Отвлекающий манёвр

В летнюю жару часы стирки традиционно приходились на послеобеденное время, когда солнце уже понемногу клонилось к горизонту, тени становились длиннее и в нагретом душном воздухе появлялись первые признаки вечерней прохлады. Раз в неделю Зеницу спускался к пресному ручью на южном склоне горы, пристраивал плетёную сетчатую корзину с бельём в небольшом водоёме ниже по течению и тщательно отбивал и тёр одежду и простыни о самодельную деревянную доску для стирки. Потом он полоскал всё под ниспадающим в водоём журчащим потоком воды, возвращался домой и к наступлению сумерек уже развешивал всё на льняных верёвках, туго натянутых между столбами на заднем дворе. Но иногда для Зеницу находились дела поважнее, как сегодня, например, когда он сопровождал Незуко в деревню на рынок и в лавку к аптекарю, и обязанности по стирке ложились на плечи Танджиро. Он был в этом несравнимо хуже — с его непослушной левой рукой. Пальцы на ней гнулись плохо, мышцы плеча и запястья ныли от малейшего напряжения, и руке не хватало силы и ловкости крепко сжимать потяжелевшие от влаги куски ткани. Но Танджиро нравилось часы напролёт нежиться в прохладе едва согретого солнцем ручья — в жару это казалось благословением, — и Муичиро всякий раз неизменно составлял ему компанию, что очень быстро превращало нудную трудоёмкую работу в попытки не отвлекаться от неё ежеминутно. Сегодня Муичиро отвлекал особенно сильно. Вместо того, чтобы сидеть рядом и развлекать Танджиро разговорами, как случалось прежде, Муичиро вызвался помочь. Под обеспокоенным взглядом Танджиро он сбросил обувь, подвязал полы тонкой юкаты к затянутому на талии поясу, спустился к берегу и сел у самой воды. Опустив ноги в воду, Муичиро уверенно пристроил доску между своих обнажённых бёдер, крепко сжал её коленями и локтём правой руки и потянулся к корзине с замоченным в воде бельём. Танджиро заворожено наблюдал за тем, как ловко Муичиро одной рукой подкинул и перехватил поудобнее мокрую рубашку, как красиво напряглось его предплечье, когда он с нажимом провёл скомканной тканью по ребристой доске, как под светлой, не поддающейся загару кожей фигурно проступили росчерки вен. Бережно подвязанная Муичиро юката от его резких движений заскользила ещё выше по подрагивающим от усилий бёдрам, собралась соблазнительными складками у самого паха, едва прикрывая его наготу — по такой жаре никто из них не носил под одеждой бельё. Край доски с каждым движением руки Муичиро всё сильнее впивался в его правое бедро, и кожа в месте соприкосновения с грубым деревом отчётливо наливалась розовым — от постоянного трения. Не в силах продолжать делать вид, что в состоянии работать, Танджиро бросил недостиранные штаны обратно в корзину, отложил свою доску в сторону и встал с примятой под его весом травы. Муичиро на противоположном берегу посмотрел на него с вежливым любопытством, вопросительно выгнув бровь, но Танджиро готов был поклясться своим мечом, что этот бесстыдник прекрасно знал, что делал. Танджиро в три шага пересёк узкий водоём, расплёскивая воду вокруг, отобрал у Муичиро рубашку и доску и решительно опустился на колени меж его разведённых ног. — Танджиро-кун… — выдохнул Муичиро, неловко опёршись рукой на траву. — Ты не можешь здесь… — Могу, — просто ответил Танджиро и прижался губами к манящему розовому следу на нежной коже. — И здесь нас никто не увидит, — добавил он, оставляя короткие горячие поцелуи вверх по бедру Муичиро. Добравшись до места, где собиралась складками ткань юкаты, Танджиро поднял взгляд на Муичиро и слегка надавил на его колени, разводя их шире. — Но ты и сам это знаешь, не так ли, Муичиро-кун? Знаешь, что мы одни на этой горе до позднего вечера. Муичиро сглотнул и медленно кивнул, наблюдая за Танджиро из-под ниспадающей на глаза чёлки. Его собранные в высокий пучок волосы слегка растрепались за минувшую часть дня и отдельные пряди, выбившиеся из-под ленты, теперь липли к влажным вискам и шее. Танджиро потянулся к одной из таких прядей, аккуратно отвёл её назад и, не удержавшись, провёл ладонью вниз по впадинке между ключицами, к частично обнажённой в вороте юкаты груди. Влажная от пота кожа пылала жаром, хотелось припасть к ней губами, провести по ней языком, оставить на ней следы от зубов — попробовать её на вкус всеми доступными способами. Танджиро распустил пояс юкаты Муичиро, распахнул края и припал поцелуями к подтянутому животу, наслаждаясь тем, как содрогались под его губами крепкие мышцы. Муичиро тихо выдохнул и прогнулся навстречу ласке, загребая рукой пучок травы вместе с сырой землёй. Он едва дышал, будто боялся, что любой неосторожный вздох или звук заставит Танджиро остановиться, и с каждым опускающимся вниз по животу поцелуем сам понемногу сползал ниже, всё шире разводя слабеющие бёдра, всё сильнее распластываясь на мягкой траве спиной. Когда Танджиро добрался, наконец, до истекающего