coalesce

Прошло четыре месяца с начала их отношений. За это время Сатору окончательно перевез к Сугуру свои вещи, а тот обнаружил, что вещей у Годжо в пятьдесят раз больше, чем у него... Нет, он, конечно, догадывался, но у кого дома восемь шкафов? Как вообще можно было их пропихнуть, не говоря о том, чтобы сложить туда вещи… А давайте перейдем лучше к тому, что успело произойти. На первый месяц отношений Годжо вручил своему парню какой-то странный (плохо обернутый) сверток. Внутри оказались парные розовые пижамы с Хеллоу Китти. Гето, эм, долго и молча разглядывал розовые морды на мягкой фланели, пока блондин с явным восторгом рассказывал, как мечтал о них. В итоге суровый бывший капитан послушно натягивал эту красоту каждую субботу. Не Годжо, если что. Да и приятно видеть, как его любимый мальчик сияет ярче любой звезды, когда видит их общее отражение в зеркале. А по воскресеньям у них был обязательный выезд в Шайенн. Сатору носился по магазинам, выбирая все самое лучшее для них (как будто двух огромных домов с кучей вещей было мало), а Сугуру, засунув руки в карманы, молча ходил рядом, изредка комментируя покупки. С наступлением весны Сатору своими руками соорудил для мужчины отдельный уголок с цветами. Он возился с землей и рассадой две недели, содрав все ладони в кровь, но добился своего. — Странно, что тебе цветы не дарили, Сугуру. Ты создан для них, — бросил он тогда, вытирая испачканный лоб. И теперь старший каждое утро зависал там с лейкой, бережно ухаживая за этой красотой, которую Сатору буквально впихнул ему в руки. Гето, между прочим, тоже в долгу не остался и внезапно открыл в себе талант к выпечке. Видеть, как его любимый замолкает на добрые полчаса, вгрызаясь в домашний круассан или яблочный пирог, было лучшим видом медитации. Он кормил Сатору сладким каждый вечер, слизывая сахарную пудру с его губ короткими поцелуями. Кстати, с Ютой они спелись очень даже хорошо: их нечастые вылазки на рыбалку стали для Сугуру чем-то типа хобби. Ему нравилось болтать с улыбчивым дедом в тишине, пока Сатору в компании Маки и Нобары мог, к примеру, смотреть сопливую мелодраму, нянчить их внуков или укатить в соседние ближайшие города. А вот в плане нежности у них был… передоз. Или перебор. Сатору обожал забираться к нему на колени, устраивая голову на плече, или прижиматься со спины, когда Сугуру что-то готовил, обхватывая его талию длинными пальцами. Они часто принимали ванну вместе, делали друг другу массаж, покупали вещи на двоих (у них, к счастью, один размер) и долго целовались перед сном по инициативе младшего. Но даже так в интимном плане перекати-поле. За эти четыре месяца между ничего не было, а Годжо даже не пытался залезть мужчине в штаны… Ну а тому действительно трудно переключаться на что-то пошлое, когда Сатору полдня валяется на ковре, проходя новую детскую игру, которую ему прислали Сёко и Утахиме прямиком из Нью-Йорка, или когда он с интересом смотрит мультики с внуками Нобары. Тоже мне, блин, взрослый. Сегодняшний вечер тоже не предвещал ничего экстремального. Сатору, облаченный в ту самую розовую пижаму, уже час штурмовал новый уровень своей игры, развалившись среди подушек. Старший же, закончив возиться в своем цветочном углу, зашел в гостиную, вытирая руки полотенцем. Запах свежей земли всё еще преследовал его, смешиваясь с ароматом ванильного пирога, который был в духовке. — Сугуру-у-у, я соскучился, — Годжо, не оборачиваясь, задрал ногу, забавно болтая пяткой в воздухе. — Сейчас доиграю и мигом к тебе. Сёко писала, что прошла этот уровень за час. Мне нужно обойти ее рекорд. Гето тихо усмехнулся. Он подошел ближе и опустился на диван позади блондина. Тот среагировал мгновенно: на автомате откинул голову назад, по-хозяйски утыкаясь затылком в бедро мужчины. Геймпад продолжал издавать звуки и светиться, но взгляд Сатору на долю секунды метнулся вверх, цепляя лицо Сугуру. Тот подозрительно молчал и никак не реагировал. — Не скажешь, что тоже скучал? — Годжо хитро прищурился, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. — Иди ко мне. Он отбросил контроллер, совершенно наплевав на то, что его персонажа в этот момент эпично разрубили напополам. Издав какой-то нечленораздельный радостный звук, Сатору перетек всем телом выше, привычно забираясь к Сугуру на колени. Он был невероятно тактильным: вцепился в шею любимого, уткнулся носом в изгиб плеча, а длинные ноги переплел с ногами старшего. — Завтра едем в Шайенн, — пробормотал младший. — Нобара сказала, что там открылась выставка винтажных побрякушек. Нам как раз нужно прикольное кресло. — У нас нет места для кресла, — проворчал Гето, лениво перебирая белоснежные, мягкие пряди. — Скоро и для воздуха не останется. — Место всегда найдется. Мы выкинем твой старый комод, — Сатору чуть отстранился, заглядывая Сугуру в глаза. Лицо светловолосого было совсем рядом. Безумно красивое, милое, любимое, родное, со следом сахарной пудры на нижней губе. Видимо, все-таки стащил кусок остывающего коржа, пока старший не видел. Гето смотрел на него и в сотый раз задавался вопросом: как этот человек может сочетать в себе образ наглеца, который так бесстыдно его доставал и обаятельного мужчины, который так в него влюблен? Сатору вдруг затих, перестав болтать о каких-то магах и проклятиях. Его взгляд остановился на губах Сугуру, а пальцы, до этого теребившие воротник чужой футболки, медленно скользнули ниже, невесомо очерчивая линию ключиц. — Сугуру, — тихо позвал младший, и в тоне его голоса впервые за целый месяц не было ни капли ребячества. — А ты... не хочешь со мной заняться этим? Этим. Этим, блять. Он даже стесняется назвать секс сексом. Сердце Сугуру пропустило очередной удар. Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить, когда в нос ударил резкий запах гари. — Пирог! — вспомнил старший, подорвавшись с дивана так резко, что Сатору чуть не кувыркнулся на пол. Они влетели на кухню одновременно. Из духовки валил серый дым. Сугуру, чертыхаясь, схватил полотенце, выдернул противень с несчастным угольком, который еще пятнадцать минут назад был ванильным шедевром. В голове всё еще вертелся вопрос Сатору, но разве ему до этого? Руки слегка подрагивали: то ли от страха перед пожаром, то ли от кошмарного прошлого, в котором часть базы сгорела вместе с его товарищами, то ли от внезапного вопроса. Пытаясь быстро отскрести что-то съедобное или просто убрать нож с края стола, Сугуру действовал слишком суетливо, совсем не по-капитански. Лезвие соскочило, и резкая боль прошибла указательный палец. — Ш-ш-айзе... — прошипел мужчина, глядя на выступившую кровь. Нервы сдали. Он стоял посреди задымленной кухни, с порезанным пальцем и сгоревшим ужином, чувствуя себя максимально глупо под выжидающим взглядом Сатору. — Родной, — зовёт тот, и этот короткий звук помогает Сугуру успокоиться. Он моргает, сбрасывая оцепенение. — Глубоко порезался? — интересуется младший, подходя ближе. — Ерунда, — бывший капитан пытается спрятать руку, инстинктивно прижимая ладонь к груди. Сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, Сатору может это услышать. Бывший капитан, крутой военный, человек, видевший дерьмо и пострашнее кухонного ножа, сейчас чувствует себя крайне тупо. Неужели один вопрос может так вывести из строя? — Пойдем, я обработаю. Хватит тут кровью капать, — Сатору мягко, но настойчиво берет его за локоть. В спальне тот действует довольно быстро для какой-то маленькой царапины: одним резким движением сгребает с кровати гору вещей, включая свой новый смартфон последней модели, вышвыривая куда-то в коридор. Сугуру никак это не комментирует и молча опускается на край матраса. Он следит за тем, как младший суетится у комода, как напрягаются мышцы под тонкой футболкой, когда тот роется в аптечке. Годжо опускается перед ним на колени, а Сугуру роняет короткую улыбку. Блондин осторожно и как-то слишком трепетно берет его ладони в свои. Шипение перекиси заставляет мужчину дернуться. — Больно? — Сатору поднимает на него внимательный взгляд. — Нет, просто неожиданно. Сугуру завороженно разглядывает лицо напротив, как будто впервые видит. Серьезный Сатору — это крайне редкое явление. Кажется, и правда перепугался. — Я испугался, — подтверждает Годжо, аккуратно промакивая маленькую царапину бинтом. — Хорошо, что неглубоко. А внутри у Гето наконец-то воцаряется штиль. Он протягивает свободную руку и ведет большим пальцем по щеке юноши, очерчивая линию скулы. Кожа у того такая теплая, приятная и гладкая. — Сатору, это просто мелкая царапина, успокойся. — Даже маленькая царапина на твоем теле сводит меня с ума, — перехватывает чужое запястье Сатору и прижимается к нему губами, закрывая глаза. — О... гарью от тебя совсем не пахнет. Сугуру не выдерживает и смеется. За последние десять минут он пережил такой эмоциональный аттракцион, на который другие тратят годы. — Нам всё-таки стоит убраться на кухне, Сатору. А Сатору не двигается. Он всё еще стоит на коленях между ног мужчины, глядя на него своим щенячьим взглядом. — Сугуру, — зовет он. — Подумай над тем, что я спросил. — Я хочу. Ответ вылетает раньше, чем мужчина успевает его обдумать. Капитан и сам поражается своей перемене: еще минуту назад он сокрушался о своем позоре, а теперь смотрит на своего парня с абсолютно недвусмысленным намерением. — Что? — Заняться этим. — И в какой же момент ты это понял? — Сатору вопросительно выгнул бровь. — Наверное, когда впервые направил на тебя ружье, — усмехается Гето. Сатору выдыхает жаркое, лихорадочное «я знал» и, не в силах больше сдерживаться, проходится языком по татуированной ладони Сугуру. От этого жеста у мужчины подкашиваются ноги, хотя он и так сидит. Вкус любимого для юноши всегда казался чем-то сладким, приятным и совершенно дурманящим. Он тут же осознает, что не остановится, пока не получит от этого великолепного мужчины все, и осознание происходящего вгоняет в самый низ его живота знакомый ком жара, за секунду скручивающий все внутренности в тугую струну. А Сугуру в этот момент заметно дрожит. И ещё сильнее, когда Годжо начинает покрывать его руки голодными поцелуями. Трепетный огонь разливается по венам, превращаясь в невыносимую жажду. Когда Сатору, не отрывая взгляда, медленно берет его пальцы в рот, Сугуру хочется по-хорошему скатиться с самой высокой горы. Он обхватывает лицо блондина ладонями, притягивая его выше, к себе, для долгожданного поцелуя. Он позволяет Сатору ворваться в свой рот горячим языком, отвечая так же мокро и жадно. Чужие большие ладони уверенно ныряют под футболку, касаясь пылающей кожи. Контраст между горячим телом и прохладными пальцами выбивает из легких последний воздух, оставляя только одну