Petrolor

They say, «What a sad sight,» I I swear you could hear a hair pin drop Right when I felt the moment stop Glass shattered on the white cloth Everybody moved on, I, I stayed there

Taylor Swift, "Right Where You Left Me"

Медная стружка опадает на стол, и резец, наконец, можно отложить в сторону. Гарри придирчиво осматривает получившийся желобок - он должен быть прямым, без рваных краёв и заусенцев, иначе ртуть при заливке потечёт не туда, а куда вздумается. И переделывай потом всю стрелку... Медь капризная, ведёт себя подчас неприятнее олова или золота, и лишний раз вырезать новую заготовку не очень-то хочется. Слишком тонкие полоски, ни одного права на ошибку. Гарри возится с этими стрелками несколько дней и уже начинает терять терпение. У него всегда так – стоит вызову новизны пройти, как наступает раздражение от однообразных повторов, и сейчас важный фрагмент наруча мистера Вуда угрожает превратиться в обузу. Впрочем, девятью полосками разной степени дефективности, валяющимися под верстаком, Поттер обязан только себе – слишком много отвлекается. Если он потеряет интерес раньше, чем закончит, это будет фиаско. Будь исполнение хоть десять раз правильным, на этапе наложения чар нестабильное состояние мастера всё испортит. Может, не в ноль, но артефакт будет работать уже не в полную мощь, если не хуже. Мордредова эмоциональность! Мысли так и норовят вернуться…куда не надо. Гарри щёлкает пальцами и старается сосредоточиться. Всё рОвно, шлифовка требуется минимальная. Стрелка, выражаясь словами мистера Малфоя, «подходит». Дьявол! Не хотел же. Будто в насмешку над всеми попытками мастера сосредоточиться над многострадальными элементами, камин расплёвывается зелёными искрами. Мастерская тут же оживляется запахом летучего пороха и воркованием миссис Меррисон, отряхивающей своего отпрыска. О нет. Началось. Гарри давно подумывает о том, чтобы завести себе подмастерье. Он бы вёл расчёты, занимался пересылкой, развлечением слишком говорливых заказчиков, ну и другими очень нужными и полезными вещами, которыми совершенно не хочется заниматься артефактору. Поттер уже почти созрел дать объявление в «Ежедневный Пророк», но…сначала случилось очарование, а потом деньги стали утекать на дорогостоящие компоненты. Придётся принять последствия своей впечатлительности, натянув приветливую людоедскую улыбку. Ну что вы, не потревожили. Чудесная погода, правда? Как поживает ваш домашний матагот? Очень печально, звучит, как несварение. Да, могу попробовать зачаровать ошейник, полагаю, драконья кожа и серебро? Нет, с плащами не работаю, одежду шить не умею, но могу сделать фибулу. Да, слышал, ужасное происшествие, просто ужасное. Что вы говорите! Эээ, нет, Джонни, пожалуйста, не трогай это. И это! И… Мерлин! Стойте, стойте, я сейчас потушу… Агуаменти! Что вы, не стоит, бывает. Милый мальчик, да. Поттер хотел бы быть как маститые артефакторы – угрюмые, бородатые, из лексикона только «полгода», «готово», «идите в задницу с таким заказом», но пока не может себе такого позволить. Он и щетину-то свою любимую подпаливает постоянно, увлёкшись, а уж про нелюдимость и думать нечего – ни друзья, ни команда такой перемены не поймут. Всей толпой явятся расколдовывать. Чем он их таких заслужил… Миссис Меррисон с её чудовищем, маскирующимся под безобидного ребёнка, наконец ретируется. Выдохнув и утирая пот, Гарри пытается развеять остаточный запах жжёного цинка, к которому так некстати потянулись шаловливые ручонки. В следующий раз надо будет нарисовать меловой круг у камина и запретить за него выходить. Вдруг на пятилетнюю мелочь это подействует? Потому что прямо сейчас из-за её проделки мастер Поттер стремительно теряет работоспособное состояние. Цинк (или нет?). Роза (возможно?). Воск (вдруг?). Мордредова впечатлительность. Может, написать мистеру Малфою с прямым вопросом – чем вы пахнете? Что за компоненты у вас в аромате? Роскошные мечты о самоубийственной храбрости. Стрелки на верстаке смотрят укоризненно – опять отвлёкся. - Ну извините, пожалуйста. Что мне её, выгонять надо было? – разводит руками артефактор, забираясь на табурет и думая, что выгонять стоило бы не болтливую колдунью, а белокурого лорда-парфюмера, и не сегодня, а полгода назад. Стрелки обиженно молчат и только отражают мутный мартовский рассвет, никак не желающий переходить в день. «Чудесная погода», да, конечно. Интересно, что для миссис Меррисон просто хорошая погода? Коттедж смыло на милю из-за дождей? А плохая? Буря унесла Министерство или Азкабан в открытое море? А… Стоп. Он ведь злится сейчас, да? Нельзя. Руки плохо слушаются. Ему надо познакомить медь с ртутью, а это приключение не