coalesce

В крошечный Лост-Спрингс, в штате Вайоминг, Сатору переезжает в самом начале июня. Он купил огромную переноску, больше похожую на малогабаритную квартиру, и полдня уговаривал своего самоедского шпица по имени Кику зайти внутрь, обещая ему золотые горы и бескрайние поля. Ну или вкусную индейку. Оказавшись в Лост-Спрингсе, местечке, которое сложно назвать городом (здесь только три тысячи человек), Сатору наконец может спокойно выдохнуть. Он выпускает очумевшего от долгого пути пса на нестриженый, колючий газон и сверяется с часами. Теперь осталось только дождаться фургона с его вещами. До переезда об округе Конверс Сатору знал примерно ничего. Крупнейший город в округе едва насчитывал восемнадцать тысяч жителей. Просто идеальное место, чтобы оглохнуть от тишины и устать от ничегонеделания. Машина с вещами приваливает к обочине после полудня. К этому времени Сатору успевает изучить чуть ли не каждый сантиметр своего нового владения: ухоженный, хоть и заросший сад, деревянный заборчик, выкрашенный в голубой цвет, и сам дом. Сатору для себя отметил, что он очень даже уютный. Рабочие действуют слаженно под надзором Сатору и мельтешащего под ногами белого хвоста. Спустя час он выпроваживает их, всучив каждому по ледяной банке содовой. Это его типа жест вежливости. Теперь можно просто посидеть на своей — своей!! — террасе. Он не успевает вскрыть и десятую долю коробок, когда раздается размеренный стук в дверь и женский голос: — Здравствуйте, вы дома? Звучит вполне безобидно. Сатору открывает дверь и первым делом видит плетеную корзинку, накрытую полотенцем. Приятный запах свежей выпечки гипнотизирует Кику. Сатору, если честно, тоже. Он любит корицу. — Здравствуйте, — Годжо наконец поднимает взгляд. Женщине на вид лет пятьдесят, у нее добрые глаза и милая улыбка. Он вежливо кивает, принимая корзинку. — Мой дом прямо напротив, — она указывает рукой через дорогу. — Пожалуйста, зови меня Нобара. Слышала, что тут японец поселился рядом. Хотела познакомиться… И не то, чтобы японцы были редкостью в США, но они и не встречались ему так часто, чтобы жить аж напротив. — Сатору, — улыбается он. Даже если этот пирог лишь ловушка, обещающая пожизненное от старушки «почини мне забор, милун». Это точно лучше, чем гнить в одиночестве. — Простите за бардак, я только разбираю коробки. — Да ничего. Не хочешь выпить чаю на моей веранде? — с улыбкой спрашивает женщина. — С удовольствием, но у меня тут собака с собой, не возражаете? — Сатору ласково треплет Кику по макушке. — Он не кусается, честное слово. — Ни капли не волнуюсь, — Нобара наклоняется, подавая собаке ладонь. В ответ ей на руку ложится массивная белая лапа. — Как зовут этого красавца? Тяжело, должно быть, отмывать такую роскошь. — Кику, — улыбается Сатору. — Его главное правильно чесать, а мыть это уже крайняя мера. — А ты занятный, — хмыкает женщина. Подхватив пирог, Сатору идет вслед за соседкой. На улице было совсем тихо. Он успевает помахать рукой другой женщине, копающейся в пышных кустах цветов. Кажется, Маки её зовут. Лост-Спрингс, как он и думал, прибежище пенсионеров и семейных пар за тридцать. Молодые или ровесники пока не наблюдаются. Зато здесь, наверное, самым страшным преступлением было не подстричь вовремя газон. Нобара расставляет чашки и разливает горячий жасминовый чай. Кику довольно разваливается у ног хозяина, уткнувшись носом в миску с водой. Сатору порывается помочь, но женщина мягко осаживает его, хозяйничая за столом. — И занесло же тебя в такую глушь, — она вскидывает брови. — Молодые обычно продают наследство и бегут в Каспер или Шайенн. Как тут будешь? — До Каспера примерно час езды, не велика потеря, — Сатору равнодушно пожимает плечами. Мегаполисы никогда не давали ему того, что он искал. А искал он, как ни странно, спокойствия. Хотя бы снаружи. — Мне по душе пришелся наш Лост-Спрингс. — В Лост-Спрингсе порой скучновато даже мне, — подмигивает Нобара. — Не представляю, что тут делать одинокому парню. У тебя даже девушки нет? — У меня грандиозные планы, не до отношений мне, — Сатору откидывается на спинку стула, щурясь от яркого солнца. — Буду сажать цветы, смотреть старые шоу и работать в кресле-качалке на крыльце. — Кику громко вздыхает у его ног. — И, конечно, играть с моим лучшим другом. Женщина понимающе улыбается. Сатору громко отхлебывает жасминовый чай. Звук получается такой громкий и неприлично довольный, что Кику на всякий случай приоткрывает один глаз: проверить, не пьют ли там что-то повкуснее воды. — У вас такой вкусный чай! — Спасибо, Сатору. Местные особенно любят мой чай. Кстати о местных… — А с кем тут еще можно водить дружбу? Ну, кроме почтальона и вас. Нобара усмехается. Она подливает чая, чуть не расплескивая его от усердия. — У нас чудесная улица и не менее чудесные соседи. Все дружелюбные, — начинает она, но тут же осекается, и её лицо принимает загадочно-скорбное выражение. — Почти все… Кроме одного. Сатору замирает с чашкой у губ. Внутри просыпается тот самый непоседливый ребенок, которому только что запретили совать пальцы в розетку. — Кроме? — он подается вперед, понизив голос до шепота. — У него что, на заднем дворе коллекция стремных гномов? Кику не любит их. — Хуже, — Нобара наклоняется так близко, что Сатору чувствует аромат её цветочных духов. — Твой сосед по правую сторону. Видишь тот дом? — она незаметно тычет пальцем за спину Годжо. — С ним вряд ли получится поговорить. И тем более подружиться. Он крайне нелюдим. Сатору оборачивается, чуть не свернув себе шею. Дом напротив выглядит не очень уютно: окна задраены шторами так плотно, будто там скрывают подпольную лабораторию, а этот забор… Сатору только сейчас замечает, что он выше других и выглядит чертовски неприветливо. — И кто там прячется? Сам Граф Дракула на пенсии? — Сугуру звать, — щурится Кугисаки. — Тоже японец, кстати. Он… ох, он неплохой человек, наверное. Ему где-то тридцать с чем-то на вид. Просто совсем людей не любит. Бывший военный. Сами понимаете, служба в таких местах бесследно не проходит. — Военный, значит? — Сатору задумчиво прикусывает изнутри щеку. В голове уже вовсю щелкают шестеренки. — И что, совсем в отставке? — Не знаю, он вообще ни с кем не разговаривает, — Нобара грустно подпирает щеку ладонью. — Только переехал и сразу попросил его не беспокоить. Мол, «спасибо, пироги не ем, в гости не хожу». Насильно же мил не будешь… А шрамы у него! — она начинает хаотично водить пальцами по своей правой щеке и уху. — Вот тут, через всё лицо. И со слухом у него что-то неладное. Сатору пытается сопоставить этот образ: хмурый, шрамированный ветеран в темной комнате. Картина получается настолько нелепой, что Годжо с трудом удерживается от смешка. — Даже не знаю, чем он там занят целыми днями, — продолжает шептать Нобара. — Летом только газон стрижет иногда, а зимой снег чистит, но никуда не выходит. Разве что мусор ночью выносит. И на этом всё. — М-да, весёлый он, — резюмирует Сатору. — К нему лезть не буду. — Вот и правильно, — Нобара снова улыбается. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Кику, слышишь? Тебя это тоже касается. Кику, услышав свое имя, громко чихает прямо в сторону соседского забора, явно выражая свое мнение о недружелюбных соседях. — Согласен, приятель, — смеется Сатору, трепля пса по загривку. — Попробуй ещё мой фирменный малиновый джем, внуки так и не приехали за ним, — женщина закатывает глаза, — Обещали ещё в апреле в гости ко мне. Они сейчас в Нью-Йорке. — О, — оживился Годжо, — Мои подруги тоже там живут, зимой к ним приезжал. — И как тебе? — Ну…почти понравилось, просто там…