мысль: наконец-то. Сугуру тянет его на себя, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, пока Годжо не выдерживает и не опрокидывает его на кровать, нависая сверху. Поцелуи становятся неистовыми, сладкими, жаркими, рваными; подрагивающие пальцы бывшего капитана мечутся по крепкой шее Сатору, спускаясь к плечам, а затем проскальзывают под ткань футболки. Всякие мысли окончательно путаются и исчезают из головы, когда младший начинает дразнить его затвердевшие соски. Сугуру лишь выгибается в спине, с трудом ловя воздух. — Мне так жарко, — сбивчиво шепчет он прямо в губы Годжо, теряя остатки самообладания. — Хочу... раздеться. Снимешь всё это с меня? Сатору разрывает поцелуй лишь на короткий миг, ровно на то, чтобы резким, почти грубым движением содрать с него футболку. Он тут же утыкается лицом в открывшуюся шею, ведя кончиком носа по влажной от волнения коже. Вдыхая этот манящий аромат, Годжо зажмуривается до цветных пятен перед глазами. Его ведет от бешеного пульса, бьющегося в жилке под его губами. Ему хочется впиться зубами в эту шею, пометить, присвоить, но он лишь до боли сжимает пальцы на талии Сугуру, заставляя себя держаться на грани. — Я так долго этого ждал, — хрипит он, пальцами свободной руки расправляясь с ширинкой брюк Гето. — Я чертовски этого хочу, веришь? Он накрывает ладонью руку мужчины и прижимает её к своему паху, давая почувствовать всю степень своего желания. — Д-да... — судорожно выдыхает Сугуру. Он послушно приподнимает бедра, позволяя стянуть с него лишнюю одежду, и тут же цепляется за край футболки Годжо, избавляясь от неё и отшвыривая куда-то в темноту комнаты. Они снова сталкиваются губами, сплетаясь телами. Старший дышит часто, чуть ли не со свистом, его сердце лупит по грудной клетке, как сумасшедшее. Сатору, на удивление, на его фоне кажется пугающе хладнокровным, лишь тихие стоны выдают его состояние. Но и его взгляд: горящий, голодный, сканирующий обнаженное тело Сугуру, говорит о том, что внутри у Годжо полыхает настоящий ад. Гето теряется в этой ласке. Он забывает про свой палец, про сгоревший пирог и про то, что на кухне всё еще воняет гарью и не убрано. Всё, что имеет для него значение было перед ним: приятное давление чужого тела, мягкость матраса, сильные руки. И, пожалуй, единственное на что он сейчас способен – это выгибаться навстречу рукам любимого и хрипло стонать от каждого прикосновения к коже. Легкий сквозняк из коридора на секунду приводит в чувство, Сугуру теснее прижимается к парню, обвивая его шею руками. — Ты слишком давишь, — шепчет он, оставляя влажный поцелуй на тонкой мочке, и тут же добавляет: — Продолжай. Раскосые глаза из-под полуприкрытых век жадно любуются рельефным торсом Сатору, стоит тому отстраниться, чтобы они могли хотя бы подышать. Каждый кубик пресса и мощные мышцы груди кажутся произведением искусства, которое он обязан пометить слюнями и не только. Не давая Годжо опомниться, капитан упирается ладонями в его широкую грудь. Тот, не ожидавший такого напора, послушно поддается, когда Сугуру с силой перехватывает инициативу и уверенно заваливает на спину, вжимая в мягкие подушки. Усевшись сверху на его бедра, старший смотрит прямо в голубые глаза с улыбкой. Под собой он отчетливо ощущает твердый бугор возбуждения и, не стесняясь, медленно елозит по нему ягодицами, ловя ответный рваный выдох. — Я… готовился, — признается мужчина с тяжелым придыханием, продолжая двигаться на чужом стояке. — Я тоже... очень сильно этого хотел. И думал вечером поговорить об этом. Сатору шумно сглатывает, его кадык дергается, а из приоткрытого рта вырывается протяжный стон, когда Сугуру впервые прижимается губами к его втянутому животу. Руки инстинктивно впиваются в бока мужчины, оставляя на бледной коже красные отметины, а затем соскальзывают к бедрам. Он оглаживает их почти благоговейно, прежде чем звонко шлепнуть. — Я хочу это видеть. Хочу убедиться в очередной раз, как сильно тебя люблю, — хрипло бросает светловолосый, не отрывая взгляда от макушки Сугуру. — Что именно ты хочешь увидеть? — старший с трудом отрывается от чужого тела. — Твою задницу. Хочу увидеть, как ты готовился для меня, — Сатору смотрит сверху вниз на то, как Гето продолжает покрывать его кожу короткими поцелуями, и жарко добавляет: — Сядь мне на лицо. Сугуру лишь вскидывает голову, его неуверенный взгляд мечется по чужому лицу. — На лицо?.. — Да. Хочу вылизать тебя прямо сейчас. Или завтра, но с утра, — шутливо бросает, заметив напряжение на чужом лице. — У меня давно не было секса. Мне немного неловко, может, не надо пока? Сомневаюсь, что это… — Хватит нести глупости, — Сатору закатывает глаза. — Просто сядь на мое блядское лицо, Сугуру. Тот несколько секунд смотрит на него с недоверием, но, поймав этот властный и одновременно преданный взгляд, сдается. Он неловко улыбается, стягивает с себя боксеры и, поддавшись воодушевлению, пересаживается ближе к голове Годжо, разворачиваясь спиной. Сатору тут же запускает пальцы в его пышные ягодицы, разминая их, и с коротким смешком выуживает оттуда крупную, поблескивающую пробку. Он ревностно отбрасывает её в сторону, звук удара игрушки о пол тонет в шуме их прерывистого и частого дыхания на двоих. От мысли, что всё это время Сугуру ходил с ней внутри, строя из себя недоступного, у Сатору окончательно сносит крышу. Он