Волчонок

Выспаться не получилось. Эрих спал урывками, сон упорно не шел, мучили мысли. Мрачный, с красными глазами Эрих спустился утром в гостиную и выгнул бровь. На спинке дивана, положив ногу на ногу сидел Арман и держал в руке бокал с белым вином. На диване у его ног сидел фон Вальден. А напротив Армана стоял фон Гогенлоэ с мрачным и напряженным лицом. В вытянутой здоровой руке он держал поднос, на котором стояло несколько бутылок вина. Видно было, что поднос тяжелый. Рука Виктора подрагивала. — О, Эрих! — с широко улыбкой сказал Арман, развернувшись к Эриху. — Мы тут проверяем как долго он может удерживать бутылки этого дивного вина от падения. Если уронит до семи двадцати, будет слизывать вино с пола. Я ставлю на то, что не удержит. А ты как думаешь? Ошарашенный Эрих перевел взгляд с мрачного Гогенлоэ, который стоял, не двигался и в глаза никому не смотрел, на смеющегося фон Вальдена и, наконец, на Армана. В его движениях не было сегодня суетливости, а взгляд был прямым и уверенным, слегка лукавым. — Я… пожалуй пойду. — Ну же, Эрих! — воскликнул Арман. — Садись рядом и давай посмотрим. Или ты забыл, как он с тобой поступал? — Я не забыл, — глухо сказал Эрих. — И так же сам делать не хочу. — Так же и не придется, — сказал Арман с очаровательной улыбкой. — Я категорически против физических наказаний. Унижение травмирует намного сильнее. Правда Конрад? — Ага, — подтвердил фон Вальден. Фон Гогенлоэ прикусил губу. Его рука сильно дрогнула, но поднос он удержал. Арман ловко соскочил со спинки дивана, подошел к Эриху и положил ему руку на плечи. — Теперь кофе по утрам нам будет готовить Виктор, — сказал он с милой улыбкой, скосив взгляд на Эриха. — И если у него будет плохо получаться, он будет уговаривать Волконского рассказать ему свой секрет варки кофе. А Волконский от этой обязанности освобождается. Знаешь почему? — Почему? — спросил не верящий своим глазам и ушам Эрих у Армана. — Потому что он тебе нравится, глупый, — сказал, улыбнувшись Арман и отпустил плечи Эриха. — Ну что, посидишь с нами? — Нет, я пойду… — сказал Эрих. — Зрелище чужого унижения меня вообще не возбуждает. — Это ценная информация, — с усмешкой сказал Арман. — Она мне пригодится. Увидимся в академии, Эрих. Шокированный Эрих вышел из дома и направился быстрым шагом в сторону академии. Фон Эссер с Людвигом и фон Меттерном уже стояли на аллее и ждали обитателей дома двенадцать и, Эрих был уверен, что фон Эссеру в самых страшных снах не снилось, чего он сейчас дождется. Арман… оказался на вершине этой пищевой цепочки и мгновенно этим воспользовался. Мало того, Эрих теперь был уверен, что Арман этого момента ждал. Теперь его отец приближен к Императору. Отец фон Гогенлоэ не станет канцлером, отец фон Эссера больше не друг Императора — они скатились в самый низ. Эрих догнал Волконского. — Привет, — сказал он. — Походу… у меня в доме власть сменилась. Волконский выгнул бровь. — Теперь, как я понял, Арман — король академии. Дмитрий присвистнул. — И чего нам ждать? — просил он. — Де Монклер сказал, что теперь фон Гогенлоэ готовит кофе. А ты освобожден от этой повинности. Волконский хмыкнул. — И то плюс. Де Монклер похож на довольно проницательного сукиного сына. Думаю он не станет ссориться с теми, с кем ссориться не стоит. Например, с нами с тобой. Вместе они поднялись в вестибюль академии и зашли в обеденный зал. Было шумно и нервозность висела в воздухе. Красный и взволнованный ректор стоял у преподавательского стола. — Никто не выходит из академии! Все сидят здесь, выходят только с разрешения и не дольше чем на десять минут! Вы все можете понадобиться в любую минуту! — кричал он, вытирая шею платком. Волков сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула и смотрел на это. Рядом с ним расположился Вайденкорп и что-то Волкову сказал. Тот прикрыл рот кулаком и улыбнулся. Эрих, не понимая, что происходит, прошел к своему столу. Близнецы сидели со странными надутыми лицами и периодически начинали хохотать. — Что это они? — удивлённо спросил Эрих у Рузы и де Моро. — Репетируют серьёзные лица, — сказал Руза. — Император едет сюда, — сказал де Моро. — Сегодня занятий не будет. Будем