Whatever we consider ourselves to be to each other

За последние три с лишним года произошло, конечно, много всего. Они обновили контракты в Шаркс. Мак ожидаемо стал капитаном команды. Каждый год из этих трёх они планомерно продвигались по турнирной таблице и, конечно же, в плей-офф. Удивительным образом, даже не будучи парой официально, они с Уиллом стали парой для уймы фанатов, причём фанатов не только хоккея. И этому способствовали все, кто только мог: официальные аккаунты НХЛ в соцсетях регулярно постили их вместе, особенно парные луки, которые им так нравилось носить, их отношения уже редко называли дружескими репортёры. Нет, никто не заставлял их выйти из шкафа, но, кажется, для многих их отношения были очевидными. Хотя, справедливости ради, на публике за рамки того, что они делали даже когда просто дружили, ни один из них не заходил. Но, будь это бурная фантазия фанатов, чья-нибудь шикарная интуиция или какие-нибудь флюиды, которые они источают непроизвольно, демонстрируя, что между ними есть отношения — совсем уж тайной их назвать было нельзя. Единственное, что не изменилось — это сами по себе их с Уиллом отношения. Они всё ещё невероятно сильно любили друг друга, всё ещё ни секунды не жалели о том, что приняли решение пожениться. И, естественно, им было хорошо вместе. Да, конечно, то, что они оба стали старше, было очевидно не только им самим, но и окружающим. Но это совсем не значит, что они перестали изводить всех своими приколами. Это ведь всё ещё были они. Всё с той же непосредственностью, которая просто приобрела чуть больший налёт серьёзности, чем раньше. И, наверное, в связи с этим даже самую малость не удивительно, что Маклин максимально сосредоточен сегодня. Не только на площадке, но и в раздевалке. Потому что сегодня у них очередной матч финальной серии Кубка, который может стать последним. Во всяком случае, Мак надеется, что станет последним, это было бы очень удачно, потому что сегодня они играют на домашней арене, а следующий матч, если он будет, пройдёт на арене в Каролине. А счёт в серии будет уже 3:3, вместо нынешних 3:2 в пользу Шаркс. Такого драматичного финала очень не хотелось бы допустить. Собственно, именно что-то в этом роде Мак говорит в своей пламенной речи для команды. Впрочем... это даже не имеет особого смысла, потому что все и так заряжены донельзя. Ещё пару лет назад их никто не воспринимал всерьёз, а теперь... теперь они здесь. В финале Кубка Стэнли. И буквально в одном шаге от того, чтобы его получить. Заряжены, разумеется, все, и Уилл тоже, это совершенно бесспорно. Но только ему Селебрини напоминает о мотивации отдельно, пододвинувшись к нему ближе на скамейке в раздевалке и уперевшись лбом в его лоб. Естественно, напоминает, ведь годы едва ли добавили ему терпения: — I can't wait another year—hell, even another day—for what we promised. Let's destroy them on the ice and make it happen tonight. Alright? И Уилл просто не может не сглотнуть комок, резко подкатывающий к горлу. Нет, не в каком-то плохом смысле слова, скорее… Это что-то слишком давно сидящее как какая-то практически недостижимая мечта, но к которой они, несмотря ни на что, стремятся, идут, шаг за шагом преодолевая все преграды, выводя свою команду сначала просто в плей-офф, следом – проходя несколько раундов, и наконец вот в этом году… Господи, они настолько к этому близко, что Смит даже просто боится думать об этом, чтобы не сглазить. Потому что он чувствует абсолютно то же самое – он просто не выдержит терпеть еще год, когда до почти несбыточной мечты вот – всего лишь один шажочек, всего лишь несколько забитых шайб и одна выигранная игра. Неужели они недостаточно выигрывали за этот сезон? Явно достаточно, раз они в финале. Что им стоит просто сделать это еще раз? За эти три года