мейкара отсылали сразу же, не давая ему увидеться ни с матерью, ни с женой и детьми. В этот раз, вероятно, будет так же. Хорошо, что обороной столицы занимается Бринден. Еды и людей достаточно, Велларионы худо-бедно удерживают Глотку. Значит, Деймон будет собирать свои войска в Каменной Септе, и вдоль Черноводной пойдёт наконец-то на столицу. У Бейлора болит голова от постоянных отчётов, писем, жалоб. Захватов, битв, освобождений. У отца дёргается глаз. Только мать спокойна. Но это по-своему увлекательно. Отдавать приказы, обсуждать ситуацию на совете, разрабатывать стратегии. Это лучше, чем скучать в Драконьем Камне. И лучше перед сном думать о поражениях, планировать контратаки, чем вспоминать о Мейкаре.

***

К «Розовому дракону» опять присоединяются рассуждения о его гербе. Рыцари и лорды украдкой улыбаются, кивают, хвалят. Обсуждают его решение так заявить о крепости королевской семьи, напомнить мятежнику Деймону о том, что его брата-короля защищает четыре дракона — его сыновья. «Пусть так» — думает Мейкар. Пусть они думают, как им угодно, пусть этими глупыми домыслами поднимают свой боевой дух. Главное: Дианна знает, что всё это значит на самом деле. И он знает. Этого достаточно. Это знамя не про власть и силу. Оно про любовь. Мейкар не замечает дороги. Вкус еды. Боль. Раны. Он просто ждёт, когда сможет вернуться к своей семье. К смеху жены и сыновей. К игре Дианны на флейте, к арфе и пению Дейрона, к громкому и суматошному Эйриону. Мейкар думает лишь о них. Эти мысли отступают только на военных советах, но всё равно возвращаются и занимают его целиком. По приказу короля они встают лагерем у стен столицы. Мейкару не позволяют войти в город, но никто не мешает ему начать засыпать Дианну письмами. Она выходит на стену, перед этим громко поругавшись с караульными. Мейкар встаёт в стременах, щурится на солнце. Дианна придерживает сыновей, машущих ему со стены. Поднимается волна хихиканий в лагере и в собравшейся за его спиной толпе. — У Эйриона уже выросли все зубы! А ещё он выбил зуб Дейрону и на его месте уже растёт новый! — Я не выбивал! Он сам виноват! Дианна крепко хватает и прижимает к себе опасно вылезшего к краю Эйриона. — А вот и выбил! Я всё видела. Мейкару кажется, что он живёт. Так быстро пролетали мимо него дни в походах, что он их не замечал. Страшные дни. Постоянно болит голова от мыслей о том, как вести бои. Тревожные сны. Он не знает, сколько прошло времени с их встречи в Летнем замке. Но как он смел пропустить первый выпавший зуб Дейрона? Как так вышло, что он не присутствовал, когда зародилась любовь Эйриона к рыбалке? Так сильно вырос его первенец, что он уже матери по грудь в свои неполные шесть. Он отнимал детей у матерей. И ради этого бросил своих детей. Гореть ему в Седьмом пекле. Дианна закашливается. Срывается от крика её голос. Эйрион обещает поймать папе самую вкусную рыбину, а Дейрон жалуется на то, что мама не разрешила ему принести для Мейкара пирожных. Он готов слушать весь день. Весь день стоять в стременах, запрокинув голову, лишь бы разглядеть их. И весь день вслушиваться в их крики со стен, едва долетающие до ушей. Но гвардейцы уводят Дианну и детей со стен. А через девять дней Мейкара вызывают к королю.

***

Бейлор скачет напрямую через Королевский лес. Через девять дней он берёт на себя командование войсками Баклеров из Бронзовых Врат. С ними за неделю доходит до Грифоньего, а потом и Вороньего Гнёзд. И за какие-то жалкие две недели успевает всем сердцем возненавидеть Штормовых лордов. Гордые, они обожают важничать и легко ведутся на лесть. И все приказы они воспринимают как личное оскорбление, упираются, не желая их выполнять, как бараны. У Бейлора почти всегда сухо во рту от того, как часто и помногу приходится говорить. Он вспоминает всех своих учителей по красноречию, все книги по риторике, вбитые в его голову. Вспоминает заученные когда-то речи правителей, с улыбкой выслушивает, как эти гордецы прослеживают свои родословные до века Героев и Первых Людей. Невыносимо. Бейлору хочется хватать таких лордов за воротники, встряхивать, и орать, что в них от крови великих предков осталось даже меньше, чем в нём — крови Валирийской империи. А в Бейлоре этой крови, очевидно, было капли две от силы. И потому, не видя серебра волос и успешно игнорируя один фиолетовый глаз, лорды принимают его равным себе. Или даже ниже. Ведь он просто принц и пусть власти у него больше, чем у наследников их фамилий, но меньше, чем у полноправных лордов. Бейлор, нервничая, крутит перстень на пальце так часто, что от трения исчезают все волоски. Особенно глупо выглядит один его голый палец среди девяти самых обычных. Лорд Баратеон не является сам. Присылает письмо, в котором сетует на полученную в бою рану и просит обсуждать все дела с его наследником. А наследник, по его словам, сейчас обороняет Гневный Мыс от пиратов со Ступеней. Бейлор ужасно жалеет о том, что у него нет дракона. Спалить бы эти Ступени к ебени матери, да уже нечем. Куда только смотрит Марон Мартелл и все его адмиралы. Очень хочется бросить всё, отплыть в Дорн и прямо спросить у дяди на чьей он вообще стороне. Шесть дней перехода от Вороньего Гнезда, сто сорок семь дезертиров, и сто двенадцать часов разговоров спустя они наконец-то встречают знамёна Баратеонов. Бейлор к этому моменту готов дать обет молчания. Гражданской войны он не видит. Но пехота и конница Лионеля Баратеона выглядят потрёпанно. В Дождливом лесу Бейлор собирает лордов Штормовых земель и зачитывает свою длинную речь. И все эти твари глядят на него с абсолютно одинаковыми выражениями недоумения и жалости на лицах. Бейлор думает, что не хочет быть королём. Он хочет лежать под боком у Мейкара и заплетать ему косички. Бейлор фырчит. Бормочет себе под нос «Спеси больше, чем у Ланнистеров». И какой-то гад с особо чуткими ушами слышит его слова, повторяет громче и оскорбляется. Поднимается ропот, дёргается у Бейлора глаз. Огревает кого-то латунной перчаткой Лионель Баратеон. Встретившись с Бейлором взглядом поджимает губы, будто сочувствуя. Какого вообще хера он — наследник престола — должен убеждать толпу мелких лордов наконец-то собрать свои войска в одно единое, нормальное войско и отправить на защиту столицы? — Тогда я просто убью всех не подчинившихся, — спокойно и задумчиво говорит Бейлор. Ропот стихает. Он пожимает плечами: — Что? И, конечно, ему тут же бросают вызов. И, конечно, Бейлор его принимает. И понимает, почему с таким упоением дубасят друг друга пьяницы в трактирах. Это сладко: вбивать чужую морду в грязь, своими кулаками превращая её в кашу. И по-своему весело. На него набрасывается ещё несколько молодых лордов и наследников. Внезапно в этой драке его поддерживает Лионель Баратеон, яростно и хрипло хохоча. Драку разнимают, Бейлора обвиняют в жестокости и неуважении, а в ответ он, на правах принца, отчитывает вообще всех, на кого падает взгляд. Плохо пошитый костюм, кривая морда, залысина, вы все ахуели, испачканные в дерьме сапоги, плохой фураж, отвратительная еда, твари ебаные, трусость, отсутствие дисциплины в войсках, едва живые телеги для перевозки вещей, я не шутил, никуда не годные конюхи, тупые мечи в дорогих и красивых ножнах. Тон, ещё в детстве скопированный с матери, действует всегда безотказно. Бейлору ломают за все эти слова челюсть, а он этой, самой съехавшей вбок челюстью, откусывает кому-то навалившемуся сверху ухо. «Какая глупость» — думает Бейлор: «Мы все ведём себя как звери». Это приносит какое-то странное упоение. И облегчение. Даже большее, чем кончить во время гона. Штормовые лорды пропускают мимо ушей слова и речи, но внимают кулакам внимательнее, чем кто бы то ни было. Что-то похожее мама рассказывала о приграничных домах Дорна. Бейлор таким неожиданным способом наводит порядок в Штормовых землях. После он незамедлительно отплывает с Гневного Мыса в Призрачный Холм. Всего двадцать часов на корабле и Бейлор всё это время крепко спит. Пять дней верхом и дядя принимает его в Солнечном Копье. Он внимательно слушает, чуть изогнув губы то ли в улыбке, то ли в насмешке. Бейлор знает это выражение лица: всю жизнь видел его у матери, но так и не понял какие эмоции его вызывают. Марон Мартелл кивает, задумчиво потирая подбородок. С лёгкой улыбкой входит в зал теперь уже дважды тётя Дейнерис. Бейлор терпеливо отвечает на её вопросы о здоровье короля и королевы. Потом заходит ещё одна женщина. Опять начинает дёргаться глаз. Старуха представляется его бабушкой, Бейлор приветствует её по всем правилам и рассказывает уже о братьях. Особенно её интересует Мейкар и его дети. О сыне Бейлора она даже не заикается. Потом довольно треплет его по волосам. Бейлор хочет вцепиться ей зубами в руку и зарычать. Он устал, ему нужно войско и его задрала пустая болтовня. Несколько скучных и малозначительных аудиенций у Марона Мартелла в окружении советников. Разговоры о присяге, о единстве Семи Королевств, о ведомости Деймона и жестокости Эйгора. И только через два дня семейных ужинов ему сообщают, что корабли готовы, а войска надо чуть подождать. Бейлор ждёт. И проникается всё более глубокой неприязнью к родной бабке. Ему что-то упорно и совершенно необъяснимо не нравится в этой женщине. Но вот всё готово. Отплывают корабли из Призрачного Холма, Тора и Айронвуда. Дорнийцы переправляются через Дорнийское море, высаживаются в Каменном Шлеме и, объединившись со Штормовыми лордами, маршируют дальше. И Бейлор, покачиваясь в седле, всё ж таки улыбается. Это было странно, глупо, на грани. Но увлекательно. Необычно. Он бы повторил, выдайся такая возможность. После всех прошедших уже дипломатических танцев не остаётся времени на освобождение захваченных мятежниками замков. Они идут сразу на столицу.

