Волчонок

Будильник прозвенел без десяти семь. Эрих открыл сонные глаза и, глядя в потолок, тяжело вздохнул. Он снова не выспался. Вчерашняя тренировка с Волковым закончилась далеко за полночь. Учитель больше не устраивал Эриху персональный ад с избиением, но гонял до седьмого пота и не щадил. Несколько раз Эрих вчера серьезно отхватил. Со стоном он сел и взял с прикроватного столика большую жестяную банку с мазью. Эту банку Эриху дал Волков, и она была реально как будто волшебная. Синяки эта пахнущая болотом зеленовато-белая мазь сводила буквально за два дня. Намазав мазью синяки, свежие и уже желтеющие, Эрих пошел умываться и приводить себя в порядок. Свежий, пахнущий одеколоном и с уложенными волосами он вернулся в комнату спустя семь минут и оделся. Мысли его были заняты теперь Казимиром Варгой и его бомбистами, в число которых по дурости попал Фауст. Все кто жил в одном доме с Варгой были террористами. И улыбчивый милый шестикурсник Вигилянский и скромный нежный Эмиль Хорват. И были ещё… Сам Варга подчинялся серьезным людям, революционерам, убийцам, террористам и был, похоже, у них на хорошем счету. Неделя прошла с момента, когда Фауст рассказал Эриху все, а понимания, что теперь делать не прибавилось. Фауста нужно было спасать, но как? Выйти из ячейка ему Варга не даст. В способности Казимира убить человека Фауст не сомневался, и у Эриха не было оснований ему не верить. Эрих взял из ящика стола бумажный самодельный конверт и убрал его в сумку. Повесив сумку на плечо, он вышел из комнаты и по скрипучей лестнице спустился в гостиную. Гренадер фон Гогенлоэ сидел с рукой на перевязи в кресле, вытянув длинные ноги. Он кинул на Эриха ненавидящий взгляд. Фон Вальден пил кофе, сидя на диване с газетой в руке, и игнорировал Эриха. Его гордый профиль с носом с горбинкой выражал равнодушие. А Арман стоял с фарфоровой чашкой в руке, глядя через окно в сад. На звук шагов Эриха он обернулся и улыбнулся очаровательно. Его темные волнистые волосы были нарочито небрежно растрепаны, подчеркивая красоту лица. У примуса стоял невозмутимый и как и всегда бледный Волконский в переднике поверх мундира и варил кофе. Эрих встретился с ним взглядом и кивнул еле заметно. Волконский улыбнулся зло уголками губ. — Друг мой, я велел Диме сварить для тебя кофе с корицей. Я подумал что ты любишь корицу больше, чем ваниль. Потому что ты не ванильный, ты более терпкий. Но не настолько, чтобы добавлять в кофе гвоздику, — промурлыкал Арман, глядя на Эриха радушно. Фон Вальден прыснул. — А ты уже на вкус его знаешь? — спросил он. — Я стремлюсь к этому, Конрад, — сказал Арман, печально опустив уголки губ. — Эрих не спешит мне помочь в этом, но я не теряю надежды. Де Монклеры никогда не сдаются перед сложностями. Они их обходят и заходят с тыла. Фон Вальден рассмеялся. Волконский налил кофе в фарфоровую чашечку и протянул её Эриху. — Спасибо, — сказал Эрих и сделал осторожный глоток горячего кофе. Волконский развязал передник, повесил его на крючок на стене и, ответив собравшимся манерный поклон, вышел из дому. — Не нравится мне его невозмутимость, — сказал фон Гогенлоэ. — Надо его пощипать. — Фон Эссеру он не интересен, — сказал фон Вальден. Арман подошел к Эриху вплотную, вторгаясь в его личное пространство. — Хорошо ли спалось? Ты снова пришел совсем поздно, — сказал Арман, взглянув в глаза Эриха. Взгляд его темных глаз при всей дурашливости и поверхностности поведения был умным и серьезным. От Армана пахло ландышами. — Отлично спалось, — сказал Эрих и поставил чашку на подоконник. — Всё, я пошел, — сказал он и, отвернувшись от Армана, вышел из дома и быстрым шагом пошел догонять Волконского. Тот ждал на аллее. — Ну как? — спросил Волконский, когда Эрих поравнялся с ним. Эрих достал из сумки конверт и передал Волконскому. Тот спешно убрал его в сумку. — Целых четыре волоса, — сказал Эрих. — На мундире были. Волконский недобро улыбнулся. — Ну, фон Эссер, держись, мразь, — тихо произнес он. — Когда колдовать