Petrolor

The ties were black, the lies were white In shades of gray in candlelight I wanted to leave him, I needed a reason «X» marks the spot where we fell apart He poisoned the well, I was lyin' to myself I knew it from the first Old Fashioned, we were cursed

Taylor Swift, "Getaway Car"

Табачный дым привычно затягивает комнату. Драко заставляет друзей при нём курить только определённый сорт сигар, Blorden’s Eagle – от этих хотя бы не начинает мгновенно болеть голова. Нотт, как истинный ценитель своей собственной марки, конечно, ворчит, но Забини умеет его вовремя заткнуть хорошим поцелуем. - Да сколько можно целоваться! Дыру во мне скоро протрёшь своими губами. Иди Кроули вылижи, он как раз после Малфоя. Всё, как ты любишь. - Ооо, ревнуем? Я только твой, мой жадный лорд! - То-то же Драко сегодня первым был. - Держу тебя в тонусе! Ну, ну, не хмурься, морщины будут. Иди сюда. Не бросай свою любимую игрушку! – кокетливо смеётся Блейз, всё-таки ловя отворачивающегося Тео за лицо и запечатлевая на лбу смачное лобызание. Тот морщится, тушит сигару и хватает любовника за задницу, подтягивая ближе. Новый раунд. Нотта очень заводит идея обладания, даже если он до этого кончил три раза. Любит вещи, психопат проклятый. Но очень, очень сексуальный – этого не отнять. - Сваришь мне крем – буду снова молодым, а пока – соизволь извиниться, – прохладным тоном предлагает он. Впрочем, судя по тому, как резко загоняется член во вскрикнувшего Забини, лёд в табачном магнате стремительно плавится. Отстранённо вслушиваясь в протяжный стон, Драко чувствует, как неспешно, легко-легко пальцы Майкла прокрадываются от шеи к пояснице, задерживаясь на каждом позвонке. Тело само по себе подбирается, выгибается рёбрами вперёд – чувствительная спина всегда ловит присутствие - наслаждение, смешанное с щекоткой. Чуткая рука ложится на бедро, поглаживая по хорошо изученным точкам – Драко ценит Кроули именно за самые блядские руки на свете, которые одним касанием умеют разжигать алхимический огонь. Но сегодня реакция не идёт, будто не хватает какого-то важного ингредиента. Возбуждение тусклое, мутное, как аромат, из которого испарились верхние ноты. Осталась только едва различимая, безвкусная база. Кроме рук, у Майкла есть ещё очень блядская дырка, в которой десять минут назад Малфой оставил следы своего удовлетворённого присутствия. Трудно винить её в собственной телесной лени, ведь Драко редко ограничивается двумя разами – просто растягивает удовольствие, предпочитая долгие ласки. Ему и сейчас мало. Возможно, стоит поскорее продолжить. Потянувшись и столкнув жадную ладонь, Драко поворачивается и укладывает Кроули на живот. Привычно устроившиеся на подушке бёдра гостеприимно раздвигаются, и разработанное, щедро увлажнённое маслом и семенем нутро легко принимает даже не до конца отвердевший член. Малфой, разогреваясь, двигается плавно, неторопливо - им обоим нравится именно так. Кровать отчаянно скрипит от резких, рваных толчков Нотта, и почему-то вскрики Забини отвлекают, будто посторонняя единица в идеальной формуле. А обычно – возбуждают. Не сегодня? Странно. Драко наклоняется, торопливо целуя любовника в затылок, слизывая пот, полной грудью вдыхая запах – он обожает сладкий, ванильно-перечный аромат Майкла. Сейчас же он звучит приторно, подавляюще, излишне, и притом немедленно перебивается навязчивым табачным дымом. - Будь здоров, - томно желают снизу в ответ на пару импульсивных чихов. Цирк какой-то. Член никак не встаёт до конца, движения почти не приносят удовольствия. Взгляд упорно соскальзывает с подмахивающего зада куда-то выше – поверх смуглой спины, поверх смоляных волос, за край сбитой простыни – прямо на газовую лампу, купающуюся в серых завитках. Толчок. Виток. Толчок. Спираль. Ещё толчок. Клубок распадается. Бьющий по ушам оркестр имени Блейза с Тео сообщает об успешном окончании их раунда, и Драко начинает злиться. Стремясь вернуть утерянную концентрацию, он выходит, хлопает Кроули по ягодице и разворачивает на спину, закинув изящные ноги с золотым браслетом себе на плечи. Тёмные глаза смотрят жадно, ищуще, руки притягивают ближе, а влажный язык, мазнув по подбородку, ласково припадает к уху. Так-то лучше. …Кажется, ненадолго. Зажмурившийся было Драко ловит себя на том, что вслушивается в неспешный хриплый шёпот: - Но зато Фейнта можно брать вдвоём. - Фейнт в Бате, давай позовём Лукаса. Меееерлин, такая горячая штука… - Да у тебя все горячие штучки, шлюха ты ненасытная. - Ммм, какой обжигающий ревнивец… На этом игривом ворковании Забини Драко решает, что с него хватит. Резко отстранившись, несмотря на протестующий стон Майкла, садится и ловит дыхание – проклятье, дым опять забивает весь нос! Не чувствуется обожаемого запаха секса, разгорячённых тел, пота, любовных соков. Мир буквально провонял табаком, и это просто невозможно