Новая траектория

Три дня. Три дня без Макса на трассе — и боксы Red Bull превратились в раскалённую сковородку, на которой шипело всё, до чего можно дотронуться. Шарль стоял над открытым кокпитом RB21, в которой через час предстояло выезжать Лиаму, и чувствовал, как капли пота стекают по спине под толстовкой. Кондиционеры в гараже работали на полную мощность, но пустыня за стенами дышала жаром, и этот жар проникал повсюду — в бетон, в металл, в человеческие тела, превращая обычную работу в испытание на прочность. — Угол атаки заднего антикрыла — ещё два градуса, — сказал он, не поднимая головы. — Лиам, запомни: на третьем секторе ветер меняется, так что не тупи, корректируй на ходу. — Я запомнил, — ответил Лиам из-за его спины. Голос парня звучал устало — они работали по двенадцать часов последние два дня, и даже двадцатилетняя молодость не спасала от изнеможения. — Вы мне уже три раза сказали. — А ты три раза сделал неправильно, — парировал Шарль, выпрямляясь. — Вот и слушаю четвёртый. Ханна, возившаяся с передней подвеской, хмыкнула, но ничего не сказала. За эти три дня она привыкла, что Шарль — злой, уставший и невыносимый. Как и все они. Как и все, кроме одного человека, который отсиживался в отеле с треснутыми рёбрами и сходил с ума от безделья. Шарль поймал себя на том, что в который раз за день смотрит на телефон. Ни одного сообщения от Макса с утра. Только короткое «спокойной ночи» вчера, после которого Шарль ещё час ворочался в кровати, прокручивая в голове их короткую переписку. «Спасибо, что спросил». «Тогда не волнуйся». «Спокойной ночи, Чарль». Обычные слова. Ничего особенного. Но Шарль перечитывал их снова и снова, как мантру, как заклинание, которое удерживало темноту на расстоянии. — Мистер Леклерк? — Лиам стоял рядом, смотрел на него с недоумением. — Угол атаки? Ещё два градуса? — Да, — Шарль тряхнул головой, прогоняя мысли. — Два градуса. И проверь давление в задних шинах, вчера на длинной серии они теряли температуру на пятом круге. — Проверю, — Лиам кивнул и скрылся за машиной. Шарль остался стоять, глядя на чёрный карбон кокпита. Ещё месяц назад здесь сидел он сам. Чувствовал вибрацию двигателя, запах резины, вкус адреналина на губах. Ещё месяц назад он был тем, кто жмёт на газ, а не тем, кто говорит другим, когда это делать. — Ностальгируешь? — Ханна подошла неслышно, протянула бутылку воды. — Нет, — Шарль взял бутылку, сделал глоток. Вода была тёплой, почти горячей. — Просто устал. — Мы все устали, — Ханна посмотрела на него внимательно, изучающе. — Но ты устал больше всех. Ты спишь вообще? — Достаточно. — Врёшь. Шарль не ответил. Потому что она была права. Он почти не спал. Каждую ночь, закрывая глаза, он видел одно и то же: разворот, удар, тишину. И просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем и одним именем на губах. Он не произносил его вслух. Но темнота внутри знала. *** К обеду Шарль понял, что больше не может. Не может смотреть на телеметрию Лиама, которая была такой же серой и безжизненной, как английское небо. Не может делать вид, что ему не всё равно, кто сидит за рулём. Не может притворяться, что он здесь, в этих боксах, не один. Он отошёл к стене, прислонился спиной к прохладному бетону и закрыл глаза. «Что со мной происходит? — подумал он. — Я скучаю по нему. Как будто мы знакомы сто лет, а не несколько недель. Как будто он — единственный, кто понимает, о чём я говорю, даже когда я молчу». Он открыл глаза и достал телефон. Экран засветился, и Шарль увидел новое уведомление. Макс: «Я тут с ума схожу в этом отеле. Когда ты освободишься? Приходи, посмотрим телеметрию. У меня ноутбук с собой, я хотя бы что-то делать буду». Шарль прочитал сообщение один раз, потом второй. Сердце забилось быстрее — глупая, неконтролируемая реакция, которую он ненавидел в себе. «Он просто