весь день сидеть здесь и ждать его приезда, чтобы вывалиться всей толпой к подъездной дорожке и сделать вид, что построились. Эрих посмотрел на де Моро широко распахнутыми глазами. — Как сюда?... — Он сперва едет принимать присягу в гвардейскую академию, а потом заехать к нам собирается. — Я хочу попробовать к нему обратиться и попросить спасти бар, — сказал Руза. — Он же тоже здесь учился. Его должно возмутить, что бар закрыли. Ну… если в последний момент не струшу. Внимание Эриха отвлекло появления Армана и… его свиты. Де Монклер вошел в зал, лукаво улыбаясь. По обе стороны от него шли фон Меттерн и широко улыбающийся фон Вальден, за ними — бледный и шокированный Людвиг и, последними — Виктор и фон Эссер. Виктор крепко держал фон Эссера за локоть, а тот шел, явно не по своей воле, стиснув зубы и зло глядя в пол. — Ого… — сказал де Моро, глядя на процессию. — Как де Монклер внезапно расцвел и заколосился. — Власть сменилась не только в императорском дворце, — сказал Руза. — Новые фавориты, новые опальные бедняги. Арман сел туда, где раньше всегда сидел фон Эссер — на самое удобное место с которого было видно весь зал. Фон Эссера Виктор силой посадил рядом с собой и тот, дернув плечом, сел. — А фон Эссер-то выглядит, как человек, которому скоро очень не повезет… — задумчиво сказал де Моро. Эрих вздохнул. — Я теперь живу с этим новым королём академии и ужасно не хочу к нему в свиту. Фоксы поглазели на Армана и его компанию, пожали плечами и принялись под столом наливать что-то из фляги в кофе. Эрих позавтракал и откинулся на спинку стула, разглядывая зал и преподавателей. Красный ректор, обмахиваясь стопкой листов сидел за столом. Рядом с ним был добрый доктор из медицинского кабинета и что-то тихо и наставительно ему говорил. Волков что-то оживлённо обсуждал с Вайденкорпом и, судя по всему, им было весело. Эриху дико интересно стало послушать этот разговор, но возможности сделать это не было никакой. Отец Леопольд выглядел так, будто бы пришел антихрист и разверзся ад, а он всю жизнь студентам преподавал и противостоять злу умеет только смирением. Отца Леопольда Эриху было искренне жалко. Не состоявшийся писатель Шнекке и риторик Айзенман что-то тихо обсуждали, поглядывая на студентов. Иностранцы были спокойнее всех. Им то что? Иностранные языки всегда нужны. Других преподавателей Эрих не знал и наблюдать за ними было неинтересно. — Нас ждет очень тоскливый день, — сказал Руза. Он сидел рядом с Эрихом в точно такой же позе. — Как показывает практика, — с усмешкой сказал де Моро, — “сегодня заедет”, это значит — заскочит на три минуты ближе к полуночи. — Не каркай, — произнес Лукас испуганно. — Мы тут не высидим столько. — У нас жопы станут квадратные! — воскликну Ларс. — Как фон Эссер карьеру будет делать с квадратной жопой? Эрих рассмеялся, спешно прикрыв рот рукой, рассмеялись и Руза с де Моро. Время потянулось мучительно медленно. Кто-то пустил по залу свежие газеты. Когда газета дошла до друзей, де Моро взял и встряхнул её, расправляя, с невозмутимым видом. — Ну, собственно, тут о реформах уже, — сказал он. — Реформа церкви на первой полосе. — Мы станем протестантами? — округлив глаза, спросил Эрих. — Не исключено, потому что он обяжет церковь платить налоги. — Боюсь себе представить в каком они бешенстве, — усмехнулся Руза. — Чует мое сердце, — сказал Эрих, — отлучат нас от церкви… — От этого рога не растут, — Лукас фыркнул. — Вам легко говорить, вы уже протестанты, — ответил Руза. — Ну, зато это открывает большой простор для модернизации, — задумчиво сказал де Моро. — Может в церкви писание начнут читать на нормальном языке, а не на древнем с чудовищным произношением. — Я всё равно не слушаю, — сказал Эрих. — Лучше бы исповеди отменили. — Тоже хорошее дело, — Де Моро кивнул. — С учетом того, какие слухи о вашем новом Императоре уже ходят, он скорее введет в церкви обязательные колдовские пляски, — с усмешкой сказал Лукас. — О, я тогда сменю веру, — воскликнул Ларс. — Особенно если можно будет оголяться. Все посмеялись и передали газету дальше. Снова потянулось время ожидания. Руза положил голову, на сложенные на столе руки и невозмутимо спал. Эрих