терпеть. Малфой яростно трёт виски, злясь на всё, всех, а главное – на себя. И так работа последние недели стопорится, а теперь ещё и дружеские утехи на вкус как прогорклое индийское масло. Что дальше? Кроули, понимая, что продолжения не будет, подползает, обвивается вокруг тела. Ловкие руки ложатся на плечи, умело мнут спину и плечи, смуглые колени зажимают бёдра с двух сторон, возбуждённый член упирается в поясницу. - Что такое, mon chere? Хочешь как-то иначе? – ласковый рокот достигает ушей, но не трогает ничего внутри. Блейз, отрываясь от сосредоточенного зацеловывания вновь дымящего Нотта, одаряет сочувственным взглядом. - Перекурили, кажется. Драко, может, зелья? Не доводи до мигрени. - Зря столько пальцев в Кроули пихал. Вот теперь ничего и не держится, включая стояк, - цинично комментирует Тео. - Отвалите! – неожиданно для себя рявкает Малфой. – Мало того, что всё не так, вот ещё и это теперь! - Всё? – ласковые ладони давят на лопатки, язык гуляет по шее, оставляя влажные следы. - Всё! Да перестань же меня облизывать! Не трогай! Друзья с недоумением наблюдают, как он спешно натягивает рубашку и кальсоны, а потом подхватывает палочку. Не привыкший к грубости Майкл смотрит обиженно, и утешитель всея мира Блейз притягивает его к себе, немедленно обхватывая руками опадающий член. Ну и чудно. Без него не заскучают. - Не рановато уходишь? Может, отдохнёшь, а потом продолжим? – доносится в спину. - Хватит на сегодня. Натрахался! Хлопнув дверью, Драко проходит в соседнюю комнату, ко всей остальной одежде. От злости он путается в брюках, пропускает пуговицы на жилетке, даже платок завязывает непозволительно криво. Хочется сотрясать пространство всеми известными бранными словами. Графин с водой спасает от полёта в стену только то, что он далеко стоит. Нос свербит, будто в него напихали табака. Немыслимо! - Mon amour, какая сколопендра тебя укусила? Я что-то сделал не так? – ох уж этот мордредов Кроули с его навыком передвигаться бесшумно. Хорошо хоть всю группу поддержки не привёл. - Не сейчас, Майкл. Я тороплюсь. - Mais oui, Драко, сейчас! Именно сейчас! – Майкл, обиженно хмурясь, подходит почти вплотную, и Малфой отшатывается. Он сейчас категорически не хочет никаких прикосновений. Разговоров по душам – тоже. - Что с тобой происходит? Мы стали так мало видеться, ты всё время такой занятой, задумчивый… Пропускаешь колдобридж у Гойлов, не зовёшь в Оперу, а на прошлой неделе не приехал на охоту у Блэков, хотя тебя очень ждали! Такой чужой, отстранённый, даже пахнешь иначе. Неужели ты охладел к своему petit charmeur? - Майкл, боггарт тебя забери, я же сказал – не сейчас! – Драко от отчаяния уже готов запустить силенцио в навязчивого любовника. - Merde! Ты влюбился в другого?! Кто он, Малфой?! Неужели Жорж добился своего? Вот паскуда! Прокляну! *** Промозглый мартовский воздух настырно игнорирует шерстяной плащ, но Драко сейчас надо постоять, продышаться, проветрить тяжёлую голову. Трость нервно постукивает о каменные плиты. Он прекрасно понимает, что, сбежав от истерящего Кроули, обеспечил себя пренеприятными сюрпризами на несколько недель вперёд. Маленький паршивец так просто ведь не отстанет. Будет умолять, угрожать, лезть со всеми этими разговорами и признаниями в любви, доведёт до белого каления, вытрясет признание…в чём? В чём признаваться, если Малфой и сам не понимает, что с ним происходит? Парфюмерское чутьё затаилось, вдохновения уже давно нет, запахи ведут себя неправильно. Секс, социум, составы – всё попадает мимо нот. Драко чувствует себя расстроенным пианино, на котором невозможно сыграть ни одной чистой мелодии. А самое ужасное, что на это нет ни одной объяснимой причины! Ни одной! Никакой! Совсем! Сейчас бы уткнуться носом в гриву Минерве, вывести из стойла, закинуть непослушное тело в седло, да и припустить по полям за Малфой-Мэнором, подальше от людей, а желательно – от самого себя. Только вот у единственной Bien-Aimee пока не зажила нога после неудачного выезда, а с отцовскими конями Драко ей изменять не намерен. Но ему нужно, очень нужно прокатиться! Для метлы слишком холодно, значит, остаётся только один вариант. Экипаж «Ночной Рыцарь и Братья» приветливо распахивает чёрное нутро, мгновенно отозвавшись на призыв. Парфюмер заблаговременно прикладывает к носу платок, пропитанный специальным составом собственного изготовления: лаванда, мята и кровь келпи. Только они могут защитить сверхчувствительное обоняние от вечного лондонского смрада. Не то чтобы Драко не привык к чему-то омерзительно пахнущему – проблема в том, что он сразу начинает разбирать зловоние на составные части, а это очень отвлекает от всего остального. Впрочем, не за этим ли он сейчас будет трястись по колдобинам мощёных дорог, рискуя попрощаться с остатками роскошного ужина из «Королевской гидры»? Именно чтобы отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Смотреть