***

Вечер плавно опускается на Лост-Спрингс. Сатору неохотно попрощался с Кугисаки, прихватив с собой целую гору её пирожков. Коробки всё ещё ждут своего часа, улочка сияет чистотой, а в голове у Сатору прочно поселился образ загадочного Сугуру. «Нелюдимый, значит?». Сатору щурится на темные окна соседского дома, уже предвкушая, как громко он будет здороваться с ним по утрам. Просто из вежливости, конечно.

***

Настоящий «дом» для Сатору начался с момента, когда он водрузил в гостиной тяжелые, нежно-фиолетовые шторы. За ними было чертовски удобно прятаться, представляя себя профессиональным соглядатаем. Если ему и было стыдно за это подглядывание, то лишь на жалкий процент, который легко перекрывался всплеском азарта. Тайны манили Сатору всегда, а тайна, запертая за высоким забором, и вовсе была сродни брошенному вызову. Ну пытается он подглядеть за соседом и что с того? Этот месяц в Лост-Спрингсе пролетел очень быстро. Всякие бытовые хлопоты надежно маскировали навязчивую мысль о том, что август уже вовсю кусает за пятки, а он так и не увидел соседа. Сугуру будто и не существовало: ни почтальонов у его калитки, ни курьеров с едой. Он просто иногда включал свет и на этом всё… Когда в дом были куплены последние салфетки, Сатору не выдержал и приобрел бинокль. Со скидкой, разумеется. Он же мальчик взрослый и финансово грамотный. Кресло переехало вплотную к окну, и два дня Годжо самозабвенно следил за соседом. В конце концов, решив сменить тактику, Сатору отправился в местную лавку. Он выбрал самый ароматный и самый яблочный пирог. По пути он придумывал как будет идти их диалог. Типа: — Здравствуйте, я Сатору, ваш новый сосед и сталкер, подглядываю за вами регуляр… Нет. Точно нет. — Здравствуйте, я ваш фанат Сатору, хочу следить за вами… Ещё хуже. Уже на пороге соседского дома Сатору почувствовал, как сердце стучит. Так воодушевился внутренним диалогом, что постучал более решительно. — Я ваш сосед! — крикнул он как можно громче. — Принёс пирог! Для знакомства, если что. Ну на всякий случай. За дверью послышались тяжёлые шаги. Сатору с улыбкой представил, как от такого дружелюбного и тёплого жеста, его сосед тут же растает! Сугуру мигом подбежит к двери, улыбнётся, возьмёт пирог и тепло скажет: — Проваливай. Не то, что он ожидал. Сатору, конечно, ничуть не огорчился, зато сосед существует и даже разговаривает! — Меня Сатору зовут! — не унимался блондин, прижимая корзинку к груди. — Позвольте имя ваше узнать хотя бы. А если меня прямо сейчас похитят на пороге вашего дома, что я скажу полиции? Что я слонялся возле дома соседа без имени? С той стороны послышался тяжелый вздох. — Сугуру Гето. А теперь уходи. Сатору оставил пирог на пороге и умчался домой, чувствуя себя победителем. Из окна он увидел, как дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы татуированная рука, мощная, испещренная чернилами, втянула “подношение” внутрь. План «Мышеловка» сработал, хоть бинокль от досады и полетел на пол: рассмотреть лицо снова не удалось. Последующие дни Сатору играл в равнодушие и строил из себя порядочного-не-сталкера, попивая чай у Нобары. Но новость от Маки о том, что Сугуру, оказывается, подстригал газон, пока Годжо ездил за новыми шторами, стала поводом для улыбки. Что ж, один-ноль в пользу этого отшельника.

