Невозможно искупить

10.07.917 г. Эпохи Убывающей Луны. Город Адарос. Город встретил её шумом. Эмма остановилась у ворот, пропуская телегу, гружённую бочками, и попыталась вдохнуть полной грудью. Вдох не удался — воздух здесь пах иначе, чем в её деревне. Пылью, навозом, жареным мясом с уличных лотков, чужими потом и парфюмом, который стоил больше, чем вся её одежда. Она никогда не была в таком большом городе. Дома здесь лепились друг к другу, вырастая в три-четыре этажа, и небо между ними превращалось в узкую серую полоску. Люди сновали мимо, не глядя по сторонам, толкались, что-то выкрикивали, смеялись, ругались. Эмма чувствовала себя муравьём в чужом муравейнике. Она поправила лямку мешка, сжимая в кулаке несколько медяков — всё, что осталось от материнского наследства, — и шагнула в толпу. Рынок оказался ещё больше, чем она ожидала. Лотки тянулись в обе стороны, сколько хватало глаз. Здесь продавали всё: овощи и фрукты, ткани и кожу, амулеты и книги, живых кур и заспиртованных змей в банках. Крики торговцев сливались в один сплошной гул, от которого начинала болеть голова. Эмма пробиралась между рядами, останавливаясь у каждого, кто выглядел хоть немного сведущим. — Извините, Вы не знаете, где живёт маг Малхус? Торговец специями — маленький юркий человечек с лисьим лицом — скосил на неё глаза. — А тебе зачем? — Хочу научиться магии. Он хмыкнул, окинул её взглядом — с головы до ног, оценивающе, как разглядывают лошадь на ярмарке. — Магии, говоришь? Девке твоих лет положено замуж думать, а не магией страдать. Рожать, печь пироги, мужа слушаться. Вот это женское дело. А магия — она для мужиков. Или для старых девок, которым уже всё равно. — Я спросила про Малхуса, а не про Ваше мнение о моей судьбе, — сказала Эмма, стараясь, чтобы голос не дрожал. Торговец усмехнулся, покачал головой. — Малхус-то? Старый хрыч. Живёт у старого кладбища, за окраиной. Дом увидишь — не пропустишь. Только он никого не берёт. Последний ученик от него сбежал пару лет назад. Говорят, сдрейфил, не выдержал учёбы. — Спасибо, — сказала Эмма и пошла дальше, чувствуя на спине его насмешливый взгляд. У лотка с травами она спросила снова. Травница — грузная женщина с красным лицом, вся в пятнах от настоек, — посмотрела на неё с интересом. — Малхус? Идиотка, что ли? Он же психованный. Его прошлый ученик пропал. Не сбежал, а пропал. Говорят, старик сам его… — Не трави душу. — перебил соседний торговец, точивший нож. — Никого он не убивал. Просто парень не выдержал учёбы. Магия — она не для слабонервных. Особенно женская, — он покосился на Эмму. — У девок и так голова не тем занята. Им бы хозяйство вести, а они в магию лезут. — А может, он его в кого превратил, — не унималась травница. — Слышала я, маги такое умеют. В жабу превратить, или в крысу. Вон, поговаривают, в городе крысы расплодились — не иначе как чьё-то колдовство. Говорят укусит такая и все, пиши пропало, сгинешь. — Врёшь всё, — отмахнулся торговец. — Не было никакого превращения. Просто парень ушёл и всё. — А куда ушёл? — Откуда ж я знаю? В лес, может. Или в город подался. Денег накопил и поминай как звали, с Малхусом то он ходил по деревням, за деньги помогал во всяком. Эмма слушала, не перебивая. Истории множились, расходились в разные стороны, как круги по воде. Кто-то говорил, что ученик украл у мага книгу и сбежал. Кто-то — что маг его убил и закопал в лесу. Кто-то — что парень просто не выдержал и повесился от тоски. — Где дом этого мага? — спросила она. Травница объяснила. Долго, путано, но в конце концов Эмма запомнила дорогу. — Ты всё же иди, девка, — сказала она напоследок. — Замуж выходи. Рожай детей. А магия — она до добра не доводит. Эмма