Отпускаю

Дальше так продолжаться не могло – Дан это знал точно. Они слишком много времени проводили вместе, и переписывались каждую свободную минуту, когда приходилось расстаться, даже ненадолго. Даже если они сидели на виду у кучи народу, например, в аэропорту, Арсение мог начать строчить Дану похабные СМС, и всё заканчивалось торопливой дрочкой в кабинке туалета, и ухудшало ситуацию не только то, что у Дана вставало почти прилюдно, но и то, что в соседней кабинке точно также мог удовлетворять свою похоть сам Арсение. Дан слышал его суматошное дыхание и хлюпающие звуки ладони... Всё это походило на сумасшествие. Граница между реальной жизнью и жизнью в переписках стремительно стиралась. Чувства грозились выйти из-под контроля и вылиться в грандиозный скандал. Невозможно было сидеть на расстоянии вытянутой руки, подчёркнуто не глядя друг на друга, но переписываться, изливая в телефонных письмах всю свою нерастраченную нежность и запретную страсть. Невозможно стало просто находиться вместе в одном помещении, тем более наедине, есть из одной тарелки, спать в одной постели... Дан продолжал невольно просыпаться каждое утро так, что его рука обязательно обнимала Арсение поперёк живота, его нос утыкался в густые волосы, а возбуждённый член упирался Арсение в бедро или поясницу. После всех их виртуальных соитий это уже была не просто неловкость – это было практически прямое приглашение к близости. Они ещё удерживали это хрупкое равновесие, но оба были уже на пределе. Дан не знал, когда падёт последний бастион их терпения, кто первый сорвётся в эту бездну, но знал одно: этого нельзя ни в коем случае допустить. Единственным правильным решением было бы – распустить группу, хотя это и казалось со стороны донельзя глупо. Две тысячи третий подарил миру ещё один альбом группы O-Zone, и с точки зрения коммерции этот ход выглядел совершенно нелогично. Так что Дан, как лидер группы, заговорил не о окончательном роспуске, а о переформатировании группы в рок-формат, отправив своих солистов в отпуск на неопределённый срок. Он должен был заняться бюрократическими моментами: если O-Zone станет рок-проектом, ему понадобятся инструменталисты, ведь в рокерской среде не принято выступать под плюсовку. Он сказал Раду и Арсение, что эти перемены их не затронут, но он не был уверен, что не соврал. Может, новый состав группы и новый формат помогут ему отдалиться от Арсение – Дану будет просто не до того, чтобы наматывать сопли на кулак, выезжая на уже заработанной популярности их трио, а может... Если и это не поможет, им с Арсение придётся расстаться физически. Эта мысль ранила Дана до ужаса. Он не хотел терять того, к кому впервые в жизни ощутил столь интенсивные, горячие чувства, ведь их связывало гораздо больше, чем страсть. С Арсение и самом деле было по-настоящему комофортно, они совпадали практически во всём, их связь ощущалась, как родство, как абсолютная комплементарность, какая, думал Дан, бывает только в бульварных романах... Но он знал, что этой любви не суждено было сбыться. И знал, что Арсение, наверняка, тоже это понимает. Они отпраздновали предполагаемо последний Новый Год в старом составе, и Дан занялся тем, чем должен был: бумагами и написанием черновиков будущих рок-композиций. Полтора месяца у него ушло на эту рутину, и он не сразу заметил, что СМС Арсение стал присылать всё реже и всё прохладнее. Понял, что что-то не так, когда в один из дней Арсение не ответил на три сообщения, посланных в течение дня. Дан должен был обрадоваться, когда осознал это, но вместо этого задохнулся от боли. Нет, не так быстро... Дан вдруг понял, что он совершенно к этому не готов... Бросив на полпути всю запланированную бюрократическую нудятину, включавшую в себя регистрацию нового бренда и деловые встречи с потенциальными продюсерами, Дан направился в квартиру Арсение. Если он не отвечает на электронные записки, то от личной встречи он никуда убежать не сможет. Дан стоял у двери и трезвонил в дверной звонок, пока хозяин съёмного жилища не появился на пороге. И Дан в ужасе созерцал его красное, опухшее лицо. Арсение словно покусал рой пчёл. – Чё нннннада? – пробасило это голубоглазое чудовище, под конец звонко икнув. – Ты что, в запой ушёл?! – вскрикнул Дан, переступая порог и захлопывая за собой дверь. Сомнений не было: вся квартира пропиталась стойким запахом спирта. Казалось, можно опьянеть просто от нахождения здесь. – А чё – ик! – мне делать? Нехрен делать! – Арсение вплеснул руками, падая на диван. – У меня отпуск! Хочу – сплю! Хочу – бухаю! Дан встал напротив своего невменяемого солиста, уперев руки в бока. Он навис над Арсение, что пьяно улыбался, разглядывая своего гостя заплывшими глазами-щёлочками. – Ты вообще-то, наоборот, на низком старте должен быть! Ты не знаешь, в какой момент можешь быть вызван на работу! – негодовал Дан, чувствуя, как что-то болезненно трещит и сгорает внутри. – Знаешь чё? Я тебе, нахрен, не верю, – выплюнул Арсение. – Это ведь, блядь, не отпуск на самом деле, да? Ты не подписал с нами – ик! – новых контрактов. Я знаю, что – ик! – больше не понадоблюсь. А мне – ик! – группа была дороже всего. Так что иди нахуй со своими нравоучениями, Дан Бэлан. И не мешай мне расслабляться. Арсение потянулся за бутылкой водки, стоявшей рядом с диваном, но Дан решительно отнял у