подтягивает мужчину ближе, заставляя того расслабленно опуститься прямо на свое лицо. Младший жадно вдыхает сладковатый аромат смазки и, шире раскрывая рот, смачно впечатывается губами в сжимающееся от неожиданности кольцо мышц. Сверху тут же раздается протяжный, надломленный стон. Гето вздрагивает всем телом: горячий, влажный язык начинает уверенно двигаться по его промежности, и Сугуру закатывает глаза от того, насколько сильно удовольствие скручивает низ живота. Чтобы не потерять равновесие, он упирается ладонями в твердую грудь Годжо, закидывает голову назад и осоловелым взглядом сверлит потолок. Ему кажется, что он прямо сейчас распадается на атомы. Его ведёт из стороны в сторону, картинки перед глазами плывут, но на раскрасневшихся губах тут же появляется глупая и блаженная улыбка. Юноша пробует его неторопливо, смакуя каждый миллиметр. Острый кончик языка мягко вьётся вокруг жаждущего входа, через раз толкаясь внутрь, расслабляя и подчиняя себе и без того податливые стенки. Из его рта доносится лишь жадное чавканье. Годжо целует трепещущее отверстие, с голодом слизывает текущую смазку и, часто сглатывая, переходит к поджатым яичкам, покрывая быстрыми поцелуями каждое. Прикусывая губу до боли, Гето постанывает от каждого нового прикосновения и, набравшись смелости, начинает елозить на чужом лице. Его любимый позволяет ему всё, лишь иногда отвлеченно оглаживая стройное тело капитана. Его ладони гуляют по бокам, одна замирает у лопаток, а вторая спускается к потяжелевшему члену. Предчувствие оргазма накрывает Гето волной, стоит только Сатору перехватить его длинные волосы и одновременно начать надрачивать ствол. Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, кислород в легких заканчивается, заставляя сердце Сугуру бешено биться. Нежную кожу входа вновь терзают, проникая с нажимом. Сатору ускоряет темп, сцеживая белёсую смазку себе на грудь и сильнее сжимая пальцы на черных длинных волосах. Юноша без стеснения (ладно, к чему оно тут?) вылизывает любимого мужчину громко и с жадностью, граничащей с одержимостью, совершенно ни о чём не заботясь. Широко разведённые бедра Сугуру начинают заметно подрагивать, но Годжо резче толкается языком в расслабленное отверстие и делает последнее, решающее движение рукой. Старший выгибается в спине так круто, что на секунду кажется, что он сейчас просто взлетит. Первая волна оргазма расцветает в сознании россыпью ослепительных звёзд, пронизывая тело горячей вспышкой, от которой каждая мышца откликается дрожью. Он хочет бессильно уронить голову, но Сатору продолжает удерживать его за волосы, не прекращая ласкать чувствительную головку вымазанной в сперме рукой. — П-подожди... — хрипло бормочет Сугуру. Ноги дрожат, когда ему наконец удается приподняться. Он устало оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на своего парня, и невольно улыбается: лицо Сатору, от лба до подбородка, блестит от слюны и смазки. Но выглядит он абсолютно счастливым и довольным. Младший проводит пальцами по его промежности, нежно очерчивая кончиком пальца отверстие, и шепчет: — Я ведь лучше той дурацкой пробки? — Намного. — Тогда выбрось все свои пробки и смазки. — А растягивать мне себя как? — устало хмыкает Сугуру. — Мной, — уверенно заявляет Годжо. — Будем использовать мою сперму, чтобы растягивать тебя. — Ты ужасен, — брюнет уже не сдерживает смех, прикрывая глаза. — Тогда используем твою. — Нет уж. Давай и я сделаю тебе приятно... — Сугуру делает паузу, его взгляд становится слегка неловким. — Хочу отсосать тебе. Можно? Он ещё и спрашивает! Сатору Годжо прожил все свои двадцать с лишним лет только ради этого вопроса. Он тут же согласно кивает, не заботясь о том, что с подбородка всё еще стекает сперма. Старший дарит ему ласковую улыбку, прежде чем окончательно содрать с него милую розовую пижаму. От накатывающего предвкушения у Сугуру сводит скулы. Когда черные боксеры наконец летят на пол, он нерешительно замирает. Перед ним самый идеальный членистый член: крупный, знатно покрасневший и уверенно стоящий, увитый сетью вен. Он выглядит красиво, внушительно и многообещающе, уже удовлетворяя все предпочтения Сугуру одним своим видом. Гето осторожно обхватывает горячую плоть пальцами. — Впервые вижу его так близко… — У тебя было столько шансов не только увидеть, — Сатору криво усмехается, искоса наблюдая за тем, как осторожно капитан касается его. — Теперь не упущу ни одного. Мысль о том, что этот член совсем скоро окажется в его тесном, горячем нутре, вызывает в Сугуру такой резкий прилив восторга, что он, коротко смочив губы языком, отважно берет в рот гладкую головку. Годжо позади него шумно вздыхает, напрягаясь всем телом. Его ладони вновь находят любимую задницу, упругие половинки манят своей бархатистостью и невероятно красивым оттенком загорелой кожи. Он задумчиво царапает ягодицы ногтями, с ухмылкой наблюдая, как на них мгновенно расцветают красные полосы. Затем он отвлеченно пробегается пальцами по мошонке Сугуру и, приподнимаясь на локтях, запечатлевает короткий, влажный поцелуй прямо на пульсирующем входе. Сатору так хочется укусить его. Оставить свой след, который напоминал бы Сугуру о сегодняшнем вечере завтра утром в душе. Там они обязательно все повторят, а может и не только… Он открывает тюбик смазки, которой так щедро себя накачал его