Ошейник и лезвие

Шесть месяцев спустя Алексей Морозов уже не вспоминал, каково это — жить без ошейника. Тот сидел на его шее плотно, кожа под ним давно огрубела от постоянного трения, а серебряное кольцо спереди стало привычным, как собственное дыхание. Контракт давно истёк, но Алексей не ушёл. Он сам пристегнул цепь к изголовью кровати каждое утро. Сам встал на колени. Сам протянул Виктору нож и попросил: «Сделай так, чтобы я снова почувствовал, что жив». Тело его теперь было сплошной картой — шрамы пересекались, наслаивались, некоторые так и не зажили до конца. На внутренней стороне бедра красовалась выжженная буква «V», на груди — длинный свежий разрез, который Виктор сделал вчера, а на спине — старые, побелевшие линии, которые Алексей когда-то резал себе сам. Он стоял на четвереньках посреди игровой комнаты, задница задрана, дыра уже мокро блестела от вчерашней спермы и крови. Виктор вошёл без слов — голый по пояс, член уже стоял, тяжёлый и злой. — Ты мог уйти, — сказал он тихо, проводя ладонью по свежему шраму на его пояснице. — А вместо этого ты здесь. Просишь меня резать тебя глубже, чем в первый день. Алексей выгнулся, прижимаясь задницей к его бёдрам. — Я не мог, хозяин. Я уже не могу без этого. Без тебя. Без крови на языке и твоего хуя в жопе. Режь меня. Пожалуйста. Виктор вошёл одним толчком — грубо, по самые яйца, без подготовки, растягивая привычные, но всё ещё чувствительные стенки. Алексей застонал громко, слёзы мгновенно навернулись на глаза, но это были не слёзы боли. Это было облегчение. Виктор начал трахать его медленно, глубоко, каждым ударом вбиваясь так, что яйца шлёпали по промежности. Нож появился в руке — тонкий, острый, уже любимый. Он провёл лезвием по плечу Алексея, оставляя новую длинную линию. Кровь выступила сразу, тёплая, густая, потекла по руке и капнула на пол. — Смотри, как ты течёшь, — рыкнул Виктор, ускоряясь. — Шесть месяцев, а ты всё ещё сжимаешься вокруг меня, как в первый раз. Только теперь ты сам просишь. Он резал дальше — по рёбрам, по внутренней стороне руки, по шее, прямо под ошейником. Кровь текла ручьями, размазывалась между их телами, делая кожу скользкой и горячей. Алексей плакал, но не отводил взгляда от зеркала на стене, где отражалось всё: как Виктор долбит его жёстко, как кровь стекает по его груди, как его собственный член болтается между ног и капает густыми нитями на пол. — Я твой, — хрипел он сквозь слёзы. — Навсегда. Режь глубже… еби сильнее… я хочу чувствовать тебя везде… Виктор перевернул его на спину, прижал ноги к груди и вошёл ещё глубже, почти до боли. Нож теперь работал на животе — новые линии поверх старых, кровь заливала пупок, стекала в пах. Он слизывал её языком, кусал соски до крови, трахал яростно, без пощады, пока комната не наполнилась мокрыми шлепками, хрипами и запахом меди и секса. Алексей кончил первым — с долгим, сломленным криком, сперма брызнула на свой собственный живот и смешалась с кровью. Тело забилось в конвульсиях, стенки сжались так сильно, что Виктор зарычал и излился сам — горячо, густо, заполняя его до краёв, не останавливаясь, продлевая оргазм до дрожи. Когда всё стихло, Виктор не вышел. Он остался внутри, лёжа сверху, прижимая окровавленное, дрожащее тело к себе. Пальцы гладили волосы, вытирали слёзы и кровь с лица. Губы коснулись виска — почти нежно. — Ты выбрал это, — прошептал он. — И теперь я сделаю так, чтобы ты никогда не пожалел. Алексей закрыл глаза, чувствуя, как сперма и кровь медленно вытекают из него, и улыбнулся сквозь слёзы. Он знал: это не конец. Это только начало ещё более тёмной, ещё более глубокой главы, где ножи будут острее, а боль — слаще. И он уже не мог дождаться завтрашнего утра.