Отпускаю

Арсение прокапали, и через пару дней он пришёл в себя окончательно. Дан навестил его в больнице и строго-настрого наказал ему провести две недели под присмотром врачей. Арсение согласился сразу, несмотря на то, что выглядел жутко недовольным этим фактом. Похоже, ему было стыдно. А Дану было чертовски больно и обидно, но он уже смирился с тем, что это придётся пережить. И страшно, что Арсение вновь сорвётся и начнёт пить по-чёрному, когда Дан сообщит ему, что им нужно расстаться окончательно и бесповоротно. Но пока он должен был выздороветь и окрепнуть – Дан приберегал эту тяжёлую новость для подходящего момента. Как минимум, когда Арсение уже выпишут из больницы. Дан не писал ему, не желая дразнить его, не имея права ковырять ту рваную рану, в которую превратилась их любовь, казавшаяся поначалу ничего не значащими, глупыми телефонными письмами. И Арсение тоже молчал – до поры. Когда срок его заточения в больнице подходил к концу, вечером, он написал Дану СМС. Дан не желал её читать, когда увидел на экране имя отправителя, но руки не слушались. С содроганием сердца Дан щёлкнул на кнопку «открыть». «Ты не слышал о скандале в Италии?» – гласило письмо. Это было донельзя странно. Дан присел на диван, поджимая под себя ноги и ловя абсолютное дежавю. Когда-то вот так всё и начиналось между ними: пустая квартира, СМСки, тайные улыбки, гулко бьющееся сердце... «Нет. Что за скандал?» «Мне сегодня позвонил, как солисту O-Zone, какой-то продюсер из Италии. Оказывается, хулиганы перепели нашу „Любовь под липами“, она сразу стала популярной, и теперь все в Европе её обожают и требуют автора песни. Возможно, тебе стоит подать в суд на копирайт». Дан провёл рукой по лицу, ощущая, как кровь ускоряет движение по жилам. Похоже, если бы не эта ситуация, Арсение бы и не стал писать ему – смог бы принять их расставание... По крайней мере, Дан хотел надеяться на это. «Какие хулиганы?» – переспросил Дан. «Группа „Хулиганы“. Выдали нашу песню за свою, но всё же кто-то прознал, что это не их авторство. Вот. Я просто хотел передать тебе новость», – пиликнул через минуту ответ. «То есть, теперь „Любовь под липами“ – это европейский хит? Кошмар какой!» «Не то слово», – отозвался Арсение. Дан представил его. Его саркастичную улыбку, его полные тоски глаза и такие чувственные губы, вкус которых он так никогда и не узнает... Что-то внутри него дрогнуло. Та преграда, та опора, которую он выстраивал все эти две недели, пока Арсение пребывал в больнице, затрещала под напором чувств, которые Дан пытался сдерживать. В глазах защипало, в горле встал противный ком, и пальцы сами собой напечатали вдруг, словно ждали этого момента: «Прости меня». Пауза затягивалась. Прошло минуты три – Дан тупо пялился на экран, но он оставался тёмным и безучастным. Надо было срочно себя успокоить. На негнущихся ногах Дан прошёл на кухню, чтобы сделать себе чаю, сел за стол и принялся заливать в себя обжигающе-горячую жидкость, которая впервые в жизни не помогала успокоиться, а телефон лежал перед Даном немым укором. Дан понимал, что из сложившейся ситуации нет правильного выхода – слишком уж далеко они оба зашли... Что ж, поделом, горько подумал Дан, залпом допивая бесполезный и невкусный напиток. Лучше думать теперь об итальянских «Хулиганах», и что с ними делать. Надо ли Дану это – убеждать мир в том, что ставшая популярной песня была написана им и исполнена относительно известной молдавской группой? Знает ли средний европеец, что такое Молдова вообще? Они и про Румынию поди слышали только то, что там живут вампиры да цыгане?.. Дан поразился своей теплохладности: на фоне боли, которую он испытывал из-за вынужденного разрыва с Арсение, он даже к собственной музыке стал равнодушен. Раньше в нём бы взыграла гордость: как, его песню используют без его ведома? И как же было всё равно теперь... Впрочем, надо будет поговорить для начала с Игорем, директором огрызка O-Zone, что делать с этой ситуацией... Дан уже мыл кружку, когда телефон тренькнул, и его трель показалась Дану столь оглушительной в пустой кухне, что он выронил посуду из мыльных рук. Кружка раскололась ровно напополам, ударившись о раковину, но Дану было как никогда наплевать: торопливо стряхнув с рук влагу, он кинулся к столу, чтобы прочитать СМС. «Это я должен просить прощения. Прости, что ушёл в запой и принёс тебе столько убытков – я возмещу тебе, клянусь. Просто я распсиховался. Я понимаю, что так надо, что ты делаешь всё правильно, но чёрт, мне было так больно, и я хотел убежать от этой боли. Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя. Как я зависим от тебя. И мне очень сложно принять то, что нам нельзя быть вместе, но я пытаюсь, правда, пытаюсь. Похоже, что я был груб с тобой, когда ты пришёл меня вытрезвлять – уже плохо помню. Прости меня за всё», – писал Арсение. Дан грузно опустился на стул, лихорадочно перечитывая сообщение. В горле снова жгло, но уже не от чая. Вздохнув, Дан принялся печатать: «Не извиняйся, прошу, мой любимый, это я виноват во всём. Я позволил этому случиться. Я мог бы остановиться раньше, но не хотел, потому что я тоже безумно люблю тебя. Я никогда не думал, что вообще можно любить вот так, любить кого-то, а тем более парня. Но это не упрёк. Я не жалею о том, что ты парень, потому что ты лучший, лучший на свете, и я люблю тебя таким, какой ты есть. Боже, я настолько сильно тебя люблю, что иногда мне кажется, что никого и ничего в моей жизни больше не было, кроме тебя. И всё, что без тебя – бессмысленно». Дана трясло с головы до ног, но он не дал себе смалодушничать – и отправил сообщение, не перечитывая, позволяя себе быть максимально откровенным, позволяя словам литься потоком, обнажая его душу. Арсение заслужил того, чтобы Дан был с ним откровенным. Глубоко вздохнув, он запустил руку в волосы. Телефон снова пиликнул. «Я люблю тебя. Боже, я тысячу раз готов повторить это, но знаю, что и этого не будет достаточно. Может, нам наплевать на всё? Ты очень старался, я знаю, но нам обоим всё равно так больно – так, может, попробуем быть вместе по-настоящему?» «Нет. Прости, нет, я не могу. Потому что тогда ты пострадаешь. Я готов положить весь мир к твоим ногам, но если для этого потребуется отказаться от себя и своей любви – я сделаю это». Что-то горячее, неведомое поднялось из глубин души Дана, пока он писал это сообщение. «Весь мир к твоим ногам», – написал он, и это была не метафора. Он буквально мог это сделать. Если «Любовь под липами» внезапно стала популярной, и Дан сможет оспорить и закрепить за собой авторство этой песни, тогда и в самом деле весь мир узнает про O-Zone – и про голубоглазого красавца, жаждущего славы, живущего полной жизнью под светом софитов. Дан почувствовал, что полон решимости это сделать. Не дожидаясь ответа Арсение, он принялся набирать ещё одну СМС: «Я подам в суд на копирайт. Я разнесу славу о нас по всей Европе, я заставлю петь нашу песню и за океаном. Я могу заставить весь мир скандировать твоё имя, если понадобится. Я сделаю это для тебя». Телефон звякнул секунд через тридцать. «Есть одна проблема: мне не нужен весь мир, если рядом не будет тебя». Сердце Дана пропустило удар. «Ты понимаешь, чем ты рискуешь? Своей репутацией, своей популярностью. Нет, я не могу позволить себе разрушить твою жизнь ради своего желания. Как бы сильно я ни желал тебя», – написал Дан, сгорая от отчаяния. «Да зачем мне это всё? Мне нужен ты! Спать с тобой, целовать тебя, называть тебя своим! Неужели ты не понимаешь?» – разразился телефон. Дан буквально слышал истерические интонации в голосе возлюбленного, и горло сдавило от горя. «Ты не знаешь, чего просишь. Ты не знаешь, как может обернуться твоя жизнь, если ты выберешь этот путь. И я не смогу простить себе, если из-за меня твоя жизнь превратится в ад. Что, если моя любовь не спасёт, а окончательно добьёт тебя?» «Можно подумать, сейчас это не убивает меня. И тебя. Тебе тоже больно», – пришёл через некоторое время ответ. «Очень больно», – признался Дан. «Дай мне шанс избавить тебя от этой боли». Дан вцепился в волосы до побеления костяшек. Вот он, Арсение, на расстоянии одной СМСки, готовый отдать себя целиком ради любви, отказываясь от своей главной мечты – быть знаменитым певцом. Но Дан не мог принять такую жертву, даже если Арсение сам это предлагал. Он не имел права. «Послушай меня, пожалуйста. Я скажу нет, но не потому что не хочу этого. Я хочу, больше всего на свете хочу именно тебя, я люблю тебя до безумия, но именно поэтому я должен отказаться. Я знаю, что так будет правильно, слышишь?», – руки Дана дрожали, пока он набирал это. Он понимал, что Арсение после этого сообщения может его послать на четыре* буквы – и был готов принять это, лишь бы спасти его. «Вот почему я так сильно тебя люблю. Ты лучший человек на свете. И ты всегда прав, просто мне не хочется это признавать. Потому что я никогда так не любил. Я одержим. Я не хочу думать о будущем, я хочу просто с головой упасть в нашу любовь, но ты готов уберечь меня. А я вместо благодарности только психую и напиваюсь, и добавляю тебе хлопот. Прости меня, если сможешь, прости за всё: за мою любовь, за твою боль, за всё то, что могло бы у нас быть, но никогда не будет». Дан сжал мобильник, пытаясь осознать всю бездну любви Арсение, расстилавшуюся перед ним в этих сообщениях. Он не заслужил такой любви, но жаждал её. И впервые в жизни он не знал, что ответить.