для слабонервных. Можно попробовать занюхнуть будоражащий цинк куском невыделанной кожи, можно даже приложить как маску… Мистер Сорби подкрадывается незаметно, и колокольчик на двери молчит. От неожиданного «Добрый день!» колба с ртутью чуть не выпадает из рук. Гарри, мысленно поминая Мордреда и всех его сородичей, отмечает, что надо бы обновить чары на этом невовремя затихшем предателе. Ну что вы, для вас я всегда свободен. Какое радостное событие, позвольте поздравить вас и вашу дочку! Какой факультет? Слизерин? О, мы часто играем в квиддич с их выпускниками, отличные ребята. Пока рот не откроют. Ой… Нет-нет, вам послышалось. У меня много готовых темпусов, может, посмотрите? Я с кукушкой экспериментировал, есть симпатичные экземпляры. Нет, этот не стоит, тут птичка любит, эээ, браниться, юной леди такое рано. А этот живет по американскому времени. Ой, нет, этот для взрослых! Давайте я лучше новый сделаю. Возвращаясь на табурет, Гарри уже совсем хочет оторвать себе голову и предложить мистеру Вуду в качестве тренировочного квоффла – всё равно она больше ни на что не годна. Может, это хотя бы немного его утешит, если с наручем совсем ничего не получится. Нет. Получится. Поттер уже не юный подмастерье, чтобы говорить «ой, не работает», иначе как он тогда вообще осмелился браться за заказы от мистера Малфоя? Мордред, опять! Сейчас он закроет камин, запрёт дверь лавки, подвяжет разбежавшиеся волосы и даст себе поработать нормально. Если стрелки совсем разобидятся, мусора на полу прибавится, как и работы. Гарри уже почти ненавидит медь, а ведь это он ещё за поворотный механизм не брался! На чистом упрямстве удаётся договориться со ртутью, и она нехотя заползает в желобки. Чары – адаптивные, направляющие, закрепляющие. Надо ещё потом не забыть маяк сделать, чтобы крепить на ящик с мячами – без этого стрелки не смогут определять их местоположение на поле. Ну на тренировочный-то ладно, а пустят ли такое на турнир? В правилах вроде ничего нет. Надо не забыть спросить Рона. Может, секретаря завести вместо подмастерья? Нет, это ещё дороже… Следующего посетителя урчащий желудок приветствует раньше, чем утомлённый Поттер понимает, что в дверь настойчиво стучат. Аппетитный аромат булочек с тмином просачивается в мастерскую, а следом и Невилл с его «Гарри, привет!». Хоть один приятный посетитель за утро. - Нев! Захо…а, уже. Прости, я не успел… - начинает артефактор прежде, чем понимает, что ему в руки суют корзиночку, накрытую белой тканью и источающую просто божественный аромат. Почти вкуснее, чем мистер Ма… Да что ж такое-то! - Ничего, ничего, я видел, что тут ажиотаж, - улыбается Лонгботтом этой своей невероятной, согревающей улыбкой. – Подумал, что тебе с такой толпой народа и поесть некогда. Луна как раз второй противень допекла. - Ух ты. Всё мне? – рука сама собой заползает под тряпицу и выуживает очень красивый пирожок. Теоретически красивый. Жадный рот не дал рассмотреть. – Шпашибо! - А про колпак забудь пока, если нет времени. Я просто накладываю дополнительные чары. - Да не, не, я сделаю, - клянётся мастер, примериваясь ко второму пирожку. – По-шошедски! - Именно, подожду по-соседски, - посмеивается пекарь. – Набирайся сил. Мы уже купили билеты на турнир, ценник просто конский, знаешь, но я в вас верю. Ой, Гарри, не подавись только! Прокашливаясь, Гарри кивает и усиленно машет рукой, мол, пустяки, всё в порядке. В целом, конечно, это неправда, но в данный момент он почти счастлив. Особенно тому, что не надо говорить о погоде. Он её просто ненавидит – в Англии в принципе, а беседы о ней – в частности. А Лонгботтом, святой человек, просто треплет по плечу и уходит, такой тёплый и понимающий. Иногда Поттер завидует Луне – повезло же! Бриллиант, а не муж. Хотя и она просто замечательная женщина. Неважно, что странная – выпечка у неё просто дивная. Ртуть подмигивает, лениво ползая по желобкам – нехорошо так подмигивает, коварно. Не понимает до конца, зачем она здесь. Медь потускнела – недовольна соседством, считает, что незаслуженно портят её чистоту. - Смелее, дорогие, придётся подружиться, - примирительно шепчет Гарри, накладывая несколько связующих чар поверх предыдущих. Кажется, в этом раунде он всё-таки победил. Все четыре стрелки лежат, готовые к соединению с остальной частью браслета, как он его закончит, но… Рука не двигается. В груди – тишина. Придётся на сегодня опять закончить – мистеру Вуду не к спешке, но и затягивать не стоит, турнир всего через два месяца, а механизму надо приноровиться к хозяину (или наоборот – как договорятся). Гарри бережно заворачивает капризные детали в тряпицу и кладёт в специальный ящичек, чтобы до них