Жить настоящим

Просыпаться посреди ночи от кошмаров для Танджиро стало делом привычным ещё в первый год после возвращения домой. Это происходило не так часто, как могло бы, — поводов было более чем достаточно, — но особенно тяжёлые ночи почти всегда приходились на годовщину смерти семьи или Ренгоку-сана. Чуть реже — на периоды, когда Танджиро уставал так сильно, что засыпал, едва коснувшись головой подушки, и его измученный за день разум становился лёгкой добычей для тревожных образов прошлого. Разбуженный очередным кошмаром, Танджиро находил успокоение в тепле свернувшегося рядом с ним Муичиро. Это служило лучшим напоминанием, что все ужасы и трагедии прошлого давно остались позади, и нынешней жизни Танджиро и его семьи ничто не угрожало. Муичиро от кошмаров просыпался значительно реже, но и приходил в себя дольше. Иногда ему хватало такой же простой и живой близости, как и Танджиро. Иногда — хотелось длительных крепких объятий, чтобы почувствовать себя в безопасности. А иногда, как сегодня, — Танджиро подозревал, что это случалось после снов о Юичиро и тех страшных днях на грани жизни и смерти рядом с его разлагающимся телом, но так ни разу и не решился спросить, — Муичиро жаждал забыться, перекрыть жуткие образы из снов чем-то более реальным. Поначалу Танджиро смущало, что лучшим способом сделать это Муичиро считал занятие любовью. Это казалось… неправильным, будто делалось не из желания и удовольствия ради, а по принуждению, и Танджиро в этом процессе выступал не более чем инструментом для получения необходимого. Однажды Танджиро не утерпел и спросил Муичиро напрямую, и тот, пережив краткий момент яростного негодования — это выглядело забавно, учитывая, что они оба в тот момент были обнажёнными, потными и максимально не подготовленными к серьёзным разговорам, — разъяснил ему, что дело вовсе не в необходимости забыться. Дело в нежелании жить прошлым. В своё время Муичиро так долго цеплялся за утерянные воспоминания, потратил так много лет, пытаясь восполнить пробелы и придать больший смысл своему существованию, что теперь не желал тратить ни единой минуты своей нынешней жизни на тоску по прошлому. — Я хочу этого — твои прикосновения, твои поцелуи, всего тебя, — потому что рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему живым и цельным, Танджиро-кун, — объяснил Муичиро тогда. — Иногда эти сны… они всего лишь напоминают мне, как важно наслаждаться каждым мгновением, проведённым с тобой здесь и сейчас. Вот и всё.  После этого Танджиро отбросил все сомнения прочь и с жадностью подминал Муичиро под себя по первому же его безмолвному зову, будь то скользящие горячие прикосновения к груди или обжигающие поцелуи вдоль по расслабленной шее. В такие ночи они почти не разговаривали друг с другом — за них говорили прикосновения, стоны и тяжёлое, прерывистое дыхание, разделённое на двоих. «Иди ко мне», — выписывал Муичиро царапинами по спине Танджиро под съехавшей до локтей юкатой. «Я держу тебя», — обещал ему Танджиро в каждом поцелуе, вжимая крепкое податливое тело Муичиро в разворошенную постель. Но сегодня Муичиро, казалось, искал в их близости чего-то другого. Оседлав бёдра Танджиро, он распустил пояс на своей юкате — в потёмках комнаты его гибкое тело, едва прикрытое сползшей с плеч тонкой тканью, казалось по-неземному прекрасным, — и склонился ниже, отгораживая Танджиро от внешнего мира мягкой завесой своих волос. — Сегодня я хочу так, Танджиро-кун, — прошептал Муичиро. — Чтобы ты был в моих руках, а не наоборот. Танджиро облизнул враз пересохшие губы и медленно кивнул, не доверяя своему голосу. Обычно Муичиро предпочитал быть ведомым. Ему нравилось мягкое давление настойчивых, но всегда неизменно бережных и нежных прикосновений Танджиро, нравилось, когда за него решали, какую позу ему принять, как двигаться и — иногда, под особое настроении, — как и