***

Мейкар говорит королю «Нет». Разбивается о его лоб изящная и без того хрупкая чернильница. Мейкар тяжело вздыхает, представляя, как будет опять волосы отмывать волосы. — Это приказ! — Я не исполню его. — Исполнишь. — Они верят в тебя! А ты хочешь использовать их как червяка для ловли рыбы?! Бросить на растерзание превосходящим силам противника! Ты не видел, что творится в королевстве! — Я прекрасно знаю, что творится в королевстве! И знаю это лучше тебя! — Знать-то знаешь, но какой от твоего знания толк! Для тебя это всё буковки на бумаге, отчёты, информация, которой надо правильно распорядится! Но видел ли ты? Видел? — Мне не обязательно видеть, чтобы знать как правильно! Они опять ругаются. Орут друг на друга, срывая голоса. Мейкар ничего больше не отвечает. Разглядывает своего отца и чувствует только то, как ужасно устал. — Можешь казнить меня, но я этого не сделаю. — Зачем мне казнить тебя? Просто твоя девка может оступиться на лестнице. — И чем ты будешь лучше своего отца? — Мальчишка. — А ты думал, что у дракона и дорнийки дети будут послушные, как тренированные охотничьи псы? — Пошёл вон. Можешь не вести их в атаку. Стойте дальше лагерем. Но когда наши с твоей матерью головы вывесят на стены не жалуйся. — Не буду. В дверях кабинета короля Мейкар сталкивается с матерью. Она замирает, отшатывается от него, а потом проскальзывает в кабинет с таким выражением лица, будто увидела призрака.

***

Они стоят лагерем ещё две недели. Потом их всё равно сдвигают на девяносто километров западнее. Мейкар считает это глупостью. Такое войско должно идти врагу навстречу, или хотя бы подготавливать поле для грядущего сражения, но не ждать. Приходят вести о победах из Простора, Западных и Речных земель. В очередной раз разбираются с Грейджоями Старки. Наконец-то доплывают до Железных островов Мормонты. Какие-то бурления происходят в Штормовых землях. А в их лагере тишина и покой. Письма Дианне отсылать больше небезопасно. А, может, и безопасно, но Мейкар не рискует. Днём ещё часто бывает тепло, а по утрам хрустит и переливается на траве иней. Отступившая было на полшага зима напоминает о себе. Ожидание тянется месяц. А потом возвращается разведчик со стрелой в плече и лагерь вскипает. Мейкар шнурком завязывает свою тугую косу. Проверяет оружие и доспехи. Они даже не проводят военных советов. Всем лордам и командирам ясно: у них одна цель. Умереть как можно позже. Обманчиво припекает солнце затянувшейся осени. Мейкар думает о смерти. Где его похоронят? Да и его ли? Когда его зарубят, когда его тело втопчут в грязь, когда тяжелые шаги расплющат его голову, смогут ли отыскать его, опознать? Или похоронят кашу из человека, отдалённо на него хоть чем-то похожую? Решат ли искать его до конца или не будут тратить силы? В преддверии скорой битвы его мучают кошмары. Особенно яркие и красочные. Ему снится, как сплющивается вместе со шлемом его голова под тяжестью камня. Но это не вызывает ужаса. Только усталое смирение. Мейкар ждёт. Встречает рассветы, не имея сил заснуть. И каждый приветствует как последний.

***

Битва начинается за час до рассвета. Трубят рога, красивым персиковым цветом отливает горизонт. Быстро собираются и встают в строй рыцари и пехотинцы, последние восемь дней жившие словно на бочке с Диким огнём. Мейкар прижимается лицом к носу своего коня. Месяц недовольно фырчит, будто понимает, что грядёт что-то особенно важное, а его отсылают. Неловко переминается с ноги на ногу гонец. Мейкар в последний раз целует коня и кивает ему. Они сталкиваются с первыми лучами солнца. Трещат копья. Первые крики. Мейкар, прикрываясь щитом, сбивает с ног двух рыцарей. Глухо трещат под булавой их лица. Первая кровь марает его сапоги. Бой — безумная круговерть. Слишком тесно, чтобы можно было маневрировать как на тренировках. Слишком опасно, чтобы задумываться о следующем шаге. Чиркает по воротнику меч, лишь чудом не задевая шею. Действует лишь тело. Голова просто не поспевает за происходящем и Мейкар кожей чувствует, что идёт по грани. Сердце бьётся где-то в глотке. Солнце печёт. Мейкар едва дышит. Кажется, он убил с полсотни. Кажется, летят под их знамёнами крики о смерти сира Темплтона. Мейкар срывает голос, приказывая отступать. Если пал авангард Аррена, значит, скоро Деймон ударит по его людям. Но им не построится вновь. Их теснят, давят, рубят. Людей Деймона несоизмеримо больше. Мейкар почему-то смотрит на солнце, широко распахнув глаза, и думает где же Бейлор. В столице? В зале совета? В кабинете короля? Может, в библиотеке? Мейкар цепляет за шкирку сира Гвейна, ещё нескольких рыцарей. Велит им разнести приказ сомкнуть ряды, удерживать позиции. И, отделавшись от их надзора и защиты, сам прорывается вперёд. Он стягивает душащий шлем. Это ужасно. От тёплой крови земля тает. Хлюпает грязь, чьи-то кишки лопаются под ногами, воняет дерьмом и содержимым вспоротых желудков, корчатся на земле умирающие. Ярко светит солнце. Мейкар ладонью зачёсывает назад выбившиеся из косы волосы. Кто-то наконец-то узнаёт в нём Таргариена. Как их много. Будь благословлён сир Гвейн, когда-то через скандалы и драки приучивший Мейкара биться двумя руками. Первому он сносит полголовы ударом булавы. Вешает её на пояс. Второму сносит голову, третьего подрезает под подмышкой, даже не глядя попадая лезвием в зазор доспехов. Кто-то получает кинжал в глаз, Мейкар падает на колени от удара по спине. Заливает лицо кровь из разрезанной вены там, где бедро переходит в пах. Мейкар вытаскивает загнанный в плоть по самую рукоять кинжал, откатывается в сторону. Лишь бы не затоптали. Но кто-то, конечно же, наступает ему ногой на грудь, поскальзывается, падает. Мейкар добивает даже не различив свой это или чужой. Его тошнит от запаха крови. Он совершил глупость. Его светло розовая голова — маяк. Сколькие из сторонников Деймона мечтают снять с плеч голову хотя бы одного Таргариена? Надо найти Эйгора. Мейкар вскакивает, отрубает голову какому-то дураку без шлема. Оглядывается. Какие же они все глупые. И эти рыцари, потянувшиеся все разом к Мейкару. И он сам, решивший их так отвлечь, дать передышку своим людям. Болван. Зачем он ради этих рыцарей рискнул собой? Если Дианна узнает, то отругает на чём свет стоит. Но его войска легко отбиваются от тех, кто их преследует. А кольцо вокруг Мейкара всё растет. Он подхватывает с земли труп, что выглядит полегче остальных, и кидает под ноги бегущим. Тревожные крики сира Гвейна. Несколько мгновений передышки. Замирают все. Во внезапной тишине отчётливо слышен топот. Мятежники тоже смыкают строй. Слышны хриплые окрики Эйгора. Его клич «Убить узурпатора». Мейкар качает головой. Зачем-то заглядывает в глаза стоящему рядом рыцарю, кивает куда-то туда, где орёт его дорогой дядюшка. — Какой же долбаёб, а? — Он — кровь Дракона! Брат нашего короля! Мейкар смеётся. А потом скалится так, что, увидев себя со стороны, не узнал бы. — Мы убьём семью узурпатора, — уверенно и тихо говорит кто-то ещё. — И начнём с тебя. А потом те две дорнийские шлюхи, что сидят в замке. И все их сраные принцы. Дейрон. Эйрион. Дианна. Рейгель и Эйрис. Мейкар выдёргивает этого мечтателя из толпы и ломает ему шею. Так быстро, что никто не успевает понять, как и за что. А Мейкар натягивает на голову шлем мертвеца. Сломанная шея торчит у него из-под кадыка. — И замок под командованием одной из этих дорнийских шлюх Эйгор не смог взять. Мейкар гордится Дианной. И больше не кажутся враги, насаженные на колья, излишней жесткостью. Мейкар сам поднимет на пики головы этих людей. Сам натянет их на колья и расставит перед их же замками, как цветочные композиции. Передышка длится от силы две минуты. Мейкару этого хватает, чтобы воспылать дикой яростью. Он бросается на кольцо рыцарей как дикий зверь. Услышав лязг ведёт в атаку людей сир Гвейн. Мейкар получает первые раны. Славно. Кажется, уже за полдень. Довольно долго он оставался цел. Белые плащи помогают вырваться. Приходят на помощь трое, уходят вместе с Мейкаром всего двое. Он трясётся от ярости. Снова вырывается вперёд, едва дыша от усталости. Короткий всплеск воодушевления кончается. Их снова теснят. Ломаются под ударами щиты, вдавливает боками рыцарей друг в друга, мечами целят в лица враги. Мейкар подбирает щит мертвеца. Втискивается не его место. Скользит под ногами трава. Не удерживая равновесие, кто-то из их строя падает. Бьют в щиты копьями, навалившись на них отталкивают всё дальше рыцари. Мейкар видит Деймона. Его светлое лицо, шлем с красивым алым плюмажем. Кто вообще надевает такое в битву? Он тоже в крови. Рядом — сыновья. «Бедные дети» — думает Мейкар. «Сегодня они умрут». Какие-то дураки по приказу дурака ещё большего опять идут в атаку. Они кричат «За короля» и «За принца Мейкара». «Долбаёбы» — думает сам принц Мейкар. Надо кричать «За Бейлора». Но эту ошибку можно им простить. Деймон теперь взглядом в толпе ищет Мейкара. Ищет его Деймон среди атакующих. Это одновременно и приятно — комплимент храбрости, — и глупо. Он же не болван. Но, кажется, именно идиотом Деймон его и считает. Возможно, он прав. Может, стоило командовать из тыла, а не бросаться с головой в это чудовищное месиво. Ноги по самые лодыжки утопают в смеси грязи и крови. Обматывается вокруг лодыжки чья-то кишка, Мейкар спотыкается о труп. Хлюпает в сапогах. Пот и кровь настолько пропитали рубаху и штаны, что одежда теперь отвратительно липнет к телу. Мейкар задумчиво к себе принюхивается. Он воняет как навозная куча. Приходится напомнить себе, что он тут всё-таки командир. Мейкар кричит. Велит слушать счёт. Щиты начинают медленно продвигаться вперёд. Снисходительно улыбается этой попытке удержать хоть что-нибудь Деймон. Мейкар удерживает на себе внимание противника, не даёт больше передышки ни своим, ни чужим. Хочется орать в небо и спрашивать у него где, блять, Бринден. Рядом кто-то плачет. Рыцарь снимает шлем, размазывает слёзы и кровь по лицу. Молодой. Оттаскивают подальше раненных. Тех, кого ещё можно спасти. Ещё чуть дальше добивают тех, от кого откажутся мейстеры. Судорожно молится Матери целая шеренга. Видно, началось с одного и подхватили остальные. Стоны боли. Один уже взрослый рыцарь шёпотом повторяет, что мама была права и просит у неё прощения за самонадеянность. Паника и простое осознание ползут от человека к человеку: они все умрут. Ещё один удар врага в щиты, и они побегут. Мейкар должен произнести речь. Должен убедить их стоять до конца, за короля, за столицу. Должен сказать, что их имена останутся в истории, омытые славой, что они будут героями. Но он молчит. Никто не запомнит их имён. Никого они и не интересуют. Скажут только, что войска под командованием принца Мейкара потерпели поражение. Мейстеры напишут, что пало столько-то человек, среди которых выделит лишь лордов. А потом их всех скидают в один огромный костёр. Вопль ликования среди мятежников. Глупый, отважный сир Гвейн. Он падает, проиграв. Мейкар хочет броситься к нему, оттащить в сторону, но рядом с поверженным рыцарем опускается на корточки Деймон. Первая стрела вонзается ему в плечо. С какой же силой тощий Бринден натягивает свой лук, если его стрела пробила доспех? Следующая вонзается Эйгону ровно под кадык. Он падает отцу на руки, захлёбываясь криком, кровью, ужасом и слезами. И затем людей Деймона накрывает волной стрел. Бегут к щитам глупцы, пошедшие в атаку. Хватает Чёрное Пламя Эймон, но тоже тут же падает на уже мёртвого отца. Берёт на себя командование Эйгор. Пытается остановить панику и бегущих. Опять командует атаковать Мейкар. Мятежники всё-таки приходят в себя. Атака Мейкара медленно захлёбывается. Вонзается в плечо стрела. Даже смешно. Трубят боевые рога. Мейкар узнаёт перелив одного из них. Так на охоте трубил Лионель. Опять отступление, побег. Едва выравниваются их ряды, как Мейкар командует наступать вновь. Сам проклинает эти бесконечные беги туда, беги сюда, беги оттуда и досюда. Бегущих с флангов отстреливает Бринден и Вороньи Клыки. Мощная атака с тыла вдавливает войско мятежников в людей Мейкара. Сражение превращается в бойню. Безжалостную, слепую, бессмысленную. Пот заливает глаза, неприятно сдавливает голову чужой шлем. Мейкар срывает его, разбивает им кому-то лицо. На мгновение запрокидывает голову, подставляя лицо солнцу. Нельзя сдаваться. Он подбадривает своих людей, срывает голос, рубит и давит, идёт по ещё живым, вдавливая их в грязь под крики и хруст костей. Тесно, больно, страшно. Они вжаты под натиском двух воинств так сильно, что даже мёртвые остаются стоять. Им негде падать. Мейкару на плечо вытекают чьи-то глаза. Эйгор верхом ведёт конный отряд на Гряду Слёз. К Бриндену. Но всадники падают с коней от метких выстрелов, а сам Бринден обрушивает на брата удар такой силы, что у Эйгора подгибаются на мгновение ноги. Мейкар отворачивается. Он там не нужен. Мейкар продолжает рубить и крошить не задумываясь. Внезапно становится свободнее. Он вновь пускает в ход булаву. Вдруг кто-то хватает его за плечо. Мейкар бьёт кулаком, заносит руку для удара булавой по макушке и замирает. Бейлор. Он запрокидывает голову, хрипло смеётся, подмигивает. — Ты опять сломал мне нос. — Я чуть не побил тебе бошку. — Стал бы королём. Бейлор пожимает плечами. Потом вдруг хмурится, оглядывается, бросается прочь. Мейкар ловит его за руку. Дёргает на себя, ладонью накрывает загривок, зачем-то царапает кожу. — Ты опоздал. — Да. Но ты выстоял. Бейлор порывисто притягивает Мейкара к себе за шею. Прижимается лбом ко лбу. — Я скучал. Это вздох. Это больше не уверенный и громкий голос командира и принца, это шёпот такой тихий и чуть ломкий, будто Бейлор рассказывает ужасную тайну. Мейкар фырчит. Отстраняется. Цепляется взглядом за серьгу в ухе. Небольшая, солнце и фиолетовый камень. «Дракон» — думает Мейкар. Символ Бейлора. Солнце Мартеллов, глаз Валиири. Легонько бьёт брата кулаком в плечо. — Шлем надень, идиот. — Сам-то. Бейлор подмигивает. Встряхивает головой, коротко звякают в его волосах бусины. Он вскакивает на коня. Бейлора приветствуют криками, яростнее идут в атаку рыцари. Мейкар счастлив его видеть. И, подобно рыцарям, воодушевившись, бросается убивать дальше. Бой кончается быстро. Будто все они только ждали Бейлора, чтобы закончить к его прибытию. Мейкар садится на труп. Под телами не видно земли. Дрожит и болит всё тело от перенапряжения. Больше не могут удержать меч руки. Он сгибается, почти утыкаясь лбом в колени. Закипают почему-то в глазах слёзы. И он такой не один. Ревёт где-то рядом навзрыд один рыцарь. Начинают шмыгать носами и остальные. Кричат от радости победы другие. Молчаливые и мрачные добивают лежащих в грязи третьи. Вновь ладонь касается плеча, но эту руку Мейкар узнаёт. Бринден. — Меткий выстрел. — Ты отлично справился. — Как мои жена и дети? Бринден усмехается. — Ты должен интересоваться здоровьем короля и королевы, наследника и исходом битвы. — Какой ты вредный, Бринден. Невыносимо. Мейкар медленно разгибается. Встаёт. Разворачивается к дяде и вскрикивает: — Дерьмо! Мог бы выбрать и в жопу! Бринден хрюкает от смеха, но тут же морщится, кивает, напускает на себя серьёзность: — Мог бы. Но это был Эйгор… — он морщится и закатывает глаз: — его гнилой стручок мне зачем в жопе? Я переночую в твоём шатре? — Без проблем. Надеюсь, племянников от меня ты убивать не будешь. — Я попрошу. Внучатых племянников, между прочим. Бринден достаёт из-за пазухи письмо и передаёт Мейкару. — Я с тобой больше не дружу. — Не очень-то и хотелось. Отдохни, — Бринден хлопает по плечу. Потом порывисто обнимает: — Мы с Бейлором со всем разберёмся.