они действительно оба взрослеют. И не только физически, но и морально, ментально. Становятся чуть серьезнее, уравновешеннее. Чуть спокойнее принимают поражения, вынося из них уроки, хоть и не менее ярко радуются победам, чем раньше. Мак становится капитаном – и Уилла до сих пор буквально распирает от гордости. Да, черт возьми, он – муж капитана команды НХЛ, которая прямо сейчас борется за кубок Стэнли в последней, финальной серии. И где-то там, глубоко в подсознании, сидит его часть, которая хочет чуть ли не выть от того, насколько ему хочется, чтобы об этом знали не только самые близкие – сама команда, их друзья, родственники, но и вообще весь мир. Наверное, именно поэтому сейчас он заряжен как никогда. До вибрирующих рук, до чуть ли не срывающегося с губ рыка, до хруста клюшки под пальцами. Он готов на все – отдавать все на Мака, забивать все, что придет пасом к нему самому, отыгрывать в защите, в атаке, ложиться под шайбу, играть как последний раз в жизни, лишь бы это… наконец свершилось. То самое его обещание, которое чем дальше, тем чаще приходит ему не только в спонтанных фантазиях, но и в очень даже реалистичных снах, после которых он просыпается с искренним разочарованием в том, что это все еще не произошло. Поэтому да, он сглатывает, но тут же кивает. Раз, другой, третий. И протягивает вперед руки, сжимая плечи Мака. - We’ll do it. Today. Enough. I want you to finally lift that damn Cup, my captain. My husband. And I want everyone to finally know about us. About how much I love you. Если честно, в последние пару лет Мак даже иногда жалел о том, что они приняли именно такое решение: рассказать всем, когда возьмут Кубок. Потому что, если подумать, у них и до этого момента была возможность сделать это без репутационных рисков. Да, они всё ещё будут первыми в НХЛ, кто вышел из шкафа, но, учитывая, что Лига фактически сама толкает тему их отношений и подогревает к этой самой теме интерес, все бы были только рады. Особенно учитывая, что в последние пару лет стало появляться всё больше хейтеров, обвиняющих НХЛ в квирбейтинге и спекуляции их дружбой. Так что, да... их признание было бы на руку всем. Только теперь это было не только вопросом просто выхода из шкафа, а делом принципа. Делом принципа для них обоих: осуществить сразу две мечты: вместе взять Кубок, и в этот же самый момент наконец-то сделать каминг-аут. Наконец-то показать всем, что вот они — обладатели Кубка Стэнли, игроки хоккейной команды Сан-Хосе Шаркс, и они любят друг друга, они видимы. Так что, да... это в тысячу раз больше, чем просто желание открыться миру, поэтому приходится терпеть, ждать. — It's a deal. We walk onto that ice now, crush them, and in three hours, I'm kissing my husband in front of the whole damn world. No deviations, — озвучивает их план Маклин и трётся носом о нос Уилла, прежде чем наконец-то подняться со скамейки, чтобы отправиться на лёд. Сейчас их ждёт большая игра. Большая и, конечно же, непростая. Она и не может быть простой, ведь они играют с такими же лучшими из лучших, как они сами. В рамках этого сезона, конечно же. Но первый период категорически не складывается, потому что им прилетает две шайбы. Причём обе по делу, как в те самые времена, когда в защите был бардак. К концу периода они отыгрывают только одну. Эклунд чертовски красиво передаёт Мисе, и шайба залетает в ворота. Но никто не расслабляется, потому что сегодня им надо как минимум положить ещё две, и не пропустить ни одной. Так что на второй период они все выходят ещё более сосредоточенными и сравнивают счёт: Мак забрасывает с передачи Уилла. Так что они снова оказываются в тех же условиях, в которых были в начале: равный счёт и невероятная воля к победе. У обеих команд. И снова третий период начинать с нуля. Хотя, это в