парня пойло. – Ээээээ!.. – запротестовал Арсение, однако сил и координации, чтобы сопротивляться своему лидеру, у него не было. – Сейчас я вылью это всё. И вызову наркологов. С завтрашнего дня ты будешь в больнице, под присмотром врачей, под капельницами, пока не придёшь в себя, ты меня понял?! – Дан с силой сжал горлышко холодной бутылки. – Чего? Нарклг... нагов? Охуел? – Арсение повалился на диван спиной. – Никуда я не поеду! – Ещё как поедешь, – прорычал Дан. Арсение снова потянулся за бутылкой, но Дан резво спрятал её за спину, и горячая мозолистая ладонь мазнула по его бедру, опасно близко к его паху... Дан так хотел реальных прикосновений Арсение... Шумно втянув воздух сквозь зубы, Дан прошёл на кухню и, как и грозился, вылил прозрачный яд в раковину. На кухонном столе красовалось штук пять уже пустых бутылок и как минимум одна полная. Дан содрогнулся: как давно Арсение пьёт? Сколько уже успел выпить и насколько сильно пьянство уже успело долбануть по его здоровью? А сердце отдалось тяжёлым набатом: это он, Дан, виноват. Он знал, что их любовь погубит их рано или поздно, знал, но всё равно позволил ей случиться, пусть даже в СМСках. Он сам жадно искал её, сам писал Арсение, заставляя его двигаться дальше по дороге их безумия, хотя мог прервать это в любой момент, мог остановиться сам и остановить своего возлюбленного. И теперь понимал, что обязан спасти его: от грязных слухов, от пьянства, от потери смысла жизни... От самого себя. Это он, как старший, должен был сделать с самого начала! Это он, Дан, не предусмотрел, насколько тотально разрушительного варианта развития событий, хотя должен был: он ведь и сам чувствовал, как практически умирает, рассыпается на тысячи мелких частей от своих чувств. Они словно обратились против него и медленно убивали душу изнутри, а Дан не противился, отдаваясь этой сладостной погибели. Он забыл, что он не один в этой связке. Что он ответственен за Арсение, что он погубит и его душу, если позволит этому чёртовому, неправильному, неприемлемому чувству жить. И вот результат. Когда Дан вернулся в комнату, Арсение уже дрых, негромко похрапывая. Дан присел на диван рядом с ним, с болью глядя на его одутловатое, в сеточках лопнувших капилляров лицо. С трудом осознавая, что делает, Дан мягко погладил Арсение по отёкшей щеке тыльной стороной ладони – Арсение что-то пьяно пробормотал во сне, но не пришёл в себя, и Дан ощутил физически, как по организму растекается горечь. Он довёл человека, которого так беззаветно любил, до такого дрянного состояния. Арсение перевернулся во сне и перехватил гладившую его ладонь своей, отчего сердце Дана болезненно сжалось. Как бы он хотел, чтобы это было по-настоящему... Но он знал, что нельзя. Даже не ради самого Дана – ради Арсение... Ради его здоровья, его карьеры, его репутации. С сожалением отняв у Арсение руку, Дан встал и потихоньку вышел в коридор, чтобы позвонить в наркологическую службу. Пока санитары ехали, он нашёл джинсы и мало-мальски приличную курту Арсение – всё же, на дворе стоял конец февраля – и одел своего несчастного пьянчугу. Бригада приехала примерно через час. К тому моменту Арсение уже успел немного проспаться и начал отчаянно сопротивляться своему отправлению в больницу, но Дан был настойчив. Ему было больно смотреть, как санитары – три бородатых качка ростом с самого Дана – уламывают похмельного, в том числе, физически ограничивая его от побега, но он знал: так надо. Он был в ответе за состояние Арсение, как своего подчинённого, как минимум. Когда Арсение загрузили в машину скорой помощи, Дан полез следом, и ему стоило больших усилий (и целых тысячу лей) убедить санитаров, что Дан тоже должен поехать с ними. Ещё тысячу лей он, ничтоже сумняшеся, сунул в карман главному в бригаде со словами: – Никто не должен узнать, что и с кем произошло, мы договорились? Санитар угрюмо кивнул. – И определите его в одиночную палату класса «люкс». Я всё оплачиваю, – процедил Дан сквозь зубы так, чтобы невменяемый Арсение не слышал его. Медицинская бригада провела остаток пути в молчании. Дану до дрожи хотелось взять Арсение за руку, обнять его, озлобленного и угнетённого, как-нибудь успокоить, но не мог в присутствии посторонних, учитывая, что они и так уже видели достаточно компрометирующего и, скорее всего, узнали солистов популярной группы. Группы, у которой не было будущего. Она была обречена изначально, с тяжёлым вздохом понимал Дан. Когда лидер группы, любящий всё неусыпно контролировать, параноидально озабоченный своей репутацией, одновременно влюбляется в одного солиста, часто игнорируя другого, идёт на поводу у своей ненормальной любви, узнаёт о том, что она взаимна, позволяет своему солисту и панибратство, и порой откровенный саботаж рабочих обязанностей... Ничего хорошего из такого и не выйдет. Дан посмотрел на Арсение, что тряпочкой лежал на автомобильной кушетке. Его, кажется, дико мутило от алкогольных возлияний, но он поднял взгляд на Дана, будто почувствовав внимание своего лидера. И в его заплывших прозрачных глазах плескалось столько любви и тоски... Возможно, Арсение посчитает Дана предателем после всего этого эпизода. Может, и к лучшему: он сможет избавиться от своих ненормальных чувств, и Дан будет нести бремя их любви в одиночку. Пусть так. Лишь бы Арсение был здоров и счастлив.