***

Кику исчез. Сначала Годжо в панике обошёл все дворы, но обнаружил огромную дыру под забором, ведущую прямиком на территорию Сугуру. — Предатель, — прошипел Сатору, падая в пыль и заглядывая в подкоп. — Кику, назад! Быстро! Пёс, разумеется, возвращаться не собирался. Он самозабвенно перепахивал соседские грядки. Делать было нечего. Сатору, проклиная свои длинные ноги, перемахнул через забор, чуть не оставив на нем штаны и часть своей задницы. Он полз по чужому газону на коленях, стараясь быть тише, и наконец сцапал Кику за ошейник. — Кику, ты хочешь, чтобы нас обоих пустили на тушенку? — зашептал он, пытаясь оттащить пушистую тушу от растерзанной клубники. Дверь соседского дома распахнулась и Сатору застыл на месте. Перед ним стоял человек, который никак не вязался с образом «дряхлого ветерана». Высокий, с небрежно собранными темными волосами и узкими глазами. Не то, чтобы Годжо расист, да он сам азиат! Просто глаза у мужчины правда узкие… Но взгляд зацепился за шрам… Рваная борозда тянулась от уха к шее, искажая линию челюсти. И при нём ружье. Настоящее, блять, вороненое ружье, направленное Сатору прямо в лоб. — Стойте, не убивайте! — Сатору вскинул руки вверх, всё еще сжимая в одной из них ошейник пса. — Я ясно сказал тебе, проваливай, — голос Сугуру был спокойный, лишенный каких-либо эмоций. Ствол ружья даже не дрогнул. — Я не со зла, честно! Пёс... он просто… — затараторил Сатору, отчаянно указывая на дыру. — Я всё исправлю. И грядки поправлю. Клянусь, я отличный садовод. Сугуру медленно повернул голову, глядя на свои растерзанные посадки. На шее показался пугающе глубокий шрам. Он опустил ружье и исподлобья глянул на непрошеных соседей. — Убирайтесь. Оба. Сатору не нужно было повторять дважды. Он подхватил двадцатипятифунтового самоеда на руки и буквально катапультировался через забор. Уже дома, прижимаясь спиной к двери и пытаясь унять колотящееся сердце, Сатору закрыл глаза. Перед ним всё еще стояло лицо Гето. Этой ночью Сатору не спал. Красивый шрам и эти сильные, покрытые татуировками руки терзали его воображение. Теперь он знал врага в лицо! И, боже, это лицо было слишком красивым, чтобы оставить его в покое.

***

Утро следующего дня встретило Лост-Спрингс удушливым маревом, но Сатору, подгоняемый чувством вины и нездорового азарта, уже был на ногах. Он не мог просто оставить развороченную грядку! Это было бы тактическим отступлением, а Годжо не привык проигрывать, особенно таким сексуальным мужчинам. Заперев глубоко оскорбленного Кику в доме (самоед выразил свой протест, демонстративно уснув на фиолетовых шторах), Сатору вооружился садовыми перчатками, пачкой элитных семян клубники и складной лопатой, которую купил в местном хозмаге «на всякий случай». Случай наступил. Перелезать через забор во второй раз было уже почти привычно. Сатору приземлился на чужой газон и тут же остановился на месте, прислушиваясь. — Спокойно, Сатору, ты просто крутой и востребованный ландшафтный дизайнер на фрилансе, — прошептал он себе под нос, опускаясь на колени перед местом преступления. Работа заняла около часа. Сатору усердно восстанавливал земляной вал, бережно пересаживал уцелевшие кусты и подсыпал свежий грунт. Он так увлекся процессом, что не заметил, как скрипнула дверь веранды. — Что ты здесь забыл? Голос Сугуру прозвучал негромко, но Сатору подпрыгнул так, будто под ним взорвалась петарда. Он обернулся, сидя на корточках с перепачканными землей руками. Гето стоял на пороге в простой черной майке, которая не скрывала ни шрамов на плечах, ни хитросплетений татуировок, уходящих под ткань. В руках у него на этот раз не было ружья, слава богу. Только большая кружка, от которой шел пар. — Я извиняюсь так! — Сатору бодро вскинул лопатку, сверкнув белозубой улыбкой. — Посмотрите, Сугуру, я даже купил сорт «Гигантский Мармелад». Ваша клубника будет размером с кулак Кику. Гето медленно спустился по ступеням. Он двигался странно: немного скованно, словно бередя старые раны при каждом повороте корпуса. — Я сказал тебе убираться вчера. Я сказал тебе убираться сегодня. У тебя проблемы со слухом? — Сугуру прищурился. На свету его шрам выглядел еще рельефнее, разделяя лицо на «до» и «после». — Я думал, что это у вас проблемы со слухом, — ляпнул Сатору раньше, чем успел подумать. — Но это…это наоборот круто, я считаю! Мой классный мужчина военный. Мужчина соседа… То есть…бывший военного…ой… Во взгляде мужчины на секунду промелькнуло нечто такое, что Сатору захотелось откусить себе язык. — Проваливай. — Простите, — Сатору поднялся, отряхивая джинсы. Его обычная самоуверенность куда-то испарилась. — Я не хотел... Я просто хотел помочь и познакомиться. В Лост-Спрингсе не так много людей моего возраста. Точнее, их вообще нет. Сугуру молчал долго, разглядывая свежевскопанную землю. — Заделай дыру под забором и забирай своего волкодава, — наконец произнес Гето. Он развернулся, чтобы уйти, но Сатору, движимый каким-то необъяснимым порывом, окликнул его: — Пирог вкусный был? Тот остановился, не оборачиваясь, а Сатору затаил дыхание. Плечи Сугуру странно дрогнули, он постоял так несколько секунд, а затем, бросив через плечо короткое: — Слишком много корицы, — скрылся в темноте дома.

