Ошейник и лезвие

Алексей Морозов открыл глаза в кромешной темноте и сразу почувствовал, как холодный металл ошейника впивается в кожу, словно зубы хищника, решившего не отпускать добычу. Запястья были прикованы к стене короткой, но крепкой цепью, ноги — грубо расставлены и зафиксированы в металлических кольцах, вбитых в бетонный пол. Голова гудела от вчерашнего удара — того самого, которым его вырубили, когда он понял, что сунулся слишком глубоко в дела Виктора Кейна. В памяти вспыхивали обрывки: тёмный склад, файлы на флешке, которые он успел скопировать, и вдруг — тени, боль в затылке, чей-то спокойный голос: «Мальчик, ты только что подписал себе приговор». Он дёрнулся, цепи звякнули, но движения были ограничены, тело уже ныло от неестественной позы. В воздухе пахло сыростью, старым бетоном и чем-то металлическим — собственной кровью, что ли? Губа была разбита, во рту солоноватый привкус. Алексей сжал зубы, пытаясь подавить панику. Он был оперативником, чёрт возьми, не какой-то сопляк. Он знал, на что идёт, когда лез в мафиозные разборки. Но Кейн… Кейн был легендой. Человек, который не прощал. Человек, после встречи с которым выжившие предпочитали молчать или кончать с собой. Свет вспыхнул резко, ослепительно белый, режущий по глазам. Алексей зажмурился, а когда открыл их снова, в проёме двери стоял он. Виктор Кейн. Высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, открывающими мощные предплечья, покрытые тонкими шрамами — следами от ножей, которые он сам когда-то пускал в ход. На запястье — дорогие часы, которые стоили больше, чем вся прошлая жизнь Алексея вместе взятая. В одной руке — тонкая кожаная папка, в другой — серебристая ручка. Лицо спокойное, почти скучающее, как у человека, который уже сто раз видел, как ломаются такие, как он. — Подписывай, — сказал Виктор ровным, низким голосом, будто предлагал подписать обычный договор аренды. — Или пуля в затылок. Выбор за тобой, Морозов. Алексей сплюнул кровь с разбитой губы прямо на пол, между своими раздвинутыми ногами. — Иди на хуй, Кейн. Лучше сразу стреляй. Виктор улыбнулся — уголком рта, холодно, без тепла. Подошёл ближе, медленно, словно наслаждаясь каждым шагом. От него пахло дорогим одеколоном, сигарами и чем-то острым, металлическим — запахом власти и крови. Он присел на корточки напротив Алексея, открыл папку. Контракт. Чёрные строчки на белой бумаге. Год. Полная покорность. Тело, разум, воля — всё принадлежит Виктору Кейну. Ни прав, ни отказов, ни безопасных слов. Взамен — жизнь. И подпись внизу. — Ты уже мёртв, — тихо произнёс Виктор, проводя пальцем по краю бумаги. — Вопрос только в том, насколько медленно и приятно я тебя убью. Подписывай. Или я начну с того, что отрежу тебе яйца прямо здесь, пока ты будешь смотреть. Алексей смотрел в его глаза — серые, ледяные, без единой искры жалости. Внутри всё кипело от ненависти. Этот ублюдок разрушил всё, что у него было. Но тело… тело уже предательски реагировало на близость, на этот голос, на ощущение цепей. Гордость кричала «нет», а где-то внизу живота предательски потеплело. Он схватил ручку дрожащей рукой. Чернила размазались по бумаге вместе с потом и каплей крови с разбитой губы. Подпись вышла кривой, но действительной. Виктор закрыл папку, отложил её в сторону и провёл большим пальцем по нижней губе Алексея, размазывая кровь по подбородку. — Умница, — прошептал он, наклоняясь так близко, что дыхание обожгло кожу. — А теперь я возьму то, за что заплатил кровью твоих бывших коллег. Он не стал ждать. Не стал разыгрывать прелюдию, не стал спрашивать разрешения. Просто встал, одним резким движением рванул остатки одежды на Алексее — рубашку, штаны, бельё — и отбросил в угол. Теперь Алексей был полностью голым, прикованным, уязвимым. Холодный воздух ударил по коже, по вставшему, несмотря ни на что, члену. Виктор расстегнул ремень, спустил брюки. Его член уже стоял — толстый, тяжёлый, с выступающими