будем? — шепотом спросил Эрих. — Ночью, — ответил Волконский уверенно. — Я в одиннадцать тебя встречу у пятого дома. В это время у нас все уже спят. Поднимемся тихо ко мне. У меня там всё необходимое есть. Эрих кивнул. В обеденном зале все “свои” были уже в сборе. Близнецы сидели обхватив светлые растрепанные головы и стонали по очереди. Де Моро улыбался, пряча ухмылку за чашкой. Руза сочувственно смотрел на мучающихся похмельем братьев и старался говорить тише, а Фауст, завидев Эриха в дверях, помахал ему и улыбнулся. — Всем утро, — сказал Эрих, садясь. — Опять абсент неразбавленный пили? — спросил он у Фоксов. — Мы проводили эксперимент, — сказал Лукас. — Проверяли, действительно ли неразбавленный абсент наутро переносится легче, — произнес Ларс. — Я пил разбавленный, — сообщил Лукас. — А я чистый, — добавил Ларс. Эрих с интересом посмотрел на братьев. — И как? Какие результаты? Ну, кроме того что плохо вам обоим. — Ларса тошнит, а меня нет, — сообщил Лукас. Ларс позеленел и кивнул с мученическим выражением лица. — Ценный, между прочим, результат, — сказал Руза. — Дайте угадаю, — сказал де Моро. — Ларс пил чистый, поэтому закусывал, — а ты ничего не ел? Близнецы подняли взгляды на де Моро, переглянулись и одновременно уронили головы на руки. — Ну вот, — сказал Фауст, — разбил в пух и прах научное исследование. Де Моро улыбнулся. — Обращайтесь. — Прошу внимания! — раздался громкий голос. — Прошу тишины! Эрих обернулся. У стола преподавателей стоял низенький и округлый ректор академии со старомодными пышными седыми бакенбардами. Рядом с ним, комично различаясь с ним по росту, стоял высокий худой мужчина в мышасто-сером и строгом сюртуке, застегнутом на все пуговицы. Лицо у мужчины было неприятное, костистое, с впалыми щеками. У него были водянисто-голубые чуть навыкате глаза и темные мешки под глазами. В зале стихли разговоры и все взгляды обратились к ректору. Даже близнецы подняли больные головы. Ректор был взволнован и его высокий с залысиной лоб блестел. — К нам в академию прибыл следователь Его Императорского Величества Канцелярии розыскных дел, — сказал он звучно. — Господин Генрих фон Бигль наделен правом вызывать любого из вас на разговор в любое время дня и ночи, а также досмотреть ваше имущество. Любые жалобы и недовольства я буду резко пресекать лично. В зале зароптали. — Молчать! — рявкнул ректор. — Любое чинение препятствий господину фон Биглю будет рассматриваться как основание для исключения из академии. Худой рядом с ним кивнул одобрительно. Он скользил цепким, неприятным взглядом по студентам. — На Дворцовом Мосту погиб бомбист, студент этой академии, — сиплым, бесцветным голосом произнес сыщик. — И завербовали и обучили его здесь. — Он сделал паузу, разглядывая притихших академистов. Эрих невольно кинул взгляд на Фауста. Тот побледнел и смотрел неотрывно на фон Бигля. — В вашей академии, — в голосе сыщика прозвучало мало скрываемое презрение, — действует ячейка бомбистов и я её найду. — А зачем он это всё нам говорит? — тихо спросил Лукас. — Чтобы посмотреть на реакцию, — ответил Руза еле слышно. — Посмотреть кто испугается, кто засуетиться. Вызвать страх, заставить совершать ошибки. Эрих кивнул, согласно, не сводя взгляда с фон Бигля. — А что за студент-то? — спросил Ларс громко. — Мы его вообще застали? — Застали, застали… — ответил сыщик, посмотрев тяжелым взглядом на Ларса, но тот не отвел глаз, пойдя на принцип. Сыщик задержал на нем взгляд. Ларс тоже продолжал пялиться, и кто знает до чего дошла бы эта дуэль, если бы де Моро не ткнул Ларса больно локтем в бок. — Нет, правда, а кто это? — спросил кто-то из шестикурсников. — Как его звали? — Вам этого знать не положено, — сухо ответил фон Бигль и сел за преподавательский стол так, чтобы видеть весь зал. Аппетит пропал полность и, видимо, не у одного Эриха. Многие студенты засобирались на первую пару. Эрих тоже повесил сумку на плечо. Он встретился взглядом с Фаустом. Тот тоже собрался уходить. — Вы как хотите, а