***

Август в Вайоминге это когда ты плавишься в собственном соку, а единственное развлечение — смотреть, как сохнет трава. Сатору, которому за месяц надоело клеить обои и вычесывать Кику, решил, что пора переходить к следующему этапу по удачному знакомству с Сугуру. Ну а на что ещё полагаться тут? Только удача. Он вытащил на веранду старое кресло-качалку, вооружился ледяным чаем и... колонкой. Но вместо классики врубил японский поп восьмидесятых, максимально бодрый и громкий. — Кику, это называется психологическая атака, — наставительно произнес Сатору, поправляя солнечные очки. Через пять минут над тихой улочкой разнеслось бодрое «Plastic Love». Сатору подпевал, безбожно фальшивя и демонстративно раскачиваясь в кресле так сильно, что оно жалобно скрипело на всю округу. Его взгляд был прикован к соседскому забору. Проходит десять минут и тишина. Пятнадцать и шторы Сугуру даже не колыхнулись. — Крепкий орешек, — пробормотал Сатору. — Ладно, смена тактики. Он выключил музыку и достал садовых гномов. Целую армию из двадцати четырёх штук, которых он скупил на гаражной распродаже у Нобары. Сатору начал аккуратно расставлять их вдоль забора Сугуру, но со своей стороны. Причем расставлял так, чтобы каждый гном смотрел своими пластмассовыми глазами прямо в окна Гето. — Это для создания уюта, — громко сказал он в пустоту, когда последний гном с топориком занял свою позицию. На следующее утро Сатору вышел на крыльцо и захихикал. Все двадцать четыре стояли на его газоне в идеальную шеренгу, спиной к дому Сугуру и лицом к дому Сатору. Причем первый гном в ряду держал в руках записку, приколотую зубочисткой: «Оставь меня в покое». Надо же, это был первый письменный ответ! — Кику, мы ведем в счете! — он подхватил пса под мышки и закружил по траве. — Он их трогал! Он выходил на наш газон! Весь день Сатору провел в приподнятом настроении, потому что хмурый сосед потрогал его траву… Сатору решил не ограничиваться лишь этим и заказал пиццу, сЛуЧаЙнО указав адрес соседа. Когда курьер на старом пикапе подкатил к дому Сугуру, Сатору уже сидел в засаде за своими фиолетовыми шторами с биноклем наготове. Дверь дома №14 открылась. Сугуру вышел на порог в одной черной майке и свободных чёрных штанах. Даже через линзы бинокля было видно, как он недовольно морщится, когда свет уличного фонаря падает на его правую сторону лица со шрамом. — Я ничего не заказывал, — донесся его спокойный голос. — Тут оплачено, сэр. Четыре сыра и двойной халапеньо, — пробормотал паренек-курьер. Сугуру медленно поднял голову и посмотрел прямо в окно Сатору. Годжо даже не шелохнулся. Он знал, что из-за штор его не видно, но взгляд Гето был таким тяжелым, будто он смотрел сквозь них. — Оставь себе, парень. И передай моему соседу, что у него паршивый вкус. Я ненавижу халапеньо. Дверь захлопнулась. Сатору отбросил бинокль и повалился на ковер, задыхаясь от беззвучного смеха. — Ненавидит халапеньо, значит? Записали. Через два дня Сатору решил, что пора брать крепость измором. Он купил самую мощную газонокосилку в округе и начал косить траву. В шесть утра. Он прошелся вдоль забора Сугуру туда-обратно пять раз, поднимая тучи пыли и создавая невыносимый грохот. Кику радостно бегал рядом, лая на железное чудовище. На шестом круге калитка Сугуру распахнулась с таким треском, что Сатору невольно заглушил мотор. Мужчина стоял перед ним: заспанный, с растрепанными длинными волосами и очень, очень злой. В руках у него было не ружье, а целый садовый шланг. — Слушай, — устало сказал он. — Отвали от меня уже. — Доброе утро, сосед! — Сатору сорвал с себя защитные очки, сияя как начищенный грош. — Решил привести участок в порядок. А то гномы жалуются, что в высокой траве им плохо видно твой прекрасный забор. Сугуру сделал шаг вперед. На его шее отчетливо проступили вены, а шрам на щеке из-за гнева стал чуть краснее. — Проваливай. — Но мы же соседи, Сугуру! — Сатору сделал невинное лицо. — Мы должны взаимодействовать. Как две части одного целого. Как солнце и луна, как инь и ян, как Сатурн и Земля, как… — Нет, — Сугуру вдруг замолчал, внимательно разглядывая Сатору. — Почему ты вообще ко мне прицепился? Здесь полно пенсионеров, которые будут рады твоему вниманию. Та бабушка (примечание: Нобара. И она никакая не бабушка) вон спит и видит, как ты будешь пить с ней чай до конца веков. — Просто… — Нет, не просто. Проваливай, — повторил Сугуру. — Ну дай мне шанс. Мужчина ничего не ответил. Он просто поднял шланг и окатил Сатору ледяной водой с ног до головы. — Нет, — бросил он, развернулся и ушел, даже не оглянувшись на возмущенный лай Кику. Сатору стоял посреди своего наполовину подстриженного газона, мокрый до нитки, с прилипшей к лицу челкой. Он слизнул каплю воды с губ и рассмеялся. — Освежающе.