хочет работать. Он скучает по трассе, а не по тебе. Не придумывай». Он напечатал ответ: Шарль: «Освобожусь часов в восемь. Скинь адрес отеля». Ответ пришёл почти сразу. Макс: «Знаю, что ты будешь есть. Закажу еду в номер. Ты любишь итальянскую?» Шарль не удержался от улыбки. Короткой, почти незаметной, но улыбки. Шарль: «Я итальянец. Конечно, люблю итальянскую». Макс: «Тогда жду. И захвати ноутбук с новыми симуляциями. Хочу посмотреть, что там с балансом на следующий этап». Шарль спрятал телефон в карман и вернулся к работе. Теперь он знал, что вечером увидит Макса. И это знание грело его изнутри, как глоток горячего кофе в холодное утро. — Ты улыбаешься, — заметила Ханна, когда он проходил мимо. — Нет, — ответил Шарль, хотя его губы всё ещё кривились вверх. — Врёшь, — повторила она, но в её голосе не было осуждения. Только любопытство. *** Отель Макса находился в пятнадцати минутах от трассы — белое здание с пальмами у входа и кондиционерами, которые гудели так громко, что заглушали звуки пустыни. Шарль припарковал арендованную машину на гостевой стоянке, взял с пассажирского сиденья ноутбук и замер. «Ты не должен волноваться, — сказал он себе. — Вы просто коллеги. Ты идёшь работать. Ничего личного». Но сердце всё равно колотилось, когда он нажимал кнопку звонка у номера 412. Дверь открыл Макс. Он выглядел... не таким, как обычно. Не таким, каким Шарль привык его видеть — в гоночной форме, с шлемом под мышкой, с этим его вечным огнём в глазах. Сейчас на Максе была старая футболка и спортивные штаны, волосы были мокрыми после душа, а под глазами залегли синие тени — следы бессонницы и боли, которую он старательно прятал за слабой улыбкой. — Привет, — сказал Макс, и его голос был тише, чем обычно. — Заходи. Шарль переступил порог и сразу почувствовал запах — тот самый, который преследовал его в офисе по вечерам. Свежий, с нотками цитруса и морской соли. Геля для душа, которым Макс пользовался после тренировок. «Он только что из душа, — понял Шарль. — Он мылся. Он ждал меня. Он хотел быть чистым». Он прогнал эту мысль, как только она появилась. Номер был большим, с огромной кроватью посередине и письменным столом у окна, на котором уже стоял открытый ноутбук Макса. На тумбочке — два стакана с соком и тарелка с фруктами. В углу — гоночная сумка, которую Макс так и не разобрал после больницы. — Ты как? — спросил Шарль, опуская свой ноутбук на стол. Макс пожал плечом и тут же поморщился — движение отозвалось на треснутых рёбрах. — Жив, — сказал он, садясь на край кровати. — Врачи говорят, через две недели буду как новенький. А я говорю, что через неделю сяду за руль. Поспорим, кто прав? — С врачами не спорят, — Шарль сел рядом. — Они умнее. — Врачи не гонщики, — возразил Макс, и в его глазах мелькнул тот самый огонь, который Шарль так любил. — Они не знают, что такое сидеть сложа руки, когда другие работают. — Поэтому я здесь, — Шарль открыл ноутбук. — Будешь работать мозгами, пока тело отдыхает. Макс усмехнулся, пододвинулся ближе, заглядывая в экран. — Показывай свои графики, инженер. *** Они работали два часа. Шарль показывал симуляции, объяснял изменения в настройках, спорил о балансе передней и задней оси. Макс задавал вопросы, тыкал пальцем в экран, ругался, когда что-то не совпадало с его ощущениями, и улыбался, когда Шарль признавал его правоту. — Вот здесь, смотри, — Макс приблизился к экрану, и его плечо коснулось плеча Шарля. — Если мы сместим баланс на два процента вперёд, я смогу атаковать апекс раньше. Потеряю на входе, но выиграю на выходе. — Ты потеряешь три десятых на входе, — возразил Шарль, чувствуя, как тепло от тела Макса проникает сквозь ткань футболки. — А выиграешь две. Чистый убыток. — Нет, — Макс покачал головой, не отодвигаясь. — Ты не учитываешь, что я смогу держать газ открытым на пять метров дольше. Это даст не две, а четыре десятых на выходе. — Оптимист, — фыркнул Шарль. — Реалист, — парировал Макс. Они замолчали. Тишина повисла в комнате, и Шарль вдруг осознал, как близко они сидят. Как их плечи соприкасаются, как он чувствует дыхание Макса на своей щеке, как пахнет его кожа — тем самым гелем для душа, который преследовал Шарля в фантазиях. «Отодвинься, — сказал он себе. — Это неправильно. Ты здесь работать пришёл». Он не отодвинулся. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд к экрану. — Давай просчитаем твой вариант. Но если я окажусь прав — ты покупаешь мне ужин. — А если я прав? — спросил Макс, и в его голосе слышалась улыбка. — Тогда я покупаю тебе ужин, — Шарль пожал плечами. — Идёт? — Идёт. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой. Не рабочей, не сосредоточенной. А какой-то... тягучей, тёплой, почти интимной. Шарль понял, что смотрит не на экран, а на профиль Макса. На его светлые волосы, которые ещё не высохли после душа, на линию челюсти, на родинку на шее, которую он раньше не замечал. «Прекрати, — приказал он себе. — Прекрати смотреть на него. Ты не имеешь права». Он заставил себя перевести взгляд на монитор. — Так, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давай пересчитаем баланс. Я открою симуляцию на два круга, и посмотрим, что получится. Макс кивнул, но не отодвинулся. И Шарль не отодвинулся. *** Они работали до тех пор, пока у Шарля не начали слипаться глаза. Он не заметил, как время перевалило за полночь. Не заметил, как снаружи погасли огни в соседних номерах. Не заметил, как его голова начала клониться к плечу Макса. — Ты устал, — сказал Макс, и его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Ложись спать. — Я не могу, — Шарль потёр глаза. — У меня завтра ранний выезд на трассу. Лиам не справится без меня. — Лиам справится, — возразил Макс. — Ты его научил всему, что нужно. Он не ребёнок. — Он двадцатилетний сопляк, который вчера чуть не спалил сцепление, потому что забыл переключить режим двигателя, — устало сказал Шарль. — Он ребёнок. Макс хмыкнул. — Тогда оставайся здесь. У меня диван удобный. Выспишься пару часов, а утром поедешь на трассу. Шарль хотел отказаться. Хотел сказать, что ему пора, что он не может, что это неправильно — оставаться в номере Макса, когда тот спит в двух метрах от него. Но сил не было. Ни на отказ, ни на споры, ни на борьбу с самим собой. — Ладно, — сказал он. — Но только пару часов. Макс кивнул и откинулся на подушку. — Спокойной ночи, Чарль. — Спокойной ночи, Макс. Шарль закрыл глаза и понял, что не может уснуть. Не потому, что диван был неудобным. А потому, что сердце колотилось слишком громко. Потому что в комнате пахло Максом. Потому что всего в нескольких шагах от него лежал человек, к которому он не имел права испытывать то, что испытывал. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал дыхание Макса — ровное, спокойное, уснувшее. «Ты идиот, — сказал он себе. — Ты влюбляешься в него. Ты влюбляешься в человека, который доверяет тебе свою жизнь на трассе. Который считает тебя другом. Который не знает, какие мысли роятся в твоей голове по ночам». Он закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, полный обрывков симуляций, графиков и одного имени, которое он не решался произнести вслух. *** Шарль проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Сначала он не понял, где находится. Потолок был чужим — не белым, как в его номере, а кремовым, с лепниной по краям. Занавески не пропускали свет, и в комнате царил серый, предрассветный полумрак. Где-то справа мерно гудел кондиционер, а слева... — Чарль, — голос Макса прозвучал хрипло, со сна. — Ты храпишь. Шарль резко сел, и мир перед глазами качнулся. — Я не храплю, — сказал он автоматически, хотя понятия не имел, храпит он или нет. Его голова была