случайно не добрались никакие посторонние чары или энергии. Потянуться. Всё-таки в последние месяцы он стал слишком медленно работать, будто кто-то придвинул заслонку, и жар в печи загас. Повести плечами. Нельзя, нельзя, нельзя же столько думать о чьих-то схемах и изящных пальцах. Покрутить шеей. Хорошо, что нет срочных заказов, а то и так стыдно. Похрустеть суставами. Некоторые материалы словно не хотят дружить, бастуют, сопротивляются. Подняться на ноги. Мерлин, помоги. Ну и вот как это теперь чинить? *** Темпус. Полдень! Тревожная тенденция – всего шесть часов прошло, а внутри, там, где обычно горит золотая искра, уже наступила тишина. Так не работается. Глаза привычно обращаются к окружающему пространству за поддержкой – нужно вдохновение! В мастерской несколько столов и верстаков, Гарри так удобнее: он отрицает порядок, порядок отрицает его, и это уже как религия. Невозможно работать в пустоте. Разум всё время требует искать, будь то затерянный под кучей обрезков инструмент, или же форма, которую он должен чему-то придать, но делать это в ящиках не очень удобно. Меньше пространства, больше поверхностей! Даже если это значит протискиваться где-то боком. Он уже привык, наловчился, зато какое наслаждение раскидывать всё, а потом собирать этим и из этого новые штуковины. Вот рассыпались стеки и петли – искал, чем формовать болотную глину. Вот переливается янтарная крошка – не заметил, как смахнул пузырёк. Вот подмигивают сушеные глаза докси – недавно тряс банку, любуясь, как они меняют цвет и прикидывал, можно ли ими что-то украсить. Взгляд невольно выхватывает из любимого хаоса отдельные фрагменты. Обычно вдохновение приходит почти из ниоткуда, заливает из красивого фрагмента кожи или неровного камушка с необычным рисунком. Когда этого не случается, а работы много, Гарри просто позволяет ногам ходить между верстаков, а рукам – трогать всё подряд. Они лучше знают, чем заняться, к чему душа сейчас лежит, а с чем лучше не связываться. Вот только теперь в его жизни есть одна проблема. Телу больше нельзя доверять. В последние недели Гарри каждый раз обнаруживает себя у дальнего стола, укрытого от основной части мастерской стеллажом. Там лежит…да чего теперь только не лежит. А главное, над ним висит полка, уставленная затейливыми фиалами разных форм. Этот стол уже давно используется только для одного единственного заказа. Несуществующего. Упорно считая это место источником вдохновения, Поттер постоянно относит туда недоделки – ну, пусть полежат, пропитаются, завтра он точно возьмётся, вернётся, продолжит, закончит. Он верит в это совершенно искренне уже несколько месяцев. Но каждый раз, оказываясь около этого верстака, Гарри ничего не может с собой поделать. Сердце отвешивает пару пинков в грудную клетку, а светильники вспыхивают ярче, как и нужно для длительной кропотливой работы. Беспокойные пальцы сами собой отодвигают в сторону заготовки для наручей и оправы для камей, и руки предательски тянутся к совсем другим…материалам. Паучье стекло скатывается в сферу. Чёрный лёд обращается сердцем. Лунный шёлк вытягивается в каплю. Неважно, что они никому не нужны, неважно, что их никто не купит, и даже неважно, что на них уходит так много денег. И Гарри опять поддаётся. Компонентам. Рукам. Очарованию. На самом деле он не может сказать, когда именно вдруг снова начал делать эти флаконы. Просто после того, как мистер Малфой забрал последнюю партию, прошло три месяца, и вот уже самая большая полка в мастерской забита ими: прототипы, вариации, готовые образцы, экспериментальные, игривые, сложные, простые, вычурные... Всякие. Ровно на тот случай, если мистер Малфой всё-таки решит заказать хотя бы ещё что-нибудь. Хотя бы один раз ещё придёт, возмущённо стряхнёт капли с сюртука, поморщится, процедит сквозь зубы неловкое приветствие, звучащее почти как оскорбление, коротко обозначит заказ, ткнёт пальцем в несколько пузырьков и материалов, обдаст запахом своего неповторимого, непонятного, но такого тёплого парфюма, развернётся и хлопнет дверью… Странные, непривычные, безумные мысли. Гарри в растерянности, и потому позволяет им вытеснять всё остальное. Не может не позволить, если точнее. Чтобы создавать артефакты, нужно чувствовать, и он не умеет себе запрещать. Только раньше от этого не было так…пусто и полно. Одновременно. Хотя бы раз увидеть, вдохнуть… Эти слова звучат мантрой, когда руки сами обтёсывают камень, когда палочка сама выводит цветные круги в воздухе, когда губы сами шепчут заклинания, когда глаза невзначай слезятся. Они звучат, когда тот самый фиал сам снова и снова ложится в руку, и тогда сердце делает несколько слишком сильных