***

Настырный Кику всю следующую неделю превращал границу участков в решето. Соседи, привыкшие видеть Сугуру раз в полгода, теперь видели его явление народу чуть ли не каждое утро. Он выходил без ружья. Видимо понял, что против белого мехового танка свинец бессилен, и просто стоял, засунув руки в карманы, глядя, как пес вкапывается в его идеальный дерн. Осень накрыла Лост-Спрингс стремительно, швырнув в окна горсти ржавых листьев. К сожалению, буквально. Сатору перестал зарывать подкопы, а Сугуру, кажется, тоже смирился. Он больше не обращал внимания на собаку. Сатору всё также знал о нем ровно столько, сколько позволил выудить из сети полудохлый вайомингский интернет: имя, дата рождения, элитное подразделение и семейное положение. На архивном фото десятилетней давности улыбался совершенно другой человек. С искрой в глазах и целым, не размеченным шрамами, лицом. Сатору, высчитав, что любимому соседу всего тридцать два, почувствовал облегчение. Восемь лет разницы. Почти ровесники. — Капитан Гето! — Сатору снова возник на его крыльце, на этот раз с тарелкой еще теплого печенья. — Вы дома? В ответ ничего не последовало. — Я никуда не уйду, — чуть громче добавил Годжо, хихикнув. Дверь приоткрылась. Сугуру появился в проеме, привычно скрестив руки на груди. На нем была только старая футболка, и Сатору впервые смог рассмотреть его татуировки вблизи. Чернила целовали кожу точно по линиям старых шрамов, повторяя их изгибы, пряча их под искусством. Сугуру весь состоял из таких попыток спрятаться. — С чего ты взял, что я капитан? — Я не силен в званиях, но ты выглядишь как главный, — Сатору нагло улыбнулся и, прежде чем Гето успел среагировать, обхватил его за запястье. — Раз ты не пускаешь меня к себе, боясь, что я найду в подвале скелеты, то пойдешь ко мне. Я испек печенье, и оно чертовски вкусное. Сатору впился в его руку, как пиявка, но мужчина и бровью не повёл. — Я никуда не пойду, Годжо. — Пойдешь. Я уже убрался и поставил чайник. Нельзя вечно сидеть в этом склепе, — Сатору потянул сильнее, почти повиснув на нем. — В Лост-Спрингсе и так тоска смертная, а ты делаешь этот город еще скучнее. Даже почту не забираешь. Сугуру промолчал, но вдруг... сделал шаг. Бормоча под нос проклятия на японском, он позволил увести себя с порога и даже не выдернул руку. Сугуру ненавидел этот яркий свет, ненавидел чириканье птиц и этот невыносимый взгляд соседа. Раньше всем его миром были выстрелы, запах паленой резины и новые синяки, которые тот любил разглядывать. А сейчас его мир… Зайдя в дом Сатору, Сугуру зажмурился. — Ярко, — прохрипел он. В глазах рябило от обилия лавандовых, фиолетовых, пурпурных и лиловых оттенков. — Это мои любимые цвета, — Сатору усадил его за стол и почти насильно всунул в руки кружку с горячим чаем. — Теперь познакомимся? Я Сатору Годжо, мне двадцать четыре года. Я работаю удаленно айтишником, люблю своего Кику и твою компанию. — Я возвращаюсь к себе, — Сугуру попытался встать. — Подожди, — Сатору придвинул к нему печенье. — Пирог-то вчерашний хоть понравился? Попробуй печенье. — Я не ем сладкое, — Гето хмуро уставился в свою кружку. — Значит, понравился, — Сатору подпер подбородок ладонями. Ему нестерпимо хотелось коснуться волос соседа, убрать прядь за ухо, но он понимал: одно неверное движение и капитан Гето тут же покинет его. — А как ты здесь оказался? — Здесь жил мой дед раньше, я провёл свое детство с ним. — Да никакой ты не злой, — Сатору улыбнулся, а из-под стола раздался согласный лай Кику. — Просто ты очень грустный и очень одинокий. Я бы хотел тебе помочь с этим. Оба застыли, разглядывая друг друга. Сатору взглядом обводил рубцы на его коже, воображая, каково это — провести по ним подушечками пальцев. Сугуру смотрел в ответ, и в его глазах читалось замешательство. Сатору ему казался слишком... другим? У него не только кожа белоснежная, но и весь он сам. У него аккуратные губы и длинные, слегка подрагивающие ресницы. Гето инстинктивно отвернулся шрамированной стороной и спрятал руку. Желание сбежать зазвенело в голове тревожным набатом. — Сейчас тоже больно? — Сатору осторожно, почти невесомо протянул руку. Его пальцы коснулись щеки Сугуру, там, где проходил самый крупный шрам. Сатору действовал очень медленно, давая время привыкнуть. Его большой палец мягко прогладил неровную кожу. — Ты красивый. Эти шрамы ничуть не портят твое лицо. Сугуру вздрогнул от услышанного, его зрачки слегка расширились, а по телу прошла неприятная судорога. Он резко вскочил, опрокинув стул. В глазах мужчины плескалась такая паника, что Сатору стало стыдно за сказанное. — Прости, я… — Больше не подходи к моему дому, — выплюнул Сугуру. — И даже не разговаривай со мной. Увижу хоть раз твою собаку, я достану ружье. Он вылетел пулей из чужого дома, оставив после себя мерзкое чувство в горле и желание сорваться за ним. Сатору смотрел на свои пальцы, они всё еще горели от этого короткого контакта. И щёки горели. Сам Сатору целиком горел. То ли от стыда, то ли от неловкости, то ли от смущения. Следующие три дня Сатору писал ему приглашения. Прям бумажные письма, которые бережно вкладывал в зубы Кику, и пес исправно доставлял их к порогу №14 дома. Маленькие белые конверты сиротливо копились на запылившемся крыльце, намокая под утренней росой. Ни сна, ни покоя. Сатору не выдержал и подошел к знакомой двери, пару раз громко стукнул и, не получив ответа, просто прижался лбом к холодному дереву. — Сугуру, — прошептал он в закрытую дверь. — Прости, я придурок. Я даже не подумал и ляпнул какой-то бред. Мне страшно неловко перед тобой. Поговори со мной, пожалуйста. Я не хотел себя так вести… — Точно придурок, — прошептал в ответ Сугуру. С улыбкой на лице.

