Whatever we consider ourselves to be to each other

Это происходит далеко не сразу. И даже не потому, что Уилл хочет как-то помариновать Мака, который, по всей видимости, идею вбросил и терпеливо выжидает, не напоминая и больше не клянча, в чем Смит ему бесконечно благодарен. А потому, что он хочет сделать… все реально круто. А для этого им нужна одна конкретная выездная игра. Игра, к которой он готовится заранее, проводит довольно много времени в интернете, а затем в личках инстаграма, потому что не всю информацию удается найти в открытом доступе. Но именно благодаря всей этой долгой подготовке, очень любопытным разговорам и бронированиям он делает то, чего уже сам ждет с каким-то бегающим колкими мурашками по позвоночнику трепетом. Выкладывается на игре на 200, на 300 процентов. Забивает свою победную шайбу в этом матче, от которой все трибуны Голден Найтс взрываются где-то недовольным свистом, а где-то радостными криками с сектора гостей. А после, когда заканчиваются чествования его удачной игры сегодняшним вечером, отправляет Маку короткую смс – ничего лишнего, только название отеля и четыре цифры. Как бы сентиментально это ни звучало, но с того самого знакового для них с Уиллом дня Мак любит Лас-Вегас. Не то, чтобы он хочет переехать сюда жить и играть за Голден Найтс, но просто... так приятно приезжать сюда и погружаться в воспоминания. О том, как они выбирали кольца, как женились в той часовне. О том, как в первый раз занялись сексом и, что, наверное, самое главное: как признались друг другу в любви. Да, наверное, очень странно это делать спустя несколько часов после своей свадьбы, но... всё ведь не обязательно должно идти по каким-то правилам, верно? Собственно, и этот вечер тоже, кажется, пойдёт не по правилам. То есть, во всяком случае, не будет соответствовать привычному укладу: они не вернутся в свой номер сегодня, Маку не придётся кусать подушку и сходить с ума от потребности вести себя громко, демонстрировать Уиллу все свои эмоции. Потому что... чёрт, потому что ему приходит сообщение от Уилла с очень многообещающим содержанием. И, естественно, Маклин сразу же вспоминает тот их разговор, когда он сам же и сказал Уиллу, что им (ему) нужно устроить что-нибудь из просмотренного ими сериала. Уже давненько просмотренного, конечно, но это не значит, что Мак не заинтригован. Тем более, что это Вегас — город, где произошла та самая сцена, которую так хотел воплотить в жизнь Селебрини, так что предвкушение оказывается невероятным по силе. Лишних вопросов Мак не задаёт. Решает сообразить уже на месте, как действовать. Просто ведёт себя как ни в чём не бывало. Разве что, как-то необычно на него смотрит, о чём ему сообщает несколько человек сразу, так что это вряд ли совпадение. Веннберг даже с хитрой улыбочкой задаёт вопрос, не намечается ли у них сегодня отдельная программа. Что же, ладно. Тем проще объяснить, что они сегодня не едут в отель вместе с командой. А вот объяснить, почему они не едут вместе, оказывается сложнее... И Маку приходится отдуваться за двоих, потому что он позволяет Уиллу уехать первым, чтобы подготовиться к его приходу, если нужно. Лишь минут через двадцать едет сам после всеобщих пожеланий хорошо провести ночь. Чёрт... ладно бы, если бы этими приколами молодые занимались. Так это, чтоб их, ветераны подшучивают над ними несчастными. В любом случае, в такси над ним никто не подшучивает. Точно так же, как и в фойе, когда он говорит, в какой номер направляется, а ему выдают ключ-карту. Только прямо перед номером он застывает на несколько секунд, как будто бы боится войти внутрь, заразившись у Шейна в их первые разы. На деле, он просто пытается взять себя в руки и умерить своё предвкушение вместе с волнением. Получается не особо, но ждать уже не имеет смысла, и Мак заходит в номер, только сейчас осознавая, что