***

Бейлор по пути к столице собачится с лордами, непрестанно их подгоняя. Бейлор влетает в битву одним из первых, яростно и бездумно убивая всех, кто попадается под руку. Ему страшно. Ещё с утра прилетел ворон: «Битва началась до рассвета». Только в три часа дня прибывают войска Дорна и Штормовых земель. Жив ли ещё Мейкар? Сколько осталось от его людей? Бейлор старался разглядеть в месиве битвы светлую макушку, хоть и знал, что это бесполезно. Бейлора отпускает этот страх только когда он видит Мейкара. И его внушающий трепет удар, превращающий голову в лепёшку, с хрустом отрывающий череп от шеи. И даже сломанный опять нос, кровь во рту и боль вызывают лишь восторг. Он хочет обнять Мейкара, вжать в себя, укусить, расцеловать, трахнуть прямо здесь, пока он в крови врагов. Он позволяет себе только прижаться к нему лбом. Только вдохнуть его запах, восхититься красотой. Про себя хихикнуть с розовых волос. И уйти сражаться дальше. От одного вида Мейкара в душе Бейлора воцарился мир. Он вдруг стал нежным, восторженным и решил, что совсем растерял настрой для битвы. Но Мейкара больше нет в поле зрения и ярость запаливает душу, будто пушку. Бейлор бросается в бой ещё яростнее, чем прежде. Когда стихает лязг стали Бейлор оглядывается. Вполуха слушая лордов, генералов, рыцарей он взглядом ищет Мейкара. Битва вызывает в нём отвращение и немного жалости. Грязь, внутренности, моча и дерьмо. Отрубленные конечности и головы, втоптанные в грязь. С хлюпаньем лопаются под ногами органы, хрустят звонко и будто бы задорно кости. Они умерли во имя короны. Пали жертвой амбиций одного человека. Бейлор разглядывает Деймона. Внешне они отражения друг друга. В детстве, внутренне, были друг на друга безумно похожи. Но Бейлор уверен: на месте Деймона он бы не пошёл против короля. Он бы жил спокойно, в Тире или где-то ещё. Свободный. Не обременённый долгом и статусом. С Мейкаром. Может, даже, в качестве его мужа. Жалко и мальчиков. Дети, умершие во имя своего отца. Они пронзены десятками стрел, втоптаны в грязь, брошены. Их позабудут. Только их бедная мать будет помнить их имена и лица. Война — грязь. Бейлор запоминает этот урок. Этот запах. Этот звук. Мейкар. Как он там? Нужно обнять его. Утереть с лица кровь, усадить в тишине покоев, снять доспех, осмотреть и обработать раны. Поцеловать в лоб. Вдохнуть его запах. Заглянуть в глаза, пошутить, стать причиной улыбки. Как же его тонкой, лунной красоте подходит кровь врагов. Ярость, оскал, яркий запах. Он прекрасен. Бейлор даже пугается на мгновение восторга, охватывающего от такого Мейкара. Ему бы впиться в потрескавшиеся губы, вылизать маленькие трещинки, собрать всю кровь. И губами со щёк, век, подбородка. Бейлор широко и абсолютно счастливо улыбается, найдя Мейкара взглядом. Бросается к нему, но спотыкается о свои же ноги и чуть не падает. Мейкар о чём-то смеётся с Бринденом, лицо которого залито кровью. Берёт из его рук письмо, идёт с ним куда-то. Бейлора тянет прочь советник. — Это великая победа, мой принц. — Если бы не вы столица была бы сегодня взята. — Принц Мейкар не удержал бы позиции без вас. — Блэкфайры окончательно разгромлены! Бейлор уходит с ними, боясь оглянуться назад. Как-то неодобрительно щурится лорд Дондаррион, проследивший за взглядом Бейлора. Отмахиваясь от просьб пойти с принцем, бежит следом за Мейкаром Лионель Баратеон. Бейлор клянётся себе не оглядываться. И оглядывается через плечо, когда взрывается позади хохотом Мейкар. Даже Бринден, беспрестанно фырчащий, не выдерживает и подхватывает. Лионель Баратеон кого-то передразнивает, окончательно растрёпывает косу Мейкара, встряхивает своими кудрями. Видно, как Мейкар отнекивается. И как он сдаётся. Встряхивает волосами, как показывал Лионель. «Храните Семеро этого оленя» — думает Бейлор. Как же Мейкар, оказывается, прекрасен. Ветер перебирает его длинные, чуть волнистые после косы волосы. Солнце путается в них, подсвечивая. Ради этих редких золотых волосинок, заметных только в ярком свете, Бейлор готов на всё. Со смехом сдаётся и Бринден, тоже встряхивая волосами. Обоих принцев сжимает в объятиях Лионель. Он был бы Мейкару хорошим мужем. Бейлора пугал его яростный хриплый смех, его неукротимые и отчаянные атаки. Он омега, но из тех, что подобно Висенье подчиняют города мечом. Бейлор уходит. Мейстеры зашивают раны, полученные по неосторожности. Несколько глубоких, но несерьёзных порезов. Пара стрел в голени. Совет. После Бейлор пишет отчёт. Отсылает оруженосца с запиской к Мейкару. Приходит в его шатёр без разрешения, уже в первом часу ночи. Крадётся к узкой походной постели. Хмурится, не узнавая запаха. Кажется, Мейкар успел всё-таки расцвести. Мейкар в постели с двумя омегами. Прижимает их во сне к себе, посапывает. Бейлор знает: у него нет ни причин, ни права ревновать. Но он всё равно хочет разодрать этих двоих на куски. Вспыхивает обида. По возвращении в свой шатёр Бейлор сдёргивает с пальца перстень, бросает его куда попало. Через полминуты пугается. Зажигает все свечи, ползает по шкурам и не может своё кольцо отыскать. Его постель пуста. В ней нет жены, нет любимого и нет друзей. Бейлор кажется себе самым жалким из Таргариенов, но потом вспоминает своего деда и его двоюродного деда. Эйгоны все через одного получаются дерьмом.