любом случае лучше, чем пытаться за двадцать минут отыграться с отставания в две, а то и больше шайб. Только цена ошибки сейчас возрастает в разы, потому что каждая пропущенная – это необходимость бежать, догонять, а когда ты в таком цейтноте – ошибок совершается гораздо больше. Ненужные удаления, неточные пасы… Нет, этого сейчас не хочет никто. И именно поэтому обе команды бьются, как в последний раз. Одни – потому что понимают, что это их последний шанс. Вторые – потому что хотят закончить все здесь и сейчас, сегодня, потому что седьмую игру можно эмоционально просто не вывезти. Они будто на настоящем поле битвы – бесчисленное количество силовых, за которые уже даже не назначают штрафов, шайбы, под которые ложиться приходится всем. Где-то к десятой минуте у Уилла уже отбиты ребра, на которых совершенно точно появятся синяки, потому что от щелчков, чья скорость за сотню километров в час, не защитит ни один нагрудник, когда ты своим телом ложишься под него, чтобы закрыть собой ворота и вратаря – ведь оставлять всю работу только на него никто не хочет. Ярик и без того перегружен через край. За третий период счет бросков в створ у обеих команд минимум удваивается, и по взгляду, который все равно заметно из-под решетки шлема, кажется, что после этой игры он просто ляжет прямо здесь, у себя в воротах и не встанет минимум до завтра. Но они реально делают все, что в их силах. Но то, что сирена, обозначающая конец третьего периода, все ближе, а счет все еще равный, не радует никого. Ни потому, что на овертайм силы окончательно иссякнут, ни потому, что у них какая-то своя, особая карма – проигрывать в овертаймах. Даже вот таких, двадцатиминутных в формате 5 на 5, а не только этих идиотских 3 на 3. Как Уилл находит свой момент, он даже не понимает. Просто небольшая чужая ошибка, длинный пас, в который он делает какой-то кошачий бросок, вытягивая перед собой клюшку, чтобы перехватить ее раньше, чем получит дальний крайний нападающий… И бежать. Просто, бежать, даже не глядя назад, вбок – он и так знает, где Мак. Он просто верит, что они чувствуют друг друга не так же, как раньше, а даже лучше. Цифры на табло показывают двадцать секунд до финальной сирены. Он каким-то чудом уворачивается от чужого защитника, практически проскальзывая под его вытянутой рукой и отдает в диагональ назад. Туда, где по его интуитивному ощущению должен быть Маклин. Мак ни на секунду не сомневается, что Уилл сделает это: передаст прямо ему, даже не глядя. Потому что они работают буквально как единый механизм. Это видят буквально все, так что разделяют их только в самых крайних случаях. Особенно с тех пор, как у них меняется тренер. И в очередной раз то, что они чувствуют друг друга, играет на них. Шайба идеально точно попадает на крюк Селебрини, и он использует этот момент на все сто, пока есть такая возможность, обводит вратаря и, вместо дальнего, бросает в ближний верхний. Сирена орёт, трибуны взрываются восторгом, но громче всех, кажется, кричит сам Мак. Начинается какое-то сумасшествие, лютая вакханалия. Массовые объятия, но перед ними Селебрини бежит к Уиллу и обнимает его. Пытается осторожно, учитывая количество раз, которые он бросался под шайбу, но выходит плохо. Потому что, чёрт возьми, они вместе. Вместе только что сделали это. Они забросили победную шайбу в финале. Они, чёрт возьми, победили. Где-то там, среди прочих болельщиков, радуются за них их семьи, в полном восторге их команда, и Маклин прекрасно знает, что он капитан и должен делить и разочарование и, тем более, радость со всеми, но сейчас... сейчас это их с Уиллом момент, пускай даже на мгновение. Тем более, что немного дальше будет ещё мгновение. И даже не одно, учитывая масштаб новости, которую они собираются озвучить. После традиционных рукопожатий