***

Сатору решил провести важную дискуссию на заднем дворе Нобары. Маки Зенин, заехавшая на выходные, дотошно полировала свои солнцезащитные очки, слушая рассказы Годжо о вчерашнем. — Он выставил тебя за дверь, а ты решил, что это приглашение на свидание? — Маки выгнула бровь. — Он не выставлял, а просто интенсивно попрощался, — парировал Сатору, попивая лимонад. — Нобара, скажите ей. Он ещё запомнил, что я не люблю корицу! — Он сказал, что её слишком много, — Нобара фыркнула, подстригая кустовую розу. — Но прогресс есть. Я, конечно, не понимаю зачем тебе этот бывший военный, но поговори с ним. Не сдавайся после первого раза. — И после второго, — добавила Зенин, — но после третьего задумайся: надо ли оно тебе. Вооружившись советами и подкрепившись, Сатору на следующий день уже стоял под балконом соседа. Сугуру стоял там, задумчиво рассматривая чахлый цветок в горшке. — Капитан Гето, поговорим? — улыбнулся парень. Мужчина хотя бы не ушёл сразу, как увидел его фигуру. Сугуру лишь коснулся взглядом его макушки и молча ушел внутрь. Сатору уже был готов развернуться, решив, что лимит удачи на сегодня исчерпан, как вдруг дверь на первом этаже скрипнула. На пороге стоял Сугуру. — Я думал, ты меня прогонишь, — облегченно выдохнул блондин, внимательно разглядывая его. — Могу и выг… — Нет-нет! — Сатору замахал руками, сокращая дистанцию. — Слушаю тебя, Сатору. Внутри Годжо что-то сладко екнуло. Этот мужчина так красиво произносит его имя! — Я хочу узнать тебя получше, капитан Гето. — Зачем? — Хочется. — Ты же понимаешь, что этого недостаточно? — Сугуру прислонился к косяку, и шрам на его лице в дневном свете казался ещё брутальнее. — Понимаю. Поэтому… пригласишь к себе? Сугуру вздохнул, но отступил вглубь коридора. — У меня нет чая. — Так я не на чай, — улыбка Сатору стала неприлично широкой. — Я на разговор. — И сразу же уйдёте. Оба, — Гето выразительно посмотрел вниз, на Кику, который уже по-хозяйски обнюхивал углы. — Конечно, — Сатору почти впрыгнул в дом. Он крутился волчком, заглядывая в каждый угол. — Боже, Сугуру, ты тут вообще живешь? Почему здесь так… никак? Кухня встретила их пустотой. Сугуру молча достал две кружки. Сатору быстро провел инвентаризацию: две тарелки, два ножа, две вилки. Всё по армейскому стандарту «основное плюс запасное». Мужчина поставил перед ним стакан кипяченой воды, а для Кику налил в тарелку, недовольно опускаясь на один из двух стульев. — У тебя всего по паре, капитан, — улыбнулся Сатору. — Только ты один и остался. Нужно это исправить! — Долго ты тут торчать собрался? — проворчал Сугуру. Светящееся лицо Годжо на его угрюмой кухне ощущалось так инородно. — А раньше меня даже на порог не пускал, — Сатору шумно прихлебнул воду, явно наслаждаясь этим. — В следующий раз не пущу. — А ты долго служил? И как вообще…? — Сатору подался вперед. — В общем, откуда эти шрамы? Сугуру долго молчал, рассматривая свои руки. — Мы выполняли миссию в Кандагаре, на нас напали и подорвали, — Сугуру неопределенно повел рукой у лица. — Ничего особенного. Я слышу нормально, но ходить как раньше мне тяжело. Шрамы у меня не только на лице и шее, — он криво усмехнулся. Сатору выглядел так, будто сейчас расплачется. Его огромные глаза стали еще больше, а губы были поджаты. — Надеюсь, что ты сейчас чувствуешь себя лучше. Я… — Ты вообще собираешься уходить? — спросил Сугуру, не выдержав этого взгляда. — Пока нет, мне здесь нравится, — спокойно признался Сатору. — И… Я заметил, что ты всех игнорируешь, а со мной разговариваешь. С первого дня. — Я не нуждаюсь в людях. — А во мне? — Сатору накрыл его ладонь своей. Прикосновения Сугуру обычно расценивал как прямую угрозу, но пальцы Сатору были такими теплыми и нежными, что он просто не нашел что сказать. — Сколько можно торчать на моей кухне? — Сугуру попытался вернуть себе суровость. — И правда, — блондин задумчиво оглядел его кухню, — Есть и другие места, в которые мы можем сходить. — Сходишь сам, — Гето аккуратно убрал руку парня. — Я ездил в Шайенн на прошлой неделе, там есть отличный магазин, — не унимался Сатору, — Сходим туда? Купим тебе мебель. — Я не собираюсь ничего покупать, — Сугуру скривился. — Я куплю, — Сатору приподнялся с места. — Украсим твою берлогу.

***

Этой ночью темнота, преследующая Гето в кошмарах, впервые отступила. Вместо взрывов ему снилась широкая улыбка соседа и его обворожительные голубые глаза, которые, кажется, решили поселиться в его мыслях.

***

Шайенн встретил их типичной для Вайоминга погодой: холодным ветром и небом такого пронзительно-синего цвета, что Сатору чувствовал себя в своей тарелке. Чего нельзя было сказать о Сугуру. Он сидел на пассажирском сиденье внедорожника Сатору, вцепившись в ручку двери так, будто они входили в крутое пике. Его длинные пальцы то и дело подрагивали, а взгляд метался по пролетающим мимо заправкам и закусочным. — Расслабься, кэп, — Сатору весело крутанул руль, перестраиваясь. — Хочешь музыку включу? — Только не это, — проворчал Сугуру, поправляя воротник куртки, чтобы скрыть шрам. — Хочу обратно домой. — Наша шоппинг-терапия даже не началась, — Годжо припарковался у огромного гипермаркета товаров для дома. — Правило номер один: я выбираю, ты одобряешь. Правило номер два: если я увижу в твоих руках что-то чёрное или серое, я упаду в обморок. И ты должен меня поймать. — Сам разберёшься. — Сугуру! Когда они вошли внутрь, Сугуру инстинктивно пригнул голову. Шум кондиционеров, гул сотен голосов и яркий свет ударили по его обостренным чувствам. Он почувствовал, как к горлу подкатывает знакомый ком паники, но тут на его плечо легла тяжелая, теплая ладонь Сатору. — Эй, — тихо сказал блондин, и тон его голоса был удивительно спокойным. — Я рядом. Просто смотри на меня, ладно? Если станет хуже, сразу идём на выход. Сугуру ничего не ответил. — Смотри! — Сатору тут же переключился, подлетая к стенду с полотенцами. — Вафельные полотенца. Так, тут оливковые, горчичные... О, смотри, какой глубокий синий. Прям пойдет под цвет глаз. — Полотенца не подбирают под цвет глаз, Сатору, — со слабой улыбкой откликнулся мужчина. — А мы с тобой правильно неправильные и выберем таким образом, — Годжо начал безжалостно закидывать в тележку стопки мягкой ткани. — Так, теперь подушки. Твой диван выглядит так, будто на нем пытали пленных. Нам нужно что-то помягче. Они бродили между рядами почти час. Сатору болтал без умолку, обсуждая преимущества бамбуковых простыней перед хлопковыми, и Сугуру поймал себя на мысли, что этот бесконечный поток слов... успокаивает. Голос Сатору создавал вокруг них своего рода безопасный кокон, через который не прорывался внешний шум. — Сугуру, глянь, — Сатору замер у отдела с посудой. — Какие клёвые кружки. Не те две сиротливые чашки, что у тебя в шкафу, а настоящие бадьи для кофе. Вот это я понимаю посуда. Он взял две кружки: одну ярко-голубую, другую угольного цвета с золотистыми прожилками. — Вот эта твоя, — Сатору протянул ему темную кружку. — Она похожа на тебя. Немного мрачная, но милая. Сугуру взял кружку, проводя пальцем по шершавому боку. Кажется, этот парень сравнил его с кружкой и назвал их милыми. Или только его. Губы мужчины вновь дрогнули в слабой улыбке. — Завались. — Почему нет? О, а как тебе этот набор… На обратном пути тележка была забита до отказа: пушистые коврики, ароматические свечи (Сатору настоял на запахе «Сосна и сандал», утверждая, что это пахнет уютом), новые тарелки и, конечно, гора вафельных полотенец. Когда они вернулись в Лост-Спрингс, солнце уже садилось, окрашивая все в невероятно красивые оттенки розового и оранжевого. Сугуру помогал заносить пакеты в свой дом, и каждый раз, когда его рука сталкивалась с рукой Сатору, он больше не отдергивал её с показательным отвращением. — Ну что, — Сатору оглядел заваленную покупками кухню. — Завтра начнем перестановку? — Завтра, — согласился Сугуру. Он стоял у окна, глядя, как Сатору направляется к своему дому, где его уже ждал нетерпеливый Кику. Гето подошел к столу и взял ту самую новую кружку. Он посмотрел на свою руку, ту самую, к которой Сатору часто прикасался в магазине. Пальцы больше не дрожали. А Сатору, заходя к себе, довольно насвистывал ту самую песню восьмидесятых.