в окно пустыми глазами. К Моргане всё! Нет. Понять. Ему нужно понять. Всё ведь так славно начиналось: Нотт опоздал, и Драко для разнообразия отодрал сначала Забини – сладкая шоколадка никогда не была против, особенно если ей в этот момент отсасывали. Тео страшно не любил делиться задницей Блейза, хотя сам охотно трахал что Малфоя, что Кроули. У их четвёрки секс всегда был горячим, восхитительным, до одури ароматным, но сегодня… Дыма – слишком, раздражения – слишком, даже Майкла – и того слишком. А ведь ещё недавно последнему хотелось целовать стопы, баловать изысканными подарками и сладко брать его приветливый рот прямо за портьерой балкона Гранд Оперы. Да что, Мордред побери, происходит?! Конечно, Драко страшно не хочется признавать очевидное, но началось это всё раньше, значительно раньше. Когда? Ну, может, пару месяцев назад. Сначала как-то незаметно ушло вдохновение, унеся с собой возможность работать над заказами. Это не беспокоило, потому как случалось и раньше – хандра, усталость, пресыщение. Ничего необычного. Время и хорошие оргии быстро помогали, а когда в жизни Малфоя появился яркий, послушный и любвеобильный Кроули, досадного состояния и вовсе пару лет не наблюдалось. И вот оно вернулось, а следом пришло кое-что новое, и похуже первого. Сначала некоторые запахи просто поменяли свою окраску и ассоциацию. Потом ароматы перестали складываться в симфонию – если для заказов требовалось особое ощущение полёта и предвкушения, то для экспериментов и творчества не нужно было ничего. Парфюмерная алхимия жила в Драко, была его проявлением, звучанием, способом познания и анализа мира и общения с ним. Она существовала наравне с магией и высоким происхождением с того самого момента, как Северус дал трёхлетнему малышу понюхать сушёный златоцвет, а потом позволил нарвать его непослушными ручками и высыпать в кипящий котёл. Ох и ругалась тогда maman! А белокурая кроха был просто в восторге. Позже он заметил, что куда больше, чем смешивать ингредиенты, ему нравится их нюхать. Родительские духи – все-все перенюхал. Места, вещи, люди, животные, магия – всё имело свои запахи, и Драко с упоением вдыхал их, запоминал, записывал понравившиеся аккуратным почерком в специальной книжечке. А потом крёстный научил мальчишку делать дистилляты, и юный парфюмер развернулся вовсю: утром складывал ноты октав в музыку на пианино или арфе, а по вечерам плёл симфонии из нот полыни, заунывника и индийских специй. Годы учёбы, магия, физика, алхимия, зельеварение – и Драко смог играть уже по-взрослому. И вот теперь ничего больше не звучит – ни музыка, ни ароматы, ни он сам. На этом моменте экипаж мощно встряхивает, и Драко, подскочив, чуть не прикладывается головой о низкий потолок. - Эй, там! Аккуратнее, не грязнокровку же везёшь! – ревёт пассажир, незаметно для себя радуясь возможности выдохнуть накопившуюся от мыслей ярость. Ответа, конечно, не получает. Кучеры «Ночного Рыцаря и Братьев» славятся своей поразительной устойчивостью что к словесным, что к магическим проклятиям. За окном уже полная темнота – вот и предместья Лондона, а газовые фонари здесь редкая роскошь. Зато не видно ни сточных ям, ни бродячих псов, ни случайных трупов, и ничто не может осквернить взор приличного человека. Исказившиеся запахи и пропавшее вдохновение – серьёзные проблемы, но есть и ещё одна. Сегодня слаженный квартет не смог зазвучать единым целым, рассыпавшись на отдельные инструменты, будто дирижёр перевернул партитуру вверх ногами, а какой-то шутник смешал все оркестровые партии. Но так ведь было только для Драко, никого больше ничего не смутило. Его собственное тело предало – да, не сразу, но внезапно, неправильно – так не было никогда. Ни после магических дуэлей, ни после перебора с афродизиаками (это другое), ни после самых бурных ночей. Именно это и пугает. А что до влечения к Майклу… Оно словно исчезло, распалось тем самым клубком дыма у газовой лампы. Пуф! – и ничего. Кстати, давно ли он вообще стал пренебрегать Кроули? Тот ведь справедливо упрекнул, что они редко видятся. Драко просто…не хотелось. Не было потребности, хотя ещё полгода назад он буквально нуждался в жарком, эксцентричном брюнете и его умопомрачительных ласках. Майкл, конечно, изобретательный, эрудированный, не самый глупый собеседник, но довольно поверхностный. Как Блейз. Впрочем, какая разница, если рот этого дивного создания предназначен не для слов, а для совсем иных способов общения? Обычно Драко не мог спокойно думать об этом, в паху тут же начинало сладко тянуть, а под рёбрами просыпался рой крохотных бабочек. Обычно, но не теперь. Кроули, Нотт, Забини, роскошные тела, ясные головы, магическая одарённость, красота и порок. Ничего особенного. Ни-че-го. Когда экипаж резко тормозит перед воротами Малфой-Мэноре, вновь почти размазывая пассажира о сиденье