Whatever we consider ourselves to be to each other

Если честно, от того, как много всяких штук знает о нём Уилл из того, о чём он ни разу не задумывался, Мак остаётся под впечатлением. В смысле… он столько всего подмечает. И даже не только подмечает, но и запоминает. И в самом деле, вероятнее всего, знает о Маклине больше, чем он сам. Это даже не преувеличение. Даже этот неловкий факт про то, с каким лицом он выходит из душа, когда… сбрасывает напряжение. На этом Мак старается не заострять внимание, чтобы не было неловко. Да и в целом следующие дни следит за собой особенно пристально. Не в плане того, как он выглядит после того, как выходит из душа, а в смысле… старается не показывать, что нуждается в том, чтобы Уилл его снова отшлёпал, потому что после той ситуации это кажется чем-то максимально неловким. Да, конечно, Смит сказал тогда, что им незачем прекращать, только вот Маку кажется, что очень даже есть зачем. Потому что тот случай заставляет начать ценить то, что у них есть, ещё сильнее, чем раньше. Так что он точно не может позволить себе это потерять из-за физиологии или ещё чего угодно. В первое время держаться даже получается вполне себе легко. Потому что они даже выигрывают следующую игру. Причём на выезде. И, пускай даже следующую проигрывают, но по буллитам, а это не настолько обидно. Тем более, что свой он всё-таки забивает. Кроме того, во время выезда они постоянно находятся с Уиллом, вообще не отлипая друг от друга, и это, наверное, тоже влияет на настроение. А вот по возвращении происходит совершенно идиотская ситуация, которая выбивает его из колеи. Перед сном он решает посмотреть Ютуб. Но не одно из тех видео, которое Уилл добавляет для него в «посмотреть позже», а лезет в рекомендации. Это оказывается самой кошмарной идеей из всех возможных, ведь одним из первых ему попадается видео: «Почему Маклин Селебрини — переоценённый хоккеист». И нет, само видео Мак не смотрит. Но он делает нечто куда хуже: читает комментарии к нему. Сотни, чёрт возьми, комментариев, половина из которых совсем не из приятных. Люди, написавшие их, в выражениях совершенно не стесняются. Конечно же, есть и те, кто Мака защищает, но эти комментарии он, естественно, не читает, полностью сосредоточившись на негативе. Первую часть дня Селебрини ещё хоть как-то держится: старается вести себя как обычно на тренировке. Возможно, ведёт себя немного нервно, но не критично. В основном молчит, пока они с Уиллом катаются по делам и едут домой, но спохватывается, когда они приезжают домой к Уиллу. Он не станет показывать всё это Смиту, чтобы не поднимать вопрос о том, что со всем этим делать, потому что есть очевидный вариант, который Мак старается не рассматривать. Так что дома он ведёт себя как обычно. Или так ему только кажется. Потому что то и дело происходят вещи, которые Мак не контролирует. К примеру, его нервные резкие движения или фактически ни с чего появляющаяся злость. На соус, который почему-то не привезли, или джойстик, который как будто бы не реагирует на его пальцы и вообще делает всё неправильно. Дело, конечно, не в том, что к вечеру у него начинают трястись руки. Апогеем всего становится его эпичный выход после душа, когда он, забыв взять с собой домашнюю одежду, идёт прямиком к комоду в одном полотенце на бёдрах и ударяется об него точнёхонько мизинцем ноги. — What the fuck is happening? What kind of messed up day is this? — начинает сокрушаться он, в этот раз даже не сдерживая себя. А потом и вовсе ударяет кулаком по бедному комоду со всей дури. И дереву-то ничего не делается, а вот Мак тут же отдёргивает руку, потому что больно, чтоб его. - Mack! Это становится последней каплей. Уилл действительно весь этот день пристально наблюдает за поведением Мака, которое становится нервознее, как будто бы, с каждой секундой. С каждой мелочью, которая возникает совершенно случайно, но как будто бы падает в копилку его терпения, по которому вдруг по какой-то пока неизвестной Уиллу причине пробегает весьма заметная трещина. В прошлый раз, когда с Маклином происходило нечто подобное, они в итоге выяснили, что тот хочет… быть отшлепанным? Звучит до сих пор как-то неловко, несмотря на то, сколько раз Уилл это уже делал без зазрения совести. Но тогда и Мак был немного… другой. Чуточку больше потерянный в этой своей волне гнева, а не… расстроенный? Разочарованный? Что-то подобное могло происходить с ним и позже, потому что поводов, которые мог бы понять даже сам Уилл, было тоже достаточно. Но до этого попросту не доходило по одной простой причине. У них был способ, как починить это раньше, чем Мака накроет. Тот самый способ, с которым Мак к нему больше не приходил с момента, когда, судя по всему, все усилия Уилла по убеждению его в том, что ничего страшного не произошло и им вообще не обязательно ничего прекращать, прошли в пустую. Иначе у него просто нет иных вариантов, какого черта Мака уже почти трясет, а он до сих пор не приходит и не падает задницей кверху на его кровать. Он хватает его за запястье. То самое, на костяшках которого проявляются розовые пятна – хорошо хоть не ссадины, но это просто какой-то бессознательный порыв дернуть на себя и накрыть второй ладонью, чтобы не было больно – какой-то вроде бы логично успокаивающий, но и в то же время слишком неестественно нежный. Или естественный. Именно для них. Потому что Уилл окончательно теряет грани того, что для них нормально и естественно, а что уже как бы как будто не очень. - Two things. What happened that got you in your head again? And why the hell don’t you come to me when you need to? Второй – вопрос на грани утверждения. Да, это все еще вопрос, но именно в том, что ему действительно нужно, и они оба знают, что именно Уилл имеет в виду, он не сомневается ни на секунду. Мак крупно вздрагивает, когда Уилл хватает его за запястье, а затем шумно выдыхает, пытаясь успокоиться. Чёрт... кажется, всё-таки спалился. А ведь на самом деле пытался держаться до последнего. Ну, настолько, насколько вообще мог. И, как выяснилось, мог он не слишком хорошо. О чём свидетельствует болящая рука, которую так заботливо держит Уилл, накрывает сверху так аккуратно, что становится безмерно стыдно. Стыдно, что не сдержался, стыдно, что заставил в очередной раз о себе переживать. А потом Уилл задаёт два вопроса, которые бьют точно в цель. Без лишних церемоний. О том, что с ним произошло, и почему он не пришёл к Уиллу, когда это было нужно, и позволил себе дойти до такого состояния. Естественно, Мак прекрасно понимает, какую помощь Смит имеет в виду, но удивительно, что тот будто бы и правда не понимает, по какой причине он не пришёл. Хотя, наверное, понимает, так что... — I didn't come because of what happened last time. You know that yourself, — выдыхает Мак, глядя в глаза Уилла. Потому что, да, они всё ещё друзья, они всё так же близки даже после того, что произошло, но Маклин хочет, чтобы так и оставалось, а сколько раз он ещё должен вот так же позорно кончить себе в трусы, лёжа на коленях Уилла? Проверять не хочется. По поводу его первого вопроса, ответить на который оказывается сложнее, Мак тоже юлить не собирается. Потому что он не станет делать вид, что на самом деле ничего не произошло. Это было бы очень глупо. Учитывая, что его состояние уже и так заметно, и скрывать его нет ни малейшего смысла. Так что он тянется всё к тому же комоду, на котором лежит его телефон, свободной рукой. Пальцы клацают по экрану, а сам Маклин то и дело поглядывает на Уилла, точно нашкодивший ребёнок. Потому что он прекрасно понимает, что не должен был делать этого. Не должен был открывать это видео, не должен был заходить в комментарии. Видео автоматически включается в тот момент, когда он на него нажимает, и Мак не