ничего не ответила. Кладбище встретило её тишиной. После рыночного гула здесь было странно, почти неестественно тихо. Старые надгробия торчали из земли, как гнилые зубы, а ветер шелестел в ветвях кладбищенских деревьев. Эмма пошла по тропинке, продираясь сквозь заросли лозы. Корни лезли под ноги, цеплялись за подол, норовили сбить с пути. На полпути она споткнулась, взмахнула руками и едва не упала лицом в грязь — удержалась в последний момент, больно ударившись коленом о выступающий корень. — Чёртово место, — прошептала она, отряхивая юбку. Дом показался неожиданно — серый, вросший в землю, облепленный мхом и плющом, с маленькими окнами, похожими на подслеповатые глаза. Эмма даже не сразу поняла, что это жильё, а не склеп. Она подошла к двери и толкнула её. Дверь не была заперта. Внутри пахло дымом, старыми книгами и ещё чем-то чужим, металлическим. Эмма шагнула через порог и остановилась, давая глазам привыкнуть к полумраку. Малхус сидел в глубоком кресле у камина — нет, не камина, какого-то другого источника света, тёплого и ровного, но не дающего тепла. Он курил длинную трубку, и клубы дыма поднимались к потолку, сворачиваясь в причудливые фигуры. Он был стар. Очень стар. Седая борода спускалась почти до пояса, лицо изрезали глубокие морщины, но глаза — светлые, прозрачные — смотрели остро, молодо, пугающе. И он гладил бороду. Длинными, медленными движениями, будто у него была вечность. Эмма замерла на пороге. — Ты не постучала, — сказал Малхус. Голос — низкий, спокойный, без намёка на удивление. — Дверь была открыта, — ответила Эмма, стараясь не дрожать. — Это не значит, что нужно входить. Он выпустил клуб дыма и наконец посмотрел на неё — прямо, в упор. Эмме показалось, что эти глаза видят её насквозь. Каждую косточку, каждую мысль, каждую глупую надежду. — Зачем пришла? — Хочу стать Вашей ученицей, — сказала Эмма. Малхус усмехнулся. Коротко, без тепла. — Я не беру учеников. — Я могу работать. Убирать, готовить, переписывать книги… — Мне не нужна прислуга, — он снова затянулся трубкой. — Иди отсюда. — Пожалуйста, — Эмма шагнула вперёд. — Я умею читать и писать. Мой отец был травником, я знаю травы, я могу… — Ты умеешь слушать? — перебил Малхус. — Да. — Тогда услышь: я не беру учеников. Уходи. Эмма открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Малхус махнул рукой — лениво, будто отгонял муху. И мир перевернулся. Эмма почувствовала, как что-то подхватывает её, поднимает в воздух, кружит и швыряет обратно к двери. Она споткнулась о порог, больно ударившись плечом о косяк, и оказалась снаружи. Дверь захлопнулась. С гулким, окончательным звуком. Эмма поднялась, отряхнула юбку, подошла к двери и дёрнула ручку. Заперто. — Я не договорила! — крикнула она в щель. Тишина. Она постояла минуту, потом села на крыльцо, прислонившись спиной к двери. — Ладно, — сказала она себе под нос. — Подумаешь. Ночь опускалась медленно. Сначала погасли краски — зелень леса стала серой, небо — тёмно-синим, почти чёрным. Потом исчезли звуки города, которые ещё долетали сюда через кладбище, и наступила тишина. Не полная — в ней пряталось что-то ещё. Сова ухнула где-то в ветвях. В кустах зашуршало — может, ёж, может, крыса, может, что-то другое, чьих шагов она не умела различать. Ветер шевелил листву, и деревья перешёптывались над её головой, как старухи на скамейке. Она не спала. Боялась упустить момент, когда дверь откроется. Поэтому она сидела, прижимаясь спиной к холодному дереву двери, и слушала ночь. Рассвет пришёл неожиданно. Эмма задремала — всего на минуту, как ей показалось, — но когда дверь за её спиной дрогнула, она не успела среагировать. Малхус открыл дверь, и она, потеряв