Whatever we consider ourselves to be to each other

Ответа ждать долго не приходится. Ровно до ближайшего поражения, которых у Акул, к сожалению, с практически полным отсутствием адекватной защиты, гораздо больше, чем хотелось бы. Кажется, Уилл тогда понимает, что его ждет, еще в тот момент, когда Мак устало падает на пассажирское сидение и без всяких тактичных вопросов просто информирует его о том, что они сегодня ночуют у Смита. Где-то к четвертому поражению кряду Уилл уже даже не ждет этих стеклянных взглядов в боковое окно и требовательных утверждений – Мак просто садится в машину, а он молча заказывает его любимую еду и сворачивает в сторону дома, ни секунды не сомневаясь в том, что сегодня их снова ждет привычный сценарий. Конечно, Мак прекрасно понимает, что в таких ситуациях с его стороны крайне неправильно полагаться на Уилла. Потому что, вопреки мыслям в его голове, в игре проиграл не только он. Проиграла вся команда, в которой играет и Уилл тоже. Очевидно, он тоже расстроен и тоже нуждается в поддержке, но, в конечном счёте, куда больше давал её, чем получал. А Маклин, как ни пытался каждый раз обещать себе, что в этот раз они сфокусируют внимание на Смите, никак не мог перестать загоняться, потому что: а вот если бы тогда, во втором периоде, он отдал шайбу, а не попытался бросить, возможно исход был бы другой. Да, они отставали не на одну шайбу, а на три в конечном счёте, но ведь всем известно, как каждая забитая шайба может повлиять на дух команды, и тот гол в самом деле мог спасти игру, но его не состоялось. Впрочем, наверное, если бы он в итоге отдал шайбу, и она не прилетела бы в ворота, Мак винил бы себя в том, что переложил ответственность вместо того, чтобы бросить самостоятельно. Грёбаный замкнутый круг, в котором проблема была бы всё равно в нём. Так что едут они в тишине. Даже без музыки или дурацких разговоров. Потому что, если бы Уилл сейчас попытался включить что-нибудь, Маклин, если бы умел, испепелил бы его взглядом. Хотя... нет, не испепелил бы. Скорее машину вместе с магнитолой, но не Уилла. Уилла он слишком любит, чтобы испепелять. И Уилл, кажется, его тоже, раз не пытается ничего включить. За время поездки Селебрини успевает накрутить себя ещё сильнее, разумеется. Но не так сильно, как если бы остался наедине с собой. Да, они с Уиллом не разговаривают, но его присутствия хватает, чтобы хотя бы капельку расслаблять. Но для того, чтобы совсем расслабиться, Мак сейчас нуждается в совершенно другом. Очевидно, они оба знают, в чём именно, потому что их последние поражения тоже заканчивались этим событием. Так что в спальню Маклин врывается стремительно, и тут же принимается снимать свою одежду. Не особо аккуратно, как будто бы на нём надет не дорогущий костюм, а привычные спортивки. В процессе даже ловит себя на мысли, что это выглядит как в какой-то порнухе. Только, в отличие от порнухи, он останавливается на трусах, не продолжая раздеваться. И, хотя здесь ему всегда есть во что переодеться, он остаётся прямо в трусах, собственно, в таком виде и плюхаясь на колени Уилла. Так привычно задницей к верху. И так же привычно подгребая к себе подушку, потому что комфорт превыше всего. — You okay? — наконец-то прерывает молчание Мак, что даже странно, учитывая его положение. Может, это странно, но именно в таком положении он наконец-то чувствует себя хотя бы немного лучше, чтобы заговорить. И спросить у Уилла, как он. Конкретно в этот момент, и готов ли он к тому, что будет дальше. Да и в целом после дерьмовой игры. Или, если быть точным, четырёх игр. Самое смешное, что все это Уилл прекрасно понимает. Понимает, насколько сильно Мак ест себя острой чайной ложечкой изнутри буквально каждую секунду с момента финальной сирены. Насколько он глубоко тонет в этом болоте, что вообще не в состоянии ни слышать, ни говорить, ни воспринимать что-либо. Раньше в такие моменты он мог согреть молока и принести печенье, как перед сном. Прямо в кровать, сунуть под нос, потрепать по макушке, и Мак начинал потихоньку оттаивать. Это выглядело чуть более… по-дружески. Теперь он влетает в его спальню и начинает стремительно сдирать с себя одежду. И только после этого начинает говорить. Вне контекста звучит просто убийственно. Но если об этом не думать… То в целом, какая разница, лишь бы это работало. Горячие бедра скользят по ткани мягких домашних пижамных брюк, в которые Уилл успевает переодеться, прежде чем чужая задница плюхается на его колени. Это… неожиданно. И как будто бы снова совсем чуть-чуть неловко. До этого Мак всегда переодевался во что-то аналогичное домашнее, причем, если он сам мог надеть и шорты, то Мак больше предпочитал длинные штаны, как и на тренировках со своими бесчисленными леггинсами. Сейчас он первый раз оказывается в одних трусах, которые обтягивают его так, что ткань кажется полупрозрачной. Не то, чтобы это должно было что-то менять для Уилла. В том, что они делают, нет никакого интимного контекста, ведь правда? Они просто так восстанавливают нервную систему. И трусами Селебрини его тоже точно не напугать, с учетом того, сколько они переодеваются в одних раздевалках и моются в одних душевых. Но почему-то все-таки что-то внутри на секунду вздрагивает, когда он через тонкую ткань собственных штанов чувствует жар чужой обнаженной кожи. - Like someone who’s lost four games in a row, but still knows it’s not the end of the world — and not a reason to think this is all on you. Он чуточку грустно усмехается уголком губ и опускает ладонь на чужую поясницу. Такой привычный жест, который за те несколько раз, которые… Мак уже приходил к нему с аналогичной целью становится молчаливой необходимостью, эдакой сонастройкой, от которой Уилл тоже расслабляется, отвлекается от плавающих в голове мыслей и фокусируется на ощущениях. Как чужих, так и своих. - Lighter or firmer? — You've got nothing to blame yourself for, — тут же выдыхает Мак. Да, Уилл в его глазах всегда выкладывался по полной и был чертовски крут. А он... даже понимая, что Смит пытается сказать, что винить одного только себя не стоит, всё равно, наверное, готов навесить на себя чуть ли не всю ответственность за этот матч. Пускай и не признаёт этого: — As for me, I don't blame myself for everything… only partially, maybe. То, как успокаивающе сейчас гладит его Уилл по пояснице, заставляет Маклина едва ли не мурчать самым настоящим котом. Потому ощущается это до невозможного приятно. А ещё, каждый раз знаменует то, что будет происходить дальше. И, если честно, Мак искренне надеется, что этот ритуал у них останется и дальше. Точно так же, как надеется и на то, что в целом на это их новое времяпровождение они однажды не забьют. Нет, разумеется, он будет любить Уилла даже без этого, но сейчас не хочется даже допускать мысль о том, чтобы этого лишиться. — Lighter at first, then you can go firmer, — говорит так, будто бы знает, как надо и за эти несколько раз уже стал грёбанным профессионалом в том, как его надо шлёпать по заднице. Впрочем, в