Голос природы

Пролог. Тени прошлого Алфея, шесть месяцев спустя после победы над Даркаром Тени замка Даркара всё ещё преследовали его по ночам. Авалон резко сел на кровати, тяжело дыша, рука инстинктивно сжала край простыни. Сон ускользал, оставляя после себя липкое чувство тревоги и холодный пот на спине. В темноте спальни он снова видел каменные стены темницы, слышал завывание ветра в подземельях и чувствовал, как магия медленно покидает его тело. Но сейчас он был в Алфее. В безопасности. Рядом, свернувшись калачиком, спал Палладиум — его рыжие волосы разметались по подушке, уши чуть заметно подрагивали во сне. Эльф всегда спал чутко, но сейчас, утомлённый дневными занятиями, провалился в глубокий сон. Авалон осторожно коснулся кончика острого уха, и Палладиум удовлетворённо вздохнул во сне, прижимаясь щекой к его ладони. Вернувшись в Алфею после освобождения, Авалон ожидал, что всё пойдёт по-прежнему. Он ошибался. Фарагонда предложила ему взять отпуск — неопределённо долгий. Студентки, которые прежде восхищались его уроками, теперь смотрели с опаской, не зная, как отличить настоящего профессора от его тёмной копии. А Палладиум... Палладиум держался на расстоянии, и это причиняло боль сильнее всего остального. Авалон помнил тот день, когда впервые увидел эльфа после своего возвращения. Палладиум стоял в коридоре, прижимая к груди стопку свитков, и замер, увидев его. В зелёных глазах мелькнуло что-то нечитаемое — надежда? страх? — и эльф быстро отвернулся, бормоча что-то о неотложных делах. «Он думает, я ненастоящий», — понял тогда Авалон. И не мог винить его за это. Прошло три дня, прежде чем Палладиум решился подойти. Это случилось вечером, когда Авалон сидел в библиотеке, пытаясь наверстать упущенное. Эльф появился из-за стеллажей, держа в руках две чашки травяного чая. — Профессор Авалон, — голос Палладиума дрогнул, но он взял себя в руки, — я подумал... вы, должно быть, устали. Я хотел... — Палладиум, — Авалон поднялся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — это я. Настоящий. — Я знаю, — эльф поставил чашки на стол и поднял на него глаза. В них стояли слёзы. — Простите. Я просто... я не знал, как... Он не закончил фразу, потому что Авалон сделал шаг вперёд и обнял его. Палладиум был тёплым и живым, пах травами и книгами, и его уши горели огнём, когда Авалон случайно коснулся их губами. — Я тоже не знал, — прошептал паладин, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает. — Но теперь я здесь. И я никуда не уйду. С тех пор прошло полгода. Полгода, за которые они учились быть вместе — не тайком, не короткими встречами между занятиями, а по-настоящему. Палладиум перестал называть его «профессором» наедине. Авалон узнал, что эльф не выносит утреннего холода и обожает земные пирожные с кремом. Они вместе смотрели фильмы, которые рекомендовали студентки, и Авалон держал Палладиума за руку, когда тот плакал над «Титаником». Но Авалон видел, что не всё так гладко, как хотелось бы. Палладиум по-прежнему слишком много работал. Он брал на себя дополнительные занятия, проверял работы, которые мог бы проверить и на следующий день, и возвращался в их спальню затемно, едва держась на ногах. Авалон чувствовал, что эльф что-то скрывает, но не решался спросить напрямую — боялся спугнуть то хрупкое доверие, которое они выстроили. В ту ночь, после очередного кошмара, Авалон понял, что тянуть больше нельзя. — Палладиум, — тихо позвал он, поглаживая рыжие волосы. — Палладиум, проснись. Эльф зашевелился, не открывая глаз, и пробормотал что-то неразборчивое. — Нам нужно поговорить. Зелёные глаза распахнулись мгновенно. Палладиум