***

В шатре мейстеры зашивают веко и пальцы, иссечённые тетивой даже через перчатки, Бриндену. Вправляют кости Лионелю, штопают раны. От Мейкара доспехи приходится отдирать. Сталь прилипла к пропитанной кровью одежде, а одежда налипла на кожу и раны. Сапоги с опухших ног срезают. Лионель, морщась, заявляет, что даже если оспины на спине и оставались, то теперь их нет. И тащит страшное количество бинтов. Мейкару плотно оборачивают ими торс и плечо. Обнаруживается несколько ран на ногах — не почувствовал во время битвы. Синеет и опухает лодыжка. Вывихнул и не заметил. Плохо слушается левая рука. Мейкар тихо жалуется на это мейстеру и Лионель называет чудом то, что она вообще слушается. Только сейчас Мейкар замечает, что пальцы неестественно выгнуты. Кто-то особенно удачно полоснул его мечом по тыльной стороне ладони. Порвались сухожилия. Мейстеры опаивают его маковым молоком. Мейкар не сопротивляется. Он хочет спать. Отдохнуть без сновидений. Ворчит на гадкую лагерную похлёбку Бринден. Мейкар молча отмахивается, бормочет «Горячее сыро не бывает». И, тем не менее, Мейкар возмущён. Он был уверен, что Бринден будет спать на второй кровати. Бринден, наевшись, закатывается под бок, под второй бок падает Лионель, на которого ворчит уже коалиция из Бриндена и Мейкара. Лионель отмахивается. Заявляет, что у него, как у отверженного жениха, больше права лежать с Мейкаром в одной постели. «И, вообще, мне Дианна разрешила». Тут уж ни Мейкару, ни Бриндену крыть нечем. И, засыпая, Мейкар обещает себе поблагодарить Бриндена и Лионеля. Без них он бы не отрубился так быстро. На следующий день по приказу Бейлора устраивают небольшую пирушку в лагере. Рыцари славят своего принца и пьют за его здоровье. Мейкар играет в крестики-нолики с Лионелем. Пропадает на советах Бринден. Лионель рассказывает о том, что было с ним в Штормовых землях. О словах и действиях Бейлора в Дождливом лесу. Мейкар рассказывает об инциденте с Фоссовеями и Лионель гогочет язвительно и радостно. Хлопает по плечу, подмигивает: — Сразу видно: родные братья. В остальном битвы они не обсуждают. Только всякие глупости, вроде особенно отожравшихся чаек. Мейкар видит в глазах Лионеля ту же тень, что оставляет прошедшая совсем рядом смерть. Вечером его вызывает к себе Бейлор. Лионель подмигивает, несерьёзно просит предложить себя принцу в наложники и уходит к своим людям. Мейкар бредёт к шатру брата, задумчиво осматриваясь. Вчера Бейлор был рад ему. И Мейкар был рад ему. Но как они встретятся сейчас? Может, они были просто пьяны битвой и сейчас Мейкар идёт не к брату, а к принцу. К тому, кого разочаровал. К тому, кого подвёл. Бейлор не поднимает взгляда от бумаг. Мейкар не отвлекает. Молча стоит, заложив руки за спину, перед ним, перед его столом. Напоминает себе, что его не в чем винить. Сам себе не верит. Знает, что это неправда. Бейлор вздыхает. Массирует веки, наконец-то смотрит на Мейкара. Ухмыляется краем губ: — Почему волосы розовые? — Кровь въелась. — Как ты? — Жив. Бейлор кривится. Внезапно меняет тему разговора: — И зачем тебе столько омег? — Что? — Ты расцвёл? — Да. Бейлор поджимает губы, после долгой тишины не дождавшись от Мейкара продолжения. Мейкар рассматривает брата с прохладным любопытством. Опускает голову, тонко улыбаясь. Раньше у них не было никого ближе друг друга. Теперь они почти чужие. Бейлор встаёт напротив. Тянет на себя за шею, как вчера. Утыкается носом в кожу. Отстраняется. Долго смотрит в глаза. А потом, словно не удержавшись, прикусывает шею над воротником. У Мейкара сердце бьётся где-то в горле. Он никогда не спрашивал, чем пахнет. Но почему-то очень надеется, что Бейлору его запах понравится. — Всё-таки альфа. Забавно. — Что забавного? Думал, я буду рожать? — Да. Надеялся на это. Это почему-то приводит Мейкара в ярость. Ухмылка. Чужая, незнакомая, какая-то жадная и паскудная. Насмешливый взгляд, бесы в глубине глаз. И запах. Мейкар ощущает тепло, исходящее от тела. Почему-то всё это поднимает в нём желание сожрать Бейлора. Мейкар даже чувствует вкус его крови на губах. Бейлор задумчиво берёт перебинтованную руку Мейкара в свою. — Ты сильно ранен? — Не смертельно. — Что с рукой? — Заживёт.

***

Мейкар пахнет умопомрачительно. Бейлор огромным усилием воли отрывается от его шеи. Хочет умереть у его ног. Это не здорово. Это неправильно. Бейлор поддаётся порыву. Прикусывает шею, будто может пометить другого альфу. Бейлор чуть насмехается над ним. Провоцирует. Он хотел просто поговорить. Посмотреть на него. Обнять как брата. Бейлор хочет уткнуться носом в нежно-розовые волосы. Мейкар красивый. И как же он был прекрасен на поле боя. Мрачный, осунувшийся, омытый кровью. Этот образ приходит теперь к Бейлору во снах. Он всегда знал, что Мейкар будет красив. Но сейчас, глядя на него, повзрослевшего, возмужавшего, Бейлор из человека превращается в безвольного болвана. Он понимает, почему Бейлор Благословенный доводил себя до истощения постами. Как можно остаться в здравом уме и не поддаться похоти, когда рядом с тобой такая красота? Когда твой собственный родственник в твоих же глазах прекраснее и желаннее всех красавиц на свете? Мейкар отвечает сдержанно. Стоит прямой, как жердь, заложив руку за спину. И смотрит как на пустое место. Бейлор обещал себе вести себя с Мейкаром как обычно. Никак не выдавать своих изуродованных чувств, своей гадкой любви. Бейлор отрекается от своих слов ещё на поле боя, ещё когда Мейкар приветствует его ужасающе мощным ударом в нос. Бейлор хочет от него хоть какой-нибудь эмоции. Что угодно. Лишь бы Мейкар смотрел на него и думал о нём. Бейлор провоцирует его. Ощупывает границы, переходит их. Мейкар вспыхивает. Толкает Бейлора к балке, рукой сжимая талию. Резко, неожиданно, сильно, будто Бейлор не весит ничего. Он мелко дрожит, когда нос касается загривка. Дыхание по-настоящему обжигает кожу, волосы Мейкара щекочут шею. Руки Бейлора заведены на спину, в стальной хватке холодных пальцев сжаты запястья. Как же он силён. Бейлор чувствует кончики его клыков. Едва-едва ощущается касание губ. Он не хочет вырываться. Он против воли, подчиняясь инстинктами, грудью прижимается к балке, прогибаясь. Умирает от стыда и ужаса. Ещё мгновение и он будет умолять. — Думай, когда говоришь со мной, Бейлор. Низкий, тихий голос, чуть хрипящий, сорванный во время боя. А Бейлор уже не может думать. Его запястья зажаты в руках Мейкара. Как если бы… Он едва дышит от того, как крепко Мейкар вжимает его в балку. И от того, как Мейкар близко. И от запаха. Бейлор почти скулит, когда задницей касается чего-то позади. Мейкар отшатывается. Прикрывает ладонью нос и рот, качает головой. Извиняется, оправдывается, но прожигает взглядом, который выдаёт с головой. Мейкар сбегает. А Бейлор остаётся наедине с осознанием. И желанием. От одного лишь короткого, почти ненастоящего прикосновения у него сводит живот. И стоит. Ужасно. Отвратительно. Безумно. Необходимо. О, это не тот мальчик, которого он помнит. Но это мужчина, которого он хочет до дрожи.