торопится его отключать. Просто оставляет свёрнутым и открывает комментарии, передавая телефон Уиллу. — Yeah, I know it was dumb, but… long story short, I read all of it, and now I feel like… shit. Totally worthless, — признаётся он, следом опуская плечи. Как будто бы всё это дерьмо, которое про него написали, прямо сейчас давит сверху. - And like I said back then, it doesn’t mean a thing. Doesn’t bother me at all. «Даже если это произойдет еще раз» - как будто бы машинально хочет добавить Уилл, но зачем-то проглатывает это окончание предложения. Даже несмотря на то, что в его случае оно является искренней правдой. Потому что когда он прокручивает всю ту ситуацию в голове после – случайно, пару раз, наедине с собой, просто в какие-то моменты поездки на командном автобусе под музыку в наушниках или принятия душа дома, когда они разъезжаются после тренировки каждый к себе. И так и не находит ни единого признака того, что ему это хоть как-то неприятно. Как будто это что-то настолько же являющееся частью Мака и естественное, как и все остальное, что он перечислял в тот раз при их разговоре. И как он ни пытается представить себе хоть что-то, связанное с Селебрини, что могло бы его отвратить… господи, у него действительно не получается. Ни в каком контексте. Ни в идеологическом, поведенческом, ни в чем-то таком физиологичном. То, что он видит в телефоне, протянутом Маком… удивляет. Не то, чтобы совсем обескураживает, но действительно вызывает недоумение. Правда не потому, что он в целом загоняется по этому поводу, а скорее по той причине, которая напрямую связана еще с некоторыми аспектами их специфического уровня взаимоотношений. - Why did you even check? We had a deal — no going there, no googling any of that shit. I even tuned your feed so it’s just cats and Rick and Morty highlights. Он искренне закатывает глаза, тяжело вздыхает и на секунду задумывается – ну сколько еще раз ему нужно будет повторить, что все в порядке для того, чтобы устранить все последствия этого бессознательного дистанцирования Маклина, которые влияют на него ну очевидно откровенно разрушительно? - Mac, there are thousands of videos like that. And it’s not about you — it’s about every one of us. About me, about Aski, about Eki, even Toff… People ride that for hype, for views. Hate always gets more hype than praise. And even so, the videos from people who actually like us are way more. And the fact that we’re where we are, who we are — that’s the best proof of who’s really right. But the fact that you ignored everything I said and everything you promised me — that’s where you’re dead wrong. Уилл хмурит брови и тянет за запястье сильнее, вынуждая сесть рядом, плечом к плечу, коленом к колену, чтобы не искать чужие глаза снизу вверх. - You see that everything you… uh… not doing like you usually do, it’s hurting you, right? То, что Уилла никак не трогает тот факт, что Мак кончил, лёжа на его коленях, и испачкал его штаны, звучит в самом деле странно. Потому что такое, ну... просто не может не трогать. Во всяком случае, самого Маклина это тронуло ровно настолько, что теперь он чертовски боится повторения этой ситуации, и по этой причине всё ещё не валяется на коленях Уилла снова, потому что, да, конечно же, он сейчас в этом нуждается. Как будто бы даже сильнее, чем когда-либо. Но все эти желания и нужды уходят на второй план в тот момент, когда Уилл смотрит в его телефон, а затем задаёт логичный вопрос. Потому что Мак точно знает, что не должен был этого делать, и Смит имеет право злиться на него за то, что он это сделал, если подумать. Не потому, что он какой-то там контролирующий мудак. Нет, дело даже близко не в этом. И вообще, Уилл этим занимается не из своего желания контролировать или что-то типа того, а потому что знает, как Мак болезненно относится к подобному дерьму. Ну... собственно, так как сейчас. — Hey, listen… I didn't actually Google anything on purpose, I swear. It just popped up in my recommendations, and I clicked on it. I get that it was stupid of me, — пытается оправдаться Маклин, поджимая губы. Ладно, может, пару раз он и искал что-то подобное когда-то раньше. В те моменты, когда они снова проигрывали, и он погружался в самокопание. Но сейчас ведь это правда вышло случайно. И он точно не хотел беспокоить Уилла этой ерундой, которую сам воспринял слишком... драматично. И, собственно, Смит объясняет, почему же его восприятие слишком драматично. Просто не этими словами. И говорит о том, в чём именно Мак оплошал, на что он может только кивнуть. Потому что так оно и есть. Что он ещё может сказать? Так что он только усаживается рядом с Уиллом и смотрит куда-то в сторону. Потому что сейчас ему, помимо прочего, ещё и снова стыдно перед Уиллом. За то, что открыл это видео, за то, что полез в комментарии, но самое главное, за то, что раньше не пришёл и не сказал об этом ему. Потому что, возможно, они бы уже разрулили бы всё к этому моменту, и тогда Уиллу бы не пришлось так переживать. — Yeah, you're right. I only hurt myself with this, I understand. Sorry… I'm sorry I made you worry about it. I didn't think it would affect me this much, — ладно, на самом деле, в какой-то мере Мак лжёт, когда говорит, что не знал, что всё будет так. Но точно не думал, что так легко покажет Уиллу своё состояние. И это было недальновидно. - Just don’t do that again. And don’t forget to hand over your phone so I can fix your algorithms — and you, mister ‘no, I didn’t google anything, it just showed up,’ can go back to getting nothing but cats, dogs, and cartoons. Уилл все же улыбается – мягко, заботливо, мимолетом растрепывает его влажные после душа волосы на макушке и возвращает руки обратно, накрывая уже обеими своими ладонями чужие, машинально сжатые в кулаки. Не в жесте агрессии по отношению к нему, нет, скорее все еще и в той напряженности, которая пока никак не может найти выход, потому что… Потому что в последнее время он сталкивался только с одним вариантом, как ее сбросить, а его он зачем-то до сих пор пытается избегать. Уилл еще в прошлый раз искренне надеялся, что одной беседы для этого будет достаточно, и ему не придется делать то, что для данной ситуации, для именно того, что они делали до того самого раза, будет слишком странно – предлагать самому, практически просить, потому что смотреть на такого Мака он буквально физически не в состоянии. Но именно по этой же причине ему, видимо, все же придется. - Hey. You’re buzzing — it’s hard to even look at you. Just tell me if the thing that usually helps would help right now, and let’s figure it out, ’cause I can’t take watching you sit there shaking and zoning out all night. И это максимально искренне. Просто Уилл не конкретизирует причины и собственные ощущения от всего этого. То, как ему реально почти физически больно в ребрах в те моменты, когда Мак целенаправленно на него не смотрит, скользя взглядом по узору на обоях. Как у него самого зудит под кожей на ладонях, когда он видит, как Мак весь буквально вибрирует от напряжения. Как у него горчит на корне языка от мыслей, которые он гонит за необъективностью, но они все равно лезут обратно, о том, что Мак недостаточно ему доверяет, и именно поэтому сторонится. — Eh, you've got the password for my phone anyway, so… — пожимает плечами Мак, тоже едва заметно улыбаясь. Немного неловко, потому что, конечно же, Уилл ловит его на том, что он всё-таки искал что-то подобное. Но не злится, только обещает снова вернуть ему его привычную ленту, в которой будут только животные и мультики, а это всё, что ему нужно для счастья. Наверное, Маклин мог бы сам настроить свои рекомендации. Нет, не так. Он определённо должен был сам настроить свои рекомендации. Но позволить это сделать