парень. Годжо с силой сжимает податливую задницу в ладонях и, густо измазав пальцы в смазке, осторожно кружит по кольцу мышц, прежде чем впервые толкнуться внутрь не языком (почти жаль), исследуя рельефные стенки. Жар чужого тела мгновенно вышибает искры из глаз. Горячий рот Гето, ритмично заглатывающий ствол до самого основания, и его тесная, мокро сжимающаяся вокруг пальца дырка, сводят блондина с ума. Он проникает глубже, растягивая мужчину медленно и тщательно, подготавливая для себя, и несдержанно толкается бедрами вверх, скользя головкой члена между влажных губ Сугуру. Бывший капитан позволяет ему это бесчинство, полностью расслабляя горло и блядски закатывая слезящиеся глаза. Он чувствует себя настолько голодным, что сосет жадно, со вкусом, будто это единственное, что имеет значение. Его язык с нажимом оплетает горячий ствол, надавливая на каждую венку, задерживаясь у щелочки уретры, что вырывает из Сатору тихий стон. Сугуру помогает себе рукой у основания, быстро двигая головой, чтобы максимально стимулировать чувствительную головку. Ему правда хочется быть самым лучшим и подарить своему любимому мальчику такой оргазм, после которого тот забудет как дышать. И, судя по тому, какие стоны вырываются из горла дрожащего Годжо, у него это получается чертовски хорошо. Сугуру улыбается своим мыслям и на секунду отстраняется, чтобы перевести дыхание. Сатору, наконец получив возможность соображать, сосредотачивается на подготовке. Он вытаскивает палец и, добавив ещё смазки, вводит сразу два, медленно продвигаясь вглубь. Старший коротко мычит от непривычного распирания. — Больно? — тут же откликается младший, замедляясь. — Всё хорошо... продолжай. — Я буду нежнее. Сугуру в ответ лишь тягуче улыбается и сам подается назад, насаживаясь на длинные пальцы, желая поскорее заполнить пустоту внутри. Сатору растягивает его неспешно, но с каждым движением всё увереннее давит на стенки. Сильнее согнув фаланги, он попадает точно в цель, – плавно тычется в простату. Мужчину от этого буквально подбрасывает. Он вздрагивает, всхлипывая от неожиданного разряда удовольствия. Годжо максимально доволен. — О, нашёл, — он настойчиво вбивается в комок, и Гето вновь выгибается, выстанывая: — Да-а... Его член заметно твердеет, игнорируя усталость, что накрыла тело Сугуру сразу после первого оргазма. Наливаясь кровью, он прижимается горячей головкой к низу живота, и Гето, бросив быстрый взгляд на собственное возбуждение, понимает: он на грани того, чтобы кончить снова. Демонстрировать такую подростковую несдержанность перед Сатору не хочется, поэтому он торопливо возвращается к стоящему колом стволу младшего, принимая его в рот и подстраиваясь под ритм чужих пальцев, продолжающих толкаться в него. Тело мужчины охвачено таким жаром, что, кажется, еще секунда и он просто вспыхнет, сгорев дотла прямо на этих простынях. Сатору размашисто трахает его пальцами, раз за разом прицельно вбиваясь в простату, и Гето буквально не может найти себе места, извиваясь под этим двойным натиском. Он часто стонет, чуть не давясь членом, когда Годжо в порыве страсти прикусывает его за ягодицу. Старший лишь отчаянно и мокро лижет ствол, пропуская его глубже, в самое горло, и начинает насаживаться на него глоткой. Бедра светловолосого тут же прошивает крупная судорога, и он, задыхаясь, выдавливает: — Я сейчас... подожди. Но Гето не слушается. Он сосет торопливо, с жадным хлюпаньем втягивая слюну и создавая во рту плотный вакуум. Ему до безумия хочется увидеть Сатору на грани, почувствовать, как тот ломается под его лаской. Он нежно перебирает тяжелые яички младшего, с хитрой ухмылкой слушая, как за спиной Годжо начинает в голос материться от запредельного наслаждения. — Черт, я сейчас... Сугуру, я очень близко! — стонет младший. Услышав это, Гето стремительно отстраняется и разворачивается к нему лицом. Не тратя времени на слова, он снова усаживается на крепкие бедра Годжо, приставляя головку его члена к своему входу. Он быстро водит ею по промежности, дразня и себя, и его. Вид этой рельефной, мокрой от смазки дырочки окончательно выносит Сатору мозг. Он судорожно впивается пальцами в талию брюнета, обезумевшим взглядом фиксируя свой член у соблазнительных ягодиц, и запрокидывает голову. Всё замирает внутри него именно в тот момент, когда Сугуру медленно и уверенно насаживается на пульсирующую плоть, принимая в себя первые горячие струи семени. Жар тугого нутра, оглушительный оргазм и вид на такого капитана, который с таким достоинством и страстью принимает его сперму – всё это доводит Годжо до экстаза. Он стонет во весь голос, продолжая наполнять Сугуру густым семенем, пока его непослушные руки сжимают бедра мужчины до ярких пятен. Ноги парализует, а в ушах стоит гул от крови. Впервые в жизни Сатору чувствует нечто настолько прекрасное. Ему хочется задушить Гето в объятиях и зацеловать до смерти, и он не сдерживается, притягивая улыбающегося Сугуру к себе и накрывая его губы своими. Старший чувствует себя абсолютно счастливым. Ласково отвечая на поцелуй, он впервые приподнимает бедра, смакуя контраст между своим жаром и чужой плотью, проникающую в его. Желание двигаться быстрее борется с желанием продлить этот трепетный момент. Он медленно скользит вниз, пропуская ствол до самого основания, и, спускаясь поцелуями на шею Сатору, сам кладет