Новая траектория

Звонок отца раздался через час после того, как Макс поднялся на подиум. Он сидел в своей комнате в отеле, сжимая в руке телефон, и смотрел на имя на экране. Йос. Отец. Тот, кто сделал его чемпионом. Тот, кто сломал его детство. Тот, кто никогда не умел говорить «я горжусь тобой», но требовал побед, как будто они были воздухом, которым нужно дышать. Макс принял вызов. — Поздравляю, — голос Йоса был сухим, деловым. Никакого «привет, сын». Никакого «как ты себя чувствуешь после аварии?». Только дело. Только гонки. — Хорошая работа. Ты контролировал темп. — Спасибо, — ответил Макс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Машина была отличной. — Машина всегда отличная, когда ты выигрываешь, — Йос хмыкнул. — Но я смотрю, ты пропустил Бахрейн. Врачи сказали, что ты не мог ехать, или ты сам решил отдохнуть? Макс сжал челюсть. Он знал этот тон. Отец не спрашивал — он обвинял. Он всегда обвинял, когда что-то шло не по плану. — Врачи сказали — десять дней покоя, — ответил Макс. — Рёбра треснуты, сотрясение. Я не мог ехать. — Мог бы, — отрезал Йос. — Шумахер ездил со сломанной ногой. Сенна ездил с переломом ключицы. А ты… ты испугался. Макс почувствовал, как внутри закипает злость. Глухая, тяжёлая, знакомая с детства. — Я не испугался, — сказал он. — Я подчинился врачам. Есть разница. — Разница в том, что ты потерял очки в первой же гонке, — Йос не унимался. — Твой основной конкурент теперь впереди на двадцать пять очков. Ты думаешь, это не имеет значения? — Это только начало сезона, — ответил Макс. — Я отыграю. — Отыграешь, — Йос помолчал. — Надеюсь. Но я звоню не только об этом. Макс напрягся. Он знал этот голос — когда отец переходил к главному, он всегда делал паузу. Как будто наслаждался моментом. Как будто ждал, что сын начнёт оправдываться ещё до того, как услышит вопрос. — Что ты там говорил на подиуме? — спросил Йос. — Про какого-то человека, который тоже победил? — Я сказал то, что думал, — ответил Макс. — Это была победа команды. — Команды, — Йос усмехнулся. — Или одного человека? Я смотрю новости, Макс. Я читаю, что пишут про тебя и твоего нового инженера. Этого… Леклерка. Макс замер. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя дышать ровно. — Что пишут? — спросил он как можно более равнодушно. — Пишут, что вы слишком близки, — голос Йоса стал жёстче. — Пишут, что ты посвятил победу ему. Пишут, что между вами что-то большее, чем работа. И я начинаю верить в это. — Это чушь, — сказал Макс. — Журналисты всегда что-то придумывают. Им нужны сенсации. — Мне плевать на журналистов, — отрезал Йос. — Мне важно, чтобы ты не отвлекался на постороннее. Этот парень — бывший пилот Ferrari. Он сбежал из команды, потому что не выдержал давления. Он слабый. Он неудачник. И если он будет рядом с тобой, он принесёт тебе только проблемы. Макс почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Ты не знаешь его, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты никогда с ним не говорил. Ты не знаешь, через что он прошёл. — А ты знаешь? — Йос повысил голос. — Ты знаешь, что он делал в Ferrari? Ты знаешь, почему он ушёл? Ты знаешь, что он скрывает? — Я знаю, что он хороший инженер, — ответил Макс. — Я знаю, что он понимает машину. Я знаю, что без него я бы не выиграл сегодняшнюю гонку. Этого достаточно. — Недостаточно, — Йос почти кричал. — Ты думаешь, эта авария в Бахрейне была случайностью? Два года ты не разбивался, а как только этот человек пришёл в команду — ты врезался в стену на скорости двести. Ты думаешь, это совпадение? Макс сжал телефон так, что побелели костяшки. — Ты хочешь сказать, что он виноват в моей аварии? — спросил он тихо. — Ты хочешь сказать, что это он сломал мне рёбра? Что это он отправил меня в больницу? — Я говорю, что он приносит несчастье, — ответил Йос. — Ты сам видел, что было в Ferrari. Ты сам знаешь, как он закончил. Неудачи, провалы, депрессия. И теперь он пришёл к тебе. И в первой же гонке ты разбился. Ты не видишь связи? Макс почувствовал, как внутри что-то рвётся. Та самая нить, которая держала его все эти годы — уважение к отцу, желание угодить, потребность в его одобрении. Она трещала по швам, и он уже не мог её удержать. — Ты ничего не знаешь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты вообще ничего не знаешь, папа. Ты не знаешь, каково это — просыпаться по ночам и бояться, что ты больше никогда не сядешь за руль. Ты не знаешь, каково это — смотреть на машину, которая не слушается, и понимать, что ты бессилен. Ты не знаешь, каково это — чувствовать, как внутри тебя умирает что-то важное, и ты не можешь это остановить. Йос молчал. — Он прошёл через ад, — продолжил Макс. — Он прошёл через то, что ты даже представить себе не можешь. И он не сломался. Он не сбежал. Он нашёл в себе силы начать заново. Это не слабость. Это, блядь, храбрость. И если ты этого не понимаешь — мне жаль тебя. — Ты… — начал Йос, но Макс не дал ему закончить. — Я не буду это обсуждать, — сказал он. — Я выиграл гонку. Я сделал свою работу. А что я делаю в свободное время и с кем я общаюсь — это моё дело. Твоё дело — радоваться моим победам или молчать. Он сбросил звонок. В комнате стало тихо. Только гул кондиционера нарушал тишину — мерный, однообразный, как пульс. Макс сидел на краю кровати, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как