***

Об инциденте с Бейлором Мейкар не думает. Он слишком устал. Всё замыливается, мягко исчезает из головы. Слишком часто он видит во снах битвы. Он просыпается, задыхаясь, вспоминая, как его зажимало на том поле. Часто кружится голова. Мейкар делается особенно молчалив. Даже рядом с Лионелем и Бринденом. Войска возвращаются в столицу через пять дней после битвы. Во главе процессии едет Бейлор. По правую руку от него — Марон Мартелл. Лионель и Бринден тоже в начале. Мейкар на Месяце едет в конце. Задумчиво ковыряет потрескавшуюся кожу на износившемся седле. В грязь под копытами лошадей превращаются лепестки цветов, которыми осыпают победителей. Расцеловывают друг друга дядя и мать. Мейкар даже издалека видит как они похожи. И Бейлор. Кровь Нимерии. Белоснежные зубы, широкие, чуть кривоватые ухмылки, тёмные глаза и кудри. Мейкар высматривает у парадных дверей замка Дианну. Тенью проскальзывает за спины короля и королевы, за плечо Эйриса Бринден. Они уходят в замок. Мейкар ждёт, когда королевская семья скроется за первым поворотом коридора и спешивается. Идёт в свои покои. И, наконец-то, выдыхает. Он растворяется в объятиях Дианны. Тает, утыкается лицом в её волосы. Падает на постель, обнимает её за плечи. Она укладывает голову ему на плечо, залезают на грудь сыновья. Валятся. Мейкар обнимает и их, прижимает к себе. Восторженно расспрашивает Эйрион о войне и битвах. Перебирает волосы Мейкара, вплетает в них ленточки. Говорит, что, когда вырастет, будет носить волосы как у него. Непривычно робко показывает свои рисунки Дейрон. Шаловливый мальчишка вдруг делается тихим. Мейкар закрывает глаза. Он дома. И, боги, какой же он плакса. Дианна молчит. Она не смеётся над розовыми волосами и не расспрашивает о них. Только прижимается крепко-крепко. Дейрон просит спеть ту колыбельную. И Мейкар поёт. Начинают посапывать носиками сыновья. Затем Дианна. Потом путается в словах и засыпает и сам Мейкар. Ночью они перекладывают сыновей в кроватки. Дианна усаживает Мейкара в горячую ванну, моет волосы, едва-едва касаясь ран помогает помыть тело. На пир они не идут. Мейкар все дни проводит с семьёй. Сидя на ковре у камина, играет с сыновьями. Покидает замок только для того, чтобы порыбачить с ними. Варит уху в котелке в их покоях. Дейрон за руку приводит к ним Эйриса. Эйрион — маленький ураган — тащит за собой Рейгеля, вцепившись в его штанину. Заглядывает в их покои Бринден. Приносит малыша Валарра. Эйрион на него фырчит. Играет с Рейгелем деревянными дракончиками, засыпает Эйриса тысячей вопросов о драконах. Неуютно ёрзает на коленях Бриндена сын Бейлора. Дейрон увлекает Валарра в их игру с драконами к брату и дяде. Мейкар наливает всем суп. Умел бы он рисовать — написал бы такую картину. Идиллия. Играют и смеются дети с Рейгелем. Улыбаются обычно ледяные Эйрис и Бринден. Мягко залезает в объятия Дианна, хваля стряпню. Он хочет жить так всегда. Уводя сонного Эйриса, Бринден говорит, что завтра Мейкара желает видеть его отец. Мейкар кивает. Берёт на руки Рейгеля, уносит в его покои. Затем идёт в покои Бейлора. Его сын совсем крошечный, даже меньше Эйриона. Бейлор открывает сразу же. Удивлённо забирает сына. Тихо окликает. — Может, погостите на Драконьем камне? — Я вернусь домой, как только меня выпустят из столицы. — Может, тогда мы у вас? Бейлор пьян. Он заглядывает Мейкару в глаза отчаянно, с мольбой. И оттого кажется правильным ему отказать. Мейкар не хочет знать природу этого отчаяния. Мейкар не хочет оставаться в столице. И идти к королю он тоже не хочет. Они опять ругаются. Мейкар наотрез отказывается брать вторую жену, король отчитывает за то, что он срывает выгодную сделку с Тиреллами. Мейкар сплёвывает ему на документы и хлопает дверью, уходя. Никак не может понять ни того, зачем вторая жена, ни того, почему её предлагают ему, а не Бейлору. Бред и глупость. Дианна, услышав всю историю, велит идти и извиниться. — Как он может за отказ лишить тебя всех наград за Краснотравное, если без тебя бы ничего и не вышло? Мейкар говорит, что куча лордов справилась бы ничуть не хуже. Дианна гонит его из покоев и с этажа. Мейкар подчиняется. Немного обидно, что она согласна на вторую жену. Пусть и при условии, что Мейкар никогда не коснётся её. Мейкар останавливается у двери отцовского кабинета. Прикрывает глаза, считает вдохи и выдохи, чтобы успокоиться, собраться с силами, постучать, войти. Невольно подслушивает разговор родителей: — Ты видела, Мирия? Он так похож, это же ужасно. — Да. Я не ожидала. Когда увидела его сегодня на коне вдалеке подумала, что кажется. Что вижу призрака. Одно лицо. Но это всё равно наш сын. Их схожесть ничего не значит. — Характер такой же дрянной. Невыносимо. Я сказал ему, что лишу всех наград. — Это несправедливо. — Слишком много лордов помнит лицо моего отца. Что, если Мейкар пойдёт против Бейлора? — Он никогда так не поступит. — Ты могла верить в это когда они были детьми и были неразлучны. Сейчас они как чужие. — И это твоя заслуга, Дейрон. Хватит винить нашего сына в своих ошибках. Мейкар так и не извиняется. Даже мать не видит в нём его. Только тени других людей. И стоять через два дня в тронном зале Мейкар тоже не хочет. Награждают Чёрной Сестрой Бриндена. Больно сжимает предплечье Мейкара Дианна и, едва шевеля губами, шипит: — Он же лучник. На кой ему меч? Называют Бейлора десницей и передают титул Защитника державы. Щедро осыпают землями и замками верных, сурово выносят приговоры предателям. Не дождавшись ни слова о Мейкаре, взмахнув рукавами, покидает тронный зал королева. По настоянию Дианны они покидают Красный замок в тот же вечер. И Мейкар счастлив снова оказаться дома. Но он долго приходит в себя. С криком просыпается по ночам, пугая жену и детей. Подолгу не может уснуть, ворочается. Слишком часто и детально вспоминает битвы. Крики, запахи. Глаза, полные страха. Погасшие по его вине. Дианна просит его спать в отдельных покоях. Подальше от неё и детей, чтобы не пугать малышей. Она целует, старается отвлечь, помочь, утешить. Но Мейкар смотрит на её нагое тело и не хочет. Он тяжело привыкает к дворцовой еде. Не касается Дианны даже в её гон. И в свой. А Дианна живая, горячая, жадная. Секс для Мейкара становится повинностью. Он не может ей отказать, исполняет супружеский долг, но не дрожит больше от восторга, ощущая жар и мягкость её тела. Дианна замечает. Однажды Мейкар застаёт её за тем, как она тщательно разглядывает себя в зеркале, ворчит на морщинки, на редкие шрамы, на растяжки. Он должен утешить её. Обязан. Притворяется, что ничего не заметил. Он убедит её в её безупречности, как только придёт в себя. А сейчас он слишком для этого устал. Он просто не может подобрать слова. И лишь через полгода, пролетевшие совсем незаметно, он, наконец-то, возвращается с войны. Уже зажили раны, уже почти ушли будившие каждую ночь кошмары. Они всё-таки отстраивают сыновьям снежный замок, часто выезжают на конные прогулки, много времени проводят с детьми. Дейрон начинает усерднее учиться играть на арфе. Лионель находит ему славного учителя рисования. Мейкар жил как в тумане. Всё вспоминал он в эти полгода отца, после боя прижимавшего к себе мёртвого сына. Крики, хрипы, лязг, запах. Он с трудом ел мясо после войны. Лучшая вырезка пахла ему палёной человечиной и сырыми потрохами. Когда Мейкар открывает глаза и накатывает на него облегчение от того, что всё правда кончилось, он утыкается в волосы Дианны и тихо плачет. Опускается перед ней на колени, расцеловывает пальцы, ладони, запястья, бёдра, колени, плечи, лицо. Напоминает им обоим, как сильно любит её. Как счастлив вновь быть дома. А потом они все вместе носятся по замку. Играют в догонялки, прятки, снежки. Сыновья строят замки из подушек и кресел, Эйрион умоляет родителей пускать его на кухню. Главная кухарка треплет принца по волосам и терпеливо учить разделывать и готовить рыбу. Сам мастерит ему подставку из дерева Мейакар. Криво, косо, но с душой и вырезанными в дереве дракончиками. Дианна неистово домогается до Мейкара. Они бурно отмечают возвращение домой. В середине сто девяносто восьмого года от Завоевания, когда без предупреждения с визитом приезжает в Летний замок королевская семья из столицы, Дианна рожает мальчика. Малыша дают на руки королю и он называет его Эймоном, но Мейкар сразу же вырывает сына из его рук и передаёт жене. И выгоняет из своего замка всех, кроме Эйриса, Рейгеля, Бриндена и невестки с племянником. Король перестаёт с ним разговаривать. Шлёт одно за другим осуждающие письма Бейлор. Мейкар посылает их всех. Шёпотом, дрожа всем телом, робко предлагает Дианне: — Моя путеводная звезда, давай поженимся ещё раз? По нашему желанию? Только для нас. По-настоящему. Дианна улыбается как-то странно. Качает головой, расцеловывает лицо, смеётся. — Всё и так по-настоящему, любовь моя. Мейкар вздыхает. Он бы хотел, чтобы их дети знали: этот брак им не в тягость. Они любят друг друга и счастливы. Чтобы у них перед глазами был пример. Чтобы они знали: папа и мама всегда будут вместе и всегда будут с ними. Начинается лето. Вместе с теплом приходят идиотские мысли в голову Лионеля. Он приходит однажды в гостиную покоев Мейкара и Дианны, садится в кресло, вытягивает длинные ноги. Вздыхает. И очень серьёзно просит Мейкара: — Заделай мне ребёнка. Мейкар давится вином. Заливается смехом Дианна, поглаживая свой большой живот. Закатывает глаза Лионель, всплёскивает руками: — Тебе, что, жалко, что ли? У тебя вон сколько, — он кивает на Дианну: — А мне-то всего один нужен. Но обязательно мальчик. Хотя, у тебя четыре из четырёх, так что… — Этот ещё не родился. — Но точно будет мальчиком. Я готов спорить. И кончай ржать, Мейкар. Я серьёзно. Меня изводят предложениями о браке бесконечно с самого окончания восстания. Я, может, не хочу брака с кем попало. Да и Дианна уже согласна поделиться. Я спрашивал. — А меня спросить Дианна не забыла? — Мейкар, мне очень нравится наше с тобой постельное время, но рожать я что-то после этого ребёнка больше не хочу. Он избивает меня изнутри! А Лионелю надо. Дианна поглаживает Мейкара по руке. Он фыркает, отворачивается, изображает из себя обиженного. — Что ещё Лионелю надо? Корону с оленьими рогами? — Хотелось бы. — Лионель невозмутимо кивает и подливает им вина. — Ты это здорово придумал. Тут уж смеются все трое. Лионель капризничает, убеждает, умоляет. Предлагает денег. Главный аргумент Мейкара «Ты мне как брат» разбивает Дианна. Она хихикает, вскидывает брови и подмигивает: — Так вы ведь оба Таргариены. — Дианна, фу! — Дианна не «Фу», Дианна не собака! Лионель гогочет. Выводит Мейкара из себя этими просьбами ещё добрые две недели, пытается соблазнять, садится на колени. Получает в нос. — Септоны велят помогать нуждающимся! — Ты если в чём и нуждаешься, то в пиздюлях! Очень серьёзно спрашивает Эймон, что такое «Пиздюли». Эйрион услужливо демонстрирует, пиная Дейрона. Дианна прописывает и Лионелю и Мейкару подзатыльники, веля не ругаться при детях. Вечером Дианна, сидя за туалетным столиком, вдруг спрашивает: — А если бы это был его светлость лорд Риверс? — Что? — Если бы он предложил себя тебе? Ты бы согласился? Дианна встаёт. Красиво струится по её коже шелковое платье. Мейкар фыркает, откладывает книгу, встаёт тоже: — Думаешь, все Таргариены такие? Инцестники? — Может, я думаю, что ты хотел бы его в нашей постели третьим. — Дианна! Мейкар вскрикивает, ловит её за талию, наклоняется ближе. Дианна улыбается по-лисьи, будто предлагает самое сладкое пирожное в королевстве. Теснит его к дивану. — Что, муж мой? — Да я бы никогда, я… Она накрывает его губы ладонью. Мейкар закрывает глаза, целует кончики пальцев. Она легко толкает его, склоняется, нависает, упираясь руками в спинку дивана. — Разве? — Да. Мейкар себя за это немного презирает. Он так глупо и так крепко всем своим существом привязался к человеку, проявившему к нему любовь. Будь он псом — то тем, который виляет хвостом даже когда бьют. И это делает его таким жалким, что, порой, глядя в зеркало Мейкар не понимает, зачем вообще ему быть. — А, может, я хочу. — Правда? Он заглядывает ей в лукавые аметистовые глаза. Ищет ответ. Дианна кивает: — Быть может. — Ну, раз ты хочешь… — Хочу. Я, может, хочу видеть, как ты дрожишь на члене, — она мягко скользит ладонями в волосы, чешет затылок, мягко опускается на колени Мейкара, седлая: — уткнувшись мне лицом между ног. Сдаётся мне, это было бы самым развратным и самым прекрасным зрелищем в моей жизни. Мейкар придерживает её за талию. Знает: Дианна, когда пьяна, не слишком хорошо ориентируется в пространстве. Того гляди и навернется ещё. Когда только эта беременная кошка успела налакаться вина? — Думаю, твой отец считал, что ты будешь омегой, потому что никогда не заглядывал к тебе в штаны. Там с одного взгляда всё было ясно. И увидеть, как ты — мой альфа, скулишь от того, кто внутри… Она улыбается, закусив губу. Промежностью трётся о бедро Мейкара. И он, поджав губы, кивает: — Если ты хочешь, то можно. Дианна замолкает. Перестаёт ёрзать. Её пальцы холодные и дрожат, когда она обнимает ладонями лицо Мейкара и поднимает к себе. — Боги, радость моя, ты в слезах. — Неправда. Мейкар мягко отнимает её ладони от своего лица, целует их, берёт жену на руки. Отворачивается. — Что значит «Неправда»? Я, по-твоему, слепая? — Это дым. — Какой дым? Мейкар усаживает её на кровать. Снимает туфли, чулки, расшнуровывает мягкий поддерживающий корсет. Дианна вскакивает на постели на ноги, рывком прижимает к себе. Мейкар утыкается лицом в её живот. Руки бессильными плетьми повисают вдоль тела. — Если ты хочешь, то я устрою. Дианна опускается на колени. Ласково гладит по лицу, нежно обнимает, прижимаясь. Воркует нежно, виновато, с любовью: — Боги, мне достался самый нежный принц за всю историю этой династии. — Неправда. — Тогда не дуйся. — Я не дуюсь. — Не пойми неправильно. В Дорне к такому относятся несколько проще. Да и ты после рождения Дейрона сказал мне, что у меня может быть столько любовников, сколько пожелаю. Ты не подумай, никого не было! Просто я решила, что ты тоже… — Я сказал это потому, что ты явно не планировала после одной ночи со мной от меня рожать. Наверняка вообще на спор затащила меня в постель. — Не так всё было. Да и если б было так, то это был бы самый удачный спор в моей жизни. Без тебя я была бы не я. — Я не отказываюсь от своих слов. Если это — твоё желание, то я всё устрою. — Я отказываюсь. Забудь напрочь о том, что я сейчас болтала. Забудь, выбрось из головы, сочти пьяным бредом, ужасной шуткой, глупой ревностью. И обними свою жену. Дианна неохотно отпускает его принять ванну. Тихо, молча, уходит мыться после его возвращения. Тушит свечу. Подкатывается под бок, укрывается его рукой, прижимается к сердцу. — Прости меня, Мейкар. — Ты ничего не сделала, чтобы просить прощения. — Я знала, как ты дорожишь мной и всё равно ляпнула такое. Прости. Я правда не думала, что понесу от одной лишь ночи. Даже пила лунный чай. Ты же помнишь. Но я не жалею. Да, брак с тобой по началу казался мне обременительным, страшным, скушным, глупым. Но я живу как принцесса. Настоящая, из девичьих сказок, не скованная, не принуждаемая, но нежно оберегаемая. Мы хихикали над угрюмым и прыщавым принцем. Резким, гордым, холодным. Но я получила для своих детей лучшего отца, чем был в моих мечтах. И лучшего мужа. Прости, Мейкар. Я не думала, что это тебя заденет. — Не извиняйся. Не задело. — Боги! — она садится в постели и легонько бьёт кулаком в плечо: — Что за упрямец! Я же видела, что у тебя слёзы в глазах стояли! — Это от дыма. Мейкар жмурится и отворачивается. — От какого, нахрен, дыма? — Из камина. — Невыносимо. Просто невыносимо. Однажды я насовсем прогоню тебя спать в отдельных покоях. Или попрошу лорда Риверса нашептать какой-нибудь заговор, чтоб ты стал бесплоден. — Будет очень странно, если мой дядя будет что-то шептать над моим членом. — Репутации Таргариенов ещё пара-тройка инцестов не навредит. Вредить там уже нечего. — Неправда. Отец хороший король. Бейлор будет ещё лучше. — Бейлор, Бейлор, Бейлор. Возможно, стоило предложить тебе пригласить в нашу постель его. — Дианна! Мейкар тоже садится в постели и возмущенно щиплет жену за бедро. — Что? — Как можно? Он женат, наследник престола… Дианна вдруг делается серьёзной. Берёт Мейкара за руки, ласково гладит мозоли. — Мейкар, видел бы ты как он на тебя смотрит. Я беспокоюсь, когда вижу эти его взгляды. Такие, будто он готов вот-вот снести тебе голову за измену или… — она неловко кашляет: — ну, ты понял, какое «Или»? — Бейлор не такой. — А ты? — И я не такой. Пойми, Бейлор — первое, что я помню. Мой брат. Мой король. Моё всё. Мейкар не произносит этого. Но Дианне и не нужно эти слова слышать, чтобы знать, что они живут в глубине мейкарова сердца. — Боги зло шутят над вами. Я лишь надеюсь, что ты в своей жизни познаешь счастья столько же, сколько даришь мне. Да и мне не так уж важно, кто заставит тебя от счастья цвести. Я лишь хочу, чтобы ты… — Она шмыгает. Отводит взгляд в сторону. — Я хочу, чтобы самый ласковый человек из всех, что я встречала, был любим так крепко, как того заслуживает. — Прости, Дианна. — Не извиняйся. Я приму развод, если ты найдёшь кого-то другого. — Я не буду никого искать. — Тогда я найду тебе сама. Я только об одном прошу: позволь навещать детей. — Я не оставлю их. И не позволю им лишиться тебя. Не думай об этом. Я клялся перед богами, что буду твоим и буду тебя беречь. Почему мы вообще говорим об этом, когда ты носишь четвёртого ребёнка? — Но ты не андал. Ты — Валирия. — От Валирии не осталось ничего, кроме нашего безумия. Оставь это, Дианна. Не важно каким богам молился венчавший нас септон. Мои слова весить меньше не станут. Я твой пока ты этого желаешь, моя путеводная звезда. — А я твоя, мой принц. — она ласково гладит его ладонями по лицу, осыпает его поцелуями, валит на кровать, ложится на грудь: — И я больше никогда не скажу такой глупости. Дианна ещё долго извиняется. Недели две. И Мейкар каждый раз заверяет её, что не держит зла. Всё возвращается на круги своя. В их доме воцаряется покой. Дианна засыпает Мейкара, Лионеля и детей своими фигурками из глины. Учит этому сыновей и Мейкара с Лионелем. Они вылепливают целый город с замком, стенами, домами, септой, горожанами и драконами. Сыновья играют увлечённо, плачут, если что-то разбивается. Мейкар помогает им склеивать фигурки. Часто он просто валяется на траве. И дети обязательно приходят к нему, падают рядом, или на него. Болтают, дремлют, играют. Всё хорошо. И будет так всегда.