усиливающихся шлепках в самом деле был смысл: сначала разогреть кожу, а потом уже перейти к чему-то более значительному. А ещё, как ни удивительно, профессионалом во всём этом точно стал Уилл. С ним было так невероятно комфортно, прямо как... прямо как всегда? Да, очевидно, как всегда, но это и странно, потому что в подобных ситуациях они ещё не были, и что в них всё воспринималось так, как будто бы здесь нет ничего из ряда вон выходящего. Для них, наверное, и нет. Ну, кроме того, что Мак сейчас лежит на коленях Уилла в одних трусах, но, с другой стороны, как будто бы Смит впервые это видел. Видел и трусы, и его задницу. И сейчас на ней просто было на один слой одежды меньше. Пожалуй, сам Уилл тоже мог бы здесь пошутить что-нибудь о том, насколько это звучит… практически профессионально, если о таких вещах можно вообще говорить в таком ключе, и что ему действительно уже пора заводить контракт и профессионального… господи, как там у людей в таких вещах это называется? Верхнего? Но, во-первых, это звучит настолько странно и неловко, что ему даже шутить так будет слишком стыдно, а во-вторых… Это радует. Да, черт возьми, он настолько хорошо начинает понимать состояние Мака по тому, как именно ему нужно… это, что то, что он говорит, на секунду согревает нижние ребра приятным теплом. Значит, все не так плохо. Если бы было совсем плохо – речи бы о «lighter» не было вовсе, и это действительно в его эмоциональном порыве больше бы походило на желание получить справедливое, по ему мнению, наказание, а не просто нечто приятное, успокаивающее нервы и собирающее мысли. И он начинает именно так, как его просят. Соскальзывает ладонью с изгиба поясницы на более мягкую выпуклость, чуть надавливает, обводит растирающими движениями, будто и немного привыкает, продолжая свою сонастройку, и расслабляет самого Мака, действительно начинающего привычно расплываться под его прикосновениями. Широкие плечи опускаются мягче на матрас, выпуклости позвонков, окруженных напряженными мышцами, становятся менее заметными, пальцы на ногах, поджатые в бессознательном напряжении, наконец расслабляются. Вот теперь можно. Первые несколько ударов – совсем мягкие, пробные, почти глухие, едва слышные, лишь посылающие приятную вибрацию по всему телу. Они дорасслабляют окончательно, вырывают откуда-то из подушки, в которую Мак все еще по привычке зарывается лицом, забавное тихое урчание, похожее на сытого довольного кота, который устраивается поудобнее в своей лежанке. Дальше – чуть резче. Таким хлестким замахом, который не опускается всей шириной ладони сверху вниз, а скорее подхлестывает снизу вверх, посылая пульсирующие импульсы в поясницу и дальше вверх по позвоночнику до самой макушки. Мысли об их поражении, конечно, из головы никуда не уходят, и Мак, конечно, всё ещё испытывает досаду и злится на себя за произошедшее, но это в самом деле не мешает расслабиться в надежде на то, что сможет хотя бы временно выкинуть мысли из головы, перестать загоняться и почувствовать себя собой. Рядом с человеком, с которым ему больше, чем с кем-либо другим, нравится быть собой. И Уилл как будто бы слышит его мысли, потому что начинает. Начинает, как они и договаривались, с совсем лёгких ударов, которые просто согревают кожу, пуская вибрации по телу. Такие, как если бы он сидел на тупом массажном кресле, но только ещё более приятные и расслабляющие. На самом деле, если в первый раз Маку было просто хорошо, то сейчас ему хорошо как-то по-особенному, потому что Уилл как будто бы чувствует его тело даже лучше, чем он сам. Он уже понимает, как сделать лучше, как именно правильно приложиться рукой, и это, чёрт возьми, просто невероятно. Настолько, что тепло, которое в основном концентрируется, собственно, на его многострадальной заднице, какого-то чёрта частично перекочёвывает в низ живота. И уже в этот момент становится... немного не по себе. Конечно же, чёрт возьми, Маклин понимает концепт возбуждения, и как оно появляется, и улавливает, что это и есть оно, буквально в эту же секунду. Но в начале не верит. Нет, правда, совершенно отказывается верить, потому что этого просто не может быть. Впрочем, может, конечно, потому что разве подобные практики не используют в эротическом подтексте? О да, конечно же используют, и об этом Мак тоже осведомлён, но совершенно не в курсе того, что его, оказывается, нечто такое может возбуждать. Особенно когда это «такое» делает его лучший друг. Поэтому Селебрини машинально пытается себя удержать: напрягается всем телом, сжимая в том числе и ягодицы. А получать по расслабленным — это совсем не то же самое, что по сжатым. Да и, что ещё хуже, Уилл ведь наверняка заметит, что он напрягся. Вдруг он начнёт думать, что это из-за него? Господи... как же хорошо, что кровь только начинает приливать к члену, и он ещё не упирается в бедро Смита. Потому что это просто кошмар. Куда страшнее, чем признаться, что тебе нравится, когда тебя шлёпает твой лучший друг — признаться, что ты от этого ещё и возбуждаешься. — Hold on… I just… I literally need a second, — тихо бормочет он в подушку, выдыхая, а затем зажмуривает глаза. Пытается представить перед ними какие-нибудь самые неприятные картинки, которые когда-либо видел. К примеру, сестра его бабули, которая на семейном празднике лезет целовать его в губы... чёрт, классический приём, как избавиться от возбуждения. Должно ведь сработать, верно? Одно Мак предполагает совершенно точно правильно – Уилл тут же замечает, что он напрягается. Возможно, даже раньше, чем сам Селебрини. Он до сих пор понятия не имеет, что именно ощущает в такие моменты его друг, но для него этот процесс становится… чем-то очень гипнотичным, и в том же время крайне тонко чувствующим, как бы, господи, странно бы это ни звучало. Как хороший музыкант прекрасно чувствует даже силу натяжения струн под его пальцами, так же под своими пальцами Уилл… бессознательно слушает чужую реакцию. Не по звукам, которые тот периодически издает разной степени сдавленности (и вдавленности в подушку), а именно по тому, как откликаются мышцы на очередное соприкосновение с ладонью. И он слишком хорошо может отличить ту долю секунды, когда происходит рефлекторное напряжение перед характерным расслаблением и прогревом, от реального напряжения, осознанного, с которым бедра, лежащие на его коленях поджимаются вместе с задницей, которую Мак бессознательно то ли пытается вжать сильнее в него, то ли вообще как-то поджать куда-то в себя, избегая очередного контакта. И именно поэтому, благодаря этому безусловному чутью, Уилл останавливается даже раньше, чем Мак начинает говорить. Сам опускает руку обратно на уже ощутимо разогретую, пусть пока еще и не горящую, как обычно, кожу, в этот раз еще лучше ощущаемую сквозь всего один слой одежды, и напряженно хмурится. Он точно не мог переборщить. Ну… не должен был, если сегодня с чувствительностью Мака не происходит что-то из ряда вон выходящее, потому что обычно ближе к концу он добавлял еще ощутимо больше силы, чем