Отпускаю

Если Дан и раньше остро переживал присутствие Арсение в своём личном пространстве, то после того, как он повадился ещё и ночевать по несколько дней подряд в его постели – и вовсе не представлял жизни без него. Всё это было так неправильно и одновременно так просто и естественно... что в один из вечеров, вернувшись домой в одиночестве, Дан испытывал чуть ли не ломку. У них был насыщенный день – они давали интервью и после была автограф-сессия, Дан уже принялся разогревать публику, намекая на скорое появление нового клипа, а, может быть, и целого альбома. Он обожал музыку. Он обожал говорить о музыке, он был бы рад поделиться деталями своих замыслов, если бы его спросили: а почему такой тембр, а что значит вот эта вот нота, вот этот вот спецэффект, но, увы, не смог бы поделиться, что стало вдохновением для его нового хита. Дан сокрушался, что никогда и никому не сможет поведать, чьи ангельские глаза, которые он был готов воспевать и днём, и ночью, упоминались в песне. Не смог бы, не покривив душой, рассказать, о ком он думает, едва проснувшись, ещё даже не встав с постели – потому что, даже засыпая на другом краю дивана, утром раз за разом обнаруживал себя, собственнически сжимающим свою музу и по совместительству, солиста своей группы. Об этом Дан не смог бы поведать общественности, но всё же был бы с удовольствием готов рассказать про свои музыкальные опыты, но журналюгам было интереснее копаться в нижнем белье артистов. И впервые в жизни Дан испугался, что его маска готова дрогнуть перед лицом общественности. Потому что начались те вопросы, на которые Дан сам боялся дать себе ответ: вопросы об их ориентации. Отвечать честно Дан, естественно не хотел – да и не мог. Он искренне не считал себя геем и не понимал, отчего так разгорелось его сердце из-за одного сексуально притягательного юноши с голубыми глазами и пухлыми розовыми губами. И всё равно – всё равно как ножом по сердцу были и эти вопросы, и ответ Арсение, который первым возмутился, объявив, что он, вообще-то, «нормальный парень». С другой стороны – а чего Дан хотел? Чтобы у него был шанс на взаимность, хотя сам себя предостерегал и со всей возможной силой сам отталкивал Арсение, чтобы не позволить случиться ничему из ряда вон? Ну, а то, что он голый по утрам обнимает Арсение, привычным образом упираясь возбуждённым членом в его спину – это ничего не значит. Это не по-гейски, ага. После интервью Дан дал своим парням полдня свободы, не потащил их в студию, откуда было бы удобно собираться домой и как бы невзначай позвать или захватить с собой Арсение уже привычным, месяцами отработанным способом. Так что сегодня пришлось возвращаться в свою квартиру в одиночестве. Арсение сказал, что навестит вечером отца, а потом... Дан старался не думать, с кем будет проводить вечер его синеокое сумасшествие, ведь Арсение ему ничего не обещал, по факту. Но и терпеть его отсутствие было почти невыносимо... Ненавидя себя, Дан вздохнул и набрал Арсение СМС, ни на что особенно не надеясь: «И с чего бы им спрашивать нас об ориентации? Мы что, похожи на геев?» Он бросил мобильник в кресло, пошёл на кухню заварить себе чая, чтобы скрасить свой ставший совершенно бессмысленным вечер. Когда он вернулся с дымящейся чашкой и опустился на подушки, мобильник пиликнул, оповещая о новом сообщении. Дан ощутил дрожь в пальцах. «А то ты не знаешь. Журнашлюхи хотят сенсацию». Дан усмехнулся, представляя себе выражение лица Арсение, такое забавное и дерзкое, особенно когда он позволял себе изъясняться бранными словами – отчего-то это заводило Дана, который, вообще-то, не любил обсценной лексики. Но с Арсение всегда всё было иначе. Глупо хихикнув, Дан принялся набирать ответ: «А как ты думаешь, может ли обычный парень полюбить парня? Даже если он не гей». Сердце гулко заколотилось об грудину. Дан хлебнул чая, глядя на потухший экран мобильника. Ответ не заставил себя долго ждать. «Смотря какой парень». Руки Дана вспотели. «Ну, допустим, если бы я тебе сказал, что мне нравится кое-кто», – написал Дан. Он снова швырнул телефон на обивку дивана и провёл нервными ладонями по ткани домашних штанов, ощущая себя круглым дураком за то, что он затеял этот разговор. Телефон снова тренькнул, но Дан взял его в руки не сразу: слишком боялся увидеть