с Харрикейнз, требуется ещё немного времени для подготовки к торжественной части мероприятия. На лёд выходит Гэри Беттмэн, а у Мака перехватывает дыхание. Чёрт возьми, этого просто не может быть. Вот он, жмёт руку комиссару НХЛ, который вручает в его руки Кубок, чёрт возьми, Стэнли. Это кажется каким-то невероятным сном. И настолько обескураживает, что Селебрини приходится мысленно напоминать себе, что делать дальше: вот он, делает фото с комиссаром в момент передачи. Держит Кубок на уровне живота, а затем, уже когда катится к команде, поднимает над головой, въезжая прямо в центр толпы и опуская пониже, чтобы как можно больше ребят смогли до него дотянуться ещё до того, как получат свою минуту славы с ним. И конечно, тоже выехав с ним ближе к трибунам, наслаждается собственной, впрочем, торопясь передать его Уиллу, не скрывая своего влюблённого, полного гордости взгляда. Потому что это ведь его муж! С Кубком Стэнли! И очень скоро об этом узнают все. После того, как остальные ребята получат свою долю внимания, конечно же, потому что Мак прекрасно понимает, что после того, как они провернут то, что планируют, все взгляды — довольные и не очень — будут прикованы только к ним. Если бы кто-то в этот момент спросил Уилла, какие эмоции он испытывает – он бы точно не смог ответить. И не только потому, что он сейчас вообще, кажется, не способен ни на что членораздельное, кроме криков охрипшим за время игры голосом, но и потому, что это состояние… просто не поддается описанию словами. Это и безграничное счастье – такое, взрывное, как рождественские фейерверки прямо внутри измотанного тела, которое даже перестает испытывать боль во всех заработанных за эту игру ушибах. Это и гордость – и за себя, и за Мака. За то, что они это сделали. Они пришли к этой победе. Они выиграли кубок Стэнли. Вместе. Рука об руку, прямо как мечтали все эти годы. Это и до сих пор гудящее в теле мелкой дрожью напряжение на грани страха, которое не отпускало его весь третий период, если не вообще всю игру. А может даже и серию… Но все вместе это настолько сильно, что хочется кричать, плакать, сжимать Мака до хруста в ребрах… И да, черт возьми, наконец сделать то, о чем они мечтали. И вложить в это весь этот бесконечный фейерверк эмоций. Хотя, наверное, если бы они сделали это сразу, его бы просто разорвало на месте здесь и сейчас. Поэтому даже хорошо, что кубок пока ходит по рукам, чтобы каждый в команде мог подержать в руках это доказательство того, что они наконец лучшие. Просто самые лучшие, самая лучшая команда в самой сильной лиге планеты. Поднять его над головой, подозвать своих близких, поблистать во вспышках десятков, если не сотен фотокамер. А у них еще будет свой звездный час, потому что такое… Такое совершенно точно привлечет абсолютно все внимание. Каждую камеру, каждый взгляд с трибун, и даже все взгляды по те стороны экранов. И он… уже максимально близок. Потому что вот именно сейчас кубок снова возвращают Маку, когда тот проходит по кругу через всех, и Мак подкатывается к нему ближе, протягивая его… но не для того, чтобы его поднял во второй раз Уилл. А для того, чтобы они взялись за него вместе, в четыре руки, и пальцы скользнули по напряженным ладоням Селебрини, накрывая их сверху, пока пронзительно голубой взгляд сияет искрами… предвкушения? Или просто бесконечного счастья? Потому что Уилл знает, что сейчас произойдет. Знает и улыбается, кусая себя за губу, глядя в чужие глаза. - Now? Всё это кажется таким... нереальным, как будто бы немного сказочным. Хотя Мак при этом всё время искренне верил в то, что они действительно к этому придут. Просто не могли не прийти, ведь они — не только они с Уиллом, но и вся команда — сделали всё возможное, чтобы этот момент настал, и каждый из них наконец-то поднял