прикладывал сейчас. Это все еще было ближе к разогреву, чем к тем финальным ударам, когда его собственная ладонь начинает гореть, а чужая кожа откликается приятным узнаваемым жаром, который он всегда чувствует даже через чужие спортивки или домашние пижамные штаны. Обычно даже в такие моменты Мак довольно расслаблен – максимум, может коротко напрягать поясницу сразу после того, как ладонь соприкасается с кожей, но тут же расслабляется обратно. И все равно какое-то характерное чувство… как будто бы, господи, вины, как будто он сделал что-то не так сейчас, только еще не понимает, что именно, неприятно тянет где-то в районе солнечного сплетения. - Hey. Is that too much? Or did I… hit the… I dunno, wrong place? Маку стыдно. Маку просто ужасно стыдно. Насколько это вообще возможно. Не только потому, что это с ним происходит, а потому что он в принципе прервал момент. Потому что Уилл ведь делал всё идеально. Как и всегда идеально. Потому что Смит чувствовал его. Всегда чувствовал, не только здесь, а вообще везде и всегда, но сейчас особенно. Только проблема в том, что Маклин, кажется, перестал чувствовать сам себя, иначе как ещё объяснить произошедшее с ним. И ведь Уилл в самом деле принимает это на свой счёт. Думает, что он мог переборщить, хотя он не наносил слишком сильных ударов. Господи, как же Маку хочется ему всё объяснить, но сказать о том, что с ним сейчас происходит, было бы слишком... — Oh, no, it's not you. Really. It's… it's not about you. You're totally nailing it, — о да, Уилл в самом деле делает всё просто идеально. И как раз в этом основная проблема. Потому что не будь он таким идеальным, ничего подобного не произошло. Но, конечно же, Мак не винит его. Винит себя, потому что он не должен был так реагировать. Господи, нельзя возбуждаться, лёжа на коленях своего лучшего друга в одних трусах, так, что твой потенциальный стояк может упереться в его бедро. Только проблема в том, что Маклин уже не справился с, казалось бы, такой элементарной задачей. Вот и пытается сейчас придумать что-то достаточно противное, чтобы не возбудиться совсем. И, кажется, у него даже получается взять себя в руки, потому где-то через полминуты Селебрини всё-таки немного расслабляется, мысленно обещая себе и дальше держать себя в руках, если он всё ещё хочет продолжить. В случае, конечно, если того же захочет Уилл после того, как он так резко его прервал, заставив сомневаться в том, правильно ли он всё делает. — Sorry, it's really not you. I'm sorry I made you think that. Can we continue? Please? — просит он, поднимая голову и поворачивая голову, чтобы заглянуть в глаза Уилла самым щенячьим взглядом, чтобы продемонстрировать, что он правда очень сильно этого хочет. Уилл теряется. Открывает рот, собираясь что-то спросить… но практически сразу же закрывает обратно, глубоко выдыхая через нос. Да, он хочет понять, что пошло не так. Что значит это самое «это не ты, это не про тебя». И в этот раз он даже предположить не может. Если даже в тот самый первый раз, когда все только начиналось, он уже мог предположить, чем это так нравится, какие у этого могут быть глубинные причины, если они вообще есть, и какие физиологические, более поверхностные… Но сейчас он искренне не понимает. И это… огорчает. Вот именно таким словом, чтобы не звучало слишком драматично, но в то же время не имело каких-то ноток обиды. Обижаться ему точно не на что, но он просто совершенно искренне не хочет повторить то, что заставило Мака попросить его остановиться. Вот только он чувствует, что не стоит. Как будто, если он сейчас начнет расспрашивать, он может получить только еще больше замкнувшегося Маклина и все закончится вообще. Может быть только на сегодня, а может быть и вовсе насовсем. Это, конечно, с несколько меньшей, но все еще имеющейся вероятностью. А этого он, как бы это, может быть, ни было странно в контексте именно этой ситуации, именно этого… процесса, он искренне не хочет. - Mm.. Yeah, okay, sure. Relax, I don’t mind, really. Это совсем чуточку ложь, но если Мак, судя по его щенячьему взгляду, переживает, не обиделся ли он на такую внезапную паузу – тогда это совершенная правда. Он начинает почти сначала. Снова начать с середины, даже почти с конца, кажется как будто бы неуместным. Да, не с едва ощутимых соприкосновений, но снова с тех скользящих по коже ударов, от которых буквально под его взглядом вибрируют бедра и поясница, посылая эту теплую волну дальше по телу вверх и вниз. Сначала медленнее, реже, потом чуть чаще, но с той же силой. Резкий, хлесткий на пробу, от которого по его собственной ладони идет импульс характерного жара – и следом сразу несколько более мягких, и снова медленных. Чередуя силу, частоту, делая острее – и тут же заглаживая медленнее, словно для него это реально… буквально едва ли не музыка, а не просто монотонный методичный процесс. Вернув голову обратно на подушку, Мак прикрывает глаза и в самом деле старается держать себя в руках. И в первое время в самом деле получается, потому что он не может думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы не возбудиться. И от этих мыслей не отвлекают лёгкие шлепки, которые дарит ладонь Уилла. И это как раз кстати, что он шлёпает так, постепенно увеличивая силу. Потому что есть возможность подготовиться, чтобы ничего подобного не произошло снова. Или, господи... конечно же, это самообман. Потому что, стоит Уиллу ударить сильнее, следом оглаживая место удара, как это тепло внизу живота возвращается снова. Господи боже... затем ещё один удар, потому что Мак просто не успевает сообразить вовремя, остановить, и тогда никакие самые мерзкие мысли уже не могут помешать тому, что член твердеет. И Селебрини чертовски стыдно, потому что он должен был. Должен был прекратить это раньше, а теперь... теперь плоть уже недвусмысленно упирается в бедро Уилла, и это просто убивает. — Jesus… sorry about that. This is so fucking embarrassing, — мычит он, сильнее вжимаясь лицом в подушку, как будто бы это может каким-то образом помочь скрыть этот чёртов позор. И, что самое страшное, Мак ведь даже не может это контролировать. То есть, если раньше у него была возможность хотя бы немного побороться с собой, то теперь он чувствует, что это совершенно бесполезно. Да и не имеет никакого смысла скрывать то, что и так совершенно очевидно. Потому что сейчас его член слишком сильно упирается в бедро Уилла. И теперь нет ни единого варианта, при котором это будет незаметно. Нет, конечно же, Смит это видит или, точнее, чувствует. Маклин не знает, как быть, потому что понимает, что не может встать сейчас с его колен. Слишком стыдно оторвать лицо от подушки. И, что самое страшное, он не хочет. Господи, какой же это позор. Чёрт, после такого как он вообще сможет хоть когда-нибудь показаться Уиллу на глаза? Не только вот так, наедине. А в принципе где-либо и как-либо. Но на самом деле, при всем том, как хорошо Уилл читает его тело, если бы он сейчас не заговорил о... о чем-то, что он даже далеко не сразу