дрожат пальцы. Не от страха. От злости. От обиды. От того, что отец снова — который раз за его жизнь — заставил его чувствовать себя виноватым. В том, в чём он не был виноват. «Он не знает его, — подумал Макс. — Он не знает Шарля. Он не знает, как тот улыбается, когда думает, что никто не видит. Как он смотрит на графики телеметрии, прищурившись, и шевелит губами, когда считает в уме. Как он пахнет — кофе и чем-то сладким, как ваниль. Как он боится темноты, хотя никогда в этом не признается». Макс закрыл глаза и увидел Шарля. Не того, который работал с ним в офисе. Не того, который сидел в наушниках на пит-уолл. Другого. Того, который стоял в коридоре Red Bull в первый день, сжимая в руке бейдж, и смотрел на Макса так, будто ждал приговора. «Он не приносит несчастье, — подумал Макс. — Он приносит… свет. Он приносит тепло. Он приносит что-то, чего у меня никогда не было». Он открыл глаза и посмотрел на телефон. Чат с Шарлем был открыт. Последнее сообщение — «Спокойной ночи, Макс» — было отправлено вчера. Макс смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что отец пытался заморозить. «Он не один, — вспомнил он свои слова. — Я сказал ему, что он не один. А сам сижу здесь, слушаю отца, который называет его неудачником, и молчу. Какого чёрта?» Он напечатал сообщение. Стер. Напечатал снова. Потом просто нажал «отправить», не думая. Макс: «Ты как? Не хочешь спуститься в бар? Я угощаю». Ответ пришёл через минуту. Шарль: «Через пять минут». Макс улыбнулся. Первый раз за этот вечер. Он встал, надел чистую футболку и вышел из номера. *** Бар отеля был почти пуст. Только несколько человек сидели в углу, пили пиво и смотрели футбол по большому экрану. Макс выбрал столик у окна — отсюда была видна трасса, тёмная, безмолвная, с погасшими огнями. Шарль появился через несколько минут. Он был в джинсах и простой серой футболке, волосы ещё влажные после душа. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи были напряжены, но когда он увидел Макса, его лицо чуть расслабилось. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Привет, — ответил Макс. — Заказывай. Я сегодня богатый. Шарль усмехнулся, взял меню и сделал заказ. Они пили пиво — холодное, горьковатое, — и молчали. Не потому, что им не о чем было говорить. А потому, что тишина была уютной. Как дома. — Ты слышал, что я сказал на подиуме? — спросил Макс, когда их стаканы опустели наполовину. Шарль поднял глаза. — Да. — И как ты думаешь, о ком я говорил? Шарль молчал. Он смотрел на Макса, и в его взгляде смешивались надежда и страх — так смешиваются масло и вода, не соединяясь до конца. — Не знаю, — ответил он наконец. — Может быть, о команде. — Может быть, — Макс кивнул. — А может быть, о тебе. Шарль замер. Его пальцы, сжимавшие стакан, побелели. — Зачем ты это говоришь? — спросил он тихо. — Зачем ты говоришь такие вещи, если… если они ничего не значат? — А кто сказал, что они ничего не значат? — Макс наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты, Чарль. Ты победил сегодня. Не я. Ты. Твои настройки. Твоя работа. Твоя вера в меня. Это наш подиум. И я хотел, чтобы все знали. Шарль опустил взгляд. Его ресницы дрожали. — Не надо, — прошептал он. — Пожалуйста. Не надо говорить такие вещи, если ты не готов идти до конца. — А если готов? — спросил Макс. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Шарль поднял глаза, и Макс увидел в них то, что искал — не надежду, не страх, а что-то другое. Что-то, что не имело названия. Что-то, что было больше, чем дружба. Что-то, что было больше, чем работа. — Я не знаю, что ты чувствуешь, — сказал Шарль. — Я не знаю, что чувствую я. Я знаю только, что боюсь. — Чего? — Всего, — Шарль сделал глоток пива. — Того, что это закончится. Того, что я потеряю тебя. Того, что я потеряю себя. Того, что мы оба потеряем всё, что у нас есть. Макс молчал. Он смотрел на Шарля и понимал, что тот прав. Они оба рисковали. Карьерой. Репутацией. Жизнями. Но впервые в жизни Максу было всё равно. — Знаешь, — сказал он, — мой отец только что звонил. Шарль напрягся. — И что он сказал? — Что ты приносишь несчастье, — ответил Макс. — Что авария в Бахрейне — твоя вина. Что ты слабый. Что ты неудачник. Что я должен держаться от тебя подальше. Шарль побледнел. Его губы сжались в тонкую линию. — И ты… ты с ним согласен? — Я сказал ему, что он ничего не знает, — Макс усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я сказал ему, что ты прошёл через ад и не сломался. Что ты не приносишь несчастье. Что ты… что ты важен для меня. — Важен? — переспросил Шарль, и его голос дрогнул. — Важен, — повторил Макс. — Очень. Они смотрели друг на друга, и между ними не было слов. Только тишина. Только взгляды. Только то, что они оба боялись назвать вслух. — Я боюсь, — прошептал Шарль. — Я очень боюсь, Макс. — Я тоже, — ответил Макс. — Но я не хочу, чтобы страх управлял моей жизнью. Не больше. Он протянул руку через стол и коснулся пальцев Шарля. Легко. Почти невесомо. Давая возможность отстраниться. Шарль не отстранился. Он смотрел на их руки — его и Макса, переплетённые на столике в баре отеля, где их мог увидеть кто угодно, — и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена. — Что мы делаем? — спросил он. — Не знаю, — ответил Макс. — Но мне кажется, что-то правильное.