напротив, Драко понимает, что окончательно запутался. Всё сломалось. Он сломался. Великие предки, сжальтесь! Вот как это чинить? *** Домовик подхватывает небрежно скинутый отсыревший плащ – вместо аппарации захотелось прогуляться от ворот до особняка, и весеннему дождю было решительно всё равно, что два часа ночи, что шерсть зачарована от влаги, что Драко хандрит, можно и не накрапывать так мерзко. Сейчас он чувствует себя под стать английской погоде – таким же пасмурным и расклеившимся. Подать ли молодому господину вина и сыра в Лиловой гостиной? Безусловно, а лучше сразу эфирного виски. Постелить в хозяйской спальне или в малой? Да когда ты уже запомнишь, бестолочь, я сплю только у себя. И где Астория? Молодая госпожа не велела её ждать, она с визитом у леди Паркинсон. Ну конечно, хмуро думает Драко, ополаскивая руки розовой водой. С визитом. Коленно-локтевым и с высунутым языком, надо полагать. В последнее время Панси всё чаще требует к себе жену на ночные салоны, только заканчиваются они почему-то совсем не под утро. Дрянная девчонка! Обе. Договаривались же не подставляться, а неровен час, papa пронюхает о масштабе шалостей, и тогда проблем не оберёшься. И так пришлось со скандалом отвоёвывать право завести собственного домовика, после того как Типси нажаловалась maman о ночёвках с Майклом в одной спальне, а старый Дотти явился убирать Чёрную гостиную прямо посреди рождественской оргии. И это - не считая десятков других неловких конфузов. Мордредовы деньги. У отца всегда есть этот славный, очень убедительный аргумент. Лишь благодаря ему Драко не надо заседать с надутыми индюками в Министерстве, пресмыкаться перед Министром Магии, бесконечно плести интриги с Теодором, но главное – не надо отказываться от услуг, оплату которыми он принимает у своих клиентов. В мире так много всего интересного, а деньги – это слишком пошло и банально. Жаль, что жизненно необходимо. И безжалостный papa, желающий во что бы то ни стало сберечь репутацию и получить внука от своего насквозь гомосексуального сына, прекрасно об этом осведомлён. Усиленный магией камин и старый добрый виски понемногу отогревают тело, но не душу. Драко бездумно смотрит на пламя, перекатывая на языке обжигающий Редклиф – обычно тот дает пикантную горечь благодаря присадкам, но сейчас вкуса будто нет. Как же это изматывает. Мысли вяло ползают по образам прошедшего дня, не заныривая в глубину недель – погружение туда во время езды и так оказалось слишком утомительным. Голова болит, надо затребовать бальзам. Всё-таки Нотт та ещё паскуда, ну не Блорденс это был, не должен он так вонять. Но учитывая осложнившиеся отношения с собственным организмом, Драко уже ни в чём не уверен. И сыр какой-то…испортился, что ли?! - Мисли! – орёт Малфой, и сам не знает – больше от раздражения или отчаяния. – Какого книззла сыр протух?! Отравить меня хочешь? Как ты посмел подать это?! После нескольких минут самобичевания и бессвязного бормотания эльфа и дегустации всего сырного арсенала становится ясно, что протухла отнюдь не закуска. Протух сам Драко. Парфюмерная истерика, окончательно испортившая этот день, заканчивается только в спальне – там хотя бы пахнет правильно, лавандой и бергамотом. Хоть что-то не испортилось. Ворочаясь на прохладных простынях, Драко досадливо думает, что не надо было всё-таки ссориться с Кроули. Ну подумаешь, захандрил. Мог бы и сдержаться, не делать стратегическую ошибку в угоду сиюминутной вспышке злости. Без табачного дыма и завываний Забини можно было бы просто спокойно уединиться в тишине, и Майкл бы нежно, долго и с обожанием приводил бы в порядок своего genie des senteurs, и в конце концов точно бы привёл. В этом мире нет же ничего более утешительного, чем жаркий рот и податливый зад юного лорда. Ничего ароматнее, чем его оливковая кожа, выгодно оттенённая созданными Драко духами и потому вызывающая у последнего настойчивое желание бесконечно её вдыхать и пробовать на вкус. Но сейчас мысли об этом не то что не утешают, а даже не возбуждают. Они бы не погрелись, а поругались ещё больше. Хочется встать, взять палочку и запустить себе в сломанную голову Авадой Кедаврой. Надо завтра проведать Минерву, и, если ей не полегчало, вызвать-таки этого ужасного коновала Рубеуса, насоветованного лордом Блэком. Не можешь работать – двигайся. Трахаться не получается, значит, надо либо кататься, либо вернуться к старому-доброму дуэльному фехтованию. И плевать, что papa не одобряет маггловского оружия. Проклятье! Отец. У него же через месяц день рождения, малый колдовской юбилей – 45 лет. Как вообще можно было о таком забыть? Не иначе как Драко совсем повредился рассудком, который ему очень бы, кстати, пригодился для исполнения задуманного подарка. Вся семья пользуется только его парфюмами, это привычка, обыденность, но на этот раз он задумал кое-что особенное: одеколон с фактурой эфира памяти. Растворяешь в нём счастливое воспоминание, наносишь – аромат закрепляется на коже, а те самые эмоции – под ней. Задача совместить сложный артефакт и парфюмерную композицию амбициозна, и именно поэтому должна прийтись по вкусу капризному papa. Это ещё не похоже на вдохновение, но в пальцах ощущается нетерпеливый зуд – Драко вспоминает, что в кабинете так и лежат фиалы, принесённые Поттером. Возможно, среди этих поделок найдётся что-то подходящее? Конечно, сосуды делаются под содержимое, а не наоборот, но в досадных обстоятельствах любые средства хороши. Нужны идеи, референсы, наметки, да хоть начать, пусть и с конца. Эфир памяти удерживается в любом материале, со связующими заклинаниями можно будет попросить помочь Майкла. Заодно и помирятся. Халат шёлково льнёт к коже, и Драко, подсвечивая путь Люмосом, отправляется в кабинет. Хорошо, что они с Асторией живут в отдельном крыле, здесь не так много портретов. Висят они все исключительно в стратегически отведённых местах, ровно там, где их нельзя потревожить ни пьянками, ни ночными блужданиями. Впрочем, на персональном этаже Малфоя-младшего всё расположено рядом: и малая спальня, и ванная комната, и кабинет, и Чёрная гостиная. Предкам здесь не место – ни мёртвым, ни живым. *** Кабинет – личный храм Драко, собранный по его эскизу и намоленный исключительно в его честь. Каждое действо здесь – ритуал, каждая выделенная нота – причастие, каждый удачный состав – божественная искра. Сотни флаконов с ингредиентами, концентратами и дистиллятами манят с полок как хор, готовый петь аллилуйя. Каждый перегонный куб или ступка – оргАнная трубка, на столе-алтаре аккуратными стопками лежат нотные листы для жреца, а в отдельном шкафу поблёскивают тиснением корешки алхимических библий. Зачарованные лампы вспыхивают, как факелы на религиозном шествии. Это святилище, это убежище, это – мир Драко с его собственным порядком. Вне творческого процесса здесь ничем не пахнет, чтобы месса не потеряла свою сакральность. Руки медленно скользят по меди и красному дереву, глаза бесцельно блуждают от предмета к предмету. Сколько он не был здесь? Уже пару недель? А кажется, что всю вечность. Не тянуло, не вспоминал, не хотел – ну один в один как с Кроули. Не пора ли вызвать семейного колдолекаря или хотя бы навестить Северуса? Дело принимает серьёзный оборот, тут уже и не знаешь, что думать. А вдруг Драко прокляли? Как здесь, в святая святых, может не биться не сердце? Не зреть ароматическая симфония в голове? Не рождаться цветной мир композиций и эффектов? Мордред. Ни трепета, ни предвкушения, ни энергии. Ни-че-го. Это не проклятие, это хуже – как будто дышать нечем. Лорд Малфой, ваш сын неизлечимо болен. Чем? Он неудачник, растерявший божественную искру и весь талант в придачу! Драко раздражённо фыркает на ехидство внутреннего голоса. Рано справлять поминки по Финнегану, сначала похороните! Где там эти фиалы? Ящик небрежно задвинут в угол стола – получив заказ три месяца назад, Драко так ни разу повторно и не прикоснулся к этому разукрашенному монстру. Норвежская роспись? Серьёзно? Где Поттер это выкопал? Впрочем, он такой же странный, как и все остальные артефакторы. Чего стоит хотя бы то, что вместо оговоренного десятка фиалов, требовавшихся для последних парфюмерных изысканий, чудик приволок двадцать два, пробормотав, что это – счастливое число. Подарок. Ну конечно, подарок, да. Возможно, рассчитывал на щедрую оплату, но даже о ней не заикнулся, а сам Малфой и не думал предлагать. Несмотря на неказистую упаковку, содержимое поражает воображение. Флаконы разные – не только заказанные стекло и металл, но и гранит, керамика, даже фарфор, и всё это щедро отделано редкими материалами, драгоценными камнями и сдобрено ювелирными и охлаждающими заклинаниями. Удивительно щедро для подарка. И эффектно, не отнять. Тонкая работа. Как Поттеру это удаётся - с его-то крупными, мозолистыми пальцами? Подмастерье в лавке замечен не был, магия без навыка у мастера тоже не справится. Безумный гений и талант? Банальщина. Отогнав видение чужих крепких, перепачканных в глине рук, парфюмер начинает перебирать фиалы, ненадолго задерживаясь на каждом. Придраться не к чему – идеальное исполнение. Разнообразно – ни одного повтора, даже концептуального. Почему-то увиденное выводит из себя. Как кто-то вообще смеет изготавливать такие потрясающие вещи, когда у Драко – полная творческая и чуть ли не физическая импотенция?! Сосуды есть, а вот наполнить их решительно нечем. И как будто в насмешку их куда больше, чем задумывалось – издевается этот Поттер, что ли? Тут два бы как-то создать, а не двадцать два… К тому же, под текущие заказы в работе эти фиалы не годны, только под вольную импровизацию. Воля. Надо волевым усилием решить, как быть с одеколоном. Пересмотреть внимательно, не