ударов… Один-единственный раз. Гарри никогда не молился богам, Мерлину или магии, но сейчас он готов уверовать во что угодно, лишь бы ещё раз… Но он продолжает свою мессу, как умеет: ртуть-лунный шёлк-изумруды, стекло-волосы-единорога-обсидиан, алхимическая медь-шерсть кентавра-оникс. Выдувает в своём отчаянном ритуале тонкие стеклянные нити, вырезает причудливые формы, выплетает сложнейшие чары – стазис, ускорение, катализатор, разделитель. А сам всё шепчет, оживляет горячим дыханием, гоняет тревожными мыслями – ещё раз, ещё раз, пожалуйста, хотя бы ещё один раз… Две заготовки становятся в серебряный тазик для очистки от всех энергий, а один готовый сосуд пополняет погребальную процессию на полке, которую разодели в вычурное и разноцветное вместо строгого и чёрного. Флакончики уже не помещаются и тесно жмутся друг к другу, пугая артефактора своим изобилием. Сейчас в них куда больше жизни, чем в нём самом. Ежедневное возвращение в один угол очень напоминает тот самый стазис, будто мастерскую залили в янтарь и оставили одну-единственную тропку – между любимым рабочим столом у окна с видом на улицу и этим, спрятанным в глубине верстаком. И Поттер – то ли жалкая муха, то ли трудолюбивая пчела – послушно между ними ползает, и никак не может угомонить руки и перестать впадать в молитвенный экстаз. Нечем дышать. Вот в чём причина. Когда не хватает воздуха, очень сложно не то что себя контролировать – вообще соображать, что делаешь. Ведь в последний раз, когда мистер Малфой стоял рядом с верстаком и рассматривал новые прототипы, воздух стал другим, а когда он ушёл, родной воздух так и не вернулся обратно. Никакой не вернулся. И когда Гарри относил готовый заказ, отказавшись от услуг посыльного – сам, бережно, прижимая ящичек к груди, словно хрупкое дитя – то понял, где он теперь только и может дышать. Точнее, рядом с кем. Целых несколько минут его лёгкие не жгло, а напитывало живительным запахом, пока мистер Малфой сосредоточенно изучал получившиеся изделия. Их было в два раза больше, чем заказывалось, но Гарри настоял, чтобы все остались у парфюмера: маленький подарок в рамках делового приличия и самое бОльшее, на что имел право человек другого сословия. - Подходит. Аристократы редко показывают посторонним одобрение или хотя бы удовлетворение. Заказ был принят с ледяным лицом, расчёт выдан ровно с таким же. «Подходит» в данном случае считалось роскошной похвалой, а ещё не последовало ни единого замечания. И это был тот самый последний раз, но самый удачный. Возможно, сыграло то, что Гарри отправил какое-то невероятное количество образцов, стремясь удовлетворить взыскательного клиента. Тот ведь пришёл по рекомендации, предъявив, что до сих пор ни один артефактор не смог изготовить подходящих сосудов для его особых парфюмов. И Гарри старался, очень старался, ровно с того самой первой встречи полгода назад, когда колокольчик бряцнул громче обычного, октябрьские капли легли на коврик, ртутные глаза брезгливо осмотрели захламлённую комнату, а пухлые губы презрительно скривились, бросив «О вас отзывались, как о достаточно способном мастере». Запах чего-то совершенно божественного заполнил пространство, мгновенно подавив волю и разум вопреки всем развешенным амулетам. Тонкий холёный палец с фамильным перстнем указывал на прототипы разных артефактов, а Гарри, ошеломлённый сошествием ангела в его недостойную обитель, что-то лепетал, путанно отвечая, дрожащими руками доставая, протягивая и чуть ли не роняя самые экспериментальные заготовки, которые прежде никому не то что в руки не давал – не показывал. По какой-то неизвестной причине демонстрация убедила заказчика, и на стол легли схемы – изящные эскизы эффектов, ароматов и ассоциаций. Мистер Малфой профессионально занимается алхимической парфюмерией, редким искусством, которым аристократы обычно только балуются, а он даже не стесняется говорить вслух о том, что его составы стоят очень, очень дорого. Неслыханная дерзость для богатого лорда, и настолько же экстравагантная смелость. Впрочем, он может себе позволить – его отец, сиятельный Лорд Люциус Малфой, занимает один из самых высоких постов в Министерстве и даже посещает особые заседания палаты пэров при королеве Виктории. Гарри догадывается, впрочем, что мистер Драко Малфой принимает оплату отнюдь не деньгами. Это было бы слишком примитивно. Каждое его изделие считается настоящим произведением искусства, и требует ровно такого же вместилища. Каждый парфюм выполняется на заказ, и пусть эффект не уникален, но сами запахи и ингредиенты подбираются под клиента. Фиал должен соответствовать, то есть не только представлять собой образец ремесленного гения, но