понимает, он бы вообще не заметил. Да, вот так странно, но это работает, потому что он сейчас настолько сконцентрирован на других сигналах его тела, что о подобной... возможной реакции с той стороны он даже не думает. Да что там, даже как-то не предполагает, что это возможно. И не потому, что это как-то ужасно и неправильно, а потому что просто... просто все это становится настолько естественно внутри их дружбы, что само наличие этого в ней как будто бы заставляет отбрасывать все мысли, связанные с этим в интимном контексте, как бы изначально все это ни должно было бы быть именно в нем у любых других нормальных людей. И да, Уилл действительно не сразу понимает, о чем говорит Маклин. Он ведь начинает извиняться, но он не сделал вообще ничего, кроме той паузы, за которую уже извинялся. Но сам факт этого заставляет начинать анализировать. Анализировать шире, чем сквозь тот угол зрения, который был сужен, сфокусирован на процессе целиком и полностью. И что логично - анализировать в первую очередь именно чужое тело, потому что именно действий он больше не совершал никаких. И он находит. Понимает наконец, что это не Мак укладывается как-то иначе, и это не совсем его бедро так специфично давит на его собственное. У него стоит. Реально стоит. Крепко, так, что по плотности его член сейчас почти не отличить от жилистого квадрицепса, если не думать об очертаниях. Рука замирает после очередного удара, довольно резкого, долетающего уже скорее по инерции. Так и замирает прижатой к коже на несколько долгих секунд, за которые мозг пытается переварить новые вводные. Секунд, за которые он все равно не отдергивает руку, как человек, которому это могло бы быть как-то ужасно противно, потому что нет - это точно не так, и это он может сказать смело, даже не задумываясь. В которые вместо этого он, наоборот, как-то бессознательно успокаивающе обводит большим пальцем милую ямочку на пояснице, а остальными чуть сжимает снова поджавшуюся мышцу, пока пытается подобрать правильные слова, а самое главное - честные, на основании того, что он думает и чувствует по этому поводу, а понять это оказывается совсем не так просто. Наверное, самое страшное в сложившейся ситуации, что помимо желания умереть или провалиться сквозь землю сию же секунду, желание кончить у Мака тоже никуда не девается. В смысле, даже весь этот лютый стыд и неловкость совершенно не мешают ему оставаться всё таким же возбуждённым. Господи, он даже до конца поверить не может, что всё это происходит на самом деле. Может, в этом и есть главная проблема: если бы он поверил, возможно до конца понял бы, насколько это всё ужасно. То есть… Маклин и сейчас думает, что понимает, но это как будто бы и не так вовсе, потому что, если бы понимал, так или иначе смог бы справиться с собой, а сейчас… сначала ладонь Уилла оставляет новый шлепок на его заднице, заставляя вздрогнуть, как будто бы от неожиданности, и вовсе остаётся лежать, будто бы всё так же, как обычно, и у них не происходит ничего особенного. То есть, технически с Уиллом и правда не происходит, он делает всё так же, как и обычно, а вот Мак… Если честно, Селебрини и сообразить не успевает, когда происходит тот момент, в который он перестаёт владеть ситуацию. В смысле… на полном серьёзе окончательно теряет над ней контроль, потому что какими-то другими словами то, что происходит сейчас, описать не выходит. Ведь он даже мысли не допускает о том, что это возможно. В смысле… кончить без рук, просто прижимаясь к чему-то бедру и даже не притираясь к нему — это кажется чем-то из разряда фантастики, поэтому Мак не верит. Совершенно точно не верит, что это происходит. Но да, именно так и случается: он на самом деле в какой-то момент начинает мелко дрожать всем телом и поджимает губы, стараясь не издать ни звука. Потому что тогда ситуация тогда будет ещё хуже. Хотя… куда уж хуже. Впрочем, есть куда, потому что он вряд ли пачкает предэякулятом и спермой не только своё собственное бельё, но и… чёрт возьми, на коленях Уилла наверняка тоже остаётся пятно. Наверное, сейчас нужно что-то сказать. Сказать, а потом уйти и больше никогда не возвращаться. Никогда, в смысле… вообще никогда в жизни, а не вот это драматичное «никогда», которое закончится завтра же. Но Мак не может ничего сказать. Ни сказать, ни подняться, потому что тело немного цепенеет, подавая признаки жизни только адским напряжением и затруднённым дыханием всё в ту же подушку. Уилл думает. Думает стремительно, насколько это возможно, пытаясь проанализировать собственные ощущения и понять, что делать дальше. Ему не противно - это факт. Может быть, это было бы даже нормально с его стороны. Парню ведь должно быть как-то неприятно от того, что у другого парня на него встало? Проблема в том, что он слишком хорошо все понимает. Понимает, что он, именно как человек, здесь вообще не при чем. Понимает, что для молодого и не имеющего постоянного партнёра человека это абсолютно нормальная, безличная физиологическая реакция на процесс, который, вообще-то, изначально должен был бы быть сексуализированным, если бы не уникальное мировосприятие Селебрини. Да и без каких-то там стандартов - он же не по плечу ему стучит. Это, черт возьми, задница, это все слишком близко, слишком тесно связано... Да и в конце то концов, они слишком много времени и проводят вместе. Слишком хорошо друг друга знают. Он прекрасно знает, когда Мак ходит в душ, чтобы просто сполоснуться, а когда - чтобы расслабиться, потому что буквально наизусть знает, сколько ему на это нужно времени, и как меняется его настроение, когда он выходит из душа... расслабленным. Это просто что-то... естественное? Такое же естественное, как слушать тихие всхрапывания, когда Маку весной закладывает нос от цветения. Только сложить это все в слова он не успевает. Не успевает до того момента, когда тело под его руками начинает мелко дрожать, и он слишком хорошо понимает, что это значит. Ещё до того, как ощущает бедром влажное тепло. - Mack... Господи, он должен что-то сказать. Он слишком хорошо его знает - тот сейчас загонится быстрее, чем он успеет открыть рот. Как минимум задержать, как максимум - донести, что в этом нет ничего такого. Потому что... потому что в этом действительно нет ничего такого. Для него. Ни отторжения, ни отвращения, ни вообще каких-то негативных эмоций. Это просто... просто реакция организма. А о том, почему от этой реакции у него вдруг на несколько секунд замирает дыхание... он подумает позже. Ладонь крепче вжимается в поясницу, надавливает, твёрдо обозначая - пусть даже не пытается рыпаться, все равно не отпустит. Вторая ложится между лопаток ровно с той же целью. - It’s okay. Can you hear me? Everything’s really okay. Relax. There’s nothing wrong with this. Конечно же, Уилл начинает пытаться его успокоить. И происходит это совершенно ожидаемо. Только его слова в этот раз кажутся совершенно нереалистичными. Он говорил, что просьба Селебрини отшлёпать себя — это нормально. Но это не было нормальным. А то, что