его ладони на свои бёдра. Годжо не нужно много времени, чтобы прийти в себя. Он задерживает собственное дыхание, покрепче вцепляется в задницу старшего и, упершись стопами в матрас, размашисто вбивается в своего парня. Сугуру громко вскрикивает, в бессилии роняя голову на плечо любимого. Горячая головка Сатору мгновенно находит простату, вызывая по телу капитана крупную и сладкую дрожь. Он полностью расслабляется, позволяя Годжо трахать себя так, как тот пожелает, теряясь в этих частых, глубоких толчках. Прохладная комната наполняется звуками влажных поцелуев и звонких шлепков. Сатору больше не дает ему думать и заваливает на спину, накрывая своим телом, пытаясь спрятать от всего мира в своих руках. За своей спиной. Со своим членом внутри. Ну, у каждого свои понятия защиты. Они вновь тепло смотрят друг другу в глаза. Сатору продолжает входить в него резко, глубоко, но всё же сбавляет темп, давая им обоим шанс перевести дух и хоть на чуть-чуть зацепиться за реальность. Сугуру неспешно гладит его по напряженным плечам, скользит вспотевшими ладонями по груди и, касаясь кончиками пальцев лица Годжо, шепчет: — Мне… никогда так хорошо не было. Сатору перехватывает его ладони, прижимаясь к ним губами. — И мне. Ты очень красивый, родной. Невероятный. — Ты тоже... — старший с трудом отвечает. — Я сейчас кончу просто от твоих слов, — хрипло признается блондин. — Ты же только недавно... — Сугуру пытается улыбнуться, но дыхание сбивается. — Просто глядя на тебя, не стыдно кончить без рук десять раз подряд. — Не похоже, что... — Сугуру не дают договорить. Ответ тонет в протяжном стоне, когда младший вновь продолжает серию хаотичных толчков. Настойчивые, сладкие поцелуи рассыпаются по груди Сугуру, выветривая из головы последние крупицы волнения и оставляя после себя лишь чувство умиротворения и заполненности. Сатору меняет их положение и выпрямляется, вставая на колени. Он берет мужчину за обмякшие ноги и одним резким движением подтягивает его к самому краю, ближе к себе. Гето не успевает и понять, как его руки беспомощно разлетаются по простыням, и в следующую секунду он заходится в долгом стоне. Годжо с влажным, грязным шлепком врывается в него вновь, мгновенно набирая бешеный, непрерывный темп. Это оказывается слишком. Сугуру задыхается, срываясь только на беспомощное хныканье. Он инстинктивно пытается свести колени, оглушенный тем, как резко и часто тяжелый член вбивается в его простату, но Сатору не позволяет. Он крепко держит его ноги разведенными, желая видеть своего любимого мужчину именно таким: раскрытым, громким, уязвимым и до предела нуждающимся. Собственный член Гето, налитый кровью, беспорядочно подскакивает на животе от каждого толчка. Вязкая смазка собирается у пупка, стекает по бокам и красиво исчезает в складках простыней. Мир вокруг кажется Сугуру слишком непонятным. Голова идет кругом от непривычного ритма; он окончательно теряет силы и лишь изредка выбрасывает вперед слабеющие руки, пытаясь ухватиться за воздух, прежде чем снова провалиться в мягкость постели. Младший берет его так безжалостно, так быстро, до упора, буквально распахивая своим телом тугое нутро Сугуру. Сатору нагло усмехается, видя, как сексуально и слабо мечется под ним любимый человек. Ему всё еще хочется поглотить Сугуру Гето, впитать его в себя, сделать окончательно и бесповоротно своим, но он сдерживается. Взволнованный взгляд мечется по телу Гето, такому соблазнительному, красивому, вытянутому в напряженную струнку, и Сатору до конца не верит, что заслужил такого человека рядом. Когда брюнет, с блестящими дорожками слез на щеках, тянется к нему за поцелуем, Сатору, не раздумывая, выпускает его дрожащие ноги и склоняется вперед. Он накрывает пухлые губы своими, чувствуя, как сам подходит к грани нового пика. Бедра замедляют ход, и из груди старшего вырывается облегченный выдох. — Устал? — тихо спрашивает Сатору, на миг разрывая поцелуй, но не отстраняясь. — Да... немного, — Сугуру слабо улыбается, прикрывая глаза. — Кажется, я уже не так молод для таких марафонов. — Ну ничего, — бросает светловолосый с нежной улыбкой. Он снова выпрямляется и с поразительной легкостью усаживает разнеженного Сугуру к себе на бедра. — У нас впереди еще столько времени. — Но я... — Гето успевает только слабо нахмуриться, когда Сатору снова входит в него до самого основания. В этой позе член проникает еще глубже, заставляя Сугуру елозить на чужих коленях, привыкая к новым, еще более ярким ощущениям. Он издает раскатистый стон, стоит Годжо развести его ягодицы в стороны и возобновить грубые толчки. Силы окончательно оставляют мужчину, растворяясь в смеси удовольствия и блаженной слабости. Он роняет голову на плечо Сатору, почти отключаясь. А тот продолжает входить в мужчину плавно и глубоко, каждым толчком задевая простату. Он не может сдержать блаженной улыбки, чувствуя, как Сугуру рассыпает по его ключицам и шее мягкие, почти невесомые поцелуи. В этой хватке Гето нежится, словно домашний кот, который наконец-то обрел своего человека и полную безопасность. Его нутро настолько горячее и податливое, что Годжо физически не способен замедлиться. Густая смазка с громким хлюпаньем вырывается из отверстия при каждом движении, стекая по напряженному члену блондина и пачкая сбившееся в ком покрывало. Сатору мельком думает, что завтра им придется затеять большую стирку, но тут же решает, что готов оставить эти простыни такими, пропитанными ими двоими, чтобы никогда не забыть этот день. Стоны становятся громче, превращаясь в сплошной вой. Сугуру покрывает поцелуями плечи своего мальчика, а тот всё чаще прикусывает его вздымающуюся грудь. Ему хочется оставить на этой золотистой коже как можно больше своих отметин, не из желания пометить территорию, а просто потому, что внутри него бушует такой пожар, который требует выхода. Они вжимаются друг в друга так плотно, что кажется, будто кожа вот-вот срастется, стремясь слиться каждой клеткой. — Я сейчас...