и колдовского. Он предназначается не для простых духов, а для ароматического зелья, способного удерживать приятные воспоминания, располагать людей к носителю, отталкивать неудачу или вызывать у окружающих определённые ассоциации. Сам мистер Малфой пахнет наверняка чем-то, зачарованным въедаться в память – по крайней мере, в голове Гарри он тут же намертво выгравировался в мельчайших подробностях, каждая из которых пугающе прекрасна. Сосуды требуют особых материалов. Сложных деталей. Специальных чар. Неповторимых образов. Высшей магии. Бескомпромиссного ремесленного мастерства. И Гарри взялся. Парфюмер смотрел так презрительно и одновременно снисходительно, что отказаться было невозможно. Они даже не обсудили оплату, но схемы всё же остались у Поттера, а Малфой унёс с собой несколько готовых образцов обычных фиалов – изучать их реакцию с базами для духов. Целый вечер тогда артефактор, дрожащими руками перелистывая чертежи, пытался себя убедить, что это был вызов, что он принял его своим разумом, понимая, что ошибка ударит по репутации. Он уже много лет изготавливал артефакты любой сложности и почти любой направленности, кроме тёмных – берёг и душу, и магию в чистоте – а потому был уверен в своих навыках… До этого дня. Не потому, что привередливому заказчику нужно было что-то невероятное, хотя и это тоже. Просто Драко Малфой был…неземным. Гарри благоговейно водил пальцем по затейливым эскизам – тончайшие, дорогущие чернила, уверенная, хорошо поставленная рука, яркое, очень образное и при том точное изложение картинок из головы, а ещё – у стиля и почерка была личность. Схемы парфюмера можно было воспринимать как абсолютно интимные, настолько много они могли о нём рассказать мастеру, привыкшему воспринимать людей больше через предметы, чем через прямые наблюдения. Педантичный. Экспериментатор. Невероятно эрудированный. Требовательный, и к себе тоже – никаких помарок, никаких ошибок, никаких клякс. С юмором, точнее, сарказмом – кое-где были подписаны размышления, ехидные, но очень меткие. С богатым воображением. Просто потрясающий. Мистер Малфой вступал в личные отношения с каждым запахом, формулой, ингредиентом, ассоциацией, идеей и концепцией. Обожал, сомневался, оскорблялся и надеялся, и это было видно по нажиму, цветам, обозначениям и расположению элементов на схемах. И комментариям, конечно. Для Гарри, оживлявшего свои чертежи в такой же манере, это было всё равно что прикоснуться к родственной душе. Он был в полном восторге. А ещё у парфюмера были внешность ангела и запах…запах… Гарри долго нюхал воздух мастерской, удивительным образом сохранивший аромат мистера Малфоя, но так и не смог разобрать, что же именно там намешано. Артефактор вообще не славился хорошим обонянием, о чём в тот момент искренне жалел. Пахло теплом. Металлом. Цветами? Если осмелится – непременно когда-то спросит. Если, конечно, ему вообще удастся завоевать доверие. Трудно работать, когда боишься подвести кого-то… Поттер очень хорошо за собой знал, что когда волнуется, глаза теряют способность видеть детали, а пальцы – подвижность. Нужно отгонять не только мысли о возможном профессиональном позоре, но и о тонких пальцах, восхитительных схемах, гипнотическом запахе… И Гарри старался, очень старался. Две недели он с редким перерывом на сон, еду и срочные заказы собирал прототипы и рисовал свои собственные эскизы. Когда же всё было готово, собрал из зачарованного дерева ящичек, разрисовал яркими узорами, подсмотренными в маггловском «Журнале модных орнаментов и вышивок», окутал защитными чарами, а потом осторожно уложил туда, в белую хлопковую ткань, все получившиеся наработки. Ушёл от него посыльный – в дорогущей ливрее, чванливый, необходительный, а обратно тем же вечером вернулась сова – такая же платиновая, как волосы мистера Малфоя. На лапке – свёрнутое письмо, скреплённое фамильной печатью. Сначала Гарри долго пялился на тиснение на воске, и спохватился только когда понял, что гладит его пальцами. Потом вдохнул аромат, исходивший от бумаги, но снова ничего не понял. Похоже на цинк, но слаще. Роза? Сургуч? Великая магия обонянием не одарила, но пахло до одури хорошо. Так он и просидел несколько минут, вжавшись в свиток носом, зажмурившись, и только потом вспомнил, что ответ нужно прочитать. Немеющими руками, надеясь на лучшее и готовясь к худшему, он развернул свой приговор. «Мистер Поттер, Надеюсь, это письмо найдёт вас в добром здравии…» Гладя на тонкие, острые, идеально подогнанные друг к другу буквы, мастер ощутил, что ещё немного, и сердце проломит грудь, разорвёт кожу, и с любым здравием можно будет попрощаться. «Я ознакомился с содержимым Вашей