Уиллу так же естественно, как просить его подвозить себя. То есть... уже давно даже не просить. Просить ему не приходится, потому что это совсем не то, что требует просьб. И, конечно же, Мак знает, что есть ещё тысяча вещей, которые являются для них само собой разумеющимися, не требующими ни малейших просьб. Также он знает, что к ним относится та самая вещь, которую они сейчас не обсуждают. Но Маклин буквально чувствует, что сейчас будут, и потому сильнее сжимает руки в кулаки, когда Уилл накрывает их своими ладонями сверху. Что же, Мак в самом деле в очередной раз убеждается, что неплохо знает Уилла в ответ. Потому что тот начинает говорить именно на эту самую тему. И Маклин чувствует себя полным мудаком. Потому что Смит переживает... действительно очень за него переживает, что в общем-то и так очевидно, но теперь подсвечивается ещё сильнее. — Yeah, I know it might help me chill out and stuff, but I'm scared I'll lose control again, and… well, you know, what happened last time. I can't promise it won't happen. So… — так что, да... они не могут себе позволить этого снова. И Мак тяжело вздыхает, а следом пытается расслабиться, но тело как будто бы не слушается. Хотя очень хочется показать Уиллу, что с ним всё в полном порядке. - Even if it happens again, it’s fine. I just don’t want you stuck in this state. Оно выходит как-то само. Просто, не думая, вываливается душевным порывом, который поднимается, когда Уилл ладонями чувствует, с какой силой стискиваются кулаки под его пальцами. А раз это происходит бездумно, значит… это совершенно искренне, и это даже и к лучшему. И пусть это звучит, может быть, уже даже слишком откровенно, но даже если бы он начал задумываться – разве что формулировку подобрал менее прямолинейную, а так бы точно ничего не изменилось. Господи, боже, да, если для того, чтобы успокоиться, расслабиться и снова стать тем мягким Маклином Селебрини, который растекается по его плечу во время просмотра фильмов, который смеется и тычет локтем ему в ребра, который раскидывается звездочкой по кровати во сне, закидывая на него свои кисти и голени, если ему жарко, ему нужно кончить ему на бедро – не так прямолинейно, конечно, но если вырезать всю серединку логической цепочки, которая в конечном итоге ведет к этому исходу – ему реально не жалко. Даже если бы на его месте кто угодно, даже их самые близкие друзья бы ужаснулись и сделали характерный жест с двумя пальцами. Ответ Уилла заставляет открыть рот, вдохнуть, будто бы для того, чтобы начать говорить, а затем закрыть снова, не найдя слов. Что тут говорить-то? Что есть во всём этом что-то... очень странное? В плане, это что-то слишком близкое к той грани, за которую им, наверное, не стоит заходить. Потому что, когда ты кончаешь от воздействия другого человека (даже если косвенного воздействия), и вы типа... оба знаете, что это произойдёт — это уже не так уж и похоже на дружеские действия. Не то, чтобы другие вещи, которые они делают, сильно на неё смахивали, но всё же, здесь начинают закрадываться сомнения. И Мак не понимает, на самом ли деле Уиллу это всё кажется каким-то пустяком или он говорит так только для того, чтобы его успокоить. Потому что это огромная разница. Наверное, если Смит и сам воспринимает это как нечто обыденное, то и Маклин сможет. Ну... хотя бы попытается. Потому что пока он никак не может не думать о том, что это совсем не то же самое, что какие-то другие вещи. Это даже не то же самое, что видеть его выходящим с довольным лицом из душа, потому что вот это действительно лишь физиологический процесс, к которому Уилл не имеет отношения. — Hey, I just wanted to say, you know you don't have to push yourself, right? You're already doing more than enough for me, and I wouldn't want you to agree just because I'm freaking out. I really think I can manage on my own, — выдыхает Мак, заглядывая в глаза Уилла, как будто бы пытается уловить в них неуверенность по поводу этого всего. Хотя сам демонстрирует собственную неуверенность. Нет, разумеется, Селебрини может с этим справиться. До появления Уилла в своей жизни он справлялся со всякими разными штуками. Но сейчас это будет... по-другому. С другой стороны, по большому счёту ведь никто не должен справляться с его эмоциями вместо него, особенно человек, который и так заботится о нём сверх нормы. Проблема во всем этом только в том, что Уилл… не против быть тем, кто помогает Маку справляться с его эмоциями. Даже если это скорее можно сформулировать как «помогает об него справляться со своими эмоциями». Возможно, он все же в чем-то неправ. Может быть какой-нибудь именитый психолог, с которым он бы поделился всей глубиной их с Селебрини взаимоотношений, сказал бы, что он таким образом провоцирует зависимость человека, лишая его других способов самому справляться со своими проблемами, и если тот вдруг окажется с ними наедине, ему будет гораздо сложнее найти выход. Но… Во-первых, не факт, что этот самый именитый психолог не сбежит, крутя пальцем у виска, еще раньше, когда он только начнет описывать в деталях все, что происходит между ними двумя и кажется им обоим совершенно нормальным. А во-вторых… да, возможно, это чуточку эгоистично, но Уиллу очень хочется верить, что Маку не придется справляться с этими проблемами без него. А может быть это даже не эгоизм, а просто розовые очки, сквозь которые он видит тот мир, в котором они всегда будут рядом. О том, что это лишь розовые очки, он очень старается не задумываться. Никогда. - I’m not agreeing just because you’re freaking out. Yeah, I don’t like seeing you like this — not in a ‘this annoys me’ way, but… it’s just hard for me to watch you when you’re nervous. I mean, if this were a no-way-out situation — fine. But that’s the thing: I’m right here, I know I can help, I even know how I can help — and you’re not letting me. And no, I’m not crossing any lines or forcing myself. I’ve told you this how many times already — I’m genuinely okay with it. Like, completely okay. There’s nothing about this that should push me away. At all. Уиллу искренне не хочется снова повторяться про все остальные физиологические аспекты чужих организмов. Про то, что он с тем же успехом без даже мало мальского негатива держал бы ему волосы, если бы у него были какие-то проблемы с желудком, или помогал ему переодеваться и совершать какие-то более интимные регулярные… естественные потребности, если бы не дай бог с ним произошла какая-то травма. Просто потому что все это озвучивать неприятно, а сравнивать с чем-то таким… более приятным для человеческого организма даже как-то неуважительно. Но как будто бы и этого, уже в который раз звучащего объяснения должно быть более чем достаточно, но Уилл все равно склоняет голову вбок и внимательно заглядывает в чужие глаза, наблюдая за ответной реакцией во взгляде и красноречивой мимике. В какой-то момент Маку начинает казаться, что его мозг сейчас просто взорвётся, потому что всё происходящее до сих пор не укладывается в голове. Он ничего не понимает. Ну... то есть, только то, что Уилл и правда воспринимает это нормально, и в самом деле хочет ему помочь. Впрочем, это как раз новостью не является. Потому что Маклин скорее удивился бы, будь оно на самом деле не так. И да, дело правда никогда не было в том, что Уилл нарушал его личные границы, потому что ничего подобного никогда не происходило. А даже если бы и произошло, Мак бы вряд ли это заметил, потому что Уилла он сам был готов впустить даже в те границы, которые для других были очерчены чётко. И тем сложнее, на самом деле, было переварить всё это. И Мак понятия не имел, дело было в том, что для Уилла это действительно нормально, или с его личными границами такая же фигня. Потому что, да Смит