***

Процесс обживания берлоги бывшего военного затянулся аж на неделю. Сатору врывался в дом Сугуру каждое утро, нагруженный то банками с краской, то пушистыми пледами. Гето поначалу пытался ворчать, но быстро понял: спорить с Годжо это как пытаться остановить лавину чайной ложкой. Лавина всё равно сойдет, только ты при этом будешь выглядеть глупо. — Сугуру, тут же пусто! Сюда просится фикус. Или я. Но я не помещусь в горшок, поэтому давай поставим кресло, — Сатору плюхнул на пол огромную мягкую подушку цвета индиго. Сугуру, стоя на стремянке и закрепляя новый карниз, лишь тяжело вздохнул, глядя на него сверху вниз. — Ты странный. Сатору в ответ лишь показал кончик языка. Ну не то чтобы он только сейчас заметил какой Сатору необычный. А необычного в нём было много: он мог есть йогурт только лёжа и принципиально вилкой, спал, положив рядом раскрытый зонтик («для чувства купола», как Сатору объяснял), знал латинские названия пятидесяти видов динозавров и умело латал дыры на одежде крошечными стежками. А еще он ни разу не досмотрел фильм до конца, если его самоед Кику уходил в другую комнату. Очень странный. — Просто я харизматичный, — поправил тот, растягиваясь на ковре прямо у ног Гето. — Спускайся. У нас перерыв на какао. У нас. И этих нас в последнее время стало так много. Сугуру медленно слез со стремянки. Его движения стали свободнее, но он всё еще иногда вздрагивал от резких звуков. Сатору заметил это и, вместо того чтобы пошутить, просто протянул ему ту самую новую кружку. — Не люблю запахи, — признался вдруг Сугуру, обхватывая кружку ладонями и садясь на пол рядом с Сатору. — Но ты пахнешь не отталкивающе. Не отталкивающе. Готовый поток колкостей Годжо иссяк. Он повернул голову, и в полумраке гостиной его глаза вспыхнули небесным светом. — Я? — переспросил Сатору шепотом, и в этом звуке было столько непривычной робости, что у Сугуру дрогнули ресницы. — Это как? — Приятно, наверное, — брюнет слегка улыбнулся, и эта улыбка была такой красивой, что у Сатору перехватило дыхание и заныло где-то под ребрами. И он медленно, точно боясь спугнуть Сугуру, потянулся рукой к его лицу. На этот раз капитан не дернулся. Напротив, он слегка наклонил голову, подставляя изувеченную щеку под ладонь Годжо, словно истосковавшееся по свету растение подставляет лист первому лучу солнца. — Ты тоже, — признался Сатору, поглаживая большим пальцем скулу Сугуру. — Мне нравится как ты пахнешь. Сугуру закрыл глаза. От этого прикосновения по позвоночнику пробежала волна, которая не имела ничего общего с болью. Это было чувство безопасности, давно забытое, накрывающее его с головой. Он медленно, почти судорожно, поднял свою руку и накрыл ладонь Сатору, переплетая их пальцы. Сугуру сделал это сам, впервые проявляя инициативу, впервые позволяя себе хотеть этого контакта. — Сатору... — выдохнул мужчина. Сатору, вместо ответа, придвинулся ближе, так, что их колени соприкоснулись. И прижался своим лбом к лбу Сугуру. — Пожалуйста, — Сатору потянулся ещё ближе. — Не отталкивай меня, — он коснулся губами кончика носа Сугуру, поцеловал его в лоб, а после бесконечно нежно прижался к шрамированной щеке, запечатлевая на ней долгий поцелуй. Сугуру не открывал глаз, он лишь судорожно втягивал воздух, которого в легких внезапно стало катастрофически мало. Его пальцы крепче сжали руку Сатору, безмолвно умоляя о чем-то. — Не буду. А Кику, свернувшийся калачиком на новом коврике в прихожей, довольно сопел, зная, что его подкопы под забором наконец-то привели к самой важной цели.