отвлекаясь. Флаконы, наконец, аккуратным рядом выставляются на стол. Драко барабанит пальцами, раздражая себя самого этим звуком. Не подходит. Ни одна эта мордредова безделушка не подходит. Нужно что-то другое, но непонятно, что именно. Он всегда подбирает сосуд под запах, концепцию, а в голове сейчас – неприятная, зловещая пустота. Не работается с конца. Ни-че-го. Всего месяц! А ведь ещё пять заказов лежат мёртвым грузом – из-за своего досадного состояния Драко до сих пор не сделал ни одного правильного эскиза, так, набросал несколько бездушных рисунков. Среди его постоянных клиентов люди, которые прекрасно понимают, что он творец, а не ремесленник, они готовы ждать, но не бесконечно же. Подобные задержки очень портят репутацию. Невыносимо. Духи леди Камиллы и леди Гринграсс – 4 месяца, парфюм лорда Бэнгса – 3 месяца, обезболивающий эфир мистера Чантера и летучий афродизиак леди Амелл – 2 месяца, причем за последние Драко взялся не иначе как в состоянии помутнения рассудка, ведь он никогда не держал больше трёх парфюмов в работе одновременно. Каждый требовал тонкой, длительной настройки, проб, экспериментов, да и вообще…это было принципом. Как он только мог позволить себе его нарушить? Выходит, он в ловушке, потому что подарок отцу – это святое, это самое важное, но оно, драккл его раздери, уже шестое! Драко ещё раз перебирает все фиалы, досадливо шипя под нос – не то, не то, не то! В отчаянии заглядывает в ящик, будто ища вдохновения там, как вдруг… Запах. Знакомый колокольчик звенит на самой границе сознания прежде, чем парфюмер понимает, что именно он слышит. Ноты тихие, но удивительно гармонично переплетаются – нечто химическое, гранитовая крошка, зверобой, а ещё что-то тёплое, почти горячее, но не огонь. Драко чуть ли не ныряет лицом в ящик, пытаясь понять – откуда? Обоняние привычно отметает дерево и краску – вряд ли короб что-то сохранил. Но внутри только толстый слой небелёной скрученной бумаги, на которой лежали фиалы. Кончик носа касается шелестящего края. Вот оно! Даже не выветрилось за всё это время. Подрагивающие от проснувшегося азарта руки нетерпеливо вытаскивают один слой – да, да, о Мерлин, да, оно! Зажмурившись, Драко чуть ли не трётся о добычу, упиваясь восхитительным ароматом. Не симфония, нет, скорее, этюд, но до чего красивый! Следующая мысль, врывающаяся в воспалённый мозг набатом, ошарашивает. Это же так просто! Очевидно! Лавка артефактора. Ящик, бумага – всё оттуда, и если первого можно заподозрить в приобретении посторонних запахов при переноске, то уж вторая точно была уложена на дно ещё в процессе сборки заказа. Малфой едва подавляет желание тотчас же одеться и аппарировать на Уайт Коул Стрит. Было бы невежливо вламываться к Поттеру посреди ночи, хотя с точки зрения парфюмера дело срочное и не требует отлагательств. Маловероятно, что ноты подбирались специально. Значит, в мастерской появилось что-то, звучащее как перспективный этюд. И Драко это найдёт. Гарри Вернувшийся капитан гриффиндорской сборной по квиддичу берётся за дело со всем присущим ему темпераментом. Сначала он всех хорошенько материт. Достается и Рону, потерявшему маневренность из-за кулинарных стараний молодой супруги, и Фреду с Джорджем, бывавшим чаще под арестом, чем на тренировках, и Кормаку, подёргивающемуся от Падучего Сглаза, и Колину, стыдливо делающему вид, что квиддич – почти наземный вид спорта. Чуть меньше «обласкан» Дин. А особое место в расстрельном списке, конечно, занимает Гарри со своей рассеянностью. Потом Шеймус составляет график, и все стонут от перспективы созерцать друг друга почти каждый день, но рыжий зверь непреклонен – еженедельные тренировки закончены, начинается военная муштра. Мистер Вуд только одобрительно кивает, глядя, как раскрасневшийся Финниган сначала долго всех разминает, затем гоняет по полю, и только потом отправляет в воздух. Мячи вступают в заговор с погодой и теряются в рваных клочьях сырого тумана, ветер воспринимает игроков в воздухе как посторонний элемент, подлежащий устранению, а мётлы решают устроить забастовку. Студентов, приходящих посмотреть тренировки взрослых, ждёт полное разочарование в авторитетах. - Драккл тебя раздери, Томас, это бладжер, а не твоя девка! Хватит с ним обниматься! Криви! Это что такое?! Так и будешь играть пешком? Три фута выше, размазня! Уизли, вы, да, вы оба! Флиртовать надо с квоффлами, а не друг с другом! Поттер, вынь глаза из жопы и засунь в лоб! – орёт Финниган, наводя ужас на своих игроков. Помогает, но ненадолго. Со снитчем у Гарри особые отношения – маленький негодник будто отращивает дополнительную пару невидимых крыльев, и теперь догнать его кажется почти непосильной задачей. Гарри и тут старается, но быстро понимает – если не вступит в более тесные отношения с едой, друг сожрёт его сам. Воздух слишком сопротивляется, руки слишком скользят, мысли слишком