я торт из принципа доем, сказал недовольный Ларс. Студенты начали покидать зал и Эрих с Фаустом, переглянувшись, поднялись и вышли из обеденного зала. — Идем, — тихо сказал Эрих Фаусту и повел его в ту дальнюю уборную, в которой встретил как-то Стерлинга. Они прошли по длинному коридору и зашли в пахнущее хлоркой помещение. Фауст прошелся вдоль кабинок, проверяя, что там никого нет. Эрих запер дверь в уборную и взъерошил в волнении волосы. — Этого ещё не хватало… — пробормотал он. — Варга хочет, чтобы я уговорил тебя присоединиться к ячейке, — тихо сказал Фауст. — Он ждет, но он ещё не знает, что ты у Волкова учишься. А если узнает, он поймет, что ты ему не подходишь. Он ни с кем не делит своих людей и… меня с тобой делить тоже не захочет. Он поймёт, что ты опасен для ячейки… — Фауст прислонился спиной к стене и провел ладонями по лицу. — Спокойно, — сказал Эрих. — Пока тут следователь, он ничего предпринимать не будет. И он понимает, что я не сдам ячейку из-за тебя. У нас есть время что-то придумать. — Я не знаю, что можно придумать, — простонал Фауст, — ситуация выглядит совершенно неразрешимо. — Я думаю, — сказал Эрих. — Я придумаю. — А если сыщик выйдет на ячейку… — проговорил Фауст, закрыв глаза. — Варга сдаст всех? — спросил Эрих. — Варга не сдаст тех, в ком уверен, но он выберет козла отпущения и все будет валить на него. Как думаешь, кем будет этот козел? — спросил Фауст с горькой усмешкой. — Ты, — мрачно ответил Эрих. — Ладно… успокаиваемся. Он еще никого не поймал и ещё не факт, что поймает. И то, что этого бомбиста завербовали тут, — это просто его допущение. Фауст глубоко вздохнул и кивнул. — Мы что-нибудь придумаем, — произнес он как заклинание, но Эрих, глядя на него понял, что Фауст в это не верит. Эрих подошел к Фаусту, положил руку ему на плечо и заглянул в серые глаза. — Мы придумаем, — сказал он с нажимом. — Я придумаю. Я обещаю. Понял? Фауст улыбнулся слабо и кивнул. — Всё… Идем на закон божий, — сказал Эрих. — Опаздывать сейчас — значит выделяться. В аудиторию студенты входили заряженные новостью. Отец Леопольд смотрел на них с тревогой. Эрих с Фаустом сели за парту в третьем ряду. Перед ними теперь сидели де Моро и Руза, а сзади, на четвертом ряду — близнецы. — Дорогие мои академисты, — сказал печально отец Леопольд. — Сегодня, в свете событий за завтраком и неделю назад — на Дворцовом мосту, мы обсудим смерть и поговорим о смирении. Эрих вздохнул, постаравшись сделать это незаметно. Только смирения ему сейчас не хватало, когда он ощущал себя цепляющимся одной рукой за утес над бездной. Они с Фаустом переглянулись и принялись конспектировать лекцию. Занятие прошло относительно спокойно. Отец Леопольд никого не вызывал к доске и писать эссе на уроке не требовал, зато задал написать эссе о смертном грехе убийства. Эрих слушал и ощущал себя в этом классе, как в волшебной стране, где не случается реальных проблем и все очень просто и объясняется Библией. После занятия мрачный Эрих и не менее мрачный Фауст в компании де Моро, Рузы, братьев и примкнувшего к ним Волконского вышли из аудитории и пошли в сторону кабинета истории. — Интересно, помогать следствию приравнивается к совершению греха убийства? Ведь мы обрекаем террористов на смертную казнь, — сказал Волконский. — Пожалуй, напишу об этом. — Не щадишь ты отца Леопольда, — усмехнулся де Моро. — Он сам выбрал жить в этих фантазиях, — сказал сухо Волконский. — Пусть отвечает за свою религию. — Так ты тоже живешь в фантазиях, — сказал Руза. Волконский не обиделся. — Мои фантазии честные, — сказал он. Рейенбах сегодня был раздраженнее чем обычно и смотрел на входящих студентов враждебно и придирчиво. Эрих, стараясь не привлекать к себе внимания, сел за парту. Фауст сел рядом с ним, двигаясь тихо и суетливо. Агрессивно стуча мелом по доске, преподаватель написал тему лекции. — Рейенбах — доска один ноль, — шепнул сзади Лукас. — Желчь требует выхода, — тихо ответил Ларс. — Мы вам не мешаем?! — рявкнул Рейенбах, резко