это… О боже, тот самый номер, в котором был Илья в тот вечер. И это просто немыслимо. Настолько, что Маклин даже эмоции сдержать не может: — Oh my god… I can't believe this... — произносит Мак, но затем быстро входит в образ. Нет, не пытаясь сыграть Шейна, но просто планируя ничего не испортить. И проходит дальше, в гостиную просторного номера, уже куда спокойнее бросая: — I suppose I should congratulate you on that decisive goal? Да, Уилл готовится более чем основательно. Найти тот самый отель, тот самый номер оказывается совсем не легкой задачей, ведь о многих других сценах гугл выдает более чем достаточно информации с локациями, названиями кафе, отелей, а именно об этой интернет упорно молчит, принося вначале жестокое разочарование. Но ненадолго. Ведь Уилл – упертый мальчик, когда дело касается чего-то серьезного. А здесь, хоть и кажется, что это всего лишь какая-то блажь на уровне ролевой игры с мужем, но, на самом деле, если он что-то всерьез обещает – то это для него дело слова. И он подключает всю свою фантазию. А еще – понимание того, что он, все же, не совсем ноунейм, и достаточно перейти из лички на его профиль, чтобы понять, что он – не просто какой-то безымянный зритель, а действительно достаточно известный игрок НХЛ. Конечно, это звучит не совсем безопасно с учетом того, что он хочет написать, но почему-то даже не зная никого лично, он все равно имеет определенный кредит доверия – потому что, если все эти люди снимали сериал на такую тему, значит они понимают, каково это, и уж точно не будут раскрывать его личность и причину обращения в массы через СМИ. И он пишет. Сначала – достаточно немаленькое письмо с благодарностями обо всем – о сюжете, о подборе актеров, о вдохновении и влиянии всего этого на реальных игроков, оказавшихся в так или иначе похожей ситуации, а затем… свою просьбу. И да, не то, чтобы он искренне верит, что вообще получит ответ, и его сообщение не затеряется в миллионах других таких же, но… Ответ приходит. Даже с небольшой последующей перепиской весьма приятного характера. И самое главное – с данными, которые ему нужны. Именно поэтому он сейчас стоит здесь. В том самом номере. У того самого окна, привалившись к нему спиной. И да, в белой расстегнутой рубашке, черных брюках, босиком… и даже его волосы лежат не как обычно, растрепавшись милыми кудряшками в разные стороны, а уложены так чуточку непривычно, зачесанными за уши. Но это не выглядит слишком вычурно, как попытка полностью скопировать чужой образ – потому что ему самому это идет. Даже слишком идет. Хоть и выглядит все еще максимально непривычно на фоне его обычной мягкости, к которой так привык Мак. Даже взгляд выглядит совсем иначе – не этот нежный, переполненный любовью, которую он теперь не скрывает ни наедине, ни при всех их близких, включая команду, а такой… холодно-пронзительный, прижигающий грудь и прожигающий сквозь нее насквозь. - I think so. Thank you. Now… Take off your clothes. Рассмотрев как следует Уилла, Мак застывает на месте с приоткрытым ртом, не в силах произнести ни слова. Потому что... господи, как же шикарно это выглядит. Этот нарочито-небрежный вид: босые ноги, расстёгнутая рубашка, и в то же время уложенные волосы. Уилл не похож на Илью. В плане... это не выглядит как калька, потому что всё это вкупе с тем самым ледяным взглядом, совсем по-новому его раскрывает без взаимосвязи с персонажем. Всё это просто чертовски ему идёт. Настолько, что Селебрини испытывает непреодолимое желание упасть перед ним на колени, вытащить его член и попросить трахнуть себя в рот. Правда, на сегодня у них совсем другая программа. И Мак её с нетерпением ждёт. Поэтому приходится перестать пялиться на своего совершенно идеального мужа. Тем более, что налюбоваться им в таком виде у него ещё будет возможность. Потому что, даже если они не будут