Тишина

Танджиро привык к тишине — с Муичиро, не склонным к пустым разговорам, она стала неотъемлемой частью его жизни. Поначалу Танджиро часто нервничал и стремился заполнить её чем угодно, но со временем пришло понимание, что тишина — просто ещё один способ взаимодействия, возможность выразить свои чувства иначе. Муичиро был скуп на слова, но жаден до прикосновений и тянулся к Танджиро при любой возможности. Взять за руку, обнять со спины, сесть рядом, прижавшись вплотную плечом к плечу — всё это он делал так часто, что тишина, прежде казавшаяся Танджиро неуютной, постепенно приобрела своё особое очарование. Но этим вечером в тишине, окутавшей их маленький дом, ощущалось что-то тревожное и неправильное. Они готовились ко сну, и Танджиро с нарастающим беспокойством наблюдал за тем, как потерянно Муичиро переодевался в ночные одежды — казалось, что-то занимало все его мысли, взгляд его то и дело становился отсутствующим, губы плотно сжимались, будто сдерживая рвущиеся с них слова. Когда Муичиро в третий раз не смог застегнуть юкату, Танджиро не выдержал. Он подошёл к Муичиро, мягко отвёл его руку в сторону и сам аккуратно продел в петли каждую из трёх пуговиц на уровне талии. Незуко пришила их после того, как Муичиро обмолвился, что каждый раз просить помощи с поясом ужасно утомляет. — Спасибо, — неловко пробормотал Муичиро и опустил взгляд. Отвернувшись, он потянулся к своим волосам и распустил удерживающую пучок ленту. Длинные пряди тяжёлой волной рассыпались по плечам и спине Муичиро, и Танджиро незамедлительно захотелось прикоснуться к ним, но впервые за много лет он не мог с уверенностью сказать, что имел на это право. Что, если Муичиро такой из-за него? Что, если это Танджиро сделал что-то не так? Танджиро не знал, как подступиться, как начать разговор так, чтобы не сделать ещё хуже. Но и ждать, пока Муичиро заговорит первым, не было сил. Танджиро ненавидел то, как резко они отдалились друг от друга всего за два дня, минувшие с тех пор, как Муичиро и Незуко вернулись со своей последней прогулки в деревню. — Могу я расчесать тебе волосы? — спросил Танджиро едва заметно дрогнувшим голосом. Он не знал, что будет делать, если Муичиро ответит отказом. За много лет совместной жизни они ни разу толком не ссорились — оба слишком хорошо знали цену каждого нового прожитого дня и отказывались тратить отведённое им время на мелкие неурядицы и обиды. Возможно, Муичиро тоже вспомнил об этом, потому что вместо ответа он прошёл к зеркалу, опустился на пол подле него и протянул Танджиро гребень для волос. Танджиро тихо выдохнул — он и не заметил, как задержал дыхание. Присев на пол позади Муичиро, Танджиро забрал у него гребень и потянулся к его волосам. На какое-то время он погрузился в знакомую рутину: сначала аккуратно расчесать волосы Муичиро пальцами, распутывая крупные колтуны, образовавшиеся за день, потом пропустить через гребень самые кончики волос и понемногу подниматься гребнем всё выше, бережно придерживая пряди у основания, чтобы не причинять Муичиро боль. Под его осторожными прикосновениями Муичиро заметно расслабился — Танджиро видел, как постепенно ушло напряжение из его плеч и спины, как обмякла рука, прежде цеплявшаяся за подол юкаты. Даже тишина, вновь окутавшая их дом, стала будто бы чуточку мягче, чуть больше похожей на себя прежнюю — уютную и умиротворённую. Осмелев, Танджиро отложил гребень в сторону, тронул Муичиро за плечи и мягко прижался лбом к его затылку. — Теперь ты поговоришь со мной? — спросил он с надеждой в голосе. — С тех пор, как вы с Незуко вернулись из деревни, ты едва взглянул на меня. Я чем-то обидел тебя? — Муичиро в его руках вздрогнул, и Танджиро сжал его плечи крепче, удерживая на месте. Так не могло продолжаться и дальше. Им нужно было поговорить. — Может, я сделал что-то не так? Пожалуйста, скажи мне, чтобы я мог всё исправить… — Нет! — внезапно перебил его Муичиро и, рывком