разворачиваясь к классу. Его взгляд остановился на близнецах. — Вы, наверное, полагаете, что история нашей великой Империи вам, островитянам, не важна? Полагаете что весь мир — это глобус вашей родины? — Да нет, — удивленно ответили Ларс и Лукас хором и это взбесило препода окончательно. — Вон из класса! — заорал он. — И чтобы я без записки вашего отца о том, что он принял педагогические меры, вас на своих уроках не видел! — Так он сейчас на том самом глобусе, — сказал Лукас добродушно, убирая чернильницу в сумку. — Но мы ему напишем, чтобы он ограничил немного наши средства, — добавил Ларс, тоже собираясь. — Быстро! — прокричал, брызгая слюной, Рейенбах, — чтобы глаза мои вас не видели через пять секунд. Раз… два… — Я первый, — шепнул громко Лукас и рванул к выходу из класса. Ларс рванул за ним и в самых дверях схватил Лукаса за плечо, дернул и проскользнул вперед него, загрохотав дверью. — Так не честно! — воскликнул Лукас и выбежал из кабинета вслед за братом и не закрыл дверь. Рейенбах широким шагом подошел к двери и с грохотом её захлопнул и резко повернулся к сидящему в гробовом молчании и прячущему взгляды классу. Остаток урока прошел в напряженной тишине со стороны класса. Эрих сидел и думал, почему Рейенбах сегодня такой бешеный. Может на него так повлияло прибытие фон Бигля? А может, подумал он, он как-то связан с бомбистами? Ну, мало ли. Записав задание в конце урока, Эрих собрал тетрадь, перо и чернильницу и одним из первых покинул класс. Близнецы уже были на обеде. Когда Эрих и компания вошли в зал, они над чем-то смеялись. — Это было бомбически! — сказал Руза. — Ой… — он зажал рот рукой. — Сейчас наверное так лучше не говорить. — Ты поосторожнее с такими взрывными заявлениями, — сказал де Моро. — А то придет фон Бигль и ка-а-ак бабахнет! — добавил Лукас и все рассмеялись. Фауст тоже рассмеялся, но по его глазам Эрих понял, что тому ни разу не смешно. — Соревнование по выходу из класса было феерично, — сказал Эрих. — Ну он же сказал быстро, — ответил довольно Ларс. — Куда уж быстрее. Не знаю, что ему не понравилось. Эрих бросил взгляд на преподавательский стол. Рейенбах уже был там и сверлил взглядом их стол. Эриху стало не по себе. — Он смотрит, — тихо сказал он. — Да ради бога, — ответил Лукас. — Мы за просмотр денег не берем. Усмехнувшись, Эрих подумал, что хорошим это не закончится. В обеденный зал вошел фон Бигль. И шел он не один. Рядом с ним шел Варга с внимательным и понимающим выражением лица и что-то рассказывал. Эрих вздрогнул, глядя на эту пару. Следователь канцелярии и хладнокровный глава террористической ячейки и убийца шли и разговаривали, видимо, о подозрительных студентах, а с точки зрения окружающих это человек с большой буквы, добрый, отзывчивый и идеальный Казимир Варга был вынужден общаться с монстром от сыска. Эрих только собрался отвернуться, как поймал взгляд Варги и в нем были и вызов и насмешка. Эрих отвернулся, слыша как застучало быстрее его сердце. Варга знал, что Эрих знает. Варга понимал, что Фауст всё рассказал Эриху. Эрих был теперь в этом уверен. В раздевалке Лукас и Ларс устроили потасовку, не поделив и чуть не порвав колет. Эрих переодевался, а перед глазами всё ещё стоял взгляд Варги. Внезапно рука легла на талию, приобнимая, и сбоку возник Арман. — Король плоскожопых снова выходит на бой, — сказал Арман с улыбкой. — Я буду все занятие теперь пялиться. Я и так ужасный фехтовальщик, а теперь мне остается только посыпать голову пеплом… — Ну так не пялься, — сказал Эрих, скосив на Армана взгляд. — Не могу. Чувство прекрасного во мне сильнее всего, оно диктует мне поступки. Ничего не поделаешь, такова моя ноша. Надеюсь, Волков сегодня снова тебя вызовет на арену. Мне нужен образ для вечерних фантазий. Эрих закатил глаза и надел колет, стряхивая руку Армана со своей талии. Арман звонко рассмеялся и принялся переодеваться. Студенты третьего и четвертого курса втягивались в большой тренировочный зал и вставали вдоль стен. Волков стоял