О былом и настоящем

В тёплом свете свечи, слегка подрагивающем на сквозняке, обломок лезвия отливал золотисто-чёрным и по цвету почти сливался со слегка потускневшей за минувшие годы гардой. Этот меч давно отслужил своё, и основная часть лезвия — заточенное остриё — навсегда затерялась на поле последней битвы, то ли утонув в густой помятой траве, покрытой брызгами крови, то ли оставшись присыпанной рыхлой землёй. Но Танджиро по-прежнему дорожил этим мечом — тем немногим, что от него осталось, — и регулярно снимал его с полки, чтобы протереть от пыли и обновить полировку. Он бережно обтёр весь меч от рукояти до места слома на лезвии мягкой сухой тряпицей, прошёлся небольшим обрывком наждачной бумаги вдоль уцелевшего куска острия, следя за сохранностью ладони и пальцев, и замер, не решаясь притронуться к огненному всполоху гарды. С ней всегда было труднее всего — от одного только её вида Танджиро сразу хотелось плакать, хотя он, как ему казалось, уже давно пережил смерть Ренгоку-сана, и глубокая скорбь по этому человеку превратилась в лишь изредка напоминающую о себе глухую тоску. Танджиро медленно вдохнул и выдохнул, крепко стиснув в ладони ребристую рукоять, почувствовал, как к спине прижалось знакомое уютное тепло, как скользнула по шее щекоткой длинная чёрная прядь, и расслабленно откинулся на равномерно вздымающуюся грудь Муичиро. — Не слышал, как ты вернулся, — пробормотал Танджиро, чуть развернувшись к нему. Муичиро вжался в его щёку холодным кончиком носа, пробрался холодными пальцами под свободно висящее на плечах Танджиро тёплое хаори и с довольным вздохом прижался к нему плотнее. — Замёрз? — Немного, — признал Муичиро. — Ты всегда горячий как печь… Так приятно. Танджиро с тихим смешком погладил его по запястью: — Что ж, тогда не буду тебе мешать. Только не усни на мне, хорошо? Незуко и Зеницу ещё ждут нас на ужин чуть позже. — Ммм, — отозвался Муичиро невнятно и прижался щекой чуть ниже, к обнажённой шее Танджиро, обдавая её тёплым дыханием. Танджиро ласково потёрся щекой о его висок и вернулся к своему занятию. Попытался. Стоило ему прикоснуться к гарде, как пальцы сковало дрожью. Танджиро поспешно отложил меч в сторону, на лежавшую рядом тряпку, и потёр правую руку непослушной левой рукой в раздражённом бессмысленном жесте. — Знаешь, — вдруг пробормотал Муичиро у него над ухом, чуть сжав пальцами ткань рубашки у Танджиро на животе. — А я ведь ревновал к нему поначалу. Когда увидел, чью гарду ты прикрепил на меч. На мгновение Танджиро показалось, что он забыл, как дышать. — Ты никогда мне об этом не рассказывал, — сказал он хрипло, едва узнав свой голос. Муичиро сжал его крепче, будто всерьёз опасаясь, что Танджиро может встать и уйти посреди разговора. — Мне было неловко, — пояснил он глухо. — Тогда мне казалось, что у меня нет ни единого шанса — разве можно соперничать с мёртвым? И я очень быстро понял, что так и есть. Танджиро дёрнулся, обернулся через плечо, чтобы возразить. Ведь не мог Муичиро всерьёз продолжать так думать все эти годы, после всего, через что они прошли вместе? Но Муичиро мягко накрыл ладонью его приоткрывшийся рот и посмотрел так серьёзно, что спорить с ним резко перехотелось. — Погоди, Танджиро-кун, дай мне договорить, — попросил Муичиро и, выждав немного, осторожно вернул руку на прежнее место — мягко обвил её вокруг талии Танджиро, заземляя его привычным уютным объятием. Только тогда Танджиро заметил, что рука у Муичиро дрожала. — В соперничестве с мёртвым действительно нет никакого смысла. Ренгоку-сан погиб, защищая тебя и твоих друзей. Я не смел обесценивать такую жертву и едва ли смог бы чем-либо её перебить, даже если бы захотел попытаться. — Муичиро горько улыбнулся и, опустив взгляд, ещё тише добавил: — И тогда я пообещал себе, что не буду пытаться заменить Ренгоку-сана. Вместо этого я сделаю всё, чтобы дотянуться до твоего сердца и помочь залечить рану, оставленную его смертью. Танджиро какое-то время молчал, ошеломлённый и столь внезапным откровением, и тем, что Муичиро за один короткий разговор произнёс больше слов, чем порой говорил за день. Потом медленно развернулся лицом к Муичиро, перехватил его дрожащую руку своей и нежно прижался губами к раскрытой ладони, стараясь вложить в этот поцелуй всю ту любовь и благодарность, которую чувствовал прямо сейчас. Потому что Муичиро был прав: Ренгоку-сана невозможно было просто взять и заменить другим человеком. Он провёл рядом с Танджиро совсем мало времени — прошёл по касательной вдоль его жизненного пути и растворился во тьме так же внезапно и быстро, как зимой опускались на горы ночные сумерки, — но оставил на Танджиро, его мыслях и чувствах неизгладимый след. След первой отчаянной, безнадёжной и горькой, но определившей всю дальнейшую его жизнь любви. Благодаря Ренгоку-сану, через скорбь по нему, память о нём и восхищение им как человеком Танджиро стал сильнее. Благодаря своей силе Танджиро зашёл дальше, чем когда-либо надеялся, и выжил. Благодаря тому, что выжил, Танджиро получил шанс провести остаток своих дней рядом с семьёй и любимым человеком, в тишине и спокойствии взращенной на крови и стали мирной эпохи. — Спасибо, — прошептал Танджиро. Он как будто впервые в полной мере осознал, как же сильно ему повезло, невзирая на всё то горе и трудности, которые пришлось пережить, чтобы добраться сюда, в этот прекрасный момент. — Ты очень хорошо позаботился о моём сердце, Муичиро-кун. — Танджиро улыбнулся, поцеловал Муичиро в его удивлённо приоткрывшиеся губы и прислонился лбом к его лбу. — Я просто… иногда мне просто хочется немного погрустить о Ренгоку-сане, потому что он заслуживает того, чтобы его помнили.  Муичиро медленно кивнул, с явным сомнением, но всё же принимая предложенное объяснение, покосился на лежавший рядом с Танджиро меч и неуверенно предложил: — Если ты хочешь побыть один, я могу сходить к Незуко, спросить, не нужна ли ей помощь с ужином. — Нет, — покачал головой Танджиро. Он сильно сомневался, что ревнивый Зеницу позволит Муичиро притронуться к хоть одной вещи на их кухне пока в состоянии помогать Незуко сам. Но дело было даже не в этом. Танджиро не хотел, чтобы Муичиро уходил. Не хотел грустить в одиночестве. — Останься, пожалуйста, — попросил он и чуть отодвинулся, чтобы дотянуться до меча и полировочной ткани. — Я почти закончил. Муичиро ничего не ответил — только передвинулся вслед за Танджиро и осторожно прижался к его плечу, чтобы иметь возможность наблюдать за чуть неловкими, но отточенными движениями его руки. В тишине погружённой в полумрак комнаты, нарушаемой только их общим дыханием и шорохом ткани, Танджиро впервые нашёл в себе силы дотронуться до гарды не дрогнувшей, твёрдой рукой и улыбнулся этой маленькой победе над самим собой.