тяжёлой, язык — ватным, а спина затекла от неудобной позы на диване. — Храпишь, — повторил Макс. Он стоял в двух шагах, держа в руке стакан с водой, и смотрел на Шарля с лёгкой усмешкой. Его волосы были ещё более растрёпанными, чем обычно, на щеке отпечатался след от подушки, а футболка задралась, открывая полоску живота. Шарль постарался не смотреть туда. — Который час? — спросил он, отводя взгляд. — Полшестого, — Макс протянул ему стакан. — Ты проспал четыре часа. Я думал разбудить тебя раньше, но ты выглядел... — он запнулся, подбирая слово. — Спокойным. Впервые за эту неделю. Шарль взял стакан, сделал глоток. Вода была прохладной, почти холодной, и она обожгла горло. — Мне пора, — сказал он, ставя стакан на столик. — Лиам будет на трассе через час. Нужно проверить настройки перед утренней сессией. — Ты поешь сначала, — Макс кивнул на столик у окна. Шарль только сейчас заметил, что там стоит поднос с завтраком — кофе, тосты, джем, тарелка с фруктами. — Я заказал в номер. Не знал, что ты любишь, но кофе, надеюсь, нормальный. Шарль посмотрел на поднос, потом на Макса. «Он заказал завтрак. Для меня. Пока я спал, он думал о том, что я буду есть». — Спасибо, — сказал он, и голос прозвучал более хрипло, чем хотелось бы. Макс пожал плечами, как будто ничего особенного не случилось. — Ты вчера помог мне с симуляциями. Я задолжал тебе ужин. Или завтрак. Считай это авансом. Они сели за столик — Макс на стул, Шарль на край кровати, потому что диван был слишком низким. Шарль налил себе кофе, сделал глоток и чуть не застонал от удовольствия. Горячий. Крепкий. Настоящий. — Хороший кофе, — сказал он. — Я же говорил, — усмехнулся Макс, откусывая тост с джемом. — Наш бариста варит лучше, чем ваш итальянский. — Мой итальянский, — поправил Шарль, — варил эспрессо, от которого у тебя волосы встали бы дыбом. — Мои волосы и так стоят дыбом, — Макс провёл рукой по своей шевелюре, и Шарль невольно улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которую он дарил механикам и журналистам. А настоящей. Тёплой. Они ели в тишине, и эта тишина была не неловкой, а какой-то... домашней. Как будто они делали это сотни раз. Как будто завтрак вдвоём в гостиничном номере, в шесть утра, в чужой стране — это самое нормальное в мире. Шарль поймал себя на том, что не хочет уходить. Не хочет возвращаться на трассу, к Лиаму, к телеметрии, к новостям, которые назовут его проклятием. Не хочет снова притворяться, что он справляется. Не хочет снова быть одному в пустом номере, с остывшим кофе и голосом в голове, который шепчет, что он всё разрушает. Он хочет остаться здесь. На этом неудобном стуле. Рядом с Максом. Есть тосты с джемом и пить кофе, который не такой хороший, как итальянский, но почему-то кажется лучшим в мире. Но он не может. — Мне пора, — сказал он, вставая. Макс кивнул, не двигаясь с места. — Удачи с Лиамом, — сказал он. — Если он снова спалит сцепление — скажи ему, что я лично приду и надеру ему задницу. — Передам, — Шарль направился к двери, но на пороге остановился. Он хотел сказать что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что вертелось на языке всё утро, но никак не могло облечься в слова. «Спасибо, что не дал мне уснуть одному». «Спасибо, что заказал завтрак». «Спасибо, что ты есть». Он не сказал ничего. — До вечера, — сказал он и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Шарль прислонился спиной к стене, закрыл глаза и выдохнул. Внутри всё дрожало. Не от страха. Не от усталости. От чего-то, что было слишком похоже на счастье. «Ты в беде, Шарль Леклерк, — сказал он себе. — Ты в большой, серьёзной беде». Он открыл глаза, поправил сумку с ноутбуком на плече и пошёл к лифту. Завтрак ждал. Трасса ждала. Лиам ждал. А внутри, где-то глубоко, теплилась маленькая, запретная надежда, что вечером он снова увидит Макса.