в центре зала в безупречно сидящем на нем темно-зеленом костюме и наблюдал, чуть склонив голову на бок, за жмущимися к стенам академистами. Не так многие рисковали при Волкове вести себя громко и привлекать внимание. Это без сомнения были лучшие фехтовальщики или себя таковыми считающие. — Итак, — Волков неспешно, разглядывая студентов, прошелся к двери и запер её. — Начнем, пожалуй, наше побоище. Мне медик пожаловался, что ему работать скучно. Вы представляете? Я воспринимаю это как укор себе. Кого-же мы сегодня посмотрим? — Фон Штраусса, — воскликнул Арман, стоящий позади Эриха рядом с фон Меттерном. — Фон Штраусса? А пару ему вы составите, де Монклер? Будете бегать от него, визжать и защищаться веером? По залу раздались смешки. — Я дворянин, господин Волков, — сказал Арман с достоинством, — Я проигрываю быстро, но не выпуская оружия из рук и рыдаю по этому поводу не прилюдно, а ночью у себя в постели. Волков криво усмехнулся и обвел зал взглядом. — Ну что ж. Фон Штраусс — в круг. Эрих отошел к стене, взял эспадрон и вышел на центр зала. Он гадал, кого же Волков выберет его противником. — Глинский, вас один раз уже побили. Второй раз на это смотреть нам будет неинтересно, — сказал Волков тянущему руку Глинскому. — Хотя, идите сюда. Глинский подбежал к Волкову и тот что-то тихо сказал тому на ухо. Глинский широко улыбнулся и выбежал из кабинета. — Подождем, — сказал Волков, разглядывая своих студентов. — Фоксы, что-то вы сегодня совсем расшалившиеся, — сказал он шепчущим братьям. — Сейчас Глинский вернется и заставлю вас кинуть жребий, кого из вас Глинский побьет, после выступления первой пары. — А кто в первой паре-то? — спросил кто-то. — Это сюрприз, — ответил Волков. — Терпение, мои любопытные. Волков стоял, скрестив руки на груди и разглядывал молчащий студентов. Студенты стояли и ждали. Эрих тоже стоял и ждал. Наконец-то дверь открылась и вошел запыхавшийся Глинский, а за ним надевающий на ходу колет мрачный фон Эссер. Эрих неверяще посмотрел на своего недавнего мучителя и в нем вспыхнули злость и предвкушение возмездия. Он понял, что Волков сделал это для него. Волков делал ему подарок и теперь нужно было суметь этот дар принять, не опозорившись. — И что за спектакль вы задумали, — спросил фон Эссер Волкова холодно. — В жанре оперетты, — ответил Волкова, — в круг, фон Эссер. Фон Эссер увидел стоящего в центре зала Эриха и нахмурился. Он размял плечи, надел маску и пошел за эспадроном. — Пафосно и дешево, — сказал он, выходя в центр зала. — Вы, я слышу, боитесь? — спросил Волков, склонив голову набок. Фон Эссер фыркнул и встал в стойку. Эрих надел маску и тоже приготовился. Волков отошел в сторону и громко скомандовал: — До трех касаний или несовместимой с жизнью травмы. Начали. Эрих ринулся вперед и нарвался на техничный и жесткий блок и, чуть не открыв плечо, с трудом избежал удара. Эссер перешел в атаку, и Эрих принялся отступать. Фон Эссер был быстр и очень техничен. Эрих был зол и удивлен и, пытаясь перенять инициативу, пропустил удар в плечо. Разорвав дистанцию, Эрих постарался взять себя в руки и сосредоточиться. Он стал осторожнее и, отступая, прощупывал оборону фон Эссера. Та была превосходна. Кружа, Эрих отступал, прикидывая, как бы подобраться к противнику. — Зассал, красавица? — бросил фон Эссер. В зале возник смех. — Смотрите, дети, это вальс, — сказал Волков. — Фон Эссер ведет, фон Штраусс за барышню. В зале смех стал громче. Эрих вспыхнул, но тут же взял себя в руки. Он понял, чего добивается Волков. Эрих выкинул из головы, с кем он сражается, выкинул из головы смех и тренировочный зал. Он вспомнил боль и то, как та вливала в него силы. Он сжал зубы. Мысли стали кристально ясными и быстрыми. Он ринулся в атаку технично и с напором и начал теснить фон Эссера. — О, разозлился, маленький… — воскликнул фон Эссер. Но Эрих пропустил это оскорбление мимо ушей. Он был сосредоточен на одном только занятии, на одной только цели. Он наседал, двигаясь все быстрее и