венами, головка блестела от предэякулята. Алексей невольно сглотнул, глядя на него. — Нет… — выдохнул он, дёргаясь в цепях. — Не трогай меня, сука… Виктор только хмыкнул. Одной рукой схватил его за волосы на затылке, запрокидывая голову, а второй прижал лезвие ножа — холодное, острое, как сама смерть — прямо к сонной артерии. Лезвие слегка вдавилось, и тонкая струйка крови сразу потекла по ключице, щекоча кожу. — Дёрнешься — перережу. Понял, шлюшка? Ты теперь моя собственность. И я буду ебать тебя так, как захочу. Он плюнул себе на ладонь — один раз, грубо — и размазал слюну по члену. Потом встал сзади, раздвинул ягодицы Алексея пальцами и вошёл. Одним резким, безжалостным толчком, без подготовки, без смазки, кроме этой жалкой слюны. Боль разорвала Алексея пополам — жгучая, рвущая, как будто внутри всё лопнуло. Он закричал, тело выгнулось дугой, мышцы сжались в спазме, но нож только сильнее прижался к горлу. Кровь потекла быстрее, тонкой тёплой дорожкой вниз по груди. — Блядь… — простонал Алексей сквозь зубы, слёзы невольно навернулись на глаза. — Слишком… больно… Виктор не остановился. Он начал двигаться — жёстко, глубоко, каждым толчком вбиваясь по самые яйца, растягивая сухие, сопротивляющиеся стенки до предела. Каждый удар бил в простату, заставляя тело Алексея предательски дёргаться. Член его самого уже стоял колом, капая на холодный пол густыми прозрачными нитями. — Смотри, как ты течёшь, — рыкнул Виктор ему прямо в ухо, ускоряя темп. Его бёдра шлёпали по ягодицам Алексея громко, грязно. — Ненавидишь меня всем сердцем, а жопа сама сжимает мой хуй, будто соскучилась. Ты рождён, чтобы быть моей пиздой, Морозов. Он перехватил нож поудобнее и провёл лезвием по внутренней стороне бедра — неглубоко, но достаточно, чтобы кожа разошлась и выступила ярко-красная кровь. Наклонился и слизнул её языком прямо во время очередного мощного толчка. Вкус крови смешался с потом, и Виктор застонал — низко, удовлетворённо. Алексей всхлипнул, конвульсивно сжавшись вокруг него, отчего боль стала ещё острее, а удовольствие — ещё грязнее. Виктор трахал его долго, методично, меняя угол, чтобы каждый раз попадать точно по простате. Рука с ножом то и дело касалась кожи — то по ребрам, то по соску, оставляя тонкие, жгучие линии. Кровь текла, смешивалась с потом, капала на пол. Алексей уже не кричал — хрипел, захлёбываясь собственными стонами. В голове крутилось одно: «Я ненавижу его. Я убью его. Но блядь… почему мне так хорошо?» Тело дрожало, мышцы ног сводило от напряжения, а внутри всё горело — от боли, от растяжения, от того, как Виктор заполнял его полностью, до самого горла. — Пожалуйста… — вырвалось у него наконец, когда очередной толчок заставил его член дёрнуться и выстрелить первой порцией спермы без единого прикосновения. — Пожалуйста что? — Виктор вонзился особенно глубоко, прижимая лезвие к кадыку так, что Алексей почувствовал, как кожа вот-вот лопнет. — Пожалуйста, ещё глубже? Пожалуйста, порежь меня сильнее? Говори, сука. Я хочу слышать, как ты ломаешься. Алексей кончил — резко, мощно, с криком, который перешёл в рыдание. Сперма брызнула на пол длинными густыми струями, тело сотрясалось в судорогах, мышцы внутри сжимались вокруг члена Виктора, выдавливая из него стоны. Виктор продолжал долбить его ещё несколько минут — жёстче, быстрее, пока не излился сам. Горячо, густо, заполняя Алексея до краёв, так что когда он наконец вышел, из разорванной дыры сразу потекла смесь крови, слюны и спермы, стекая по бёдрам Алексея грязными дорожками. Ноги у Алексея подкосились. Цепи натянулись, но Виктор подхватил его — неожиданно крепко, почти нежно — прижал к своей груди, позволяя дрожащему телу обмякнуть. Горячее дыхание Виктора обожгло ухо. — Первый раз был для тебя, — тихо сказал он, вытирая окровавленный нож о бедро Алексея, оставляя на коже красный след. — Завтра я начну ломать тебя по-настоящему. И ты будешь умолять, чтобы я не останавливался.