происходит сейчас... чёрт, нет даже подходящих слов, чтобы описать, насколько это ненормально. И поэтому Маклин не хочет вставать, не хочет уходить, не хочет лежать здесь, не хочет вообще ничего. Просто испариться. Рассыпаться здесь в грёбанный пепел. Может, это, конечно, слишком драматично, но на самом деле в этой ситуации невозможно быть слишком драматичным. Она просто ужасна. — Will, nothing's okay. Like, nothing, — выделяет Мак последнее слово, чувствуя, а затем мычит в подушку, будто бы подтверждая собственные слова. Конечно же, Уилл будет пытаться его успокоить, сказать, что всё нормально, для этого и существуют друзья, но... как они вообще могут быть друзьями после такого? Друзья так определённо не делают. Да-да, друзья не делают многое из того, что делают они, но все те штуки не кажутся чем-то странным конкретно им. Ну, за исключением всех этих отшлёпываний. Наверное, уже в тот момент, когда в голову Маклина пришла мысль о том, что это нечто странное, нужно было к ней прислушаться и откинуть все эти мысли в сторону. А теперь слишком поздно. И, если проигрыш в матче — возможно, не до конца его вина, то здесь однозначно виноват только он один, и не может быть никаких разночтений. Потому что это именно он подбил Уилла на это всё. — This was never supposed to happen, and you know that. I'm just… I seriously have no clue what to do with this, you know? — бормочет он, и удивительным образом даже не краснеет. Или краснеет, но не чувствует этого, потому что всё, что он чувствует сейчас — это страх. Страх лишиться лучшего друга, страх встать с колен Уилла вопреки вжимающей его в себя ладони. Страх, вопреки тому, что Смит говорит сейчас, случайно встретиться с ним взглядом и увидеть отвращение. Потому что это была бы нормальная реакция на то, что какой-то парень кончил на твои бёдра. Господи, какой кошмар... даже думать об этом стыдно. — Sorry, I shouldn't have asked you to continue, because I knew this might happen. But I thought I could handle it. I'm just an idiot. Чем больше он говорит, тем кошмарнее всё это ощущается. И тем сильнее затрудняется дыхание. Теперь начинает казаться, что оно сбилось совсем не в момент оргазма. Да, очевидно. Дело здесь в нервах. И тело потряхивает тоже никак не в посторгазменном кайфе, потому что ни о каком кайфе здесь речи не идёт. - Mack. Уилл даже это чувствует. То, что Мак сейчас прячет лицо в подушку настолько глубоко, с такой силой, что у него буквально мышцы на шее гуляют волнами, не только потому, что ему просто абстрактно стыдно. Он понимает, что ему не просто неловко посмотреть ему в глаза. Ему страшно. Страшно, потому что в голосе можно ошибаться, можно слышать якобы искренность, которая будет на самом деле совсем не искренней, но глаза не врут точно. По крайней мере, у Уилла, потому что в его огромных голубых глазах всегда читается каждая эмоция – от болезненной горечи до сверкающего искрами счастья. Поэтому он делает это сам. Сам тянется вперед, просовывает ту руку, что накрывала промежуток между лопатками, под клубок спутанных взмокших волос, буквально втискивает ее между горящим огнем лицом и наволочкой и давит на противоположную скулу, заставляя развернуться и вскинуть взгляд вверх. Хотя бы лицо, переворачивать его целиком сейчас – все равно что выставить голым, с учетом того, что они оба должны будут увидеть. Просто заставить посмотреть в глаза сейчас, чтобы все те слова, которые он скажет дальше, не ушли впустую. - You don’t have to do anything, okay? You hear me? There’s nothing wrong with this. Your body just reacted differently today, that’s it. Happens. I mean, you don’t have a girlfriend, I don’t even know when the last time you, uh… you know. Add stress, adrenaline — shit like that messes with your body. It’s like morning wood, man. That thing means nothing. It just shows up sometimes. Same deal here. И Уилл говорит это настолько искренне, что Мак… ну черт возьми, ну он просто обязан ему поверить. У него реально не то, что нет ни капли отвращения, неприязни во взгляде – нет, в нем наоборот такое искреннее глубокое переживание, как будто Мак только что травмировался, а не кончил ему на бедро. Просто переживает он в данном случае не за его физическое состояние, а за его моральный раздрай… и за их дальнейшую дружбу, общение, взаимоотношения и за то, что Мак по своей эмоциональности сейчас может попытаться… ну не разрушить, конечно, Уилл все еще не верит в то, что это возможно, но вцепиться своими крепкими ручками и пошатнуть – точно. То, что говорит Уилл, немного приводит в чувства. И Мак, кажется, даже сам сможет себя убедить в том, что всё так и есть, и эта самая стыдная ситуация в его жизни — не настолько стыдная, потому что это просто естественная реакция организма на... всякое. Конечно же, не на то, как его шлёпает конкретно его лучший друг. Такой идеальный, понимающий, что становится ещё тяжелее из-за того, что вытворил он или... его тело. Случайность ли это на самом деле? Где-то в глубине души Мак знает ответ на этот вопрос, даже если никогда на него не ответит себе на него на самом деле. Потому что нельзя взаправду принять тот факт, что он не просто случайно из-за стечения обстоятельств кончил, пока его шлёпал по заднице лучший друг. Точно так же, как он не просто так попросил именно своего лучшего друга шлёпать себя. Но, если бы Селебрини в самом деле решил об этом подумать, загнался бы ещё сильнее, а сейчас, видя, как волнуется Уилл, он не может себе этого позволить. Потому что от его взгляда просто сердце разрывается. Мак старается цепляться только за одну мысль во всём этом: если Уилл так на него смотрит, то, наверное, он тоже боится потерять их дружбу, точно так же, как и Маклин. А это значит, что у них всё, наверное, будет в порядке. Но сейчас внутри всё равно что-то переворачивается от страха, а в голову лезут тревожные мысли. И, разумеется, дико неловко смотреть Смиту в глаза, так что Мак отводит взгляд и выдыхает, всё-таки сползая с его бёдер на кровать. Чёрт... теперь ведь надо будет как-то перевернуться и встать, но показывать этот ужас Уиллу он совершенно не хочет. Точно так же, как не хочет смотреть на штаны самого Уилла, потому что это бесконечно стыдно. — Yeah, you know… maybe we shouldn't, uh… do the whole thing anymore, — теперь даже забавно, что Мак так сбивается, говоря просто об этих чёртовых шлепках. Потому что в сравнении с произошедшим сегодня, его прошлый повод стыдиться был мелким. Хотя... учитывая, что это и привело к произошедшему, наверное, лучше бы с самого начала было стыдиться своих желаний посильнее. Кажется, в копилку поводов задуматься у Уилла добавляется еще один. Помимо того, замершего на несколько секунд дыхания в момент осознания… произошедшего с Маком и собственного отношения к этому. Тот факт, что первое, что поднимается у него внутри после этого предложения… или предположения от Мака, которое, казалось бы, звучит не только более чем ожидаемо, но и не менее логично – это негодование. Такое, буквально подростковое