быстрее. Он достал фон Эссера в ногу и почти сразу же — в плечо. Эссер стал драться жестче. Тренировочные эспадроны, рискуя сломаться, сталкивались с громким стуком. Ошибившись, Эрих снова получил по плечу с такой силой, что перед глазами потемнело от боли, но эта боль придала ему сил и позволила стать ещё целеустремлённее. В несколько выпадов, Эрих заставил фон Эссера раскрыться и достал его в грудь. — Стоп! — скомандовал Волков. Фон Эссер остановился и отошел назад, тяжело дыша. Эрих отошел и снял маску, открывая потное лицо и глядя на поверженного врага. Фон Эссер снял маску и посмотрел на Эриха с такой концентрированной злостью, что тому стало не по себе. — Нечестно! — воскликнул из зала фон Меттерн. — Фон Штраусс ваш ученик! Эрих не сразу осознал смысл сказанного, а когда до него дошло, сердце пропустило удар. Медленно он перевел взгляд на Фауста. Тот стоял бледный, прикусив губу, и широко раскрытыми глазами смотрел на Эриха. — Фон Эссер — свободен, — сказал Волков, проигнорировав Флориана. — Фон Штраусс — в строй. Эрих, не сводя взгляда с Фауста, подошел к нему. Фауст вздохнул и взглядом показал на стоящего в стороне Хорвата. Эрих кивнул. Он не сомневался, что Хорват сразу же после занятия донесет Варге, что Эрих ученик Волкова. Что предпримет Варга, поняв, что ему не удастся заманить Эриха в ячейку — было страшно представить. Эрих провел вечер в библиотеке. Они с Фаустом сидели друг напротив друга за рабочим столом, писали эссе и периодически переглядывались. Сосредоточиться на работе было очень сложно. Все мысли Эриха занимал Варга. Судя по страдальческому выражению лица Фауста — он думал о том же самом. Фауст вырвал листок из тетради, написал на нем предложение и подвинул к Эриху. “Может сбежим?” — прочел Эрих, посмотрел на Фауста и выгнул бровь. — Ещё чего, — шепнул он. — Без денег, без профессии… прекрасная идея! Фауст сжал губы, подтянул к себе листок и спешно на нем написал предложение. Он снова протянул листок Эриху. “Он два года назад убил студента, члена своей ячейки. Тот начал сомневаться. Повесил.” Эрих нахмурился, взял перо и написал. “Он тебя не тронет. Потому что ты — единственная причина, по которой я не сдаю ячейку властям.” Фауст вздохнул и написал: “Так я за тебя боюсь!” Эрих фыркнул. — Я буду осторожен, — сказал он тихо. — Мы что-нибудь придумаем. Эрих смял листок и убрал его в карман. Он вздохнул и уставился на недописанное эссе. На самом деле такой уверенности, какую он пытался демонстрировать, у него не было. Он понятия не имел, как противостоять террористу и убийце в академии под пристальным взглядом преподавателей и не выдать при этом ячейку и Фауста вместе с ней. Остаток вечера Эрих провел в своей комнате. Он поспал пару часов, проснулся по будильнику и без пятнадцати одиннадцать спустился по лестнице в гостиную. У него была слабая надежда на то, что соседей в гостиной не будет, но увы — все трое были там. Эрих, спускаясь по лестнице, подумал, может попробовать выбраться через окно и отказался от этой идеи. Третий этаж, темно. Только переломанных ног ему не хватало для полного счастья. — Эрих, друг мой! — воскликнул Арман. В бархатном бордовом халате поверх шелковой пижамы он сидел, забравшись с ногами в кресло, и пил вино. Перед ним на столике были разложены гадальные карты. — Хочешь, я тебе погадаю? Моя бабка была настоящей ведьмой, дар к гаданию мне достался от неё. Фон Гогенлоэ скривил губы и бросил на Эриха неприязненный взгляд. — Фон Штраусс, походу, на свидание собрался, — бросил фон Вальден, пробежавшись по Эриху любопытным взглядом. — О боже, я ревную! — воскликнул Арман. — Кто она? Оу… прошу прощения. Кто он? Эрих закатил глаза и решительно подошел к двери. — Дорогой мой, бога ради, будь осторожен, — сказал Арман. — Берегись патрулей. — И не подцепи что-нибудь эм… венерическое, — усмехнулся фон Вальден. Эрих, не вступая в провокационный разговор, вышел за дверь и, стараясь двигаться в тени деревьев и подальше от фонарей, направился к дому