— прерывисто шепчет Сугуру прямо в шею Годжо. — Прошу. — Хочешь, чтобы я помог тебе кончить? — хрипит Сатору, не прекращая вбиваться в него. — Да, пожалуйста…хочу кончить. Годжо тут же просовывает ладонь между их животами, обхватывая твердый, истекающий член Сугуру. Он начинает надрачивать его в унисон со своими толчками, доводя мужчину до предела. Брюнет развязно, надломленно хнычет ему в самое ухо, и в следующую секунду его тело прошивает мощная судорога оргазма. Сатору не останавливается, размазывая белесую сперму по обмякающему животу Сугуру, и жадно ловит его губы в слепом поцелуе. Он толкается в сокращающееся отверстие уже неритмично, стремясь выплеснуть всё накопившееся напряжение. Когда первая волна семени вырывается в глубину чужого нутра, Годжо стонет и входит в мужчину до самого основания, замирая так, чтобы излиться до последней капли. Сугуру бережно гладит чужое лицо, не переставая мелко дрожать в его горячих объятиях. Он завороженно переводит взгляд с прикрытых глаз любимого на его распухшие от поцелуев губы и острые скулы. В голове только одна отчетливая мысль: им определенно есть что повторить. И, судя по тому, как Сатору нежно утыкается лбом в его плечо, это произойдет гораздо раньше, чем они успеют проветрить комнату. — Не думал, что ты такой властный в постели, — охрипший, почти неузнаваемый от бесконечных стонов голос Сугуру звучит для Сатору как чертово благословение. Гето обессиленно откидывается на подушки, но его руки, подрагивая, спускаются к собственным ягодицам и бедрам, липким от их общей спермы. Он прослеживает пальцами путь каждого потека, словно до сих пор не верит в реальность происходящего. — Скорее, просто активный, — улыбается Годжо, пытаясь унять бешеный пульс. — Скромничаешь? — мужчина ловит его блестящую ладонь, подносит к своему лицу и, не разрывая зрительного контакта, медленно втягивает испачканные пальцы в рот. У Сатору от вида Гето, голодно и жадно слизывающего его сперму, член позорно дергается прямо внутри пульсирующей дырки. Орган мучительно твердеет, откликаясь на одно-единственное бесстыжее движение губ старшего. — Продолжить хочешь? — Сугуру удовлетворенно урчит, собирая языком остатки сладости и пошло причмокивая. Его невозможные глаза блестят из-под полуприкрытых век, а таз делает короткое, резкое движение вверх, заставляя вставший ствол с сочным хлюпаньем войти еще глубже. — Ты минуту назад умолял, чтобы я прекратил, — напоминает Сатору, хотя его собственные бедра уже начинают непроизвольно подрагивать в ответ. — Да я за всю жизнь столько не кончал, сколько с тобой за этот вечер, — честно признается брюнет. Они снова сталкиваются губами, и Сатору чувствует вкус собственной спермы в чужом рту. Интимный и дурманящий коктейль, от которого окончательно срывает крышу. — Не хочу выходить из тебя… — шепчет Годжо севшим голосом. Он опускает голодный взгляд вниз. Большим пальцем младший осторожно обводит растянутое вокруг его члена кольцо мышц, размазывая подтеки по распухшим, ярко-розовым краям. Сугуру вздрагивает от этой незамысловатой стимуляции, его внутренности яростно сжимают чужой член, а татуированные пальцы до белизны в костяшках впиваются в плечи Сатору. — Не выходи пока… боюсь представить, сколько из меня сейчас вытечет. — Не вытечет. — Что? Сугуру надрывно вздыхает и качает из стороны в сторону головой, зажмуриваясь, когда юноша, довольно хмыкнув, начинает медленно выскальзывать из его напряженного тела. Стоит только мокрой головке покинуть стремительно сокращающееся отверстие, как оба одновременно стонут. Тонкая белесая струйка тянется к лоснящемуся копчику и тут же впитывается в простыни. Но Сатору не дает ему расслабиться. Он опускает ладонь на чужую промежность, двумя пальцами оглаживая распухший от непрерывного трения вход. — Что ты… — Потерпишь еще немного? Сугуру лишь кивает, не в силах отвести глаз от своего парня, который снова по-хозяйски располагается между его разведенных ног. Он громко сглатывает, нервно сминая простынь в кулаках. Хищный, затуманенный желанием взгляд Сатору блуждает по его лицу, а в следующую секунду капитан чувствует, как горячий, мокрый язык накрывает его плотно сжавшееся отверстие. — Ты… — Гето хочется ударить себя за то, что его голос звучит так. Щёки полыхают от удушающего стыда, бедра крупно трясутся. Он предпринимает слабую, почти формальную попытку отодвинуться, но Сатору лишь крепче фиксирует его за колени. — Я всё еще голоден, Сугуру. Пирог ведь сгорел, помнишь? — произносит Годжо с таким нетерпением, что у брюнета перехватывает дыхание. Гето глубоко вздыхает, стараясь подавить предательскую дрожь и успокоить сердце. Он не привык чувствовать чужие пухлые губы там, так близко к