***

Бейлор увлекается новой должностью. Он делает пометки на собраниях Малого совета, подолгу обсуждает вопросы и проблемы с отцом в его кабинете. Отбирает рыцарей для охраны Дженны и сына. Нанимает Валарру лучших учителей. Эйрис учит племянника валирийскому и рассказывает об истории рода. Бейлор всего через месяц узнаёт об отказе Мейкара от второй жены. Отказ от горячей благодарности лорда Простора, верность своей единственной жене. Глупое решение обеих сторон. С чего вообще лорд Тирелл решил породниться с Мейкаром? И почему вдруг король настаивал на этом браке? Бред. Бейлор старается думать о Мейкаре как раньше. Как о брате. Но Мейкар всегда был больше, чем брат. Он — первый и самый драгоценный друг. Там, где положение обязывало Бейлора улыбаться и вежливо отвечать Мейкар буянил за них двоих. Они дополняли друг друга с самого детства, как если бы Бейлор был пламенем, а Мейкар — жаром этого огня. Но Мейкар, очевидно, беззаветно предан Дианне. Он не выходит к ним, даже когда вся королевская семья навещает Летний замок. Он хвостиком ходит за женой, выполняет любой её каприз, сдувает с неё пылинки. И, как знак своей принадлежности ей, Мейкар носит свои дурацкие серьги. Бейлор старается не думать о них. Ещё, оказывается, Мейкар — любящий отец. Его дети капризные, балованные, требовательные. Залюбленные им до крайности, они вертят Мейкаром, Дианной, Лионелем Баратеоном, всеми слугами и рыцаарями как хотят. В Летнем замке ещё Бейлора поражает дружность и услужливость слуг. Идеальная дисциплина среди рыцарей. Мейкара зовут Наковальней, боятся и уважают его, но на деле он самый ласковый котёнок на свете. По крайней мере в глазах Бейлора. Он правда заводит кота. Белоснежного, с зелёными глазами. Называет его Морским Туманом. Переименовывает в Лунную Плясунью, когда кот рожает котят в его постели. Котята почему-то рыжие и чёрные. Бейлор проводит с кошечкой воспитательную беседу, а Валарр из покоев матери временно переезжает к нему, чтобы играть и заботится о котятах. Сын у Бейлора добрый. Немного робкий, кажется. Но старательный, усидчивый, с любовью к учёбе. Он любит сидеть у Бейлора на коленях и перебирать длинные чёрные волосы. Валарр говорит нечасто, тихо, взвешивая слова. Бейлор им гордится. Его сын необычайно умён для своего возраста. Но в Летнем замке он поддаётся дурному влиянию Эйриона и впервые дерётся. Проигрывает вчистую. Но не плачет. Ещё после восстания, Дженна сама, с тяжёлым вздохом, приносит ему расписание своих течек. Говорит, что им нужен ещё ребёнок. Бейлор обещал ей обойтись одним и намерен своё обещание сдержать. Но отец с матерью принимаются убеждать его в необходимости обзавестись запасным наследником каждый день на протяжении года и Бейлор сдаётся. Ночи с Дженной он старается не запоминать. И они оба безумно радуются, когда второй ребёнок получается с первой попытки. Примерно в это же время приходит весть из Летнего замка: принцесса Дианна снова беременна. Весть о ещё одной беременности Дианны Дейн, почти сразу после родов, отзывается болью в сердце. Видно, супруги живут душа в душу. Подходит к концу сто девяносто девятый год от Завоевания. Малый совет и столица готовятся к празднованию двухсотлетия правления дома Таргариенов. И даже Мейкару с семьёй приходится ехать в столицу. Дженна рожает сына.

***

Путь до столицы проходит легко. Старшие сыновья на конях носятся вокруг кареты Дианны и Эймона. Вполглаза присматривает за ними Мейкар. Эйрион становится совсем неуправляемым, но и Мейкар, и Дианна уверены, что скоро это пройдёт. Их всех больше интересуют пиры и представления, что ожидают в столице. Дианна рожает через восемь дней после прибытия в Красный замок. Впервые за много лет королевская семья в полном составе отмечает Новый Год. Дианна на удивление легко находит общий язык с королевой. Дейрон во все глаза смотрит на своего кузена, прямого как жердь и собранного, как отец. Валарр ест молча, верно пользуясь всеми столовыми приборами, пока Эйрион втягивает Дейрона в битву на столовых ножах. Празднования двухсотлетия длятся три месяца. Турниры, представления, барды, состязания поэтов. Дианна в первые две недели везде таскает с собой Мейкара и сыновей. Потом постепенно отдаляется, но Мейкар не придаёт этому значения. Она недавно родила, потом завертелась в суете праздников. Дианна просто устала. Мейкар везде сопровождает сыновей, укладывает их спать, поднимает к завтраку и причёсывает. Не может доверить своих мальчиков слугам. По их просьбам вплетает в волосы бусины. Дейрон откуда-то приносит незабудки и носит их в волосах, пока цветки не увядают окончательно. Следуя примеру старших требует вплести в косу подсолнух Эйрион и устраивает настоящий скандал, получив отказ. На шее Мейкара катается Эйрион, в перевязи на груди посапывает Эйгон, на руках сидит Эймон. Мейкар устанавливает очередь на свою шею. Возмущается и ругается с ним из-за этого Эйрион. Он топает, плачет, кричит. Сдаётся. Дейрон сияет от радости, мягко держится за лоб и показывает Эйриону язык, когда Мейкар не видит. За первую неделю отсутствия Дианны на праздниках Мейкар очень сближается с невесткой. Часто берёт на руки её малыша к своим, давая отдых. Порой забирает племянников к себе на ночь. Спит в постели с кучей детей, едва не дерущихся за место на его груди. Валарр в окружении кузенов веселеет. Смеётся. Даже как будто бы розовеет и расцветает. Почти всё время с племянниками проводят Эйрис и Рейгель. И они тоже спят в постели Мейкара. Рейгель обожает игры с детьми, а Эйрис просто души в малышах не чает, заботясь о них, как о своих родных. Внимательно за всем этим следит Бринден, не присоединяясь к играм с детьми. Дианна возвращается к своему обычному поведению полтора месяца спустя. А потом просит задержаться в столице. По окончании праздников и официальных церемоний к присмотру за детьми присоединяется Бейлор. И — боги бессердечны — он тоже дрыхнет в постели Мейкара. Но общим решением его выселяют всего через две ночи. Бейлор храпит так, что дрожат стены и стёкла, но сам он в это не верит. Мейкар абсолютно счастлив. В его жизни нет забот и крови, все дни он проводит с любимыми братьями и детьми, играя с ними. На флейте играет Эйрис, вместе с ним играют Мейкар и Дейрон на арфах. Поёт Бейлор. Дейрон — мальчик с золотыми руками. Он рисует столько портретов и пейзажей, что в пору открывать галерею. Эйрион, желая не отставать от брата, ловит рыбу в каких-то страшных количествах. Он сам расставляет сети и терпеливо сидит на берегу с удочкой. Сам готовит из этой рыбы еду. Сам рассказывает перед приёмами пищи, что у них в тарелках и как приготовлено. Не слезает с колен Эйриса Эймон, зачитываясь книгами. Всё-таки, притянутый за руки Дейроном и Эйрисом, вливается в их весёлую компанию Бринден. Эйрион просит его наколдовать кому-нибудь понос, а Дейрон пытается выпытать правда ли дядя может видеть глазами воронов. Бринден носится за детьми по коридорам, совершенно разрушая свой окутанный тайнами и угрозой образ. Мейкар даже сам не хочет больше уезжать из Красного замка. Всё идёт так хорошо и здорово, что он по ночам опять просыпается от кошмаров. Нет в этих снах ничего ясного или чёткого. Просто тьма и тревога, боль, накатывающее волнами одиночество. Соскучившись, приезжает из Штормового предела Лионель. Теперь Эйрион не слезает с его шеи, часто зарываясь лицом в кудри. Всё идёт как нельзя лучше. Не хватает только дочки. Маленькой принцессы. Мейкар робко, ласково спрашивает у Дианны не хочет ли она ещё ребёнка. Дианна поджимает губы. Мейкар покорно замолкает. Дианна делается мрачнее и молчаливее день ото дня. Мейкар спрашивает в чём дело. Ловит её руки, разворачивает к себе за плечи, заглядывает в глаза. Шепчет ей какие-то утешающие глупости, говорит, что только ей решать, сколько они хотят детей. Дианна отталкивает его. — Конечно только мне это решать! Ты же вообще с ними не… Она буквально прикусывает язык. Хмурится. Мейкар рассыпается в извинениях. Ему это кажется немного унизительным. Обидным. Несправедливым. Но Дианна важнее. — Ничего. Ты можешь отдохнуть ещё. Они пока не сильно скучают, я могу побыть с ними один, пока ты… — Ты говоришь, что я не забочусь о них?! — Нет, я… — Я увозила их из почти захваченного замка! Я кормлю их грудью, я носила и рожала их, я их мать! Следи за своими словами, Мейкар! Я защищала их от двора! Я выслушивала насмешки и угрозы, я закрывала сыновьям уши, чтобы они не слышали этой грязи! Ты даже не знаешь, что о них говорят! Кем их считают! Болван, ты живёшь в иллюзии счастливой семьи! — Я правда ничего такого не слышал. Но я всё исправлю, я… Дианна не даёт договорить. Уходит, громко хлопнув дверью. Оставляет Мейкара в тишине и темноте, наедине с вопросами, сожалениями, страхом. А через восемь дней после этого разговора она отсылает детей и дядьей в их покои и куда-то уходит. Что-то застревает у Мейкара в горле

***

Бейлор никогда не чувствовал себя ужасным отцом. Но понимает, насколько он гадкий человек, только когда слышит смех своего сына. Настоящий, громкий, заливистый. Не то зажатое и тихое хихиканье, к которому привык сам. Он с нетерпением ждёт окончания всех скучных официальных мероприятий, на которых обязан присутствовать. После них он выжат как лимон и может только упасть на кровать и спать. Внезапно и случайно получает ответ на вопрос, который никак не решался задать отцу. В тот день он и Бринден провожали пьяных короля и королеву в их покои. Мать пьяно икнула, пнула короля и заворчала. Потом оттолкнула Бейлора и вскрикнула: — Ну зачем ты, болван, настаивал на том браке! Король отмахивается, ворчит. Сильнее повисает на плечах Бриндена. Мать стягивает туфлю и бросает её в медленно удаляющуюся спину. Попадает ровно в затылок. Бринден, согнувшийся почти вполовину, валится на стену под весом короля. — Это жестоко, Мирия! — Жестоко из-за этого отказа было лишать его всех наград! — Это была проверка его верности! И он её не прошёл! — Проверка тупая! На кой хер проверять верность твоего родного сына?! Он мог бы увести свои войска с дороги, мог бы сдать подходы к столице без боя! Но он стоял насмерть! Наш мальчик! — Он не верен королю! Он перечит мне! Он своеволен и чрезмерно горд! Что, если… Мать кидает в короля вторую туфлю. Залезает к Бейлору на руки и велит нести в свои покои. Те, в которых она почти не бывает. Бейлор слушается. Король зовёт их, но мать отвечает, что простит его только когда Мейкар получит по заслугам. Бейлор перед сном целует её в лоб и зовёт «Мама». Следующие три месяца, что он проводит вместе с Мейкаром, братьями и их детьми — то, чего, оказывается, Бейлору не хватало всю жизнь. Покой, счастье, радость, семья. И он не совсем понимает как будет жить, когда Мейкар уедет обратно в Летний замок. Бейлор видит этот отъезд в кошмарах. Оживает, вспыхивает в нём с новой силой любовь к этому человеку. Всё чаще он вертит на пальце кольцо. Всё меньше места в крепко запертом на замок ящике его стола. Портреты Мейкара копятся в нём слишком быстро. Бейлор знает, что должен их сжечь. Но не может.