Волконского. Дмитрий уже ждал, стоя на крыльце. Он был одет в черные брюки и рубашку и почти полностью сливался бы с тенями, если бы не белое лицо. Эрих подошел и обратил внимание на то, что глаза Волконского подведены черным, а на пальцах — перстни, один из которых — в виде головы козла. — Ты для кого так нарядился? — тихо спросил Эрих. — Для Асмодея, — ответил Волконский совершенно серьёзно. — Идем. Эрих удивленно приподнял брови, но не нашел что ответить. Он тихо вошел за Волконским в дом и, стараясь действовать беззвучно, прикрыл за собой дверь. Гостиная дома, где жили Волконский и де Моро, не была похожа на сибаритскую гостиную дома двенадцать. На полках стояли книги, у стены Эрих увидел кабинетное, небольшое фортепьяно. Рядом с пианино на круглом столике в углу стояла большая черная статуэтка Бафомета. В противоположном углу комнаты — белая фарфоровая статуэтка девы Марии. Столик у камина был завален конспектами и книгами. Книги были и на диване. Эрих изумлённо взглянул на Волконского. — У нас с де Моро война вероисповеданий, — пояснил Дмитрий и пошел вверх по лестнице, жестом позвав Эриха с собой. Они поднялись на второй этаж, и Волконский толкнул дверь в свою комнату. Пахнуло запахами ладана и каких-то тяжелых благовоний. В комнате было темно, только подсвечник с тремя свечами стоял на полу, рядом с начерченной на полу пентаграммой в круге. — А ты не просто колдун, ты прям сатанист? — шепотом спросил Эрих. — А ты думал мы будем бабкины заговоры читать? — усмехнулся Дмитрий. — Нет. Если хочешь результата, ты должен быть готов к последствиям. Если боишься, можешь уйти. — Не боюсь, — сказал Эрих. — Просто интересно. Мне, чтобы колдовать, тоже надо будет поклоняться Сатане, Бафомету и Асмодею? — Выбери кого-то одного из Герцогов Ада, — сказал Волконский очень серьёзно и сел на пол рядом с пентаграмой. — И не забывай думать о нем и молиться. Садись. Я покажу тебе ритуал. Мы попросим Асмодея наслать на фон Эссера заикание. Эрих округлил глаза. — Заикание? Герцога Ада? — спросил он ошарашенно. Волконский посмотрел на него как на идиота. — Ну ты же не веришь действительно в то, что на облаке сидит бородатый бог, а под землей в котлах демоны вилами топят грешников? Я надеюсь… — Волконский посмотрел на Эриха тяжелым взглядом. — Асмодей это не личность. Не рогатый дядька с красной кожей. А Бафомет это не мужик с головой козла. Это эгрегор. Совокупность веры людей, принявшая форму энергетически-информационного поля, к которому мы обращаемся. — А зачем тогда всё это поклонение, статуэтки, ладан? — спросил Эрих. — Чтобы быть в этом поле, — как несмышлёному ребенку сказал Волконский, — чтобы не терять с ним связи. — Получается, что пока я не в этом поле, у меня ничего не получится. Волконский кивнул. — Сегодня — точно не получится. Тебе нужно будет поработать над этим. Эрих задумался. — А можно это провернуть как-то не очень публично? Волконский усмехнулся. — Ну а как ты думаешь в средние века колдуны магию практиковали, когда был велик риск попасть на костер? Но ты должен мыслями быть “там”, в Эгрегоре. Иначе у тебя ничего не выйдет. Так что думай, подходит ли это тебе. Эрих медленно кивнул, разглядывая пентаграмму. — А почему заикание? Волконский фыркнул. — Потому что за колдовство сажают, Эрих, — сказал он серьзено, глядя Эриху в глаза. — И если фон Эссер подскользнется на лестнице и свернет шею, священник может поинтересоваться, а не фонит ли от него колдовством. Да и… откровенно говоря, я не могу колдовством убить, — Дмитрий усмехнулся. — Потому что для этого нужно хотеть смерти человека не умозрительно и не в сердцах, а на полном серьёзе, с ненавистью, граничащей с одержимостью. Я на такое ради фон Эссера не способен. И, будем честны, для такого как он заикание — более жестокое наказание, чем смерть. Эрих подумал, криво усмехнулся и кивнул. — А это навсегда? — спросил он. — Нет, — ответил Волконский. — Но мне ничто не мешает проклинать его регулярно. Были бы волосы. — Волосы