над своей головой главное подтверждение своих титанических трудов, ежедневной работы, превозмогания. У них получилось сейчас. И обязательно получится снова, потому что Сан-Хосе Шаркс не собираются останавливаться на достигнутом. — Now. Маклин не тянет: уже спустя мгновение, он ловит губы Уилла своими и... и наступает полная тишина. Трибуны, наверное, взрываются разными возгласами. Их фотографируют все фотокамеры в этом зале. Все камеры направлены на них. Но всё это сейчас совершенно вне поля зрения Селебрини. Потому что всё, включая даже Кубок, который он держит над головой вместе с Уиллом, перестаёт существовать, ведь прямо сейчас он наконец-то целует своего мужа на глазах у всех, как будто бы это их запоздалая публичная свадебная церемония. Даже куда более публичная, чем они могли бы ожидать. Кажется, вокруг них не просто все затихает… а даже буквально замирает время. Это так странно… Уилл ведь действительно сейчас окунается будто в какой-то вакуум. Но на самом деле ему просто настолько закладывает уши от нереальности происходящего. В его руках кубок Стэнли. Вот он, прямо здесь, у него над головой. Где-то рядом восхищенно кричат, обнимаются от радости их близкие. Мамы, папы, сестры и братья. Все вместе, потому что они уже давно одна большая семья. А он… просто целует своего мужа. Самого лучшего и самого любимого, любимого больше жизни. На глазах у всего мира. Мужа, который только что стал самым лучшим в мире капитаном. Его капитаном. В руках начинает тяжелеть, но не от того, насколько тяжелым оказывается этот трофей, а от того, насколько же этими самыми руками хочется обнять Мака и прижать его еще ближе к себе. И вдруг он чувствует облегчение, тяжесть куда-то исчезает, ускользает вместе с чужими руками – и лишь остатки периферического зрения улавливают до боли родные кудряшки Тоффоли, бережно перехватывающего кубок из их рук. И даже жаль, что они сейчас не видят выражение его лица, потому что это такое сентиментальное умиление, в котором слишком хорошо читается, что он… все знал. Да, они никому не говорили о своих планах, но он совершенно точно понимал, что это произойдет именно так, именно здесь и сейчас. Как будто просто по тому, как они рвались из последних сил к этой победе, понимал, для чего она им нужна. И Уилл лишь благодарно улыбается куда-то прямо в этот поцелуй, наконец опуская одну руку на талию Маклина, а вторую на его скулу, притягивая еще ближе. Они взмокшие, у них капает пот с волос, у них разъезжаются коньки, потому что ноги практически не держат, у него болит все тело, на котором, наверное, уже чернеют все эти многочисленные синяки, но он… Он так невыносимо счастлив, как, наверное, не был счастлив еще никогда в жизни. И он буквально чувствует, как с груди, с плеч, вообще со всего тела сейчас сваливается такой громадный камень, что в тот первый вздох, когда он наконец совсем едва отрывается от чужих губ, ему кажется, что легкие становятся раз в десять больше. И тут же щурится от того ослепляющего света вспышек, которые, оказывается, не прекращаются ни на секунду. Но они не просто не смущают – он улыбается им всей своей широкой улыбкой, прижимаясь виском к виску Мака. Улыбается с распирающей его гордостью за то, что они наконец сделали это. ВСЕ это. Где-то там, за пределами из маленького мира, где существуют только они, их уже ждут, чтобы попросить прокомментировать ситуацию, а Мак не хочет ничего комментировать. Совсем не хочет. Потому что комментарии тут излишни. Нет, естественно, он понимает, что придётся их дать. Сегодня, а потом ещё тысячу раз после. Ещё дать тысячу интервью на эту тему, что тоже делать зверски не хочется. То есть… не хотелось бы, если бы не те, кому это, наверняка, будет не просто интересно, но и по-настоящему важно услышать. О том, как они добились