себе. Это кажется слишком грязным, слишком порочным для такого мужчины, но в то же время запредельно правильным. — Сатору… — стон срывается с губ, когда язык младшего начинает уверенно и глубже проникать. — Пожалуйста, я… — Сугуру так и не находит слов, захлебываясь вдохом под этим давящим, сощуренным взглядом Сатору. Он чувствует себя загнанным в угол, хотя зажат лишь собственным желанием. Гето томно вскрикивает, когда горячий рот блондина присасывается к его трепещущему отверстию. Кончик языка Сатору с властным напором раскрывает плотно сжатые края, по-хозяйски ловя первую каплю собственного семени, медленно вытекающую наружу. Облегчение затапливает сознание Сугуру, смешиваясь с чувством стыда. Ему страшно от того, какое извращенное удовольствие он черпает из этой картины: видеть, как Сатору с таким упоением вылизывает его. Слышать эти влажные, чавкающие звуки, когда Годжо глотает собственную сперму, смешанную со смазкой, прямо из его растраханной дырки. Брюнет теряет счет времени. Эта сладкая пытка кажется бесконечной: Сатору изводит его, мучает каждым движением языка, доводя чувствительность до предела. Сугуру не выдерживает: он снова бурно кончает, пачкая собственный живот, и в судороге сжимает в себе чужой язык. Младший лишь на секунду останавливается, а затем размашисто проходится по сокращающемуся входу, вызывая у старшего неконтролируемую дрожь в коленях. Пальцы Сугуру впиваются в растрепанные белые волосы, он тянет Сатору на себя, отчаянно ища опору, потому что земля окончательно уходит из-под ног. В тяжелом, спертом воздухе спальни слышно только их рваное, затрудненное дыхание. Капитан смотрит в эти довольные, полуприкрытые глаза напротив. В них лишь бесконечное обожание. И от этого Сугуру впервые за долгие годы чувствует себя по-настоящему целым, заполненным до предела, бережно собранным из нежностей и поцелуев. Что же этот мальчишка с ним делает? Мысль обрывается, не успев оформиться. Старший не находит в себе сил даже на выдох. Изможденный и перенасыщенный эмоциями он сдается, и просто вырубается, проваливаясь в глубокий сон прямо в объятиях Сатору.

***

Солнце ввалилось в спальню, нагло расчертив золотыми полосами измятые простыни и разметавшиеся по подушкам волосы. Сугуру проснулся первым. Тело ощущалось непривычно тяжелым, словно налитым свинцом. Он приоткрыл глаза и наткнулся взглядом на спящего Сатору. С приоткрытым ртом и растрепанным белым облаком волос, тот выглядел до смешного беззащитно… Совсем не как тот, кто несколько часов назад сводил его с ума. Гето хотел было потянуться, чтобы размять затекшую спину, но почувствовал на своей талии мертвую хватку. Сатору, видимо, даже во сне не собирался его отпускать. Тишину утра нарушил не будильник, а дробный стук когтей по паркету в коридоре. Сугуру не успел и приподняться на локтях, как дверь, которую они в пылу вчерашнего вечера забыли нормально закрыть, с грохотом распахнулась. — О нет... — прошептал Сугуру, но было поздно. В комнату, подобно пушистому урагану, влетели двое: Кику с ходу запрыгнул на кровать, приземляясь прямо на своих отцов. Следом за ним, более чинно, но не менее настойчиво, запрыгнул второй гость – крупный прямошёрстный ретривер с невероятно серьезной мордой, принадлежащий Нанами. — Кенто просил присмотреть за Хоганом, пока он в отъезде, — пробормотал Сугуру, пытаясь отпихнуть от своего лица мокрый нос Кику. — Сатору, слышишь? — М-м-м, уберите от меня этих чудовищ… я устал, — прохрипел тот, зарываясь лицом в изгиб чужой шеи. Однако Хоган, названный Нанами в честь какого-то исторического деятеля (никто так и не запомнил, какого именно), решил, что Сатору просто не понимает своего счастья. Он уселся прямо на ноги Годжо, придавливая их своим весом, и начал вылизывать его торчащее из-под одеяла плечо. — Фу, Хоган! Это ты у Нанами научился? — светловолосый наконец со смехом открыл глаза. Ну как тебе сказать, Сатору… Кику, чувствуя общее оживление, начал носиться кругами по матрасу, взбивая одеяло в пышную массу, а Хоган просто завалился на бок, требуя, чтобы Сугуру почесал ему пузо. — Кажется, идея Кенто не такая уж и хорошая, — мужчина мягко улыбнулся, все-таки принимаясь чесать за ухом ретривера. — Зато посмотри, как они светятся вместе, — Сатору приподнялся, притягивая Сугуру к себе и целуя его в висок, пока Кику пытался вклиниться между ними. — Они милые, совсем как мы. Гето хмыкнул, глядя на Хогана, который в этот момент зевнул так широко, что стало видно все его зубы. — Намекаешь, что я ретривер Нанами? — Намекаю, что ты мой, — Сатору перехватил его ладонь, ту самую, с порезанным пальцем. Бинт за ночь совсем сполз, и Годжо осторожно коснулся ранки губами. — Как палец? — Тебя волнует только палец? Не хочешь спросить как у меня всё ниже пояса? — брюнет переплел их пальцы. — Я позже проверю всё сам, — подмигнул младший. Сатору повалил Сугуру обратно на подушки, игнорируя возмущенный лай Кику, и навис сверху, закрывая собой солнечный свет. — Давай без завтрака — прошептал он, глядя любимому прямо в глаза. — Просто полежим так еще чуть-чуть, всего лишь вечность. — Собаки нас съедят, Сатору. — Пусть. Сугуру искренне рассмеялся, обнимая Годжо за шею. Хоган одобрительно гавкнул, а Кику наконец успокоился, свернувшись калачиком у них в ногах. — А мы пойдём на рыбалку? — из коридора донёсся голос Оккоцу.