сказал, что не собирается преступать его границы, но что, если наоборот? Что, если это планомерно делает Маклин, который, если подумать, то и дело сам напрашивается к нему домой, заставляет возить себя, когда только понадобится, а даже в те моменты, когда они не проводят время вместе, названивает Уиллу и трещит с ним часами, как будто бы у них нет времени наговориться вживую. А теперь ещё и это. Такое дерьмо уж точно можно назвать нарушением личных границ. И либо Уилл просто не замечает, как они нарушаются, либо это правда, как будто бы... в порядке вещей. — We could give it a go, but I really need to know that if you start feeling off, or just not right, you'll let me know and we'll stop, alright? Because… even if it feels okay now, it could go south really fast, and… I just can't have that messing things up between us, — всё-таки решается Мак, не отрывая взгляда от глаз Уилла. Поджимает губы, но при этом даже расслабляет свои кулаки, пускай и пока что не разжимает совсем. Потому что это всё ещё странно, неловко. А ещё, да... это страшно. Страшно, что всё в итоге может оказаться иначе, чем они обсудили. Но какого чёрта? Это правда может ему помочь. А ещё Уилл действительно хочет ему помочь. И, возможно, то, что произошло в прошлый раз, теперь не произойдёт, и вообще, он зря переживает об этом. Во всяком случае, Мак очень надеется на это. Потому в несколько движений заползает на колени Уилла, и лишь оказавшись там, понимает, что в этот раз он даже не в трусах, а в чёртовом полотенце. Не самый удачный вариант, наверное. Но подниматься и переодеваться он уже точно не будет, так что... - You know, I kind of assumed you were the one who was supposed to come up with a safeword here — not me. Уилл улыбается так широко и беззлобно, что даже успевший отвернуться, чтобы улечься на его колени, Мак должен ее не увидеть, а буквально услышать. Просто это… действительно забавно. Не издевательски забавно, а вот прямо до тепла под ребрами мило – то, насколько Мак переживает за его чувства… во всем этом процессе. Правда, Уиллу все еще немного удивительно, как, зная его настолько хорошо, он все еще может думать, что что-то может пойти не так, причем еще и как-то там резко и быстро. Понятно, что страхи не всегда поддаются здравому смыслу и логике, но он ведь еще ни разу не давал поводов для того, чтобы эти страхи были хоть каплю обоснованными. С другой стороны, если у них настолько нет обоснования, но они все равно есть, значит Мак настолько дорожит их дружбой, она настолько ему буквально жизненно необходима… И это прокатывается по ребрам еще одной волной, уже даже не тепла, а скорее приятного мягкого жара. Полотенце, кстати, действительно не самый лучший вариант. Довольно плотная ткань, толще, чем уже привычные пижамные штаны или нижнее белье… С другой стороны, может быть, сейчас это и не так уж и плохо. Вдруг в прошлый раз проблема случилась именно из-за слишком… тесного контакта? Если да – то так Маку точно должно быть спокойнее, а если проблема все-таки не в этом и ему покажется мало… Да, его тоже можно убрать. Вряд ли в здравом, еще не загипнотизированном вибрирующей кожей уме Мак на такое согласится, но, по крайней мере, при необходимости у них все равно есть такая опция. - Okay, deal. I’ll tell you if something feels wrong for me. And you just relax, yeah? No freaking out if… that happens. Уверенность, звучащую в этих словах, закрепляет… даже не шлепок, а скорее просто тяжесть крепкой ладони, резче обычного опускающейся на обернутую пушистым полотенцем округлость. — If I'm ticked off, you'll know, no doubt about it, man, — констатирует Мак, вздыхая. И дело не только в том, что Уилл умеет определять его настроение. Хотя, конечно же, это тоже. Просто он ведь в случае чего сможет остановить всё, и напрямую сказать о том, что ему не нравится, хоть и сомневается в том, что что-то такое будет. А вот Уилл... как долго он сможет молчать, если его что-то не будет устраивать? И станет ли делать вид, что его всё устраивает, ради Маклина? Дело даже не в том, что были какие-то реальные подобные прецеденты, а в том, что эти слова Уилла про личные границы, сказанные вообще о другой ситуации и в другом контексте, заставляют задуматься. Правда, от этих мыслей отвлекает то, как довольно звучит Смит. И стойкое ощущение, что он сейчас точно улыбается. Значит, вероятно, он и правда говорит именно то, что имеет в виду и чувствует. И Маку нет смысла переживать на эту тему. Наверное. — Sure, I'll really give it a shot… you know, if something happens, — обещает он, прикрыв глаза. Хотя, конечно, внутри где-то теплится надежда на то, что этого не произойдёт. А ещё приходит совершенно дурацкая идея, что, возможно, в следующий раз нужно сбросить напряжение более основательно. Ну... не самостоятельно, а с кем-нибудь. Только эту идею Мак сразу же отбрасывает, кривясь. Потому что он вообще-то так не делает: не спит с кем-то случайным или вроде того. И, если честно, вообще ни с кем не спит, раз уж на то пошло. Ну, кроме Уилла, но это в другом смысле. Так что приходится просто мысленно умолять собственную физиологию в этот раз не играть с собой злую шутку. Но она, конечно же, вряд ли послушает. Хотя... надежда есть. Во всяком случае, когда на задницу опускается первый шлепок, это ощущается не так сильно, как обычно, видимо, благодаря полотенцу, ее прикрывающему. Или же так и должно быть... пока не совсем ясно. Когда-то давно, когда они все это только начинали… Уилл рассказывал свою кринж-историю, связанную с интимными моментами, чтобы Маку не было так одиноко в своей неловкости. Историю о том, как он в какой-то момент зациклился, что у него может встать на приеме у врача. И он конкретно целенаправленно об этом думал, каждый раз заходя в кабинет на медосмотр, какие-то прививки, тесты и прочие свойственные спортсменам штуки. Чем все закончилось, он тогда так и не рассказал. Наверное, зря. Потому что на своем собственном опыте Уилл тогда слишком хорошо понял – если на чем-то зацикливаться и о чем-то слишком много думать, оно совершенно точно произойдет. Если ты боишься, что у тебя может встать – у тебя встанет. В самый неподходящий момент. Благо, что в случае Мака, если что, рядом с ним он, а не тот плешивый мужчина где-то между 50 и 60 годами, при воспоминаниях о котором у Уилла потом падало еще на протяжении полугода минимум. Но факт остается фактом. Возможно, ему действительно стоило поделиться подобным опытом. Впрочем, пока об этом думать нет никакого смысла. Он ведь действительно искренне верит в то, что либо это была просто абсолютная случайность, либо, если это не совсем случайность, а своеобразная реакция организма на определенное сочетание ощущений – возможно, смена… ткани, разделяющий его руки и кожу на более плотную сыграет свою роль. В этот раз он греет немного иначе. Сразу двумя руками. Несколько легких, хлестких, через пушистую ткань совсем едва ощутимых ударов. Еще несколько чуть сильнее, на пробу, одновременно. Попеременно еще чуть посильнее – чтобы не переборщить с объемом сразу. Парочку буквально действительно хлестких, заставляющих ладони гореть – и можно взять небольшую паузу, опуская обе руки у самого верха обтянутых полотенцем округлостей и бессознательно запуская большие пальцы в ямочки на пояснице, легонько массируя. - Feeling better? Первые шлепки, пускай и не слишком сильные, всё-таки заставляют это приятное тепло растечься по телу. Ягодицы пока не жжёт, но расслабляет определённо. И немножко заставляет всякие дерьмовые мысли уходить из головы. Может, не слишком быстро, но зато действительно эффективно. Тем более, что последние несколько ударов даже через полотенце заставляют кожу начать вибрировать и всё-таки немного гореть, чего он в общем-то и хотел. В