повторять ту сцену прямо в точности, Уилл, в отличие от него, долго планирует оставаться в одежде. Вероятно, как раз с учётом того, что они не будут повторять эту сцену в точности, скорее всего, даже дольше, чем Илья. А пока что Мак начинает раздеваться. Причём не как обычно, скидывая с себя одежду и бросая её чуть ли не комом, особенно когда дело ведёт к сексу. Он старается делать это так, как обычно делал Шейн. В первую очередь, чтобы подразнить Уилла, но, на самом деле, получается только сильнее заставлять изнывать от нетерпения самого себя. Потому что бесконечно долго складывать пиджак, рубашку и брюки так, чтобы они ни в коем случае не помялись — это вообще не его профиль. Но Маклин старается. Даже чёртовы носки складывает. А вот трусы так и не снимает. Не потому, что у него, как и у Шейна, паранойя на тему того, что здесь слишком много окон. Просто потому, что хочется всё-таки подразнить Уилла больше, чем самого себя. Так что даже подходит ближе он нарочито медленно. — I'm all yours. What's next? Если Мак думает, что он дразнится… О нет, Уилл прекрасно понимает, что он делает хуже себе же самому, но точно не ему. На сегодня он слишком хорошо входит в нужный настрой, и сдаваться так, как обычно – с пол оборота, с первого же щенячьего взгляда Селебрини уж точно не планирует. И вот даже сейчас, когда он стоит в одних трусах, хотя они все еще являются частью одежды, которую было сказано снять, и выжидающе смотрит на него… Уилл не торопится. Молчит буквально мучительно долго, скользя настолько оценивающе-плотоядным взглядом по чужому телу до самых кончиков пальцев босых ног, что Мак, кажется, физически должен почувствовать эти прикосновения к своей коже, хотя их на самом деле нет. И только когда тот уже начинает переминаться с ноги на ногу – не от холода и не от смущения, а от жгучего нетерпения, очевидно, Уилл кивает. Просто молча кивает в сторону… это даже не совсем спальня, это скорее спальная зона, но Мак и сам прекрасно знает, как она выглядит, потому что уже видел ее раньше. За маленьким исключением – то самое кресло уже стоит напротив кровати. Ну и в руках Уилла нет стакана с водкой. И не только потому, что он ее не пьет, и вообще у них середина сезона, а не финальное награждение перед отпуском, а еще и потому, что он не хочет копировать. Это, как будто бы, будет смотреться хуже, чем если это будет аллюзия, вдохновение, но не тупое копирование слово в слово и жест в жест. Вот такая, на грани между пониманием, что должно ждать дальше, и в то же время вибрирующей под кожей интригой, потому что ровно так же точно не будет. Он опускается в заранее подготовленное кресло, вальяжно откидывается на спинку, широко расставляя ноги, пока полы расстегнутой рубашки раскидываются по бедрам. И даже не кивает – лишь бросает короткое: - You know your place. И складывает руки на груди, переплетая пальцы между собой. Сегодня он настроен смотреть. Много, долго, ровно так, как уже столько раз угрожал в их шутливом флирте, но еще ни разу не делал в действительности. Вот только если каждый раз тогда Мак с ним спорил, пытаясь доказать, что он не выдержит… Сегодня он совершенно точно докажет обратное. Чёрт... Уилл медлит. Явно специально медлит, чтобы свести его с ума. И смотрит на него этим своим взглядом, от которого у Мака приятный холодок по коже. На самом деле, он готов сдаться уже сейчас. Притянуть Уилла к себе, бесконечно долго целовать его, тереться об него, чтобы раздразнить как можно сильнее. Но нет. Он принимает правила игры, и не станет делать этого, пока ему не позволят. Даже если так хочется, что ладошки буквально зудят. Останавливает то, что Уилл сегодня — это буквально сексуальная фантазия, принявшая человеческую форму. Господи... то, как вальяжно устраивается Уилл в этом чёртовом кресле. То, как горячо он смотрится с этого ракурса, просто