скользкой влагой члена и накрыл ртом покрасневшую головку, Муичиро не выдержал — запрокинул голову и едва слышно застонал сквозь сомкнутые губы. Его волосы — отдельные пряди — теперь почти касались травы, юката сползла с плеч и повисла на согнутых локтях, залитая румянцем грудь вздымалась от частых коротких вдохов. Танджиро скользнул раскрытой ладонью вверх по животу и груди Муичиро до его напряжённой шеи, накрыл рукой перекатывающийся под тонкой кожей кадык и взял член глубже в рот, плотно сжимая его губами. Муичиро застонал громче и попытался податься бёдрами вверх, навстречу жаркому рту, но не смог — его руки заметно дрожали от напряжения и едва держали вес разомлевшего тела. Танджиро отвлёкся на мгновение, чтобы надавить рукой на грудь Муичиро и ласково попросить: «Просто ляг и расслабься», и вернулся к своему занятию с удвоенным усердием, нежно посасывая сочившуюся влагой солоноватую на вкус головку, скользя губами вниз и вверх по увитому венками подрагивающему члену, перебирая пальцами и сжимая в ладони потяжелевшие яички. Из всех возможных способов заниматься любовью этот всегда нравился Танджиро особенно сильно. Он любил ощущать тяжесть твёрдой нежной плоти на языке и чувствительном нёбе, любил смотреть, как стремительно и неумолимо Муичиро разваливался на куски под его губами, ртом и языком. Любил вытягивать из него дивные сладкие стоны и шумные вздохи, любил крепкую хватку его пальцев в своих волосах и его поплывший затуманенный удовольствием взгляд. Танджиро нравилось получать удовольствие, но ещё больше ему нравилось доставлять его Муичиро. — Танджиро-кун! — Муичиро под ним задрожал всем телом, заскрёб пальцами по траве. Потом дотянулся до Танджиро, зарылся рукой в его волосы и крепко сжал, притягивая его голову ближе. — Пожалуйста… Я сейчас… Танджиро расслабил горло и со стоном принял член так глубоко в рот, что почти коснулся губами короткой поросли тёмных волос у основания. Перед глазами поплыло от выступивших слёз, Танджиро чуть качнул головой, ослабляя давление у корня языка, выпустил член изо рта почти полностью и, не дав Муичиро и секунды перевести дух, вновь заглотил его почти полностью. Муичиро рывком подорвался с травы, согнулся над Танджиро, сдавливая его плечи судорожно сжавшимися коленями, и с глухим полустоном-полувсхлипом излился ему в рот. На языке расплылась густая солоноватая горечь, Танджиро привычно сглотнул её, прошёлся языком по обмякающему члену от основания до горячей головки и с судорожным вздохом отстранился. Его немного вело — его собственный нетронутый член уже болел от возбуждения, — но прижаться щекой к обнажённому бедру Муичиро и перевести дыхание хотелось больше, чем снять напряжение. Муичиро тяжело дышал у него над ухом, пошатываясь от слабости. Танджиро ласково погладил его по бедру, дотянулся до распахнутых краёв юкаты и осторожно прикрыл ими остывающее от жара тело Муичиро. Муичиро вздрогнул, выпрямился и внезапно ухватил Танджиро за локоть, не позволяя ему отстраниться. — Иди ко мне, — потребовал он, настойчиво притягивая Танджиро к себе. Танджиро неловко поднялся из воды, чудом не запутавшись в облепившей бёдра и колени мокрой юкате, шагнул ближе и, ведомый рукой Муичиро, опустился на его правое колено, прямо поверх уже побледневшего следа от доски. Поза получилась немного смущающей, но Муичиро это ни капли не беспокоило — он ловко пробрался рукой под мокрую ткань и плотно обхватил член Танджиро ладонью, жадно сцеловывая сорвавшийся с его губ стон. Потребовалось всего несколько умелых резких движений руки и чуть больше глубоких нетерпеливых поцелуев, чтобы Танджиро содрогнулся в руках Муичиро, вцепился в его плечо и с глухим стоном излился на его пальцы. — Всё хорошо, я держу тебя, — выдохнул Муичиро, поддерживая его под спину и осторожными скользящими движениями выжимая из его члена остатки липкого семени. Танджиро вздрогнул ещё пару раз, переживая остаточные вспышки удовольствия, и с прерывистым вздохом привалился лбом к его плечу. Он уже предчувствовал, как к утру будут ныть колени и перетруженная челюсть, и как возмутится Незуко по возвращении из деревни, когда обнаружит, что они не перестирали и трети белья, но ни о чём не жалел. Особенно когда Муичиро так нежно и ласково гладил его по шее, иногда проскальзывая кончиками пальцев под сухой ворот юкаты. — О чём ты думаешь? — спросил Муичиро, касаясь губами лба Танджиро. — Я больше никогда не возьму тебя с собой на стирку, — пробормотал Танджиро устало, обнимая его за шею. Клонило в сон, но следовало собраться с силами и хотя бы ополоснуться в ручье, прежде чем возвращаться домой. — Ты ужасно отвлекаешь, — добавил Танджиро и обвиняющее ущипнул Муичиро за голое бедро. — Я не нарочно, — соврал Муичиро без тени смущения. — Но мне понравилось. Танджиро украдкой взглянул на его румяное довольное лицо и нежно улыбнулся, соглашаясь со всем и сразу: — Не сомневаюсь.