развернувшись к Танджиро, обхватил ладонью его лицо. — И думать о таком не смей, Танджиро-кун. Ты ни в чём не виноват. — Тогда что происходит? — отчаянно выдохнул Танджиро. — Я не понимаю, Муичиро-кун, пожалуйста, объясни мне. Муичиро вновь опустил взгляд, но теперь он выглядел скорее смущённым и нервным, нежели подавленным. Танджиро терпеливо ждал, слегка успокоенный словами о том, что дело не в нём, но всё ещё слишком встревоженный ситуацией в целом. — Это… Вероятно, ты скажешь, что это очень глупо, — наконец, пробормотал Муичиро, уставившись в пол. — Я и сам понимаю, что это так. Но, пожалуйста, не смейся. — Не буду, — заверил Танджиро и, накрыв руку Муичиро своей, плавно опустил её вниз и крепко сжал в знак поддержки. Муичиро глубоко вдохнул и заговорил, всё ещё не решаясь смотреть на Танджиро: — Когда мы были в деревне, я невольно подслушал чужой разговор. Кобаяши-сан из портняжной лавки жаловался, что дочь его совсем не стремится замуж, и что он так состарится и помрёт прежде, чем увидит внуков. А потом он заметил нас с Незуко и спросил у неё, не присмотрел ли себе невесту ты. Мол, как же так получилось, что младшая сестра уже вышла замуж, а старший брат всё никак не остепенится. Танджиро ласково погладил Муичиро по щеке. — Ты ведь знаешь, что мне никто кроме тебя не нужен, да? — Он с нежностью улыбнулся при виде окрасившего щёки Муичиро румянца и лишь отчасти игриво добавил: — Если бы это было возможно, я бы незамедлительно вышел замуж за тебя, Муичиро-кун. — Я знаю, — сказал Муичиро, покраснев ещё сильнее. Но когда он, наконец, взглянул на Танджиро, глаза его сияли теплом и любовью. — И это не то, что беспокоило меня всё это время. — О, — удивился Танджиро. — Тогда что? Муичиро нерешительно пробормотал: — Как думаешь, твои родители… Я бы им понравился? Они бы… одобрили нас? Ох. Так вот о чём он размышлял всё это время. Первым порывом Танджиро было ответить: «Конечно» — просто чтобы успокоить Муичиро. Но Муичиро открылся ему, честно поделившись своими мыслями, и заслуживал такой же честный ответ. Правда же заключалась в том, что Танджиро не мог с уверенностью сказать, как именно его родители отнеслись бы к таким отношениям между ним и Муичиро. Да, они были добрыми и умными людьми и любили своих детей больше всего на свете, и Танджиро не сомневался, что и Муичиро они полюбили бы если не сразу, то очень скоро, потому что его невозможно было не любить. Но достаточно ли одной лишь любви, чтобы с пониманием относиться к тому, что у других людей чаще вызывало презрение и отвращение? — Наши родители очень любили нас, — наконец, сказал Танджиро. Муичиро замер, ловя каждое его слово. — Я точно знаю, что они полюбили бы и тебя, Муичиро-кун, потому что ты очарователен, нравится тебе это слышать или нет. И я так же знаю, что больше всего на свете наши родители хотели бы, чтобы их дети были счастливы. А моё счастье — это ты. Так что они приняли бы нас. Может быть, не сразу, но приняли бы. — Хорошо, — выдохнул Муичиро и прислонился к плечу Танджиро, пряча раскрасневшееся лицо. — Если ты так говоришь, я верю, что так бы оно и было. Танджиро приобнял его за плечи и тихо рассмеялся: — А вот Юичиро-куну я бы точно не понравился. Хотя мне кажется, ему бы вообще никто не понравился, кого бы ты ему ни представил. — Почему это? — удивился Муичиро, взглянув на него снизу вверх. — Потому что он любил тебя так сильно, что в его глазах никто никогда не был бы достаточно хорош для тебя, — мягко пояснил Танджиро, погладив Муичиро по щеке. — И он был бы прав. — Ты достаточно хорош, — упрямо возразил Муичиро. Танджиро мог бы привести целый ряд причин, почему это не так, но Муичиро коварно повалил его на пол и прервал разговор поцелуем, тем самым оставив последнее слово за собой. И если вскоре его волосы вновь безнадёжно спутались, разметавшись по полу, Танджиро здесь был совершенно ни при чём, но всегда был здесь, чтобы всё исправить.