опору, рухнула назад, ударившись затылком о каменный пол прихожей. — Ай! — вырвалось у неё. Она заморгала, пытаясь понять, где находится. Над ней — потолок. Сбоку — дверной проём, в котором стоял Малхус и смотрел на неё сверху вниз. Без выражения. — Ты ещё здесь, — сказал он. — Я не успела сказать, — Эмма села, потирая ушибленную голову. — Что никуда не уйду. Вы слишком быстро выставили меня за дверь. Малхус хмыкнул. Не усмехнулся — именно хмыкнул, будто она была мышкой, которая пыталась казаться опасной. — Принеси мне книгу. Она в библиотеке богини знаний в Орондоре. Книга с кожаной обложкой, серебряными застёжками, на ней глаз, вписанный в круг, она такая там одна. — Малхус развернулся и захлопнул перед ней дверь. Принести книгу? Точнее украсть? Слухи об огромной библиотеки расходились по всему континенту, мало кто не знал о ее существовании, но как, черт возьми, можно унести книгу из такого места? Неужели маг сам не может прийти туда и взять? Эти и множество других вопросов занимали голову Эммы. пока она спрашивала дорогу и пыталась навязаться к кому-нибудь в попутчики. Однако найти того, кто довезет оказалось не так трудно, как казалось на первый взгляд. Молодая девушка с энтузиазмом согласилась на такую просьбу и даже не взяла денег. Мол, все равно по пути, платой станет приятная беседа. Дорога заняла немного больше суток. Орондор стоял на холмах. Эмма увидела его издалека — белые дома, спускающиеся к реке широкими террасами, черепичные крыши, блестящие на солнце, и над всем этим — башни. Много башен. Высоких, тонких, с острыми шпилями, уходящими в небо. Некоторые были из белого камня, другие — из тёмного, почти чёрного, третьи — стеклянные, переливающиеся на свету. Она замедлила шаг, разглядывая. Ничего подобного она раньше не видела. В её деревне дома лепились друг к другу, улицы тонули в грязи после первого дождя, а самым высоким зданием была старая колокольня, которую уже десять лет никто не чинил. Орондор был другим. Он казался ненастоящим — слишком правильным, слишком красивым, будто его нарисовали на пергаменте, а потом вырезали из бумаги и поставили на холмы. Эмма перешла через каменный мост, перекинутый через широкую, медленную реку. Вода здесь была чистой, прозрачной, и на дне виднелась галька — белая, розовая, серая. У берега стояли лодки, привязанные к деревянным причалам, и на одной из них сидел старик с удочкой, задрав шляпу на глаза. За мостом начинался город. Въездная арка была сложена из тёмного камня, с резными колоннами по бокам. Над аркой — герб: раскрытая книга и две перекрещенные кисти. У входа стояли стражники — двое, в лёгких доспехах, с копьями в руках. Они не остановили её, даже не посмотрели в её сторону. Слишком много людей входило и выходило — торговцы с телегами, нагруженными тюками, путешественники с посохами и дорожными мешками, местные жители с корзинами. Эмма шагнула под арку и город накрыл её звуками. Не криками — здесь не кричали. Другой шум — ровный, спокойный, будто тысячи людей говорили вполголоса, и только лошадиное цоканье да скрип колёс нарушали эту размеренность. Улица вела вниз, к центру. Дома здесь были выше, чем на окраине, — в два, три, четыре этажа. Стены — из белого камня, окна — высокие, узкие, с цветными стёклами. Эмма шла медленно, оглядываясь. На углу одной из улиц она увидела фонтан. Воду подавала каменная женщина — высокая, в длинной мантии, с книгой в руках. Из раскрытой книги лилась вода, падая в широкую чашу. Дети играли у края, запуская бумажные кораблики. Дальше был рынок. Не такой, как в Адаросе. Здесь не было грязи, не было криков. Торговцы сидели за деревянными столами, разложив товар аккуратно, почти красиво. Овощи и