***

Мейкар узнаёт её по едва слышным шагам. Только различив их в шелесте штор и бумаг он встаёт, почти вскакивает из-за стола и идёт ей навстречу. Объятия. Её буйная голова в нежном порыве прижимается к плечу. Они отстраняются одновременно, чутко друг друга чувствуя и понимая. Дианна кусает губы. Улыбается немного нервно, берёт ладони Мейкара в свои, задумчиво сверлит взглядом запястье. Мейкар мягко перехватывает её ладони, нежно растирает их, стараясь согреть. — Что такое… Дианна? Кто-то будто ловит его за язык, удерживая внутри такое привычное и родное «Звезда моя». Дианна, заметив это, чуть втягивает голову в плечи. — Помнишь, то, что ты сказал мне в нашу первую брачную ночь? — Конечно. — Я бы… Дианна резко вздыхает, отворачивается, принимается грызть ноготь. Вся сжимается, съёживается, мелко-мелко дрожит. Мейкар уже знает, о чём она хочет попросить. Мейкар готовил себя к этому со дня их свадьбы. Иногда напоминал себе: всё проходит. Прошла и любовь Дианны. Та, в которую он поверил. Та, в которую бросился, окунулся с головой. Та, он которой жил. Он всё ещё не верит. Даже когда Дианна тихо-тихо произносит это вслух: — Я бы хотела воспользоваться этим предложением. Я… Я влюбилась. Прости, Мейкар, — она прячет лицо в ладонях: — Молю, прости. Мне так жаль. Я виновата, я… Мейкар за плечи мягко разворачивает её к себе. Отнимает ото рта ладони, привычно накрывает их платком, не позволяя грызть ногти. Целует в лоб. — Конечно. Он улыбается ей. Мягко и тепло, как улыбался всегда своей путеводной звезде. Он тренировался. Он лжёт ей в глаза, а она, поглощённая отчаянием и страхом, верит. Шепчет: — Спасибо. Но дети… — Они ничего не узнают. Главное не попадись. Ступай. Мейкар ровным и спокойным голосом заверяет её в этом. Дианна сначала медленно пятится. Потом бросается к двери. Замирает у неё, держась за ручку: — Мне правда жаль, Мейкар. Ты простишь меня? — Конечно. Дверь тихо закрывается. Стихают её шаги в коридоре. Мейкар падает. Он не уставал напоминать себе: она уйдёт. Но давно перестал в это верить. Шептал это сам себе чтобы сделать больно, чтобы напомнить о том, кто он на самом деле и как безмерно должен быть Дианне благодарен за её любовь. Мейкар выходит из покоев. И просто стоит у двери. Что делать? Он вслушивается. Тупо, бессмысленно, до боли в голове. Вдруг она передумает? Вдруг вернётся? Бросится в объятия, прижмется к сердцу, скажет, что всё это просто злая шутка — последствие их ссоры. Мейкар бы сейчас всё отдал ради звука её шагов. Но она ушла. Дарует теперь свой яркий свет кому-то другому. Он наскучил. Надоел. Удивительно, что она пробыла рядом так долго. Он должен быть ей благодарен. Он не имеет права винить её. И любить тоже права не имел. Ноги сами несут его куда-то. Неважно куда. Лишь бы подальше от покоев, где лежат подарки для Дианны. Мейкар знал: ей нужно время остыть, а потом он встанет перед ней на колени, признает неправоту, попросит прощения, подарит… Ничего он ей уже не подарит. Он подарил ей себя в тот момент, когда она там, в саду Летнего замка, сказала, что счастлива с ним. Дейрон. Мейкар узнаёт капризный голос сына и ноги сами несут к нему. Дейрона отчитывает Эйрис. Он ловко и крепко, со сноровкой настоящего отца, держит Дейрона за ухо. Он был бы отличным отцом, если б хоть раз посмотрел на свою жену как на человека, а не держатель для книг. Дейрон втягивает голову в плечи при виде отца. Совсем как Дианна. — Мейкар, ну что с ним делать?! Мейкар обнимает лицо сына ладонью. Мягко гладит. Разглядывает, будто видит в первый раз. Он всматривается, но не видит ничего. Цепляется за пояс Дейрона Эйрион. То ли удержать брата для взбучки, то ли спасти от неё. У него сейчас такой возраст: не поймёшь, чего ожидать. — Проспись. — Что? Мейкар, он же… Мейкар мягко и ласково отцепляет руку брата от уха сына. Треплет Дейрона по волосам. Улыбается своему малышу: — Проспись. Дейрон смотрит в глаза побитой собакой. Цепляется за пояс, лопочет что-то виноватый и отчаянный. Он так любит это дитя. Вот бы ещё хоть раз взять его на руки. Укачать, прижать к груди, спеть колыбельную. — Проспись. И уходит. Дейрон догоняет. Падает на колени, удерживает за пояс, почти плачет. — Я разочаровал тебя? Я… Эйрион тоже вцепляется в его пояс. Мейкар утирает слёзы Дейрона, поднимает его на ноги, сам опускается на колени, прижимает обоих мальчиков к себе. — Я люблю вас. Я горжусь вами. Просто голова болит. Ступайте. Всё хорошо. У него получается говорить верным тоном. Тоном любящего отца. Сыновья верят. Эйрион держится за рукав Дейрона. В следующий раз Мейкар осознаёт себя где-то. Темно, тесно, душно. Он сидит, съёжившись, обнимая колени, уткнувшись в них лицом. Нужно немножко потерпеть. Это поболит и пройдёт. Как прошла боль от осознания нелюбви отца. Он просто не смог. Не нашёл в своем сердце свободного уголка. Его не в чем винить. Мейкар в своём сердце нашёл место всем своим детям. Но он не король. У него меньше забот и печалей. Короля Дейрона не в чем винить. Так же отболела рана от презрения матери. От предательства Бейлора. Ради него Мейкар жил. Потом жил ради Дианны. Во имя их. Надо немножко потерпеть. Совсем чуть-чуть. У него ведь остались дети. Он посвятит себя им. Они однажды вырастут. Заведут свои семьи. И он останется в Летнем замке один. Ничейный. Но ведь так и надо. Разве заслужил он большее? Мейкар опять тонет. Как тонул тогда, давно, в юности, после оспы и Бейлора. Без Бейлора. Надо просто потерпеть. Сжать зубы и кулаки. И потерпеть. Он теряется во тьме дыры, в которую заполз. Но так правильно. Никто не должен видеть его таким. Просто потерпеть. Он ведь даже не плачет. А если не плачет, то значит и не больно. Просто немного обидно. Просто опять рухнул весь его мир. Но ведь глупо было строить его на хрупких плечах Дианны. Он сам виноват. Во всём виноват только он. Мейкар вспыхивает искренней ненавистью к Красному замку. Всё худшее, что было в его жизни происходило в этих стенах. От рождения до сего дня. Но всё пройдёт. Он выползет из этой дыры к рассвету. Вернётся в свои покои. Улыбнётся Дианне, словно ничего не случилось, если она будет там. За завтраком отчитает Дейрона. Возьмёт на руки малыша Эгга. Поболтает с Эйрисом о глупостях. Сядет за свою ничтожную и глупую работу. Так надо. Он обязан. Ничего страшного не случилось. Ничего серьёзного. Это и почти не больно даже. Не больнее, чем было после того страшного «Да» Бейлора. Он справится. Если нет слёз, то всё это несерьёзно. Он ведь такой плакса. Он плакал каждый раз беря новорождённых детей на руки. Утирал редкие слезы после победы в восстании. Растирал по щекам соль, когда награждали Бейлора. Он правда заслужил. А Мейкар — нет. Всё хорошо. Это просто такой день. Не самый удачный. Это ничего. Тихо что-то скрипит. Его темный угол заливает свет. Мейкар медленно поднимает голову. Бейлор. — Что ты здесь делаешь? Мейкар оглядывается. Он в шкафу Бейлора. Как в детстве. Это так глупо. Будто Бейлору есть до него дело. Будто он как в детстве защитит и утешит. Будто Бейлор… Мейкар мотает головой. Пытается встать. — Задумался. Сейчас уйду. Бейлор задувает свечу. Залезает в шкаф тоже, запирает за ними дверцу. Всё заполняется его запахом. Раньше в этом шкафу висели плащи. Большие и мягкие. Сейчас, видимо, новая, ещё неношеная одежда. Мейкар дышит. Бейлор во тьме мягко касается его колена. — Что случилось? Беспокойство. Нежность. Что-то надламывается. Мейкар пинком распахивает дверцу, вываливается из шкафа. Бейлор ловит его. Обнимает, целует в висок. Шепчет ласково и взволнованно. Искренне. — Умоляю, скажи, что случилось? Ты пахнешь так… Я не знаю. Никогда такого не чуял. Что случилось, Мейкар? Как тебе помочь? Люби меня. Позаботься обо мне. Береги меня. Ты мне нужен. Да хоть кто-нибудь, хоть когда-нибудь полюбит его по-настоящему? Мейкар падает. Ужасно болят колени. Но в нём не остаётся сил стоять. — Всё нормально. Я просто немного устал. У него правильный голос. Он знает. Ровный, спокойный, уверенный. Бейлор опускается на колени перед ним. Ладонями обхватывает лицо, поднимает его голову, заглядывает в глаза. Какие же у него прекрасные глаза. — Мейкар, я знаю, что виноват. Но я прошу тебя, молю тебя: скажи, что случилось? Я не могу видеть тебя таким. Как помочь? — Виноват? Нет, Бейлор ни в чём перед ним не виноват. Бейлор никогда ничего не был ему должен. Никто ничего Мейкару не должен. — Тогда, когда ты спросил, разочарован ли я в тебе. И когда я уехал из замка после пира. Меня отослали. Против воли. А потом я ляпнул не подумав. Я всегда гордился тобой и любил тебя. Ты — самый дорогой человек в моей жизни. — Я? У Бейлора есть родители. Есть Дженна. Два прекрасных сына. — Конечно же ты. Он убивает Мейкара. В голове не остаётся ни мыслей, ни слов. Мейкар не замечает ни хлынувших слёз, ни испуганного и нежного шёпота Бейлора. Бейлор доносит его до кровати, укладывает на неё, обнимает. Вжимает лицом в свою грудь. Мейкар прижимается носом к шее. Ничто никогда не дарило ему большего спокойствия, чем запах Бейлора. А утром он, укравший эту нежность у невестки, уйдёт. Умоется ледяной водой, улыбнётся и притворится, что ничего не случилось. Что у него ничего не болит. Что он всё ещё счастлив. Что его мир не обвалился, как косая хибара под слабым порывом ветра. Но это будет завтра. Сейчас Мейкар вжимается в Бейлора так, будто может забраться ему в грудь за рёбра и там от всего мира спрятаться. Сейчас Мейкар позорно плачет в его руках. Это пройдёт. Всё проходит. А звезды светят всем. Это обязательно пройдёт. Однажды. «Я люблю тебя» — совсем уж испуганно шепчет Бейлор. «Люби, пожалуйста» — думает Мейкар. Надо просто перетерпеть. Завтра будет лучше, чем вчера.