будут! — пообещал Эрих. — Ну что, я тогда буду сидеть тихо и учится, и не буду мешать. — Идеальный план, — согласился Волконский. Он достал из-под кровати чёрную жестяную коробку, открыл её и извлек оттуда кусок угля и черные восковые свечи. Он принялся сосредоточенно расставлять свечи на острия пентаграммы, затем углем он принялся вписывать в пентаграмму какие-то странные значки и принялся читать то ли молитву, то ли воззвание. Мертвый язык, на котором говорил Волконский, язык ученых, магов и церковников, звучал странно и гулко и Эриху показалось, что он слышит эхо. Голова слегка закружилась, и снова Эриху, как тогда в церкви, почудился запах сирени и железа. Молитва Волконского была простой. Насколько Эрих сумел разобрать на слух, тот просил помочь и восхвалял Асмодея. В центре пентаграммы Дмитрий нарисовал углем круг и поставил в него серебряную плошку из своего черного ящика. В плошку, достав из кармана смятый конверт, он высыпал светлые волосы фон Эссера. Волконский закрыл глаза и, читая свою простую молитву, принялся раскачиваться. Запах сирени стал сильнее, и Эрих почувствовал, что его тоже качает и не стал сопротивляться. — Пошли на Андрэаса фон Эссера заикание, чтобы ни одно слово он не мог произнести чисто и без усилий, — произнес Дмитрий. Он вспотел, его зрачки расширились, и вдруг волосы в серебряной плошки вспыхнули синим огнем. Сразу же следом за этим черные свечи потухли. Волконский тяжело дышал. Он провел по лицу ладонями, стирая пот. — Ничего себе… — прошептал Эрих. — Угу… — Волконский отодвинулся ближе к кровати и прислонился к ней спиной. — Получилось. И хорошо получилось, — сказал он. — Завтра увидим результат, — он улыбнулся недобро, что усилило его, подчеркнутый неровным светом свечей демонический образ. — Я почувствовал запах сирени и железа, — сказал Эрих. Волконский кивнул. — Это говорит о том, что у тебя есть способность. Ты чувствителен к магии. А запах… все по-разному чуют магию. Для меня она пахнет кровью и ванилью. — Слушай… — Эрих разглядывал линии ритуала на полу, — а откуда ты это знаешь, как чертить ритуалы, как их проводить? Волконский усмехнулся. — Я знаю символы демонов, — пояснил он, показывая на значки в круге, — а остальное… из головы. — Он усмехнулся. — Не имеет значения как выглядит ритуал, если он помогает настроиться на эгрегор. Эрих удивленно перевел взгляд на Волконского. — То есть все сводится к эгрегору. И магия, это не линии и заклинания и ритуалы, а просто воля, направленная в эгрегор? — спросил он. — Ты совершенно верно понял, — ответил Дмитрий. — Но забыл один нюанс. Воля и талант. Большинство людей на это не способно. — Слушай, так по этому же принципу и чудеса церковные работают же! — воскликнул Эрих. — Само собой, — Волконский недобро улыбнулся. — У Бога свой эгрегор. — А я получается могу стать и колдуном и святым в равной степени? Волконский скривился, но кивнул. — Хочешь быть святым? — спросил он неодобрительно. — Да не особо, — Эрих усмехнулся. — А когда ты понял, что ты это можешь? Волконский вздохнул тяжело и посмотрел куда-то вдаль. — У меня ужасно религиозная семья. Ортодоксы, — сказал он негромко и невесело. — Сперва это у меня был протест. Я находил книги, пробовал из них ритуалы… А потом у меня начало получаться. Я много об этом читал, везде искал информацию и многое понял. Сейчас я очень хочу попасть в Орден. — А что за Орден? — спросил Эрих заинтересованно. — Ох, если бы я знал. Ходят слухи в определенных кругах, что есть мистический тайный орден, в котором состоят маги, включая очень высокопоставленных. — Звучит и правда заманчиво, — согласился Эрих. — А твои родители, как они реагировали на твои занятия? Волконский фыркнул. — Отец порол. Переписал завещание на младшего моего брата. А я в отместку, когда сюда переехал, принял местную версию вероисповедания. После этого мне даже писать из дома перестали, только денег немного высылают и всё. — Не жалеешь? — спросил Эрих. Дмитрий задумался и медленно покачал головой. — Нет.