вспыльчивое негодование, как в те моменты, когда родители объявляют запрет на игры или домашний арест. Проблем сразу две. Первая – какого черта в нем вообще вдруг возникает такой резкое противоречие? Как будто все то, что они делают, нужно ему, а не самому Маку. Как будто он здесь больше, чем просто исполнитель его желания, его странной потребности. Насколько правдоподобно в данном случае будет звучать оправдание перед самим собой, что он просто переживает за Мака, который из-за ничего не значащей и не меняющей ничего между ними случайности хочет лишить себя способа… почувствовать себя лучше, спокойнее, может даже капельку счастливее? Вторая – что ему на это ответить. Потому что начать сейчас напрямую, в лоб говорить о том, что в этом нет никакой необходимости – это усложнить ситуацию еще больше собственной сомнительной заинтересованностью. Не прокомментировать вообще – точно закончить все это, потому что после такого и без какой-то адекватной договоренности Мак больше никогда в жизни не решится на подобную просьбу, даже если будет на стенки лезть от зудящего внутри стресса. - Okay, flip it around. Say you stayed over at my place. And then I had some kind of dream — you know how that goes. And what if you happened to be right there? I don’t know — you rolled over, I rolled over, I had a dream and… it just happened. Would you seriously decide you’re never staying over at my place again after that? Or start sleeping on the couch in the living room? И да, Уилл вообще не смотрит на собственные брюки, просто чтобы не смущать, хотя прекрасно чувствует, в каком именно месте ткань слегка липнет к бедру. Подумаешь – просто сейчас снимет и бросит в стирку, сменит на любые другие, и даже потом не вспомнит о том, что с ними произошло. Зато смотрит на то, как неуютно Мак ерзает по кровати, явно не зная, как перевернуться или встать. - Hey, want me to get you a towel? В любой другой ситуации Мак бы возмутился в ответ на слова Уилла, сейчас же только вздыхает тяжело. Потому что сравнение здесь вообще никак не уместно. Хотя бы по той причине, что, во-первых, это не реальная ситуация, а гипотетическая, во-вторых, Маклин кончил сейчас ни разу не во сне, а вполне себе в момент бодрствования. И своё состояние он вполне себе осознавал. Более того, ему не приснилось или представилось что-то эдакое. Это произошло из-за конкретных действий конкретного человека. — No, definitely not. You have no control in a dream, but I needed to have control here. Get it? — Мак ёрзает на кровати, всё ещё находясь в раздумьях, что делать со всем этим счастьем. В любом случае, да… он сам виноват, что создал всю эту ситуацию. И всё же, обескураживает сейчас, что Уилл сравнивает другие вещи: — Especially since it's not the same thing: sleeping together and doing this, right? И да, это определённо разные вещи. Спать вместе для них было почти так же естественно, как ужинать вместе или ездить в одной машине. Эти «ритуалы» же ещё не успели стать неотъемлемой частью их жизни. Да и в общем-то хотел, чтобы они делали это, только Маклин, а Уилл просто пытался сделать так, чтобы ему было комфортно. Так что желание прекратить в такой ситуации должно быть обоюдным. Ладно… не то, чтобы Селебрини хотел это закончить, но просто понимал, что так будет правильно. А ещё более правильно сейчас будет встать и в идеале сходить в душ, потому что это как будто бы необходимость после такого. И Уилл как раз кстати предлагает ему вариант, чем прикрыться, чтобы не сгореть со стыда. — Yeah, and also, like… clean underwear would be nice, — едва слышно бормочет он, как будто бы и не хочет вовсе, чтобы Уилл это услышал. И, на самом деле, правда не хочет, чтобы он слышал эту неловкую просьбу, хотя трусы ему, естественно, нужны. И в любой другой ситуации он бы просто взял бы их сам, даже не задумываясь, но сейчас это тоже кажется неловким. Вообще всё кажется. - What does control even mean here? It’s not like you were intentionally thinking about sex with me and planning to come on my thigh, right? So, if you didn’t mean to, you didn’t control it. And then it’s basically no different from a dream. Ладно, это звучит прямо… резко в сравнении со всеми предыдущими осторожными фразами, которые Уилл так старательно подбирал. Но просто попытка притянуть к носу факты, которые его, наоборот, просят отбросить как можно дальше, откровенно раздражает. Вот настолько раздражает, что даже хочется вбросить что-то такое, провокативное, с чем Мак ну просто точно не сможет никак поспорить. Тем более, что произнесение вслух таких вещей… удивительным образом не задевает ничего внутри. Не в смысле вообще ничего, но не вызывает ни капли какого-то естественного отвращения, которое должно было бы появиться при мыслях, которые хоть на долю секунды, но должны промелькнуть, когда ты о чем-то говоришь. Нет, Уилл произносит это настолько спокойно от первого до последнего слова, как будто даже такие вещи… ну, как минимум, не могут заставить его испытывать отвращение по отношению к человеку, который до сих пор лежит, вжав зад в его одеяло, которое сейчас тоже, скорее всего, придется менять точно так же, как и его штаны. - So, what’s the difference, then, between just sleeping together and… doing this? We do both, regularly, and with each other’s consent. I don’t see the difference. Уилл прекрасно знает, что Мак далеко не исчезнет – как минимум, дальше душа в ближайшие минут десять, а дальше… ну тоже вряд ли попытается раствориться оттуда напрямую из дома, но почему-то отпускать его все равно не хочется до тех пор, пока тот хоть немного уложит в голове… пусть будет, отсутствие необходимости себя в чем-то обвинять. Но, тем не менее, он все равно поднимается с кровати, почти не сводя взгляда с ерзающего носом по подушке Мака, чтобы выдвинуть сразу два ящика комода – в одном из которых хранятся чистые полотенца, а во втором оставшиеся в его доме запасные шмотки друга, которые так или иначе то бросались в стирку и оставались после нее среди его вещей, то осознанно привозились с собой на ночевки и тоже оставались жить в комоде Уилла. Выдвинуть, отыскать взглядом выстиранные и аккуратно сложенные черные боксеры от Кельвин кляйн, пушистое банное полотенце размером едва ли не больше Мака, и заботливо положить все это рядом с подушкой. - You’re welcome. От того, что Уилл говорит так прямо, Маклин даже в начале теряется. Потому что, да, конечно же, он не ожидает настолько резкого ответа. На который он не может ответить ничего, кроме иронии. — Right. Because it's exactly the same, — ворчит Мак, но тему сна и того, что произошло не развивает. Потому что он ведь уже и так сказал, что заметил, что это может произойти и раньше, но не остановил Уилла вовремя, а значит, это его вина, хотя он, конечно же, не планировал кончить на колени лучшего друга. К сожалению, всё очень редко происходит именно так, как планируется. Сегодня, к примеру, это должен был быть обычный вечер. После их нового вида времяпровождения он должен был