фрукты — пирамидками. Ткани — рулонами, перевязанными лентами. Амулеты и украшения — на бархатных подушечках. Люди ходили между рядами, не толкаясь, не спеша. Кто-то торговался, но тихо, почти вежливо. Эмма чувствовала себя чужой. Её плащ выделялся среди светлых одежд горожан. Мешок за плечами — грубый, залатанный — казался насмешкой над кожаными сумками и расшитыми кошельками. Библиотека оказалась в центре города. Здание было похоже на дворец — огромное, из белого камня, с десятками колонн и высокими узкими окнами. Вход украшали две массивные двери из тёмного дерева, окованные бронзой. Над дверями — витраж: женщина с книгой в руках, окружённая свитками и звёздами. Эмма остановилась на нижней ступени, задрав голову. Здание было выше всех, что она видела в этом городе. Шпили уходили в небо, теряясь в облаках. Окна блестели на солнце, и в некоторых Эмма видела тени — кто-то ходил там, на верхних этажах, кто-то, кто имел право находиться в этом храме знаний. Мимо проходили люди — не обращали внимания. Для них это было просто здание. Обычное. Привычное. Она поправила лямку мешка, поднялась по ступеням и толкнула тяжёлую деревянную дверь. Внутри библиотеки было тихо. Не так, как в лесу или в поле. По-другому. Тишина здесь была плотной, давящей, будто воздух стал гуще и не хотел пропускать звуки. Эмма слышала только собственное дыхание и мягкий стук сапог по мраморному полу. Зал простирался вверх на несколько этажей. Балконы с резными перилами опоясывали стены, и везде — на балконах, на стенах, в огромных шкафах — стояли книги. Тысячи. Десятки тысяч. Эмма никогда не видела столько книг. Свет падал сверху — из стеклянного купола, сквозь который было видно бледное небо. В этом свете танцевали пылинки, и Эмма на секунду замерла, глядя на них. Всё здесь казалось ненастоящим — слишком большим, слишком красивым. В центре зала стояла длинная стойка из тёмного дерева, за которой сидел человек. Худой старик с длинной седой бородой и маленькими очками на носу. На нём была тёмная мантия, расшитая золотыми нитями по вороту. Он перелистывал какую-то книгу и, казалось, не замечал Эмму. Она подошла к стойке, помялась. В горле пересохло. — Извините... Старик поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков. Взгляд был спокойным, равнодушным, как у человека, который за день видел сотни посетителей и не запомнил ни одного. — Да? — Я хотела бы найти одну книгу. — Это библиотека, — сказал старик. — Здесь все хотят найти книги. Название? — Я не знаю названия. — Автор? — Тоже не знаю. Старик отложил книгу. Снял очки. Теперь он смотрел на неё иначе — оценивающе, как смотрят на странную вещь, которую нашли на дороге и не могут понять, брать или оставить. — Ты знаешь хоть что-нибудь об этой книге? — спросил он. — Она старая, — сказала Эмма. — В кожаном переплёте. С серебряными застёжками. На обложке — глаз, вписанный в круг. Старик замер. На секунду — всего на секунду — его лицо потеряло равнодушное выражение. — Зачем тебе эта книга? — спросил он. — Мне нужна для обучения. Мой учитель... — Назови имя учителя. Эмма замолчала. Сказать правду? Малхус. Но что, если это имя здесь не любят? Она не знала. И рисковать не хотела. — Он не велел называть своё имя, — сказала она. Старик усмехнулся. — Тогда ничем не могу помочь. Книги из запретной секции выдаются только по разрешению Совета магов. Или в присутствии самого учителя. Придёшь с ним — тогда поговорим. Он снова надел очки, взял книгу и углубился в чтение. Эмма постояла минуту, потом развернулась и отошла от стойки. Она бродила между стеллажами, не глядя на корешки.. Она свернула в боковой проход, потом в другой. Коридоры петляли, уводили вверх и вниз, и