когда кончать. Танджиро с удовольствием давал ему всё, неизменно получая в ответ не меньше — в этом они с Муичиро удивительно подходили друг другу. Но случались — редко, и от того Танджиро наслаждался ими особенно сильно, — и такие моменты, как сегодня, когда Муичиро хотел по-другому: хотел сам вести, сам решать, что можно, а что нельзя. И такой Муичиро неизменно каждый раз сводил Танджиро с ума. — Не двигайся, — предупредил Муичиро и потянулся к столику со своей стороны футона — там, под прикрытием двух специально приделанных боковых стенок они хранили масло, низкий кувшин с водой и несколько сложенных аккуратной стопкой отрезов ткани. Танджиро тяжело сглотнул: проще было сказать, чем сделать. Он чувствовал горячее дыхание Муичиро у виска, жар его крепкого обнажённого тела, плотно прижатого к телу Танджиро от груди до бёдер, скользкую твёрдость его члена, пачкающую влагой задравшийся подол юкаты… И нестерпимо хотелось сделать со всем этим хоть что-нибудь — огладить раскрытыми ладонями узкую спину и ягодицы, сжать упругие бёдра, покрыть торопливыми влажными поцелуями напряжённую шею и точёный подбородок. Тяжело дыша, Танджиро вцепился руками в смятые простыни под собой. Муичиро плавно скользнул обратно — кончики его волос щекоткой пробежались от щеки и шеи вниз по груди Танджиро — и с тихим стуком поставил рядом с футоном стеклянный флакон. — Молодец, — шепнул Муичиро одобрительно и в качестве поощрения за проявленное терпение сладко поцеловал Танджиро, мазнув кончиком языка по нежной внутренней стороне его губ. Танджиро тихо застонал в ответ — этого было мучительно мало, — но не посмел шевелиться или перехватывать инициативу без разрешения. — Ты ведь сможешь потерпеть ещё немного? — Да, — торопливо выдохнул Танджиро. — Сколько угодно. Муичиро мягко рассмеялся: — Даже так? Хорошо. Тогда ты можешь держать меня, пока я не скажу, что достаточно. Но только держать, Танджиро-кун. Танджиро послушно сел, скользнул одной рукой под приподнявшиеся бёдра Муичиро, а второй — за его спину, и прижал его к себе ровно настолько, чтобы служить ему поддержкой и не более того. Послышался тихий щелчок снятой с флакона крышки, Муичиро слегка поёрзал, принимая удобное положение, и Танджиро порадовался, что в темноте не мог видеть полной картины — того, как сосредоточенно Муичиро растягивал сам себя, как он хмурился и кусал свои мягкие губы, то и дело срываясь на сладкие дрожащие вздохи и толкаясь навстречу своим собственным пальцам. Видят боги, против такого вида Танджиро не устоял бы и минуты. Наконец, Муичиро замер и хрипло выдохнул: — Хватит. — Танджиро торопливо разжал руки и чуть отстранился, давая Муичиро больше свободного пространства, но будучи готовым в любой момент поддержать его, если потребуется. Муичиро мазнул кончиками скользких от масла пальцев вниз по его груди и животу и на мгновение подцепил и чуть оттянул тугой узел на поясе юкаты Танджиро. — Развяжи. Танджиро непослушными руками потянул к поясу — так сильно его повело от этого повелительного, не терпящего возражений тона. Узел поддавался неохотно, пришлось провозиться с ним с полминуты, не меньше, и Танджиро с нескрываемым облегчением стряхнул юкату с пылающей, резко ставшей в разы чувствительной кожи. Муичиро с довольным вздохом прижался поцелуем к его груди, нежно прикусил кожу чуть выше ключицы, всё теснее прижимаясь к Танджиро своим разгорячённым телом, и, наконец, накрыл поцелуем его приоткрытые губы, проскальзывая языком во влажный жар его рта. Танджиро с жадностью ответил на поцелуй, из последних сил удерживая руки при себе — прошло чуть меньше недели с тех пор, как они прикасались друг к другу подобным образом в последний раз, а Муичиро был слишком, просто невыносимо горяч. — А вот теперь, — выдохнул Муичиро в губы Танджиро, — можно всё, что захочешь, Танджиро-кун. Танджиро подхватил Муичиро под едва