посылки и нашёл его отдалённо удовлетворительным. У меня не так много времени, чтобы найти другого мастера, так что позволю себе испытывать надежду, что мои комментарии все до единого будут учтены. Жду от Вас новые образцы не далее, чем к следующей среде. Все мои чертежи также подлежат возврату, так как я не намерен тратить время на копирование. Надеюсь на понимание. Расчёт будет согласно приложенным документам и может быть пересмотрен в зависимости от продуктивности сотрудничества. С уважением, Драко Люциус Малфой, Лорд Малфой.» Если бы рядом грохнули Бомбардой, Гарри бы даже не заметил. Невозможно! Привередливый парфюмер согласился с ним работать? Одобрил, пусть и своеобразно, его эскизы? Готов доверить ему заказ? Занюхивая благую весть письмом, Поттер позволил подгибающимся ногам уронить себя на табурет. Удача и в этот раз не подвела, и никогда прежде он ей не был так благодарен. Расцеловал бы сову, да улетела. Да и славно – и нос целее будет, и очки чинить надоело, а то со всеми этими волнениями опять чары забыл обновить. Увеличить и изучить все прикреплённые под текстом бумажные квадратики, и правда оказавшиеся документами, он додумался уже много позже. Если точнее – только на следующий день. Умывшись водой на зверобое и проворочавшись несколько часов без сна, Гарри буквально выпрыгнул из постели, подгоняемый предвкушением и чем-то ещё. Наверно, этим мордредовым очарованием. Работа закипела. Какое же это было удовольствие – использовать не только свои чертежи, но и мистера Малфоя! Такие понятные, живые, невероятно красивые, они словно перекликались с его родными и хаотичными, вступали в синергию, рождая среди получавшихся изделий совершенно неожиданные экземпляры. Хотя сам автор цветных схем и ехидных комментариев вряд ли бы даже удостоил Поттера профессионального интереса, не говоря уж о личном. О последнем мастер тогда ещё не думал, и лучше бы и не начинал… Три месяца пролетели быстрее любимой метлы – весь привычный ход жизни нарушился, и артефактор, не привыкший отказываться от заказов, почти не отходил от верстаков, частенько засыпая прямо в мастерской. Фиалы перемешались с механизмами, украшениями, посудой, перчатками и всем остальным, что создавалось параллельно. Мистер Малфой приходил ещё несколько раз за это время, и повергал Гарри в священный трепет. Тот едва ли осмеливался поднимать взгляд – старался смотреть на эскизы и образцы. Вездесущие пальцы с фамильным перстнем трогали прототипы и изделия, скользили по бумаге, вертели драгоценные камни и начисто лишали способности думать. Это всё равно не спасало от того, чтобы помнить весь образ белокурого лорда в деталях, но удивляло тем, что тот снимал перчатки. Другие аристократы так не делали. Три. Всего три счастливых месяца! А с последним заказом, который Поттер лично доставил в Малфой-Мэнор, повинуясь настырному жжению в лёгких и солнечном сплетении, наступила она. Тишина. И всё сломалось. Хрясь! Гарри моргает. Пальцы только что переломили стеклянную палочку. Ничего себе он задумался! А это ещё что? Когда только успел выдуть пузырёк и собрать прототип оправы?! Правильно говорят, нет ничего хитрее французского стекла, само прыгнуло в руки. Какое подлое коварство! Да и латунь не отстаёт, вьётся тонкими линиями, примеривается, как бы поплотнее оплести широкое дно и узкое горлышко. Интересно, горло мистера Малфоя – оно, ну…какое? Изящное, наверно, белое, как его пальцы. Красивое, как его эскизы. И недоступное для изучения простым артефактором Поттером, как и всё, что принадлежит к аристократическому сословию. Было бы здорово увидеть…хотя бы его чертежи. Пришлось ведь вернуть. Копия не поможет, ведь пальцам так приятно…касаться. Чернил, бумаги. И вдохнуть запах. Тот самый. Хоть бы ещё раз… Гарри яростно трясёт головой и убирает результат своей очередной тоскливой молитвы в специальный ящичек. Сгребает осколки стекла – переплавит потом. Палец сам тянется ещё раз погладить фиал – единственный, который был прислан обратно с пометкой, что ни один из использованных материалов не подходит для его целей. Избегать впредь: известь, железо, волос гиппогрифа. Какая злая ирония - отбракованный парфюмером предмет стал талисманом артефактора. Жаль, что не пахнет хоть чем-нибудь… Или пахнет, но только поттеровский нос уже давно не различает тонких ароматов. Профессиональное. Чайник отправляется на очаг, и Гарри утыкается лбом в мутное оконное стекло. Не работается. Всё внутри будто замерло и предательски чего-то ждёт, скручиваясь в нервный узел. А чего ждать-то? Милости от судьбы исчерпаны. Вдохновился, понюхал, помечтал, и хватит. Ангел на небесах, и никакими молитвами его уже не призвать