Эмма скоро перестала понимать, где находится. Вокруг были только книги — высокие шкафы до потолка, заполненные до отказа, с тиснёными корешками, с кожаными переплётами, с позолоченными буквами. Она остановилась. Прислонилась спиной к шкафу и закрыла глаза. Мысли путались. Что теперь делать? Малхус не дал ей никакого разрешения, никакого плана. Просто сказал: «Принеси книгу». Будто это было так же просто, как сходить за водой — Заблудилась? Эмма вздрогнула и открыла глаза. В конце ряда стояла девочка. Лет двенадцати, не больше. Светлые волосы заплетены в косу, на голове — большая широкополая шляпа, из-под которой выглядывали кончики ушей. В руке — посох, почти с неё ростом, с резным навершием. Одета она была странно — не как городские барышни в кружевах, а скорее как путешественница: длинный плащ, сапоги. На поясе — маленький мешочек и ножны с тонким кинжалом. — Нет, — сказала Эмма. — Я ищу книгу. — Все здесь ищут книги, — девочка поставила книгу на полку. — Это библиотека. Какая именно? Эмма колебалась. Сказать? Девочка выглядела безобидной, но кто знает, что у неё на уме. — Старая, — сказала она наконец. — В кожаном переплёте. С серебряными застёжками. На обложке — глаз. — Интересно зачем такой юной девушке понадобилась книга из запретной секции? — ее голубые глаза блеснули любопытством. — Нуу, — Эмма замялась. — учитель сказал, что ему нужна эта книга. Девочка подошла ближе, разглядывая Эмму с головы до ног. В её взгляде не было осуждения — скорее оценка. — Скажи, что для тебя значит судьба. — Взгляд всё ещё был больше равнодушным, чем заинтересованным. Эмма особо не задумывалась. Каждый человек хотя бы раз в жизни размышлял об этом. Судьбу идеально видно только в зеркале заднего вида. Когда Вы в настоящем, выбор кажется свободным. А через 10 лет Вы говорите: «Точно, меня вела судьба». Нередко мнение об этом феномене меняется со временем. Мы сами придумываем сюжет, чтобы выдержать хаос жизни. — Судьба — это диалог между характером и обстоятельствами. Если ты слабовольный, то обстоятельства пишут ответ за тебя. Если сильный, то ты меняешь обстоятельства. И только когда ты полностью принимаешь свои ограничения и действуешь вопреки им — ты перестаешь быть рабом судьбы и становишься её соавтором. Девочка смотрела на неё не отрываясь. Лицо её не изменилось — всё та же хладнокровность, всё та же отстранённость. Но в глазах, в самой их глубине, мелькнуло что-то. Не удивление. Скорее — интерес. Как будто она увидела в Эмме то, чего не ожидала. — Забавная ты, — сказала девочка. — Идём, я тебя провожу. — Да, пожалуйста, — выдохнула Эмма с облегчением. — А то я уже вряд ли найду выход отсюда сама. — Я покажу, где книга лежит. Эмма замерла. — Что? Ты мне поможешь? Девочка поправила шляпу. — Ты позабавила меня. К тому же я завтра уже не буду здесь работать. — Увольняешься? — удивилась Эмма. — Почему? Девочка посмотрела на неё долгим, спокойным взглядом. — Они зарплату задерживают. С этими словами она развернулась и зашагала вперёд, посохом отбивая ритм по каменному полу. Эмма колебалась секунду. Девочка могла быть стражницей, могла заманивать в ловушку. Но выбора не было. Библиотекарь отказал, своих заклинаний у неё нет, а Малхус ждёт. — Как тебя зовут? — спросила Эмма, когда они свернули в узкий коридор. — Фэми. Девочка вела уверенно, будто знала каждый поворот, каждую дверь. Посох её мерно стучал по каменному полу, и в тишине библиотеки этот звук разносился далеко вокруг. Эмма старалась не отставать, но ноги путались в длинном подоле, а мешок то и дело цеплялся за углы стеллажей. — Так, ты здесь работаешь? — спросила Эмма, чтобы нарушить тишину. — Работала, — поправила Фэми, не оборачиваясь. — Скучная