немного прийти в себя, потом они бы поужинали, смотрели бы вместе какую-нибудь романтическую комедию, обнимались... в общем, делали всё то же, что и всегда. А теперь... Мак понятия не имеет, как кончится этот вечер. И всему виной он со своей внезапной, чёрт возьми, совершенно точно не запланированной потребностью кончить, лёжа на коленях Уилла и испачкать его штаны. На слова о совместном сне и том, что происходило сейчас, Мак тоже не находит, что ответить. Хотя в голове крутится одна конкретная мысль, которую он ни за что не озвучит. Потому что он хочет сказать, что спать вместе нравится им обоим, а эти отшлёпывания только ему. Проблема в том, что нельзя сказать и что спать вместе нравится им обоим. Потому что это явно прозвучит странно. Они спят вместе просто потому, что это привычная для них вещь. Не потому, что нравится. Нет, конечно. — Yeah, thanks, — выдыхает он с облегчением, когда и полотенце, и трусы оказываются на кровати, а затем, прикрывшись несчастным полотенцем, спешит ретироваться в ванную. Там он остаётся довольно долго, тупо думая о том, что делать дальше. Слишком, чёрт возьми, сложно. Но приходит к выводу, что единственно верный вариант: просто вызвать такси и уехать домой. Даже если совсем не хочется. Не хочется расходиться с Уиллом в таком подвешенном состоянии. Так что выходит из душа он замотанный в это полотенце, под которым, собственно, одни трусы. Чистые, естественно, и косится на свой костюм, раздумывая, надевать его или нет. Но не торопится. Как будто бы ищет хотя бы какую-то причину остаться. И кидает взгляд на Уилла, будто бы надеется, что тот поможет эту причину найти. — Food's gonna be here soon, huh? And, like, you won't finish it all, probably. And it gets kinda weird when it's cold… so maybe I should just hang out for dinner? — и всё равно, Мак чувствует себя неуверенно. Поэтому, ища причину, не ставит перед фактом (как в любой другой ситуации, когда они о чём-то даже не договаривались), а уточняет, несмотря на то, что они изначально и планировали, что будут ужинать здесь. То есть... не планировали, это просто не обсуждалось, потому что они всегда ужинают вместе. Мака нет действительно… долго. Хотя именно в этот раз Уиллу что-то подсказывает, что задерживается он там не с теми же целями, с которыми проводит там время подолгу обычно. С этим у него на сегодня точно хватит. Скорее всего он думает. Нет, думает скорее он сам, а Мак сейчас загоняется. Стопудово загоняется, и чем дольше его нет, тем глубже он себя зарывает. Это плохо. Это заставляет нервничать. Продуктивно нервничать – он успевает не только переодеть штаны, первый и последний раз бросая взгляд на совсем прозрачное пятно, отпечатавшееся почти рядом со швом на внутренней стороне бедра, но и даже сменить пододеяльник, застилая чистое, пахнущее какой-то арктической свежестью кондиционера постельное белье. - We were gonna have dinner together, then watch some movie, maybe play something, and go to bed. Wake up tomorrow and go buy new blades. So… at what point did any of that change? Конечно, то, с чем приходит Мак, обескураживает, но Уилл не подает вид. Даже несмотря на то, что у него реально внутри узлом все выкручивает от понимания, что тот действительно успел себя докрутить до того, что он реально сейчас как будто бы… оправдывается за перспективу даже просто остаться на ужин? И да, бегающий взгляд, то и дело цепляющий висящий на крючке, прибитом к двери, костюм, он тоже не может не заметить, на какую-то долю секунды сжимая зубы до скрипа. - Hey. Нет, так он тоже не может. Совсем делать вид, что ничего не происходит, чтобы таким способом попытаться развеять обстановку и создать флер того, что ничего не было. Ему нужно говорить, объяснять, убеждать, потому что он любит много говорить, когда рядом Мак. И он не может не говорить, когда видит то, как подрагивает его нижняя губа. Именно поэтому, вообще не задумываясь, тянется вперед и, перехватывая чужое запястье, прямо за него тянет обратно на постель, почти роняет рядом с собой, не обращая внимания на летящие с чужих волос капли. - Nothing changed. Literally nothing. I don’t know how else to explain it, man — it’s just physiology. There’s absolutely nothing wrong with it. And for me, it’s not just not a reason to freak out or have a meltdown and try to bail — it’s not even a reason to, you know… stop. Like. Any of this. Мак хочет сказать, что изменилось совершенно, блин, всё. Не то, чтобы все их планы теперь стали неактуальными, но теперь было просто неясно, каким образом вести себя как обычно. Потому что да, они должны были сделать всё это, но теперь... чёрт, серьёзно, теперь единственное, что по-хорошему должен сделать Маклин - уйти, тем самым обозначив между ними дистанцию. И то, что он хочет этой дистанции всеми способами избежать, кажется неправильным. Это так странно, потому что до всего произошедшего для него была бы странной как раз наоборот даже малейшая дистанция между ними. И, наверное, в любой другой ситуации, если бы ему что-то такое сказал Уилл, он бы жутко обиделся. Потому что это было бы буквально посягательство на их близость. Так что в любой другой ситуации и Смит мог на это разозлиться, но сейчас такой вариант кажется единственно верным. Поэтому удивляет скорее тот факт, что Уилл считает, будто бы ничего не изменилось. — You seriously think nothing changed? — и, правда, он искренне не понимает. Равно как и не понимает, как сейчас себя вести. Потому что, с одной стороны, это всё ещё Уилл. Его Уилл — один из самых близких людей, а с другой... разве эта штука не должна была выстроить между ними огромную стену? Кажется, по мнению Смита на самом деле не должна была. Потому что как ещё иначе объяснить то, что он сейчас тянет Мака к себе, на кровать. И, чёрт, вопреки здравому смыслу, твердящему, что нужно уйти, Селебрини чувствует, что правильно как раз-таки вот это. То, что происходит сейчас, а не попытки выстроить дистанцию. И вот этому чувству Маклин хочет поверить. Поверить и поддаться. Потому что, на самом деле, сейчас ему охренеть как нужен его лучший друг, а не остаться наедине с собой, чтобы и дальше себя накручивать. Поэтому он внимательно слушает Уилла, стараясь сосредоточиться на его словах. А потом действует импульсивно: двигается ближе и утыкается лбом в его плечо. И вот это в самом деле правильно. Потому что Мак тактильный. Ему нравится трогать Уилла, обнимать его, быть ближе. И даже сейчас, когда всё так адски неловко, ничего не меняется. — Shit, I just… I don't know. I'm scared, man. If this crap means we're not gonna be as close as we are now, I don't know what I'll do. Probably just die of guilt or something, — признаётся он в своём главном страхе. И это оказывается очень тяжело говорить вслух, даже если суть и так лежит на поверхности. Уилл искренне старается сейчас держать себя в руках, чтобы не поддаваться всем тем эмоциям, которые накрывают его от того, как Мак себя ведет… и самое главное, что он говорит. Нет, он и сам, без всяких