сойти на грешную землю. Ведь потом Поттер всё испортил. Сломал так, что и удача не поможет. Это было спустя почти месяц визита в Малфой-Мэнор. На большой ярмарке в деревушке Хогсмид Гарри каким-то невероятным чутьём ощутил присутствие. Рассеянно слушая препирательства Рона и Гермионы, своих лучших друзей и по совместительству женатой пары (не иначе как чудом), начал крутить головой, пытаясь понять причину. Артефакторика штука коварная — побочных эффектов куча, и просыпающийся иногда внутренний компас ещё не самый странный из них. У прилавка милой старушки, чьего имени Гарри не помнил, хотя нередко покупал у неё ингредиенты для жидких составов, обнюхивал какие-то травы мистер Малфой. Презрительная гримаса, поблёскивающий от влаги плащ, руки – в перчатках! – и лёгкие снова напомнили, что им нечем дышать. Язык что-то сказал друзьям. Руки судорожно сжались в карманах. Ноги пошли сами. Поттер не успел подумать, не успел вернуть дыхание, не успел остановиться… Зато успел знатно оплошать. - Лорд Малфой…Лорд Малфой, сэр! Вы…ещё зайдёте? Вот так он оплошал, вот так – бездарно и невежливо. Не «будет ли ещё заказ», не «над чем работаете сейчас», даже не «как всегда, ужасная погода, не правда ли», нет. «Зайдёте ещё». Он открыто позвал, он откровенно предложил, он был… Жалок. И выгнутая бровь с лёгким наклоном головы говорили о том, что вся та буря внутри, от которой не вдохнуть, была услышана, увидена, взвешена и признана оскорбительной. Мистер Малфой будет совершенно прав, если больше никогда не зайдёт. Чайник возмущённо свистит. Гарри вздыхает и отправляется пить свой безнадёжный файв-о-клок. *** Финниган врывается с дождём – шальной, как мартовский кот, и такой же непредсказуемый, как полёт снитча. Все колокольчики звенят, фиалы пугливо бряцают на полках. Поттер от неожиданности проливает чай прямо на чертёж с механическим замком для лорда Пруэтта. - Золото – моё, но какие же они всё-таки уроды иногда, эти магглы! – громогласно заявляют с порога, и Гарри буквально кожей чувствует, как тишина идёт трещинами. - Шеймус, чтоб тебя! Неужели? - Ну! Не ждали, жрылевы отродья, да? А я вот он, вернулся! - Мы надеялись и точили вилы – на всякий случай, - смеётся Гарри. Объятия у ирландца крепкие, горячие, и обязательно в конце в спину прилетает кулак – так, что Поттер даже ненадолго вспоминает, как дышать. Теперь-то ощущается, как этого не хватало все три года, что сокурсника мотало по Америке. - Ты когда ж вернулся? - Только что! Жрать хочу – страсть! Чтоб я ещё раз да маггловском корабле куда-то поплыл! Дудки. - Пирожок хочешь? Остался один… - В жопу пирожки, фартук снимай и аппарируем в «Красного льва». Я угощаю! - Хорошо, лорд богач, как скажете! Финниган шумно и выразительно вещает – и как учился искать золотые жилы «Лоза тема, Гарри, говорю! Плюнул, дунул – никакой магии не надо!», и как делил добычу «А тому - в глаз палочкой! А этому – рёбра сломал! Ещё двум пришлось просто челюсти сворачивать», и как нашёл собратьев по духу «Да среди магглов только ирландцы и остались нормальными парнями!», и даже как пил с шаманом «А потом мы накатили какой-то мочи из кактуса, и пришёл дедушка Френк, ну тот, которого мы ещё лет пять назад закопали, и говорит – не забудь бабке заказать вставную челюсть у Поттера, юный Финниган. А то прокляну!» Гарри за всей суетой и байками о морских путешествиях и ужасах золотой лихорадки даже не замечает, как они аппарируют к любимой таверне, как их чуть не сбивает экипаж (кажется, Ночной Рыцарь), как бокалы с огнебражкой и свиные уши поселяются вместе с ними за крохотным столиком, и как закончивший свой рассказ Шеймус смотрит цепким капитанским взглядом прямо в лицо. Ладно, последнее приходится всё-таки заметить. - Что? - Нет, я у тебя это хочу спросить. Что за вселенская печаль? - Где? - На морде твоей, Поттер, на морде. Начал делать артефакты из покойников? - Ну вообще приходилось, а ч… - Да я не об этом! Выражение, как у моего дядюшки на всех семейных застольях. «Когда же вы меня уже похороните, аж блевать от вас тянет». Что за поминки по Финнегану? - Брось, я тебе рад! – улыбается Гарри, заранее чувствуя, что это никого не убедит. Даже свиные уши. - Это – вижу. Ещё вижу, что рожа у тебя мерзко тощая, будто не жрёшь ничерта. Повис на костях, как Флинт на своей метле… - Ну ты как скажешь! - …и зёнками хлопаешь так сиротливо, будто тебе книззлы всю лавку обоссали. Ну? - Остановись уже, - хихикает Поттер, ничуть не обижаясь на лестные описания. Друг нагнетает, но, вероятно, недалёк от истины. - Я только начал! Стоило вас на три года оставить, как сразу распустились! Тренировки пропускаете, с мётел падаете, Вуда до падучей