работа, если честно. — Но ты знаешь, где что лежит. — Знаю, — Фэми свернула в узкий проход между шкафами. — Когда целыми днями таскаешь книги с места на место, волей-неволей запоминаешь. Они вышли в небольшой зал с высокими потолками. Здесь было светлее — в окна, узкие, стрельчатые, пробивалось солнце. Пыль танцевала в лучах, и на секунду Эмме показалось, что она смотрит на что-то живое. — А почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Серьёзно. Ты меня даже не знаешь. — Я же сказала. Ты позабавила меня. — Этого недостаточно. — А вот для меня — достаточно, — Фэми усмехнулась. — Не всё в жизни должно иметь глубокий смысл, Эмма. — Откуда ты знаешь моё имя? Девочка моргнула. На секунду её лицо потеряло выражение — стало пустым, будто маска. — Ты говорила его библиотекарю. Я стояла недалеко, слышала. Эмма нахмурилась, пытаясь вспомнить, называла ли она своё имя. Кажется, нет. Но может, и называла — она была так взволнована, что могла сказать что угодно. — Смотри, здесь проходит охрана, их я отвлеку, но времени много у тебя не будет. За этой дверью — западное крыло, — сказала Фэми. — Третий ярус. Книга, которую ты ищешь, стоит в конце зала. Не трогай ничего другого. Эмма посмотрела на дверь, по бокам которой стояли огромные статуи из белого камня, потом на девочку. Все это казалось странным, но на шутку не походило. Если только очень странную. Она толкнула дверь, и та бесшумно открылась. Эмма шагнула внутрь. Зал был огромным. Высокий потолок терялся в темноте, и только редкие светильники — голубоватые, парящие в воздухе — освещали ряды стеллажей. Они уходили вглубь, насколько хватало глаз, и казались бесконечными. Книги здесь выглядели иначе — старее, темнее, некоторые были окованы металлом, другие перевязаны цепями. Эмма шагнула внутрь, и дверь за ней тихо закрылась. Она оглянулась — Фэми осталась снаружи. Только щель в дверной щели светилась тонкой полоской — девочка не ушла, ждала. Эмма выдохнула и пошла вперёд. Тишина здесь была другой — не давящей, а какой-то пустой. Будто звуки проваливались в никуда, не успевая достичь ушей. Эмма слышала собственное дыхание, стук сердца, шорох одежды — и больше ничего. Она считала ряды. Первый. Второй. Третий. На третьем ряду она остановилась. Здесь книги стояли плотнее, прижавшись друг к другу, как перепуганные путники. Корешки были тёмными — коричневые, чёрные, бордовые, с потускневшими буквами, которые Эмма не могла разобрать в полумраке. Она пошла вдоль стеллажа, водя пальцем по корешкам. Ничего похожего. Четвёртый ряд. Пятый. Она уже начала нервничать, когда на шестом ряду, в самом углу, на верхней полке, заметила книгу. Старую, в кожаном переплёте, с потускневшими серебряными застёжками. На обложке — глаз, вписанный в круг. — Нашла, — прошептала Эмма. Она потянулась к книге, но полка была слишком высоко. Пришлось встать на цыпочки, вытянуть руку. Пальцы скользнули по корешку, но не смогли ухватить. — Да чтоб тебя, — прошипела Эмма. Она оглянулась в поисках табурета или лестницы. Ничего. Только стеллажи, книги и темнота. Эмма подпрыгнула — раз, другой. На втором прыжке пальцы зацепили застёжку, и книга наклонилась, готовая упасть. Она подпрыгнула ещё раз, с силой, и книга рухнула вниз, ударив её по голове. — Ай! — Эмма потерла ушибленное место, но улыбнулась. — Есть. Она подняла книгу с пола, прижала к груди. Ничего не случилось. Ни вспышки магии, ни сирены, ни голоса. Только тишина — всё та же пустая, ватная тишина. Эмма развернулась и побежала обратно. Фэми стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене. В руке у неё было яблоко — откуда оно взялось в библиотеке, Эмма не понимала. Девочка откусила