какой-то момент Мак ловит себя на мысли о том, что в этот раз ничего подобного наверняка не произойдёт. Не должно произойти, потому что никакого возбуждения он не чувствует. Сейчас ему просто... комфортно и неловко. Ну, так, как было раньше, ещё до того, как вся эта ситуация произошла. И Маклин даже думает о том, что именно неловкость — его источник контроля, и лучше бы от неё не избавляться. Впрочем, в прошлый раз, как только появилась эрекция, сразу же пришла и неловкость, но это нисколько не помогло. И, тем не менее, Мак даже сам не замечает, как неловкость заменяется просто... расслаблением? И кроме него Маклин в эту секунду ничего не ощущает. Ладно... не совсем ничего, а только ладони Уилла, его пальцы, массирующие его поясницу. Это приятно. Особенно вкупе со слегка разогретой кожей под полотенцем. Может, конечно, ощущений хочется ещё больше, но и даже так хорошо. Особенно на контрасте с тем, каким был весь этот чёртов день с того самого момента, как он прочитал комментарии к этому видео, и до того, когда он долбанул кулаком по комоду. — Yeah, a lot better. Thank you… — выдыхает Мак, слегка ёрзая на коленях Уилла, чтобы устроиться на них поудобнее. А ещё привычно тянет к себе подушку. Кажется, ещё немного, и даже начнёт подкалывать в привычной манере. Хотя... он и сейчас думал об этом, прежде чем ответить, но затем понял, что не хочет. Потому что, чёрт... ему правда лучше, и Уилл имеет право это знать, учитывая, что именно он и влияет на его состояние так сильно. А затем неожиданно даже для самого себя добавляет: — Probably… it'd be too much if I took off the towel? I mean… I could leave it on your lap, so they, you know… don't touch… and I'll just move it to the back? Сложно. Уилл искренне недоуменно приподнимает одну бровь, зная, что Мак все равно этого не увидит, и задумчиво прикусывает губу, судорожно расставляя приоритеты в своих мыслях, которые только начали складываться в приятное гипнотическое течение, как их вновь заставляют настороженно взъерошиться. С одной стороны, он не против. Вот вообще, от слова совсем не против, и его в этом плане не смущает вообще ничего. Господи, он столько сотен раз реально видел голую задницу Мака в душе, и даже, кажется, как-то раз так шутливо между делом даже уже хлопал по ней, проходя мимо, что его самого такими вещами точно не смутить. И какие-то там истории с полотенцем его тоже ни с каких сторон вообще не смущают, он реально вообще не из тех людей, кто считает, что от одного случайного прикосновения коленкой-локтем-бедром-плечом к чужому члену можно превратиться в тыкву. В смысле, из натурала в извращенца и гея. Хотя и против последних Уилл тоже не имеет против совершенно ничего. Каждый пускает под свое одеяло того, кого хочет, с кем ему комфортно и приятно. Он вот пускает Мака… просто немного не в том смысле. С другой стороны, это реально повышает вероятность… повторения ситуации. По просто совершенно банальным причинам – одно дело, когда вокруг толстое махровое полотенце, и совсем другое – прямой контакт кожей к коже. Везде. И если Мак так резко решает переоценить себя после того, как у него не встало после легкого разогрева через толстую ткань – это еще ничего не значит. С третьей стороны, если он сейчас откажется, Мак точно подумает, что дело именно в нем, и что ему все-таки это неприятно и все, что было до этого, было просто чтобы его успокоить. При том, что нет, не было. И ему действительно совершенно плевать, даже если вся та ситуация повторится от начала и до… конца. Во всех смыслах. Лишь бы он не начал снова загоняться, а реально расслабился, потому что только сейчас Уилл ощущает, как мышцы начинают растекаться под его прикосновениями, плечи раскрываться, широко опускаясь на матрас, и даже выражение лица, которое Мак снова прячет в подушке, ощутимо мягчеет. - Yeah, why not? Он отвечает максимально буднично, так, чтобы даже не было шансов подумать, что он на какую-то долю секунды сомневался. Ну или даже не сомневался, а взвешивал все за и против. Единственный нюанс – узла сзади он не видит, поэтому осуществить сомнительное предложение Мака окажется скорее всего гораздо сложнее чем сделать то, что он просто невозмутимо делает – спускает пальцы с чужой поясницы под край ткани и просто тянет на себя, пока то не развязывается где-то почти между его коленей само, позволяя отбросить целиком куда-то в сторону на смятое одеяло. И тут же просто из любопытства опускает одну из ладоней на обнажившуюся ягодицу, чтобы впервые за все это время взглянуть, как на самом деле загорается бледная кожа, когда на нее ложатся его шлепки. Осознание, о чём именно Мак только что сам же и спросил Уилла, приходит немного позднее. Уже в тот момент, когда будет странно сказать что-то вроде: "или нет. забей". А ещё... ещё он не хочет этого говорить. Не потому, что слишком верит в себя несмотря на то, что в самом деле надеется, что эта неловкость, которую он сейчас испытывает и, вероятно, будет испытывать ещё сильнее, когда на нём не будет полотенца, поможет ему не испытать ничего подобного. Но ему в самом деле хочется почувствовать больше, чем то, что ощущается через полотенце, так что... Если подумать, было бы лучше, если бы Уилл не соглашался. Потому что просто лежать на коленях своего лучшего друга, пока он тебя шлёпает, и лежать голым на коленях своего лучшего друга, пока он тебя шлёпает — это всё-таки разные вещи. Ну, в плане... ни того, ни другого друзья обычно не делают, но нагота обычно подчёркивает то, что это совсем не дружеская ситуация. Типа... они спали в обнимку, скорее всего, не совсем как друзья, в одежде, но никогда не спали в обнимку голыми. С другой стороны, зато они видели друг друга голыми тысячи раз, так что сейчас это не должно стать чем-то новым. Но... становится. Особенно в тот момент, когда Уилл просто сдёргивает полотенце и отбрасывает его куда-то в сторону. Так, что теперь Мак реально лежит абсолютно голым прямо на его коленях. И их даже не разделяет полотенце снизу. А потом Смит шлёпает его уже по голой заднице, и это ощущается... чёрт, это ощущается по-другому. Даже через трусы было не настолько... — Wow… I didn't expect it to be… like this, — на самом деле, где-то внутри себя Маклин понимает, что может подобрать слово, как именно это ощущается. Но только не хочет говорить это даже самому себе. Потому что происходящее может поднимать настроение, успокаивать, но оно не должно вот так напрямую будоражить, как сейчас будоражит его. И приходится действовать превентивно: снова представлять себе что-то максимально противное, чтобы не было как в прошлый раз. Да, это действительно ощущается совсем по-другому. Любая ткань – не важно, толстая и грубая, как плотные спортивки или полотенце, или тонкая и нежная, как белье – это все равно ткань. И это вообще не то же самое, что соприкосновение горячей ладони с такой же горячей, но в то же время уже успевшей покрыться мелкими мурашками кожей, на которой сразу появляется легкий розовый след. Господи, вот это, наверное, уже как-то неправильно. Не то, что они в целом делают (хотя и это тоже, но об этом лучше вообще не думать, потому что раз их обоих это устраивает – то почему бы и да), а то, насколько Уилл на этом залипает. Насколько он впитывает в себя то, как буквально под его прикосновением кожа меняет температуру, как появляется этот приятный розоватый оттенок. Он бьет еще раз. Сильнее, звонче, в этот раз почти плашмя, зная, что это весьма чувствительно, но Маку не впервой – он любит контрасты, и Уилл об этом тоже уже прекрасно в курсе. Но черт возьми, он просто не может отвести взгляд от того, как на молочной коже проявляется отпечаток буквально в форме его ладони. - Like… what? Черт, даже голос звучит иначе, чем обычно, и высока