прикрытые юкатой ягодицы, рывком перевернул его на спину и вжался между призывно разведённых горячих бёдер. Муичиро запутался пальцами во влажных прядях его волос и длинно застонал, когда Танджиро, наконец, толкнулся внутрь, заполняя его собой. Они замерли ненадолго, переводя дыхание — у Танджиро от долгожданной тесноты на мгновение закружилась голова — и наслаждаясь тем, как восхитительно хорошо ощущалась такая близость. Потом Муичиро зашевелился, сцепил ноги за спиной у Танджиро и мягко надавил пятками на его поясницу, показывая, что с ним всё хорошо и можно двигаться. Танджиро чуть сместился вбок, перенося большую часть веса на здоровую праву руку, скользнул ладонью левой руки вверх по изгибу бедра Муичиро к его талии и влажной от пота спине и толкнулся на пробу. Муичиро ахнул и вцепился в его плечо мёртвой хваткой. — Да, вот так! — простонал он на выдохе, прогибаясь в спине сильнее и всем своим тянущимся навстречу Танджиро телом прося ещё. — Пожалуйста, двигайся! Танджиро не нужно было просить дважды — он и сам едва держался. Он взял медленный, ленивый темп, позволявший долго и сладко целоваться в процессе, и ловил губами тихие стоны Муичиро в ответ на каждый глубокий толчок, чувствуя, как его напряжённые бёдра с каждым разом всё теснее сжимались вокруг талии. Удовольствие внутри нарастало подобно снежному кому, подпитываемое жаром тесно прижатых друг к другу обнажённых тел, сжималось тугой пружиной, вынуждало двигаться всё быстрее, пока поцелуи, наконец, не сменились обрывистыми соприкосновениями губ. Когда хватка Муичиро на плече предупреждающе усилилась, Танджиро скользнул левой рукой вниз между их влажными бёдрами, обхватил его твёрдый истекающий смазкой член и с нажимом провёл несколько раз вверх и вниз, подталкивая Муичиро ещё ближе к краю. Тот сдавленно застонал, задрожал всем телом, толкаясь бёдрами навстречу, и мгновением позже Танджиро почувствовал на пальцах влажное липкое тепло. Он поднялся на колени, впервые за ночь сожалея, что не мог ясно видеть искажённое удовольствием лицо Муичиро, и осторожно вышел из его обмякшего тела. — Иди ко мне, — хрипло позвал Муичиро. Танджиро послушно склонился к нему и застонал, почувствовав, как вокруг напряжённого члена сомкнулась тёплая ладонь. Муичиро огладил его от основания до головки, слегка подразнил под уздечкой и плавно задвигал ладонью, одновременно притягивая другой рукой за шею для влажного и глубокого поцелуя. Танджиро благодарно застонал в поцелуй, прижался ближе и несколько движений спустя излился на пальцы и живот Муичиро. Едва чувствуя своё наконец-то получившее долгожданную разрядку тело, Танджиро завалился на футон сбоку от Муичиро. Под щекой оказалось его угловатое влажное плечо, под рукой — крепкий живот, запачканный их общими стараниями. Танджиро лениво провёл пальцем под подсыхающим каплям, размазывая их по остывающей коже, и тихо хихикнул, почувствовав возмущённый шлепок по руке. — Не сердись, я всё вытру, — пообещал Танджиро, поцеловав Муичиро в плечо. — Только дай перевести дух хоть немного. Муичиро повернулся к нему лицом, потом — всем телом, подлезая под расслабленную руку, погладил Танджиро по щеке и игриво куснул его за губу: — А кто сказал, что мы закончили? — О, — только и выдохнул Танджиро, на мгновение растерявшись. Но Муичиро не позволил ему слишком много думать. Перекинув ногу через бедро Танджиро, он откинулся назад, всем своим весом утягивая его следом и опрокидывая сверху на себя — Танджиро едва успел подставить руку, чтобы не придавить его слишком сильно. Муичиро с довольным смешком обвил руками его шею, потянулся за поцелуем и Танджиро прильнул к его губам, погружая их обоих в сладкий и головокружительный сеанс поцелуев — до тех пор, пока они оба не будут готовы к продолжению. Потому что если Муичиро хотел ещё, Танджиро не собирался отказываться от столь щедрого предложения.