серебрятся чужими глазами и прядями. Всё слишком…плохо. - Флоббер-черви летают быстрее, чем вы! И видят лучше! Стадо взрывопотамов на бабкиных мётлах! Поттер, хватит плавать по воздуху, как говно по воде! Что это за финты, Рон Уизли? Ты что, Поттер? А ты что ржёшь, Криви? Бросай уже свой выпендрёж, трясёшься, как Маклагген! – горячится Финниган, и ему решительно нечего возразить. Сборная к игре не готова. Жизнь снова переворачивается, как полгода назад, и Гарри без раздумий принимает этот увлекательный факт. Растревоженное тело и постоянные тренировки, для которых нужен дневной свет, очень мешают предаваться пустоте и изготовлению фиалов. Куда бы руки ни тянулись, Поттер упорно возвращает себя к реальным заказам. Подводить клиентов нельзя, а особенно – мистера Вуда, ждущего свой наруч, и Невилла, страдающего без колпака, сохраняющего тепло и аромат выпечки. Утро теперь занято физическими упражнениями, и Гарри впервые за долгое время выходит на свой задний двор. Тот уже запущен в край, оброс клоками снежного репейника, и в целом очень напоминает своего хозяина. Борьбу с бритьём Гарри, впрочем, бесславно проигрывает, зато непойми откуда взявшееся растение выкашивает с огромным удовольствием. Редкими вечерами он всё-таки добирается до фиалов, но так и засыпает за верстаком, едва ли закончив хоть что-нибудь. Но это не главная кара от тела, о нет. Будоражащее ощущение полёта усиливает все чувства, включая совершенно неподходящие для артефактора. Плоть и так доставляла особые проблемы в последнее время, а тут как с цепи сорвалась, и разум вместе с ней. Ещё только выплывая из остатков сна, наполненного божественным запахом и аристократичными пальцами, Гарри обнаруживает свою руку на влажном, пульсирующем члене, и почти никогда не может её вовремя убрать. Мучительно стыдно. Восхитительно до безобразия. Ночью, перед сном (если добраться до кровати, конечно), его поджидает ровно та же беда. И Гарри с обидой чувствует, как это колеблет его магию, как заклинания выходят то слишком сильными, то слишком слабыми. Мордредова эмоциональность! Выбор направления в артефакторике уже не кажется таким разумным, хотя когда-то спас его от стремительного падения в бездну. Возможно, стоило тогда упасть. Что, если он просто оттянул неизбежное, потеряв впустую столько лет? Что, если бы сейчас всё было иначе – и постель не пуста, и магия стабильна, хоть и не так чиста, и мистер Малфой казался не ангелом, а просто ещё одним заказчиком? Поттер запрещает себе об этом думать. И, конечно, думает дальше. Особенно о том, что ещё хоть бы раз. Молиться, впрочем, ему теперь почти некогда. *** Спустя пару недель судьба за все страдания посылает Поттеру благую весть и ужасное предзнаменование. Из сладкого и непристойного сна его вырывает заходящийся звоном колокольчик – кажется, бедолага вот-вот выплюнет свой язычок. В дверь нещадно колотят. Непослушная рука едва отыскивает палочку, и Гарри вяло понимает, что опять заснул на верстаке. Фиал в виде глиняного волка укоризненно блестит поплывшей глазурью. Обжечь обжёг, а заклинание блеска до конца не довёл… - Либеро Адитум! – язык шевелится с трудом. Дверь грохает, и высокая фигура в мокром плаще и цилиндре буквально влетает в мастерскую. Гарри собирается уже невежливо послать посетителя – на улице ещё темень – как вдруг вместе с запахом уличной сырости в нос врывается ставший таким желанным аромат. Задыхаясь, артефактор каким-то чудом нашаривает очки и отлипает от верстака. Прямо посреди лавки стоит Драко Малфой собственной персоной – раздражённо постукивающий тростью и выглядящий абсолютно божественно, если не считать выражения дикой ярости на лице. - Вас невозможно застать дома, Поттер! Если вы больше не работаете, стоит уведомлять об этом своих клиентов! – высокий баритон бьёт по ушам тоном визенгамотского прокурора. Манера растягивать звуки куда-то исчезла, и Гарри не поспевает разбирать слова, застывая в своём ошалении. Должно быть, он ещё спит?... - Вас нет ни утром, ни днём, а я не намерен подстраивать время визита! Что вы о себе возомнили?! У меня, знаете ли, дела! – продолжает разгневанный ангел, неумолимо надвигаясь. – Совершенно возмутительно! Да отомрите вы, Мерлина ради, хватит таращиться! Мне нужно…вот! Гарри инстинктивно сжимается и опускает глаза. Перед носом появляется рука, затянутая в тончайшую кожаную перчатку. Перстень презрительно блестит – фамильный артефакт. Аромат окутывает, дурманит, возвращает утерянный рай – свободу дышать… Кажется, перчатка…что-то держит? Гарри моргает ещё раз. - Б-бумага? – выдавливает он из себя. - Да! Нет! Чем она пахнет? – в нос чуть ли не пихают большой кусок упаковочной бумаги, такой замусоленный, что артефактор даже не сразу её опознаёт. Пока он собирается с духом, собеседник нетерпеливо добавляет: -Мордред вас побери, Поттер, вы что, пьяны? Ответьте же на