доводите! Красавцы, орлы! Рон женился, долгих лет его супруге и детишек побольше, про других Уизли вообще молчу – контрабандисты драккловы! Маклагген словил сглаз, который ничем не снять, Криви вдруг начал бояться высоты… - Эй! Откуда такая осведомлённость? Ты же только что вернулся! - У меня свои информаторы! – трясёт пальцем Шеймус, но видно, что ему весело. Всё перечисленное ирландец и за проблемы-то не считает. Так, житейские неурядицы. – И ты туда же. Где мускулы? Снитч чем ловить будешь, жопой? - Да хоть ртом. Мне не мускулы, а связки и сухожилия нужны. За них не беспокойся. - Беспокоюсь, дурень! Их тоже кормить надо! Кстати, где там наш стейк? Шеймус буквально нуждается в том, чтобы вокруг было всё просто, понятно и искрило феерверками. Выяснив, что мяса придётся ещё подождать, и пригрозив за это трактирщику внушительным веснушчатым кулаком, Финниган возвращается за стол и приступает к первому пункту. К тому, что для него – просто, а для Гарри – хуже смерти. - Ладно, Рон отожрался, но у него уважительная причина – Герм всё-таки окольцевалась, сумасшедшая женщина. А ты? - Я – не женился. Эээ, берегу фигуру! - Так бережёшь, что с метлы скоро сдует. Но кого-то присмотрел? Моргана, Алиллуйя! Гарри Поттер наконец-то расчехлил свою девственность! - Да чтоб тебя боггарт каждую ночь доставал, Шей! Ну какого драккла! - Как говорит моя тётушка, есть два вида «втрескался» – Люмос и Нокс. Ты выглядишь, как Нокс Максима, помноженная на Петрификус Тоталус. - Ваши семейные таланты бы да на нужды беллетристики. - Я, может, мемуары потом напишу. Но сейчас надо понять, кто поможет запихнуть стейк в твоё бренное тело! - Слушай, Финниган, - злясь, повышает голос Гарри. Лучше уже сразу отбиться и закрыть тему. - Ты мне, конечно, друг и капитан, но понимать тут нечего. Ясно? Просто деловые отношения! Кажется, последняя фраза была лишней. - Вот я и говорю, втрескался. А чего кислая рожа такая? Или у артефакторов это считается опасной болезнью? - В моём случае – точно то, что стоило бы поскорее вылечить, - невесело усмехается Гарри. Финниган вообще редко лезет в душу, но, видать, соскучился, раз такой внимательный. Беда пришла, откуда не ждал – обычно всё замечает Гермиона. Сердце бьётся где-то под горлом. Следующий вопрос предсказуем. Отвечать не хочется. - Тю! Ну и? Кто эта недоступная фифа? - Мало ли их ко мне ходит, а? - Ой, вот щас начнётся отвод глаз. Давай, кого там надо в переулке отоварить? – Шеймус сплёвывает на пол, и на его лице открыто проступает желание натворить безобразий. - Доставлю прям с яблоком в зубах, не переживай, как рождественского поросёночка. Колечко только сляпай, чтоб ну это, сразу за дело. - Ценю твою готовность изучить ради меня Азкабан, но давай обойдёмся без таких жертв. - Да я ж серьёзно, Гарри. Не могу смотреть на то, как мой лучший ловец тухнет! Ты ж не жующая капуста! – кулак грохает по столу. Гарри отвык от ирландского буйства, так что даже вздрагивает. - У тебя другого и нету. - Вот именно! – Шеймус салютует бокалом. Гарри кивает и следует примеру. – Гриффиндорских ловцов нынче – дефицит! Тем более таких. - Мне просто немного не дышится, понимаешь? Я подожду, пройдёт, – пытается объяснить он, зачем-то надеясь на понимание. Друг живёт другим. Он не поймёт. - В смысле? Так ты что ж, всё-таки маггловскую чахотку словил? - Это как заменить Азкабан Авадой… Хотелось бы, но увы. Пройдёт. - Надо, чтобы это сейчас прошло! – Шеймус склоняется ниже, укладываясь на руки, и жарко шепчет: - Турнир через два месяца! Мистер Вуд сказал, что змеи опять зарвались. Три кубка подряд забрали, гадёныши! Стоило мне уехать, дак все сразу замахали белым флагом. - Сам Колина капитаном оставил, а теперь причитаешь, да? – прищуривается Гарри, стараясь выдать что-то вроде обвиняющего выражения лица. – Рон справился бы куда лучше. Шеймус хохочет, и невозможно не заулыбаться вместе с ним. В груди разливается мягкое, успокаивающее тепло. Хотя бы здесь, рядом с другом – не пусто. - Рончику в кулачные бои надо, а не в квиддич. Криви раньше большие надежды подавал, та ещё заноза в заднице! - …у самого себя. - Да ну тебя, Поттер! В следующий раз ты на хозяйстве останешься. Может, не будешь так безответственно киснуть. - Ну знаешь! Я пока за всей шоблой следить буду, летать разучусь! - Не, я щас объясню!... Со всей присущей ему страстью Финниган переключается на рассказы о том, как просто быть капитаном. Гарри слышал это уже десяток раз, но сейчас он радуется, что они отошли от тревожной темы. Потому кивает, комментирует и позволяет огнебражке медленно, но верно уносить прочь все его молитвы. Может быть, теперь они не понадобятся? Хоть бы один раз…