***

Их, эм, отношения, к середине декабря превратились в нечто, не имеющее официального названия. Они открыто не обсуждали свои чувства, для Сугуру это было бы слишком резко и сложно, а Сатору интуитивно понимал: ещё рано. Это, наверное, была стадия безопасных изменений без эмоциональной встряски. Сатору стал для Сугуру всем внешним миром, который тот раньше находил неинтересным. А Сугуру для Сатору стал своего рода успокоением, за которым тот так усердно гнался. В общем, все налаживается. Уговорить Сугуру на коллективное празднование стоило Сатору двух дней переговоров, трёх клятв «больше никогда не петь в душе» и обещания, что если тому станет совсем плохо, он лично выкопает подземный ход голыми руками. Все для любимого. Соседа. — Там будет Юта, — взмолился Сатору, развешивая гирлянды на рога оленя (пластикового, слава богу). — Он муж Маки и крутой архитектор, с ним очень интересно разговаривать. Тебе понравится! В итоге, Сочельник развернулся в доме Сатору, который теперь напоминал магазин рождественских декораций. Гирлянды висели везде: на карнизах, на перилах и даже на ошейнике радостного Кику. Нобара встречала гостей в праздничном фартуке и с кухонным топориком для индейки. Уютно-то как! Маки критиковала сервировку, а Юта смиренно переставлял тарелки по её желанию. Приехали и внуки Нобары: болтливый Юджи, который уже успел подружиться с Кику, его милая сестренка Мива и старший брат Чосо, который привез с собой три литра домашнего томатного сока. Который, к слову, сам же и выпил.

***

Когда входная дверь тихо скрипнула, пропуская внутрь морозный воздух и высокого мужчину, в комнате на секунду стало тихо. Сугуру стоял на пороге в темно-синем свитере, идеально подчеркивающем его разворот плеч. Волосы были собраны в безупречный хвост, а в руках он сжимал жестяную коробку. — Если сейчас кто-то пошутит про мой розовый фартук, который я надевал, пока это пек, я уйду, — предупредил Гето, глядя в упор на хихикающего Сатору. — Ты пек?! — Сатору подлетел к нему, затмевая гирлянды своей довольной рожей. — Сугуру, ты прям герой! Юджи, смотри, это легендарный капитан Гето. Юджи с энтузиазмом подскочил к Сугуру: — Сэр! Это честь! Годжо-сан сказал, что вы крутой как Ван Дамм, только с косичкой! Сугуру растерянно моргнул, глядя на сияющего парня. — Я... просто принес печенье. И радость в жизнь Сатору.

***

Проходит около часа. На кухне Нобара командовала парадом, отбиваясь от рук настойчивой Мивы, которой уж очень хотелось добавить игрушечные фрукты в лимонад. — Годжо, ты-то куда полез? Отойди уже от моего фирменного соуса. Ты туда сахар положишь, я тебя знаю. — Жизнь должна быть сладкой, — Сатору прикрылся Кику, как щитом, и попытался прорваться к плите с фланга. — Посмотри в эти глаза. Пёс хочет карамелизированную индейку! — Нет, нельзя сюда привозить Мегуми, — улыбнулся Чосо, потрепав младшего за волосы. — Он же оочень далеко и не успеет к нам. — Тогда я ему позвоню, — Итадори побежал к своему телефону. — А я? Ты почему со мной не хочешь разговаривать? — выбежал следом Чосо. Сугуру стоял в качестве наблюдателя. Как же давно он не ощущал этой суеты вокруг людей… — Нобара, всего одна капелька не испортит ничего, обещаю. — Нет, Сатору. Помоги Юте лучше. И простого человеческого тепла.

***

К полуночи дети устроили кучу малу на диване вместе с Кику, Юта и Маки тихо переговаривались на веранде под пледом, а Нобара уснула в кресле с довольной улыбкой на губах. Сатору и Сугуру вышли на крыльцо. Лост-Спрингс засыпало густым, скрывающим все неровности земли, снегом. Воздух был таким чистым, что казался колючим. — Ну как, капитан? — Сатору привалился плечом к плечу Сугуру, чувствуя исходящее от него тепло. — Это… — Сугуру глубоко вдохнул, и облачко пара вырвалось из его губ. — Это было странно, шумно и… совсем не страшно. Мне понравились ребята. Сатору негромко рассмеялся и этот звук был похож на хруст льда. Или кусочка сердца Сугуру. Сатору медленно накрыл чужую ладонь своей прямо на заиндевелых перилах, делясь своим жаром. — А я? Для всего мира это был канун Рождества, Сочельник, шумный западный праздник. Но у обоих всплывало в голове совершенно другое. Сегодня двадцать четвертое декабря. В Японии этот день никогда не значился праздником для семейных посиделок. Сугуру повернулся к нему. В свете праздничных огней его лицо казалось спокойным и невероятно красивым. Он медленно, почти бережно протянул руку и поправил воротник куртки Сатору, задерживаясь у самой шеи. — А ты, Сатору… — Сугуру на мгновение замолчал, прикусив нижнюю губу. — Ты и есть та единственная причина, по которой я сегодня не один. Спасибо тебе. Сатору не выдержал. Он резко подался вперед, обвивая руками широкие плечи капитана и притягивая его к себе в почти до боли крепком объятии. Он спрятал лицо в изгибе шеи Сугуру, вдыхая запах его кожи. ​— Я люблю тебя, — прошептал Сатору ему прямо в шею. ​Тело мужчины напряглось, как натянутая струна, но он медленно выдохнул и расслабился в чужих руках. Его ладони легли на лопатки Сатору, сжимая ткань куртки. ​— Все тебя любят, Сатору, — негромко отозвался он, — К тебе нельзя не тянуться. ​Сатору чуть отстранился, заглядывая в темные глаза напротив. Его ресницы были густо припорошены снегом. — А ты? ​Гето долго смотрел на него и осторожно коснулся ладонью щеки Сатору, стирая большим пальцем снежинку. ​— И я в том числе, — тихо произнес он. — Больше всех остальных тебя люблю, Сатору. Двадцать четвертого декабря Сатору Годжо и Сугуру Гето были найдены обнимающимися и улыбающимися друг другу. ​ — Извините, а где здесь уборная? Не хочу Маки будить… извините ещё раз, — неловко почесывая затылок, встрял вышедший на крыльцо Юта.