сводит с ума. Нет, правда... Мак уже сейчас понятия не имеет, как будет держаться так долго. Потому что они ведь оба знают, что с самого начала все его слова о том, что Уилл сдастся первым, были процентов на девяносто не соответствующими действительности. У него было куда больше выдержки, чем у Селебрини. И сейчас, когда он так хорошо настроился на нужный лад, Маку буквально становится страшно, что в этот раз у него на поводу не пойдут, как только он в первый же раз попросит сделать это. Но сейчас... сейчас Маклин не хочет думать ни о чём. Вообще ни о чём из того, что его ждёт, даже если он прекрасно знает, что это. Он хочет следовать. Следовать за этим твёрдым голосом, за ледяным взглядом. И даже сама эта мысль неимоверно заводит. Так что он послушно устраивается на просторной постели прямо напротив Уилла полусидя. Откидывается на мягкие подушки и всё ещё смотрит, как будто бы его взгляд кто-то приковал к Смиту. Такому по-особенному красивому сегодня. Хотя, конечно же, он красивый каждый день. — I'm here. What would you have me do now? — совсем тихо произносит Мак, а затем скользит языком по уже пересохшим губам. Совершенно явно показывает, что принимает свою роль. Потому что, даже несмотря на миллион ситуаций, где он не даёт Уиллу шанса сделать не так, как хочет он, существует одна такая, где он сам добровольно готов делать всё, что ему скажет Уилл. И, черт возьми, Уиллу безумно нравится, что вот это балансирование на грани между повторением той самой сцены и вдохновением ей в свое новое, иное видение взаимно. Что Мак не пытается целиком и полностью соответствовать поведению Шейна, а в его игре все равно проглядывается что-то свое, присущее только ему самому. Как, например, эта искорка в глазах, этот скользящий по губам язык – да, сегодня он явно не собирается спорить, сегодня он будет таким же покорным и выполняющим все его требования, но по нему все равно видно, что, в отличие от Шейна, он не стесняется. И в этих искрах есть определенная нотка… заигрывания? Или чего-то еще, такого, простреливающего между ними разрядами электричества. - Touch yourself. Like you do it when you're alone. И это не только следование определённому сценарию, который имел место быть в той самой серии. Уиллу на самом деле интересно. До собственного напрягающегося там, под одеждой, в тот самый момент, когда он это произносит, члена любопытно, как Мак делает это сам. Да, скорее всего, последний раз это было довольно давно, с учётом того, что они постоянно вместе, практически 24 на 7, и у Мака просто нет такой необходимости - при малейшем желании чего-то интимного Уилл готов удовлетворить его любым способом. Но когда-то ведь он делал это сам? И, с его аппетитами, скорее всего, довольно часто. И все ещё есть международные соревнования, вынужденные разделять их как минимум в силу разности гражданства, не говоря уже о том, что Америка пока не настолько заинтересована в Уилле, как Канада в Маке. Как та же Олимпиада, например. Они столько времени вместе, но их все ещё настолько тянет именно к контакту друг с другом, что все эти разговоры об игрушках и дрочке вместо удовлетворения друг друга до сих пор оставались лишь на уровне dirty-talk дразнилок. Но сегодня у него есть самый лучший шанс для того, чтобы позволить себе наконец это увидеть своими глазами. И такая перспектива, кажется, возбуждает его едва ли не больше, чем самого Мака. Хотя… Даже при до сих пор не снятом белье он прекрасно может видеть, что тот уже тоже более чем в боевой готовности. Кстати, о белье… - By the way, I think you’re still dressed, even though I told you to take it off. Естественно, Маклин знает, что именно ответит ему Уилл. И он совершенно точно не против сделать это. Даже если уже сейчас хочется пойти по их обычному сценарию и начать капризничать, чтобы Уилл уделил ему должное