вероятность, что Мак это заметит. Обычно он говорит с эдаким… волнением пополам с заботой в голосе. Внимательным и участвующим в моменте на 120%. Сейчас это скорее… как будто эхо того, что произносит сам Маклин. Да, все еще частично воспринимающее реальность, но уже чуточку откуда-то из себя, из той стеклянной призмы, в которой он оказывается вместе с ощущением горящей ладони, которая сейчас будто горит больше не от силы удара, а именно от того, как на ней отпечатывается чужое тепло. И это можно проверить. Ударить еще раз. Так же сильно, по второй, все еще бледной стороне, замереть на несколько секунд, позволяя расцвести этому розовому следу… и через небольшую паузу накрыть его, впитывая, как чужая кожа стремительно разогревается прямо под его пальцами. О господи... ещё один шлепок, так резко опускающийся на его задницу, заставляет Мака замычать. Но, опять же, совсем не от негативных эмоций. Как и раньше: очень даже наоборот. Маклин чувствует себя совершенно и в хлам пьяным от всех этих ощущений, но, что самое важное, они и правда очищают мысли, и заставляют весь негатив сегодняшнего дня отступить. — I don't know… cool? You're asking too many tough questions, man, — бормочет Мак, закатывая глаза. Капризничает, даже несмотря на то, что это в общем-то единственный вопрос Уилла, и вообще он просто переживает. И потому пытается показать ему, что всё в порядке в привычной манере: — If you're gonna chat about this now, you better kill me. Or just… carry on. Во всяком случае, Маку кажется, что всё идеально. Лучше и быть не может. Настолько, что он опять теряет контроль над собственным телом, которое совсем расслабляется, а мысли перетекают от темы неловкости в иную плоскость, потому что Маклин просто не может не думать о том, насколько это приятно. Особенно когда Уилл, будто бы читая его мысли, шлёпает ещё раз. Так, что по телу снова проносится импульс вперемешку с теплом. А со следующим шлепком это тепло снова концентрируется там, где совершенно не должно. И в этот раз Мак даже не успевает это обнаружить, потому что его буквально развозит от приятных ощущений. То ли, потому что сейчас он так сильно нуждался в выходе своих негативных эмоций, что этот процесс оказался слишком дурманящим, то ли сработало то, что Смит шлёпал его по голой заднице, а может быть и то, и другое — не суть. Самое главное, что обнаруживает это Селебрини только в тот момент, когда всё становится... очевидным. — Fuck… Will, I… — выдыхает он, привычно зарываясь лицом в подушку. Что он? Возбуждён? О да, Уилл и так наверняка это замечает и без его бормотания. Потому что теперь между его бедром и членом Маклина ещё меньше ткани, чем в прошлый раз, чтоб её... Уилл ничего не отвечает про too many questions, который на самом деле был только один, и тот скорее отголоском чужих слов, а не его искренним интересом, требующим прямого ответа. В любой другой ситуации он бы ответил, вне всякого сомнения, и нашел бы за что зацепиться и пошутить в ответ, но сейчас… Сейчас он реально слишком не то увлечен, не то буквально загипнотизирован процессом. Даже больше, чем во все прошлые разы. Гораздо больше. Мак любит контрасты, и он сам удивительно контрастный. У него почти ледяная поясница, если скользнуть рукой чуть выше, туда, куда еще не ложились его удары, и при этом розовеющая от шлепков кожа горит так, что ее на каком-то бессознательном уровне хочется прижать, чтобы жар его собственной ладони полностью слился с ней. Но он явно не одинок в своем вибрирующем по коже гипнозе. Это ощущается по тому, как почти течет тело под его руками под очередной чередой менее звонких, но зато быстрых шлепков, щелкающих по коже, но тут же ее как будто заглаживающих, пуская вдоль позвоночника волны щекотных искорок до самых грудных позвонков. По тому, как у Мака закрываются, но не жмурятся глаза, как широко раскрываются пальцы, опущенные на одеяло. И да, он снова не сразу замечает, что говорит… хотя, скорее бормочет куда-то в подушку Мак. Тем более, что в этот раз у него для этого еще меньше поводов, чем в прошлый, ведь, по всей видимости, в этот раз он расслаблен настолько, что на то, чтобы пробормотать… или даже почти проскулить что-то в подушку у него самообладания хватает, а вот на то, чтобы подобраться, поджать мышцы бедер, разогретые ударами ягодицы – нет. Звуки чужого голоса догоняют его только тогда, когда он замедляется, опускает ненадолго руки, чтобы растереть и без того уже почти красную, как после крепкого сна на палящем солнце, кожу. Только тогда он прислушивается к ощущениям собственного тела… под немного другим углом и чувствует. Чувствует эту характерную тяжесть, снова упирающуюся ему в бедро. Но ни секунды не думает, прежде чем ответить безапелляционное: - Fuck it. Just enjoy it. Когда Уилл растирает его ягодицы, Мак прикрывает глаза и со всей силы кусает губу, чтобы откровенно не застонать. Потому что это слишком... пикантные ощущения, когда горячие ладони скользят по уже покрасневшей от ударов задницы. И, даже несмотря на то, что происходит с ним сейчас... боже, да, он определённо не может этим не наслаждаться. Мак, понятия не имеет, как это происходит, и по какой причине. И анализировать, если честно, совершенно не желает. Ну... то есть, как... наверняка, будет, когда это всё закончится. Ещё миллион раз прокрутит этот момент у себя в голове, и придёт к выводу, что делать это было совершенно точно нельзя. Но он... отпускает себя. Чёрт возьми, он правда позволяет себе быть тем самым парнем, который какого-то хера возбуждается, когда его шлёпает лучший друг. Лёжа у него на коленях, светя голой задницей, и упираясь членом в бедро. — Fuck it, — повторяет Мак и кусает губу. Да, к чёрту это всё. В конце концов, Уилл ведь сам несколько раз повторил, что не против. И не пытается остановить его сейчас. Только предлагает кайфоваться от происходящего. Может, потом Маклин будет корить себя за то, что принял этот призыв слишком буквально, но в эту самую секунду он позволяет себе двинуть тазом, притираясь к бедру Уилла собственным членом. Господи... он реально делает это: он трётся об своего лучшего друга, чтобы кончить. Правда, пока только один раз, как будто бы на пробу. — Oh god, please… I gotta have more… — шепчет он, поворачивая голову так, чтобы Уиллу было достаточно хорошо слышно. Да, он всё ещё краснеет, но это, кажется, только на малую долю от смущения, которое появляется от мысли о том, что если бы кто-то сейчас подслушивал их снаружи, то мысли бы явно были вполне себе однозначными. Особенно после того, как Мак буквально стонет, снова притираясь членом к бедру Уилла. Вот теперь у Уилла реально выбивает воздух из легких. Не от того, что он видит прямо у себя на коленях голую задницу Мака, не от осознания, что у него снова стоит от этой неоднозначной порки, а от… от этой фразы, которую он буквально стонет, толкаясь навстречу. Ему стягивает грудину, в горле резко пересыхает, а зрачки, кажется, физически ощутимо расширяются, пока в ушах начинает стучать. Глухо, громко, настолько, что сложно поверить, что это его собственный пульс, а не грохот откуда-то со стороны. Таким он Мака еще не слышал. Да, он знает, как выглядит его сытое, довольное выражение лица после душа, в котором он основательно расслабился, но он понятия не имеет, да и, что логично, никогда не пытался представить, что происходит там. Или не там, а за дверями спален, в которые Мак кого-то когда-то водил. Сказать «девушек» почему-то не получается даже внутри подсознания, хотя и в обратном Уилл как будто бы никогда не испытывал сомнений. И это… Это… нет, подобрать слова для этого слишком сложно. Потому что любое определение из хотя бы относительно близких будет звучать уже совершенно выходяще за рамки всякой возможной