кусок, прожевала, смерила Эмму спокойным взглядом. — Нашла? — Нашла, — выдохнула Эмма, показывая книгу. Фэми посмотрела на обложку. Глаз, вписанный в круг, тускло блеснул в свете коридорных светильников. — Эта, — сказала она. — Убирай в мешок и пошли. Она отбросила огрызок яблока в сторону — тот исчез в темноте коридора, даже не стукнувшись о пол — и оттолкнулась от стены. — Идём. Я выведу тебя к выходу. Дальше сама. Они пошли обратно — через залы, коридоры, лестницы. Фэми двигалась так же уверенно, как и раньше, но теперь её шаг был быстрее, будто она торопилась. Эмма едва поспевала. У самого выхода она остановилась. — Дальше сама, — сказала она. — Выход там. Она повернулась и пошла обратно в глубину зала. Посох застучал по каменному полу — раз, два, три — и звук растаял в тишине. Эмма постояла секунду, глядя ей вслед. Потом толкнула дверь и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза. Аскарион жил своей жизнью — люди спешили по делам, торговцы зазывали покупателей, дети бегали по мостовой. Никто не смотрел на Эмму, никто не знал, что в её мешке лежит книга, которую нельзя было выносить. Она спустилась по широким ступеням, прошла мимо фонтана и свернула в узкий переулок. Там, в тени, остановилась, прислонилась спиной к стене и перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Она сделала это. Эмма зажмурилась на секунду, потом открыла глаза, поправила мешок и пошла к выходу из города. Когда Эмма вернулась, Малхус сидел на крыльце. Он курил трубку и медленно покачивался, глядя куда-то в сторону леса. Седая борода стелилась по груди, глаза были полузакрыты. Дорога, с отсутствием денег и коня, вымотала ее. Хотелось есть, пить, выспаться и вымыться. Летнее солнце пекло так, что одежда прилипла к телу и, казалось, соединилась с кожей. Эмма подошла, вытащила из мешка книгу и протянула ему. Малхус взял. Пролистал несколько страниц. Потом — неожиданно — откинул голову и рассмеялся. Громко, искренне, так, что его смех разнёсся по всему кладбищу, распугивая птиц. — Ахахахахаха! — Он хлопнул себя по колену, чуть не выронил трубку. — Вот это да! Фэми, наверное, в ярости будет! Ахахаха! Эмма замерла. — Фэми? — переспросила она. Малхус вытер глаза свободной рукой, всё ещё посмеиваясь. — Богиня знаний, — сказал он, а когда заметил недоумение на ее лице, добавил. — Её статуи в городе на каждом шагу. Ты что, даже имени богини не знаешь, которую ограбила? Малхус усмехнулся, раскуривая потухшую трубку. — Хранительница знаний, повелительница библиотек, та, чьё имя знает каждый школьник. Эмма не слушала. В голове крутились обрывки разговора, взгляд Фэми, её странные вопросы. Малхус взял книгу в обе руки. Посмотрел на обложку — глаз, вписанный в круг. Погладил серебряные застёжки. А потом книга вспыхнула. Эмма не успела вскрикнуть. Пламя взметнулось вверх — жёлтое, жаркое, неестественно яркое. Кожаный переплёт почернел и скрутился, страницы затрепетали, превращаясь в пепел. Через несколько секунд от книги осталась только горстка чёрной золы, рассыпавшейся между пальцами Малхуса. — Что ?! — закричала Эмма. — Какого чёрта?! — Это всё равно была подделка, — спокойно сказал Малхус, отряхивая остатки пепла с рук. Он поднялся с кресла. Кресло перестало качаться. — Что ж, — сказал он. — Раз тебе удалось то, на что не отваживались даже опытные маги... возможно, из тебя что-то выйдет. Он развернулся и пошёл к дому. Эмма стояла на крыльце, глядя на горстку пепла. Она чувствовала себя обманутой. И глупой. И злой. Но внутри, глубоко, там, где живёт самое глупое упрямство, теплилось что-то ещё. Она не знала, радоваться этому или плакать. Но она была внутри. Эмма переступила порог. Дверь за ней закрылась.