сел, настороженно глядя на Авалона, и паладин заметил, как напряглись его плечи. — Что-то случилось? — голос эльфа был хриплым со сна, но в нём чувствовалась тревога. — Я хочу знать, что происходит, — Авалон взял его за руку, чувствуя, как тонкие пальцы подрагивают. — Ты работаешь до изнеможения. Ты избегаешь общих ужинов. Ты... — Я просто много работаю, — перебил Палладиум слишком быстро. — У нас скоро экзамены, и... — Не лги мне, — мягко, но твёрдо сказал Авалон. — Пожалуйста. Я... я не могу снова потерять тебя. Даже если ты просто отдаляешься, я теряю тебя каждый день по чуть-чуть. Палладиум замер. В темноте его лицо казалось бледным, а глаза — огромными и испуганными. — Я боюсь, — наконец выдохнул эльф, и в его голосе было столько боли, что у Авалона сжалось сердце. — Я боюсь, что если покажу слабость... если перестану быть сильным и уверенным... ты... — Что я? — Авалон подался вперёд. — Ты уйдёшь, — Палладиум произнёс эти слова так тихо, что их едва можно было расслышать. — Кому нужен слабый эльф? Робкий, неуверенный... Такой, каким я был раньше. Я столько лет работал над собой, чтобы измениться, и если я сейчас... — Остановись, — Авалон привлёк его к себе, чувствуя, как эльф дрожит в его объятиях. — Послушай меня. Только послушай. Он говорил долго — о том, что полюбил не внешность и не уверенность, а его самого. О том, что помнит, как Палладиум помогал ему после истории с двойником, и как это сблизило их. О том, что слабость — это не порок, а часть человеческой (и эльфийской) природы, и что он, Авалон, хочет быть тем, кто примет эту слабость. — Ты помог мне, когда я был сломлен, — закончил он, чувствуя, как пальцы Палладиума вцепляются в его рубашку. — Позволь мне помочь тебе сейчас. Эльф молчал долго. А потом тихо, почти неслышно, спросил: — Ты правда не уйдёшь? — Никогда. Палладиум поднял голову, и в его глазах Авалон увидел что-то, чего не замечал раньше — глубокую, давнюю боль, спрятанную за маской уверенности. — Я боюсь не только этого, — признался эльф. — Я боюсь, что если позволю себе расслабиться, то откачусь назад. К тому, кем был раньше. К слабому, смешному профессору, над которым смеялись студентки. Я не хочу снова быть им. — А что в этом плохого? — мягко спросил Авалон. Палладиум посмотрел на него с недоумением. — Ты серьёзно? Я был... я был никем. Застенчивым, неуклюжим, вечно краснеющим. Я не мог нормально провести урок, не уронив что-нибудь. Я... — Ты был собой, — перебил Авалон. — И я бы хотел увидеть этого эльфа. Того, который не боится быть настоящим. — Ты не понимаешь, — Палладиум покачал головой, и его голос дрогнул. — Ты красивый, уверенный, сильный. Ты паладин. Я... я просто эльф, который не всегда может за себя постоять. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Но я хочу, — Авалон коснулся его щеки, чувствуя, как эльф замирает. — Я хочу знать тебя всего. Каждую твою сторону. Даже ту, которую ты считаешь слабой. Палладиум закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Это страшно, — прошептал он. — Показывать себя настоящего. Это страшнее, чем сражаться с любым врагом. — Я знаю, — Авалон поцеловал его в лоб, чувствуя, как дрожат ресницы эльфа. — Но я буду рядом. Обещаю. В ту ночь они не сомкнули глаз. Они говорили до рассвета — о прошлом, о страхах, о том, что их сблизило. И когда первые лучи солнца проникли в спальню, Палладиум впервые за долгое время уснул спокойно, уткнувшись носом в шею Авалона. Авалон смотрел на его безмятежное лицо и думал о том, что это только начало. Впереди у них долгий путь, полный открытий и, возможно, боли. Но он был готов пройти его до конца. ---