ответ. «Тогда, думаю, да. Я ведь знаю, что ты не гей». Стараясь не думать о том, что он делает, Дан торопливо набрал текст, даже не глядя на маленький экранчик. «А если бы тебе признался в симпатии парень? Не гей, а обычный парень? Ты бы что?» Допив чай одним глотком, Дан вскочил с кресла и принялся мерить шагами комнату, чувствуя, как по груди расползается противное ощущение, похожее на тихую панику. Зачем, зачем такое спрашивать? Кто за язык, ну или за пальцы тянул, в самом деле?! Трель мобильника показалась Дану практически оглушительной. Он метнулся к креслу, хватая телефон, поднося его к глазам – всматриваясь жадно и со страхом одновременно. «Опять же, смотря какой парень», – гласила СМС. Дан судорожно выдохнул и написал: «Я», – и пальцы замерли на мгновение над кнопкой, сомневаясь в правильности этой затеи. Дан хотел стереть это. Написать что-нибудь типа: неважно, не бери в голову – но отчего-то не мог. Перед глазами проплыл образ Арсение: его губы, сжимающие фитиль сигареты, его руки, заботливо нарезающие вчерашние помидоры для вечернего салата со сметаной, его твёрдые плечи под руками Дана, его волосы, в которые он утыкался носом каждый чёртов раз при пробуждении... Задержав дыхание, Дан нажал «отправить». Секунды, начавшие тикать после отправки, словно превратились в минуты, а то и в часы – свинцовые, неповоротливые, тугие. Сердце Дана заходилось, как в лихорадочном припадке, перед глазами поплыло. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем вибрация телефона отдалась в ладонь, вырывая его из томительного забытья. Пришлось сфокусироваться на экране, чтобы открыть ответ: «Я тебе симпатичен?» Дан жалел, что не видит сейчас лица Арсение. Был ли это ответный интерес, или высвечивался ли перед ним сейчас немой электронный упрёк? Дану ничего не оставалось лишь, как ответить просто: «Да». Полминуты спустя, с усилием выходя из ступора, Дан решил добавить: «Я не гей, и я знаю, что ты тоже не гей. Но ты мне правда очень нравишься». Телефон отозвался почти сразу: «Ты мне тоже очень нравишься. Только вот журнашлюхам не объяснишь, что мы не геи, если они об этом прознают». Дан рассмеялся от облегчения, но потом снова ощутил болезненный укол в груди: Арсение прав. Им нельзя никому рассказывать или показывать своё взаимное влечение – это может быть опасно. «Ты прав. Но у меня есть идея. Давай никогда не будем говорить об этом вслух. Чтобы никто ничего такого не подумал. будем просто жить как и раньше, ничего не меняя», – написал Дан трясущимися пальцами. Он поразмышлял с секунду, получится ли у них теперь притворяться, зная о том, что они важны друг другу, но потом встряхнулся: они даже в одной постели уже спали (с голым-то Даном!) – и ничего такого не случилось. Им комфортно и так. Они с Арсение привыкли друг ко другу, просочились друг в друга своими жизнями, теперь они оба знают, что они друг другу симпатичны – и что с того? Это ничего не изменит. В конце концов, они же не геи... Кто они друг другу? Ближе, чем друзья, важнее, чем коллеги, роднее, чем любовники. Экран снова вспыхнул, телефон завибрировал, оповещая о новом письме. Дан клацнул «прочитать». «Видимо, так и придётся делать. Тем более, что я не знаю, как это делается с парнями, если что. Но я рад, что мы поговорили об этом», – отозвался Арсение. Дан прикрыл глаза и поднёс телефон к губам, прижимая его крепче и представляя на месте серого безучастного пластика губы – живые, тёплые, чуть пахнущие сигаретами... Дан знал, что он обречён лишь мечтать о них, но даже простая мысль о том, что Арсение чувствует то же самое, что Дан ему небезразличен, проливалась на сердце бальзамом. – Ты мне очень, очень нравишься, – прошептал Дан зачем-то в пустоту. – Я бы мог даже сказать, что люблю тебя... Потому что он никогда не испытывал такой сильной привязанности ни к кому. И никогда ни с кем не был настолько близок, чтобы не представлять даже своей будничной рутины без него. Дан больше не мог себе врать: ему не хватало Арсение прямо сейчас, до дрожи. «Может, приедешь сегодня на ночь?» – напечатал он, наконец. «Конечно. А то, честно говоря, уже скучно стало», – почти тут же пиликнула ответная СМС. Дан улыбнулся, складывая телефон в карман и подхватывая со столика пустую чашку. На лёгких ногах он отправился на кухню.