такого успеха и решились во всеуслышание заявить о своих отношениях, когда его добьются. А ещё о том, как они, будучи лучшими друзьями, поняли, что влюблены друг в друга. Разве что, вероятно, не будут благодарить за это Коннора Бедарда, который сыграл в этом не последнюю роль. А ещё, конечно же, кому-то будет важно узнать о том, как они поняли, что им нужно прямо сейчас пожениться в Вегасе, потому что беспокоились друг за друга так невероятно сильно. И о том, как им было страшно рассказывать об этом друзьям и семье, но все их приняли и поняли, потому что просто не могли не принять. Маклин точно знает, что эти вещи станут для кого-то важным толчком. Для кого-то, чтобы выйти из шкафа, а для кого-то, чтобы осознать себя. Чтобы понять свои чувства. И как же хорошо, что свои он уже очень давно понял, и с тех пор они не изменялись. Только становились сильнее и крепче. Прямо как эти объятия, в которых он стискивает Уилла на несколько секунд, когда Тайлер забирает у них кубок. А затем разжимает их и просто обнимает за талию, потому что не хочет причинять лишнюю боль своему мужу. А ещё сильнее не хочет разрывать их поцелуй, но приходится. Для того, чтобы отдышаться, а ещё наконец-то вернуться в реальность. Со всеми этими слепящими вспышками и прочим. И Селебрини тоже улыбается им. Потому что это именно то, чего он так хотел: наконец-то все знают. Весь мир знает о том, что он любит Уилла, и теперь это можно не скрывать. Он и не скрывает, пускай и говорит это не так, чтобы услышал весь мир. То есть… говорит именно так, но выходит очень тихо, ведь весь его мир — это Уилл. — I love you so much, my husband. - I love you more than life. My captain. My husband. Уилл говорит громче, чётче, но не потому, что это что-то демонстративное перед журналистами, которые окружили их, кажется, уже просто стеной, потеряв всякий интерес к самому кубку и всем остальным, принимавшим участие в его зарабатывании. Просто... потому что он может. Потому что больше они не должны молчать ни перед кем. Не должны сдерживаться, прятать кольца, целоваться украдкой и держаться за руки только у себя во дворе и в подтрибунных помещениях. Теперь о них знает весь мир. Знает, что они любят друг друга, что они вместе. И никто не сможет их обвинить в том, что это как-то мешает им играть в хоккей, потому что они, будучи мужьями, подняли команду со дна и сейчас в их руках кубок Стэнли. Ну... уже фигурально в руках, потому что фактически с ним сейчас Тофф и Кэт, которых со звонким смехом фоткает кто-то из их близких, потому что кубок реально выглядит больше, чем она. И вот это ощущение вседозволенности - в данном случае в самом лучшем смысле этого слова - оно расправляет плечи и будто бы едва ли не физически делает их шире. И голос громче. И грудь чуточку гордым колесом, когда он поднимает вторую руку с чужой талии... и опускает ее на щеку Мака. Ту самую руку, на безымянном пальце которой сияет в свете ярких прожекторов и бесконечных вспышек его кольцо. Это все должны знать в первую очередь. Потому что у них не что-то мимолетное. Не какой-то порыв души, накрывший их чуть ли не в этот тяжёлый плей-офф. Кто-то ведь может подумать и так, несмотря на то, что слухи в интернете ходят едва ли не с тех времен, когда они действительно были ещё лишь друзьями. Ну, по крайней мере, так думали. Но это ведь лишь слухи на грани фантазий, которым не было никаких доказательств. Зато то, что сейчас на их пальцах - лучшее доказательство того, что они точно не увидят заголовков вроде "давний роман или случайная интрижка?". Что все будут знать с самого начала - у них все серьёзно. И давно. Потому что они, черт возьми, женаты. Они - два мужа, рука об руку выигравшие кубок Стэнли. Но даже не это главное. Они - два мужа, выигравшие в этой жизни друг друга.