дружбы. Завораживающе? Сексуально? Как будто бы слишком. Эстетически прекрасно? Снова слишком, только уже слишком возвышенно и в то же время слишком… плоско, как будто это даже близко не передает все то ощущение, которое вспыхивает жаром уже не под ладонями, а внутри, там, где-то в самой середине между ребер. О том, что ему сейчас должно быть где-то хоть каплю противно, неприятно даже близко нет речи. Совершенно точно нет, даже если здесь ключевое именно «должно быть». Потому что так было бы правильно. Но нет, слово «правильно» во всем этом уже давно в панике и истерике исчезло за горизонтом. Здравый смысл, в целом, испаряется следом за ним. Уилл не знает, в какой момент, но просто осознает, что сейчас от него не остается ни следа. Только желания на грани бессознательных инстинктов, которые ведут его действия без всякого спроса. Ладонь жестко ложится на и без того горящую кожу. Не хлестко, не вскользь. Нет, она обжигает и вдавливается в кожу, в мышцу, вжимая чужие бедра сильнее, будто попадая в унисон с тем чужим бессознательным движением навстречу, которое Мак пытается не то совершить, не то от которого пытается себя удержать. И еще раз. Еще одним синхронным с ним толчком, начинающимся с удара его ладони, а заканчивающимся скользящей по его бедру головкой. Бедру, которое еще через секунду отодвигается в сторону, пропуская ее дальше. Туда, в мягкое тепло между, которое окутывает и сжимает, когда со следующим ударом Уилл снова сводит их вместе. То, как Уилл шлёпает его сейчас... господи, это как-то по-новому, по-особенному. Так, как будто бы он старается то ли впечатлить Мака, то ли заставить его ещё сильнее возбудиться. Хотя, конечно, возбуждается он сам. Здесь едва ли можно винить Уилла. Ведь даже решил снять полотенце сам Селебрини. Его никто за язык не тянул. В какой-то момент в голову приходит мысль о том, можно ли вообще то, что происходит сейчас, назвать случайностью? Тот предыдущий раз, конечно же, ею и был, но теперь... господи, ни о какой случайности и речи не идёт. Мак прекрасно понимает, что с ним происходит. А ещё понимает Уилл. И даже демонстрирует это, когда сводит свои бёдра, позволяя Селебрини вот так откровенно толкаться между ними. Интересно, говорит ли это о том, что они оба, ну... участвуют в процессе? Наверное, нельзя. В том смысле, что, скорее, сейчас Уилл своим действием демонстрирует, что совершенно не против происходящего. А вот тем, что он продолжает шлёпать Мака по заднице, вопреки всему, причём как будто бы синхронизируя с этим другой процесс, как раз-таки делает его полноценным участником. Разве что, он не делает то же самое, что Маклин, но это, пожалуй, даже к лучшему. Потому что тогда бы это точно вышло бы за рамки даже их странной дружбы. Возможно, даже это уже выходит, но сейчас Мак старается не думать об этом. Толкается меж его бёдер, трётся о горячую кожу, к его огромному счастью не спрятанную в домашние спортивки. Стонет, вцепляясь в одеяло обеими ладонями. Поджимает пальцы ног. Как будто бы пытается продержаться подольше. Что тоже как будто бы говорит о том, что всё происходящее — не совсем случайный процесс, а по большей части осознанный. По большей части только потому, что изначально Маклин и правда этого не планировал, и даже не до конца сообразил, в какой момент у него встал. — More, please… — выстанывает он, и сам пугается в тот момент, когда осознаёт, что еле удержался, чтобы не назвать его по имени. В такой момент. Чёрт, это было бы просто каким-то сумасшествием. И почему-то именно мысль о том, как он стонет имя Уилла заставляет его не сдержаться и всё же кончить, отрывая лицо от подушки, пачкая бёдра Смита спермой, и на несколько мгновений забывая, как дышать. То ли от шока, то ли от того, насколько всё произошедшее крышесносно. Что-то внутри Уилла резко поднимается вверх… и обрушивается вниз, куда-то в низ живота, скручиваясь в клубок, резко разжимаясь и взрываясь жаром, который прокатывается по всему телу от пупка вниз до самых стоп и вверх до вспыхивающего на секунду лица, чтобы опуститься ниже и застыть где-то в районе солнечного сплетения, выжигая воздух из легких. Наверное, у него сейчас не стоит так же каменно, как у Мака еще пару секунд назад, только потому, что это слишком неожиданно. Настольно неожиданно для всего его и тела, и сознания, что это чувство не концентрируется в одном, понятном для мужского организма месте, а рассыпается искрами по всему телу. Такими, настоящими, физическими, колкими искрами, которые бегают под кожей, зудят в коленях, начинающих дрожать от напряжения, в котором он до сих пор их бессознательно сжимает, в пальцах, которые замирают на чужих ягодицах, чувствуя отголоски ритмичных сокращений, которыми Мака выжимает оргазм. Сильный, яркий, настолько, что волной зацепляет самого Уилла. В ушах звенит чужой стон. Такой протяжный, такой… черт возьми, красивый, возбуждающий, и при этом невероятно искренний, что как бы он ни хотел об этом не думать – оно еще аукнется. Точно аукнется. Может во сне, может в душе, может еще где-то, но такое реально врезается в барабанные перепонки, а оттуда – напрямую в мозг. Уилл не сразу понимает, что его действительно всего потрясывает. Не только от напряжения в бедрах, которые он только спустя… наверное минуту, может даже больше наконец разжимает, ощущая горячую липкость, тут же растекающуюся по коже. Потрясывает вообще всего целиком, как будто он сам… господи, реально как будто он только что кончил сам, а не ему на бедра кончил его друг. Друг, да. Это же просто абсолютно дружеская помощь. Это ведь не межбедренный секс, а просто случайность, о которой они предупреждали друг друга и оба согласились, что в этом ничего нет. В этом что-то есть. Только вообще не то, чего так боялся Маклин. Уж точно не отторжение, не отвращение, не что-то еще из этого ряда синонимов. Вот только что именно – он пока точно не может сформулировать. Что-то, во что входят резко влажнеющие ладони, дрожь во всем теле, потерявшийся из легких воздух и неприлично хриплый голос, который он все же решается подать спустя еще несколько минут тотальной, звенящей тишины, прерываемой лишь шумными вдохами приходящего в себя Селебрини. - You… Okay? Первое время после оргазма Мак лежит неподвижно. Пытается отойти от произошедшего. И совсем немного крутит в голове разного рода мысли. Интересно, как будет лучше вести себя после такого? Удивительно, но об этом Селебрини даже не думает долго. Решает, что будет как обычно. Потому что после такого уже нет никакого смысла сомневаться в том, насколько комфортно для Уилла всё это. Он и сам всё продемонстрировал. Не только проговорил словами. Тем более, что даже сейчас, после всего произошедшего, Уилл не пытается согнать его, даёт лежать и отходить столько, сколько надо. Даже если ему сейчас, очевидно, требуется сходить в душ. И, кстати, о душе... — Ugh, gro-oss. Now I gotta shower again, and I'm sooo not feeling it… — вместо ответа на вопрос начинает канючить он, что, в общем-то, тоже может служить ответом на этот вопрос. Затем лениво тянется, но вставать особо не торопится. Но только в этот раз не потому, что стыдно. Нет, правда, по какой-то причине Мак не испытывает ни малейшего стыда даже за то, что сейчас на бёдрах Уилла его сперма. Это совсем не похоже на прошлый раз, потому что сейчас... чёрт, это не было просто по согласию Смита. Это было с его непосредственным участием. Так что теперь Маклину точно нечего стыдиться. Разве что, переживать, насколько это вообще можно хотя бы притянуто назвать дружеским жестом. Впрочем, так ведь можно назвать любой жест, который они захотят назвать дружеским, верно? — And, just a heads up… — бормочет Мак всё ещё в подушку, но затем отрывается от неё и поднимается с места, забирая своё