вопрос! - Я не знаю, л-лорд Малфой… Это, ну…дерево? - Я прекрасно знаю, из чего изготавливается бумага, «м-мистер» Поттер! Где она лежала? С чем? Вы что-то в неё заворачивали? Где оно?! Рука трясёт несчастным куском как уликой, и Гарри старательно принюхивается. Нос слишком занят собственным ликованием и отказывается сотрудничать со следствием. Предатель. - Нет, только не смейте мне говорить, что не знаете! Моргана, за что мне это… - Может, ящик? Вон там… Короб, где хранятся грубые листы и ткани, в которые заворачиваются готовые изделия, тщательно инспектируется и признаётся неподходящим. Пыльным. Воняющим. Книззлами, конечно же. Мистер Малфой принюхивается и яростно чихает, а совершенно сбитый с толку артефактор гадает, что же могло довести обычно невозмутимого ледяного ангела до такого умопомрачения. - Послушайте, Поттер, мне нужен этот запах, понимаете? Нужен! Драккловы когти, я тринадцать дней не мог к вам попасть! Не будьте столь бесполезны, хватит стоять столбом! Найдите мне хоть что-нибудь! – требует клиент. - Я не уйду отсюда без этого, даже если придётся вытрясти из вас душу! В подтверждение намерений на руки артефактору приземляется сначала плащ, потом цилиндр, а сверху - трость. Благоговение сменяется священным трепетом - мастер уже собирается простоять так вечность, позволив мистеру Малфою делать всё, что тому заблагорассудится, но получает нетерпеливый окрик. Приходится расчистить один из столов, сгрузить реликвии и поспешить на помощь. Следующие полтора часа Гарри достаёт все возможные предметы, вспоминая всё, что могло иметь мало-мальски сложный или хотя бы составной запах. Мистер Малфой ходит за ним по пятам, бранясь, причитая и клеймя Поттера. Тот, борясь со вспотевшими, подрагивающими руками, выворачивающими весь мир мастерской наизнанку, отстранённо думает, что о некоторых своих чертах даже и не подозревал. Материалы, заготовки, инструменты – всё с возмущением забраковывается как «не то!» Когда они обходят почти всё, кроме дальнего верстака, аристократ в отчаянии восклицает: - Проклятье! Я же чувствую, он где-то здесь! - Лорд Малфой, сэр, боюсь… - Лучше молчите, Поттер! Вы убийственно неинформативны. Парфюмер раздражённо крутится на месте, а потом внезапно вскидывает голову. Зажмуривается. Принюхивается, забавно дёргая кончиком тонкого длинного носа. Но Гарри совсем не смешно, потому что в следующее мгновение Драко Малфой широко распахивает глаза и резко устремляется за стеллаж прямо к той самой полке… Артефактор зажмуривается. Только не фиалы, пожалуйста, толь… И в этот момент мастерскую сотрясает рёв. - Поттер! Потрудитесь объяснить ЭТО! Гарри обречённо открывает глаза и делает несколько шагов. Мистер Малфой, чуть ли трясясь от негодования, указывает, конечно же, на похоронную процессию поттеровского здравого рассудка. Лампы вспыхивают все до единой, не утаивая ни единого пузырька. - Как вы посмели использовать мои наработки?! Это по моему эскизу, и это тоже, а это форма от духов леди Пиллуотер, а это…мой рисунок! Вы что, торгуете моими работами? Гарри замирает. Несправедливость обвинений жжёт не хуже калёного железа, но предательский язык никак не хочет отлипать от нёба. Молчание уже затягивается петлёй на шее, и артефактор осмеливается поднять голову. Взгляд свинцовых глаз полыхает ледяной яростью. - Лорд Малфой, сэр… Эти флаконы не продаются. Они…они для вас. Такие никто никогда не заказывал, и я не буду их никому делать. - И я должен поверить в эту бездарную ложь? Вам ли не знать, сколько стоят эти материалы! - И пусть! – кое-как возражает Гарри. – Это импровизация. Не копии. Я думал…может…вам понадобится новая комбинация? - Какая предусмотрительность. Бесценная, я бы сказал, - хмурится мистер Малфой, окидывая взглядом поттеровскую сокровищницу. Раздувает ноздри – снова принюхивается. Тянет руку… Следующую вечность Гарри с благоговением наблюдает, как ангел притрагивается к труду его молитв, не иначе как отвечая на них: методично крутит каждый фиал перед носом, не пропуская ни одного, скользит пальцами по бокам, будто бы прислушиваясь. - Все одинаково пахнут, - жалуется он, наконец. – Есть что-то, что их объединяет? Гарри отчаянно мотает головой. Не хочется попасть впросак, да только и правда не может ничего вспомнить. - Заклинания? Инструменты? – продолжает настаивать парфюмер. – Полку чем-то смазывали? Присадка? Одна печь? Мордред, Поттер, да не может быть такого! - Думаю…мастерская? - Эти поделки пахнут сильнее, значит, композиция осталась именно на них. Хотя не отрицаю, мастерская пропитана… Но не так интенсивно. - Лорд Малфой, сэр… - Да прекратите вы эти формальности, Мерлина ради! - Общее одно – их делал я! – отчаянно выкрикивает Гарри, и ему стоит больших усилий не добавить что-нибудь лишнее. Что-нибудь непозволительное и сентиментальное, после чего молодой лорд превратит его в кучку пепла.