ему завидовал, но он так спать не умел. Ларс и Лукас играли в какую-то игру с точками на бумаге. Де Моро читал учебник по Геральдике. Эрих вздохнул, тоже достал из сумки Геральдику и попробовал сосредоточиться на чтении, но в голове ничто не задерживалось. Спустя какое-то время ректор велел открыть окна и запустить свежего воздуха и стало полегче. С мучительном ожидании настало время обеда. Аппетита у Эриха не было, он съел только десерт. — Спорим, он до гвардейского училища еще не доехал, а кадеты с утра стоят построившиеся и ждут на плацу, — сказал де Моро. Эрих представил себе это и содрогнулся, искренне посочувствовав будущим гвардейцам. — Это безумие какое-то! — воскликнул вдруг, вскочив, Глинский. — Почему мы должны торчать тут целый день?! Что за глупость? — Глинский, — раздался звучный голос Волкова, — вы прослушали. В уборную можно выйти. Не надо было терпеть. Идите. Зал грянул смехом, радостно отвлекшись на шутку. Глинский густо покраснел и метнул в Волкова ненавидящий взгляд, но тот уже снова отвлёкся на беседу с Вайденкорпом. Решившихся возмущаться больше не оказалось. Эрих с восхищение посмотрел на учителя. Одно высмеивание — и он сдержал готовый прорваться поток возмущения. За окнами начали сгущаться сумерки. Стало прохладно и окна закрыли. Арман со своей свитой играли в преферанс, наплевав на правила академии, запрещающие азартные игры в здании. Фон Эссер был за крупье и сдавал, скрипя зубами. — Едет!!! — раздался крик из коридора и вбежал запыхавшийся и растрепанный Марек Кос, новый секретарь ректора. — Едет! С ворот сообщили! — Все на выход, чинно, спокойно, выходим ко внешнему входу и строимся! — громко сказал Ректор, вскакивая. — Строи…что? — спросил Лукас и хихикнул. — Он полагает, что строевая подготовка прилагается к благоговению перед Его Императорским Величеством, — сказал де Моро. — Ну встанем поровнее, постараемся, что делать. Взволнованный Эрих встал, готовый идти. Он думал, как будет выглядеть Император. Какой он теперь, коронованный властитель целой империи. Студенты вывалили на площадь перед подъездной дорожкой. Ректор бегал между группами студентов и пытался их построить. Получалось плохо. — Так, — крикнул Волков. — Кто будет выделяться, будет на следующем уроке у меня объектом для битья. Студенты резко начали уплотняться и прижиматься к краям площади. Ровных рядов у них не получилось, но выглядело уже намного аккуратнее. На площадь въехали конные гвардейцы в парадной форме, все как один с лицами победителей. От их великолепия Эрих снова ощутил неловкость из-за своего строгого и не украшенного галунами и золотом мундира. Следом подъехала императорская белая с золотом карета и остановилась. Все затаили дыхание. Дверца отворилась и из кареты выпрыгнул стройный моложавый мужчина в идеальном бордовом костюме, с модными усиками и длинными завитыми волосами в хвосте. Следом за ним выбрался огромный пожилой мужчина в парадном мундире, в нём Эрих опознал генерал-губернатора столицы. И, наконец, легко и бодро на землю спрыгнул он. На Императоре был синий мундир, сапоги и сабля на бедре. Никакого плаща с горностаем, никакой короны. Все затаили дыхание и вытянулись. Император окинул взглядом “построившихся” студентов и что-то тихо сказал своему спутнику в бордовом костюме. Эрих посмотрел на него внимательно и понял, что тот очень отчетливо похож на Армана. Де Монклер старший рассмеялся. — Да, строевой подготовкой тут и не пахнет, — сказал Император и пошел, прям как Волков, вдоль ряда студентов в сторону застывших преподавателей. — Студент, дышите, — сказал он кому-то. — Хотя бы изредка. А вы не смотрите так влюбленно. Я занят. — Он шел, с веселым прищуром разглядывая студентов. Каблуки его сапог громко стучали по плитам площади. Эрих смотрел на Императора с восторгом. — Молиться не стоит, — сказал он кому-то. — Не поможет. Император поравнялся с Эрихом и их взгляды встретились. Эрих нервно сглотнул, а Император усмехнулся, глядя на Эриха весело и с симпатией, и вдруг Эрих осознал, что это, возможно, единственный шанс, подаренный Богом, Дьяволом — без разницы. Ваше Императорское Величество! — воскликнул он быстро, — Позвольте