подтверждений знает, что тот себя грызет, загоняется, он это умеет делать как никто, и в этом нет никакого сомнения, но… господи, это «I don't know what I'll do. Probably just die of guilt» звучит так, что у него внутри все буквально узлом заворачивается и выворачивается наизнанку, пока в переносице начинает что-то нещадно щипать. Слишком много эмоций. Эмоций, которые уже реально просто не описать никакими словами, просто бесформенного их вихря, который с космической скоростью крутится где-то внутри. Мак ведь реально представить себе даже не может, насколько то, что он сейчас говорит, поднимает в нем больше всех возможных мыслей и чувств, чем тот факт, что он просто случайно кончил ему на бедро. Банальная идиотская человеческая физиология, которая никогда бы ни в каком виде не смогла бы разрушить то, что между ними есть. Как бы это ни называлось. - Come here. Уилл тянет к себе и обнимает сам. Крепко. Может быть, даже слишком крепко, когда в первый раз сжимает чужие плечи почти до хруста ключиц, опуская горящими алым щеками на свою грудь. Прижимает к себе, буквально втягивает на подушки к себе под крыло, и все равно держит весь этот прижатый к себе клубок так крепко, будто тот до сих пор может попытаться куда-то сбежать. - Why would you even think this would somehow put me off? Jesus, Mac, I know you better than I know myself. And I’ve seen things. God, I’ve seen a lot. I remember when you caught that stomach bug right at the end of training camp and were puking your guts out. I brought you water. Clean towels. I’ve seen you drunk off, like, two beers Eki brought you — smiling like an idiot and hanging off his neck first, then mine. I’ve slept in the same bed with you more times this year than alone. I’ve heard you snore. I’ve heard you whimper — swear to God, I still don’t know if you’re in pain or having some insanely sexual dream, so I don’t wake you up, just in case it’s the second one. I’ve seen you naked in the shower and the locker room a thousand times. And yeah, I know how you smile when you come — because you’re always ridiculously happy when you walk out of the shower after that. Did you seriously think that after all this I’d suddenly freak out and switch to ‘call me by my last name and don’t come near me once we leave the arena’? Когда Уилл притягивает его к себе, Мак с облегчением выдыхает. Потому что это как будто бы ещё один знак, что между ними ничего не изменилось. Они всё ещё могут не держать дистанцию. Могут быть так же близки. Так же, как обычно. Ведь даже если бы они стали просто вести себя как другие люди, которые называют себя друзьями, это было бы ужасно. Нет, правда. Даже если бы он не лишился Уилла совсем, но лишился бы возможности вот так прижиматься к нему моментами, это свело бы его с ума. Даже больше, чем сводит с ума вся эта ситуация. Так что Маклин устраивает голову на его груди, обнимает поперёк живота и прикрывает глаза. И ловит себя на мысли, что хочет быть ещё ближе. Даже несмотря на то, что Уилл обнимает его так крепко, как, кажется, никогда в жизни не обнимал. И ближе, как будто бы, некуда. А потом он начинает говорить, и от этого внутри у Мака что-то болезненно сжимается. Просто от мысли о том, что он никак не может всё это потерять. Не только из-за того, что произошло сегодня, а вообще никогда. Ни по какой возможной или невозможной причине. Потому что Уилл, чёрт возьми, ему просто необходим. И хочется верить, что это взаимно. Поэтому да, он жмётся к Смиту ещё крепче, втягивая носом его запах, который каким-то неведомым образом почему-то успокаивает. — Seriously? I don't snore, man. Like, at all. I can't even imagine where you came up with that! — отзывается он, стараясь звучать как можно более возмущённо, хотя, наверное, тем самым просто пытается показать, что кризис миновал. Потому что бросить какую-нибудь шутку — это проще, чем продолжить этот серьёзный разговор. Особенно учитывая, что всё это тоже звучит ни разу не как стандартные отношения двух людей, которые называют себя друзьями, пускай даже лучшими. Тем более, что сейчас язык его тела говорит за него больше, чем он сам может сказать. То, как он жмётся к Уиллу, как то и дело тычется носом в его грудь, чтобы вдохнуть запах, как сжимает его сильнее в объятиях. Он ни за что не лишится этого. И, если Смит говорит, что его оплошность — не повод так сильно переживать, то будет верить ему. Как доверяет вообще во всех возможных вопросах даже больше, чем самому себе. Уилл смеется тихо, но очень искренне, щекоча дыханием пушистые волоски на шее жмущегося к нему навстречу Мака. Господи, это настолько забавно, что он сейчас из всей той обличающей глубины их отношений тирады пытается оспорить именно тот факт, что он храпит, а не то, что Уилл знает, когда он дрочит в душе. И это с учетом того, как тот только что устраивал паническую атаку именно из-за чего-то… плюс минус в этой же плоскости. Он так легко озвучивает все это вслух. И Мак так легко все это впитывает в себя, отвечая лишь просто безобидной шуткой, что где-то в глубине подсознания загорается маленькая лампочка. Такая, не на сейчас, а на будущее. В очередь размышлений, к которым он когда-нибудь придет в свободное время. О всем том, что для них двоих является совершенной нормой в общении. Вот этих вот всех вещах, которые он перечисляет Маку вслух, и тех, которые остаются за пределами этого монолога. Например, о том, как Мак часто обнимает его ровно вот так же, как сейчас, еще иногда даже закидывает свое бедро поверх его бедер, буквально обворачиваясь вокруг него, когда они смотрят какое-нибудь кино. Особенно, если это какой-то экшн, к которым он относится с определенной… настороженностью. Ужастики Уилл ему не включает вообще. - You snore when your allergies kick in. In the spring, when the magnolias bloom. And a couple other times when there were flowers in the house — when we stayed over at Toff’s after he got Kat that anniversary bouquet, and when I bought flowers for my mom, when they flew in for the second home series. И Уилл не будет озвучивать, что с тех пор он никогда не оставляет цветы в доме, когда Мак остается у него ночевать. Заказывает день в день, чтобы сразу отвезти матери или сестре, или вообще старается оформить доставку в их отель, где они останавливаются. Это просто мелочь. Одна из сотен мелочей, которые он делает для Мака, даже если тот большую часть из них не замечает. Да он и сам на большую часть из них, если честно, не обращает внимания, потому что это просто… есть. Становится частью его жизни, незаметной приятной привычкой, которая, включая все эти мелочи, звучит как одна единственная фраза – «заботиться о Маклине Селебрини». И даже просто мысль обо всем этом почему-то согревает душу буквально физически. Растекается теплом под ребрами, которые сверху окружает реально тепло жмущегося к нему Мака, в чьи волосы он неосознанно запускает пальцы, почесывая макушку, поглаживая за ушами, легонько массируя и расслабляясь во всем этом медитативном ритуале.