Спасти возможно всех

В тот момент Каладин не плакал. Ветер нещадно бил в лицо с особой силой, норовя сбить и унести прочь. Противятся ли небеса, прогоняя взойти на землю осторожной поступью, или поскорее сами хотят сбросить его с себя, отшвырнуть со всей праведной злостью? Они имеют право ненавидеть. Каладин любил небо. Чувствовал себя здесь кем-то вроде одного из спренов ветра — одним целым с небесной стихией. Всё казалось таким далёким и недосягаемым. Спокойным и беззаботным. А ещё здесь Кэл не слышал голосов. «Они умрут, ты же знаешь». Почти. «Все, кого ты любишь, все, кого ты будто можешь защитить. Они всё равно умрут. Ты не в силах ничего с этим поделать». Каладин измученно закрывает глаза и плетением тянет себя выше. Где-то подле истошно кричит Сил. Он плохо её слышит — и вряд ли дело в рёве ветра, хлещущим по ушам. Каладину так стыдно, что он её подвёл. «Пришло время освободить тебя от обязанностей». Что подвёл их всех… Каладин ещё никогда не бывал на такой высоте. Здесь было так трудно дышать. Благо, у него был буресвет. Последняя, маленькая сфера. Здесь, в сотнях футах над землёй, Каладину было совершенно не больно. Такое диковинное чувство. Кэл привык гнить. Привык разлагаться заживо и из последних сил отталкивать всех за спину, выставляя пред собой копье — это лечило, накладывало бинт на вновь кровоточащие шрамы, затягивало потуже и позволяло совсем ненадолго снова сделаться сильным. Ради кого-то. Как жаль, что в последнее время даже гранетанцоры, способные залечивать смертельные раны, — не могли остановить жизнь, вытекающую из его глаз, которые давно бы стоило выжжечь осколочным клинком. А защищать он мог, разве что, в качестве живого щита, цепенеющего на месте. Каладин замедляется — буресвет заканчивается, но он все ещё вознамерен подняться выше. Каладин втягивает свет из последней сферы. Может, там он увидит кого-то вроде Богов? Ну, тех, кто ещё не мёртв или не шарахается по Рошару с боевыми или обезумевшими речами. Кого-то… если не справедливого, то честного. И спросит, что же с ним всё-таки не так? Мог бы Каладин стать действительно тем, кто заслуживает всех тех шквальных званий, что ему навешали за пазуху? Мог бы не рождаться таким слабым? Мог бы… поступить сейчас по-иному? Вряд ли высшие силы, выбравшие его когда-то давно, погладили бы Каладина по голове. В каком-то смысле — он до последнего был их рабом. Клейма всё ещё пестрели на лбу — эдакое напоминание, что у Кэла никогда не было выбора. Обязанносности, ответственность, долг, приказы, клятвы… Но никогда чего-то, что могло бы позволить вдохнуть… свободно. «Есть простой путь к свободе». А Каладин так устал выбирать сложные пути… Его ребята справятся. Они больше не горстка сломленных бедолаг-мостовиков с отрешёнными взглядами и неминуемой смертью от стрел под мостом. Он вытащил, выходил их и наблюдал, как они оживают и встают на ноги, а после — взлетают. Они сами стали кем-то, от кого раньше благоговели. И их благословляет тот, кого когда-то благословила Буря. Всё равно он не сможет уже ничем помочь. А Сил… Сил найдёт того, кто как следует будет перед ней кланяться и оказывать поистине божественное отношение. Как она и хотела. Сил заслуживает кого-то… более сильного. А не вечного страдальца подле. Каладин Благословленный Бурей не был тем человеком, за которым следует идти. Не был тем, кто мог спасать. Теперь не был. «Спасти возможно всех» — когда-то верил юный мальчишка, который не знал кое-чего очень важного. Спасти себя будет сложнее всего. Каладину так хорошо в небесах... Он последний раз выдыхает. Сияющее облачко срывается с губ. Буресвет кончается.