полотенце, которое благодаря Уиллу всё ещё остаётся не испачканным спермой, пускай и ещё влажным после его прошлого душа. Но прикрыться им в этот раз не пытается. — I'm claiming first shower. So there. Да-да, даже если совершенно по его вине Уиллу потом придётся отмывать с бёдер окончательно засохшую сперму. Зато после такого выпада точно можно сказать, что между ними всё в порядке, верно? И ничего не должно измениться. Они всё ещё друзья. Друзья, готовые выручить друг друга в совершенно разных ситуациях. Даже если эта совершенно разная ситуация - это позволить своему другу трахнуть себя между бёдер, чтобы тот сбросил свое эмоциональное напряжение. Ну или трахнуть своего друга между бёдер, пока тот шлепает тебя по голой заднице. Ведь именно для этого нужны друзья. Уилла тоже понемногу отпускает. Сначала очень медленно, когда дрожь во всем теле начинает плавно утихать, сменяясь растекающимся по телу мягким теплом, слишком напоминающим то, что обычно бывает после оргазма. Вот как раз не сразу, а через какое-то время. А когда Мак начинает говорить, тепло становится уже сильнее и... осознаннее? Он совершенно точно не выглядит как человек, который собирается загнаться по поводу того, что только что произошло. В прошлый раз - да, но в этот раз - нет. Это может быть даже капельку странно, с учётом, что в этот раз они... пошли явно дальше, чем в прошлый. Но, с другой стороны, Уилл ведь действительно в этот раз проявил своего рода более активное участие, которое выглядит гораздо более правдоподобно, чем любые словесные убеждения в том, что ему окей. Ему, кстати, не окей. И не потому, что ему плохо, противно, обидно, не нравится или что-то ещё из этой серии. Просто окей - это как будто бы тебе похуй. А ему не похуй. Когда похуй, пульс не стучит в висках даже спустя столько времени. И это «Не похуй», наверное, единственная причина, по которой он не подрывается следом, чтобы составить компанию в душе, в который после такого они объективно могли бы идти вместе без всякого зазрения совести. Но ему нужно время... как минимум, подумать. Переварить, осознать, прочувствовать. Как максимум... возможно, не только переварить, если он хотя бы случайно вспомнит стон, с которым кончал Маклин. И только поэтому он не поднимается, а наоборот - чуть откидывается обратно, назад, на выставленные за спиной руки, шире раздвигая бедра, чтобы до сих пор медленно стекающие по ним капли спермы не падали на пол. - You have 5 minutes and then I'm coming. На Уилла Мак лишний раз не смотрит, но уже не потому, что неловко, а потому, что хочет поскорее попасть в душ и действительно не заставлять его слишком долго ждать. Потому что, по-хорошему, Смит точно должен был идти первым. А Маклин вполне мог бы поваляться ещё немного, и хотя бы подождать, пока его зад перестанет так гореть после всех этих шлепков. Всё ещё приятно гореть, на секундочку. — What was that? You want me to stay longer? Fine. I guess I'll have to do the whole multi-step facial routine, or something, — отвечает он, уже скрываясь за дверью ванной, в совершенно издевательской манере, и, естественно, не закрывается в ванной, только прикрывает дверь. Потому что это не имеет никакого смысла. И до всех этих событий он сам время от времени входил в ванную, когда Уилл принимал душ. Конечно же, предварительно постучавшись, потому что было бы всё же немного неловко застать его за чем-то... эдаким. Можно было бы, конечно, не входить, но тогда бы он точно забыл что-то, что хотел рассказать Уиллу в тот конкретный момент, когда он был в душе, и тогда разозлился бы. Причём вне зависимости от того, было ли это что-то важное, или видео с котом, которое он увидел, пока дожидался Смита, или тупая шутка, которая ему вспомнилась в тот же момент. В этом не было ничего такого, ведь они и раньше мылись в одной открытой душевой. после тренировок и матчей, так что... Так что, если вдруг Уилл решит ворваться к нему, это совершенно не будет проблемой. Разве что, посмотрит на блаженное выражение лица Мака, который стоит под прохладными струями воды, подставив под них свою горящую задницу. Этот контраст оказывается тоже безумно приятным. А что ещё приятнее, когда Маклин выключает воду, и вытирается, обнаруживает, что прохладная вода только увеличивает время этих ярких ощущений. С этой мыслью Селебрини и выходит из ванной, уступая её Уиллу, в этот раз нормально вписавшись в поворот, и вытащив из комода только одни из своих боксеров, лежавших в этом доме. Больше ничего он не надевает, потому что ловит себя на мысли, что в чём-то ещё сегодня ему точно будет жарко спать после такого. За всем этим Уилл наблюдает с нечитаемо внимательным взглядом. Нечитаемо, потому что в его глазах сейчас светится нечто, с чем Мак ещё никогда не сталкивался. Да и он сам, что вполне логично, тоже. Но это что-то точно не негативное, поэтому прочитать что-то такое и напрячься Мак точно не сможет. Нет, он совершенно искренне улыбается уголком губ, просто... просто все оказывается гораздо сложнее, чем он думал. В его понимании, это действительно должно было быть "ок". Просто ок, просто рука помощи другу. Ну, технически уже не совсем рука, но это уже не важно, об этом лучше не думать, особенно когда тебе бедра начинает стягивать подсыхающей спермой, которая даже не принадлежит тебе. Но ведь ему не ок. В "ок" не должно входить эхо, которым стон кончающего Мака до сих пор гуляет по его черепной коробке. Не должна входить вибрация в ладонях, прикасавшихся к его голой заднице. И точно не должна входить дрожь во всем теле, будто это был его собственный оргазм, а не Маклина. Хотя, даже с этим все не так просто. И это, наверное, единственная причина, по которой он вопреки своим угрозам ждёт, пока Мак выберется из душа, и только после этого исчезает там, как будто бы между делом задевая ладонью уже обтянутую свежим бельём задницу. Да, у него не стоит так, как стояло у Мака, и у него даже нет необходимости как-то прикрывать, прятать это, но… Но он возбужден. Это возбуждение на грани физического и эмоционального все равно гуляет покалывающими волнами жара по всему телу, четко давая понять – он сегодня не уснет спокойно. Тем более, в одной постели с главной причиной всего этого. Дрочить, думая о собственном друге, категорически, даже катастрофически неправильно. Дрочить на собственного друга, который стонал сексуальнее, чем все девчонки, с которыми у него когда-нибудь что-то было, пока он толкался членом ему между бедер и кончал на него… господи, как же все сложно. Но других вариантов у него просто нет, потому что ни теплая, ни прохладная вода не смывает с него это напряжение, которое он не может отпустить даже из мыслей. А еще он никогда не кончает настолько быстро, насколько это удается в тот момент, когда он все же себя отпускает. Когда просто обхватывает себя ладонью, прижимается лбом к стеклянной перегородке и скользит пальцами вверх вниз, пропуская сквозь нейроны этот звук, вибрирующий под кожей. Как будто просто какой-то тумблер внутри щелкает, и уже реальное, физическое возбуждение накатывает так резко и всеобъемлюще, что ему хватает буквально нескольких движений и одного воспоминания о том, как ритмично поджимались чужие бедра, вжимаясь в его собственные, чтобы сконцентрировавшийся внизу живота узел раскрылся, ослепляя и оглушая на несколько секунд, в которые белесые капли срываются на стекло и стекают вниз к воронке у слива. Он обязательно подумает о том, что с этим делать. Что он чувствует по этому поводу и готов ли повторять это снова, если Мак, которого в этот раз, судя по всему, вообще ничего не смущает, придет еще раз. А сегодня он просто падает на смятые простыни и прижимается спиной к уже крепко спящему Селебрини, вырубаясь следом меньше чем за минуту.