аудиенцию! Это вопрос жизни и смерти! ректор схватился за сердце, а Император выгнул черную бровь и оглянулся на де Монклера старшего. — Что, — сказал он весело, — выслушаем юношу? Монклер окинул Эриха плотоядным взглядом и восторженно покачал головой. — Такого юношу да и не выслушать? Преступно. — В карету, — сказал Император коротко, кивнув Эриху в сторону кареты. Эрих, не веря своему счастью рванул с места и побежал к карете. — Итак, студенты, — сказал Император. — Я сам учился в этой академии и знаю, что тут далеко не всё хорошо. Я планирую что-то исправить для образования, а что-то ухудшить для вас, но придворных которые пишут Имп”и”ратор у нас быть не должно. — А Грифон? — спросил Руза и постарался спрятаться за де Моро, но не сумел. — А что с Грифоном? — спросил Император. — Его господин ректор велел закрыть. Умоляем вас всей академией, спасите исторический бар… — произнес Руза, вытянувшись и вздернув подбородок. Император перевел хитрый взгляд на ректора, который стоял багровый и шатался. — Врача срочно зовите! — сказал вдруг Император резко и сухо. — У него удар. Волков побежал внутрь дворца. Шнекке и Вайденкорп взяли ректора под руки и усадили его на ступеньки. Эрих сидел в карете, выглядывая из открытой дверцы. — Бар надо открыть, — сказал Император. — Но когда ваш ректор поправится. Ждите перемен, студенты. Император переглянулся с де Монклеторм и, развернувшись на каблуках, пошел обратно в карету. Явление народу было закончено. Император легко поднялся в карету и сел напротив Эриха. Затем в карету забрался генерал-губернатор и ласково посмотрел на Эриха с лукавым огоньком в молодых глазах. Последним зашел де Монклер и сел рядом с Эрихом, нагло его разглядывая. — И так, мой замерзший юный друг, — сказал Император. — Рассказывай. Я помню твою помощь и твою самоотверженность. Эрих глубоко вздохнул и произнес быстро: — Ваше Императорское Величество, я умоляю вас помиловать моего друга и бывшего студента академии Фауста вон Кригера. Император выгнул бровь и заинтересовано посмотрел на Эриха. — Так-так… Это уже интересно. А что он натворил? — В шестнадцать лет, когда он только прибыл в академию он связался с местной ячейкой бомбистов, которую на прошлой неделе арестовали. Это он их всех сдал. Он никого не убивал, ни разу ничего не взорвал. Он не мог… он не знал, как освободиться от них, потому что если бы он попытался, они бы его убили. Генерал-губернатор нахмурился. — У нас жесткая политика в отношении бомбистов… — сказал он сурово и Эрих вздрогнул. — Погоди, Вольфганг, — сказал Император. — Давай дослушаем, разберемся. Почему он решил всех сдать? — Он рассказал мне о ячейке и мы пытались придумать, как его от неё спасти. И глава ячейки Казимир Варга понял, что я знаю о них и дважды пытался меня убить. Второй раз у него почти получилось, они меня скрутили у меня в комнате и порезали мне вены. И когда Фауст об этом узнал, а я не мог ему помешать, потому что был в лазарете, он пошел и сдался и всех сдал вместе с собой. — Боже! — воскликнул де Монклер, — как это романтично! Это достойно помилования, Карл. — Бомбисты есть бомбисты. У всех жалобливая история, - сурово произнёс генерал-губернатор. — В принципе, я с тобой согласен, — сказал Император генерал-губернатору. — Но, понимаешь, если бы этот мальчик не скакал без седла в одной рубашке во весь опор не щадя себя, я бы не был сейчас Императором. Как, ещё раз, его зовут? — Фауст фон Кригер… — проговорил Эрих, не веря своим ушам и своему счастью. Его сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. — Никто не узнает, Вольфганг, — сказал Император. — Уничтожьте дело мальчишки и верните его в академию. Ничего не было. Вот и всё. Эрих шумно выдохнул. — Спасибо! Спасибо, Ваше Императорское величество! — воскликнул он. На глазах появились слезы. Император с усмешкой посмотрел на Эриха и кивнул. — А теперь брысь, — сказал он. — Нам ехать пора. Эрих прижав руки к груди поклонился, как был, сидя и выскочил из кареты. Тут же экипаж тронулся, красивые гвардейцы поехали впереди и позади кареты. Эрих стоял и смотрел вслед уезжающей карете и чувствовал, как жизнь начинается заново. Хорошая жизнь. С Фаустом.