внимание. Ну... не только как зритель. Правда, он ни на секунду не сомневается, что игра стоит свеч, и только эта мысль заставляет держаться. И даже не слишком торопиться снимать бельё после напоминания Уилла, на которое ему есть что ответить. — I did take them off. You never mentioned how many items constituted "clothes", — заявляет Мак, невинно хлопая глазами, хотя сам, тем временем, совсем не невинно снимает с себя бельё и кидает его прямо в Уилла, как сувенир. Не потому, что так делал Шейн, конечно же, потому что тот сделал это в отместку за то, что Илья начал его дразнить. А Маклин преследует иную цель: своими словами вкупе с действиями продемонстрировать, что, хоть он и планирует выполнять приказы, он всё ещё собирается дразнить Уилла и быть язвой. Ну... самую малость. Но также Мак планирует и делать то, что ему приказывает Смит, так что сейчас он раздвигает пошире ноги, чтобы открыть полный обзор на себя Уиллу, и сплёвывает на собственную ладонь, чтобы размазать слюну по члену, который затем обхватывает пальцами у головки, и скользит по ней большим, растирая каплю естественной смазки. На самом деле, ему, в общем-то, и не требовалась слюна, если подумать. Впрочем, её Маклин тоже собирается пустить в дело, так что лишней она не будет. Пока что же он неторопливо ласкает свой член, не отрывая взгляда от Уилла без малейшей тени стеснения. То время, когда они краснели и бледнели, пробуя что-то новое, безвозвратно прошло. Но зато уступило чему-то новому: полной открытости друг перед другом, которую сейчас демонстрирует Мак. Особенно когда разжимает пальцы спустя несколько движений, едва головка начинает сочиться предэякулятом, и смазывает их как следует, чтобы затем сползти вниз посильнее и чуть-чуть приподнять таз, чтобы скользнуть этими влажными и скользкими от смазки пальцами от мошонки прямо к колечку мышц ниже, при этом не пытаясь проникнуть внутрь, а просто кружа вокруг и поддразнивая самого себя. Уилл держит лицо настолько, насколько вообще может, но реакция на то, что делает Маклин, все равно более чем читаема. По тому, как темнеют его глаза, становясь из нежно голубых практически глубоко синими. По тому, как раздуваются его ноздри, шумно втягивающие воздух. По тому, как приоткрываются его губы, пока он почти болезненно впивается взглядом в чужой пах. Нет, он почти уверен, что в обычной жизни Мак дрочит иначе. Или... если так же, то в его случае это уже не дрочка, а какое-то эротическое искусство, потому что он даже вот не дрочит в том понимании этого слова, которое обычно представляется, когда его слышишь. Он скользит ладонью по своему члену, медленно, неторопливо, чуть сжимает у основания и протягивает пальцами до головки, будто выжимая смазку, которой и так более чем достаточно. Она сочится буквально на каждом движении рукой, проступает жемчужными каплями, и тут же размазывается подхватывающей ее ладонью по стволу. Если бы Мак только знал, насколько это завораживающе... И насколько Уилл любит наблюдать за этим. За тем, как он буквально течёт круче любой девчонки, пока он трахает его пальцами, растягивая под себя, намеренно надавливая на простату, чтобы этой самой смазки становилось еще больше. Но ему все ещё кажется, что это игра на зрителя. Попытка подразнить в ответ вместо того, чтобы беспрекословно исполнить приказ. И именно поэтому Уилл щурится с опасной ноткой чего-то ещё более тёмного во взгляде, упираясь стопами в пол и чуть наклоняясь вперед, ближе к раскинувшемуся на простынях Селебрини. - Are you trying to tell me that’s how you jerk off when I’m not around? Because if you’re lying to me right now, I’m going to do it like that every time. And you won’t come until you pass out, I promise you. И вот в этот раз это вообще не звучит ни как блеф, ни как их привычные дразнилки. Уилл звучит настолько неузнаваемо твёрдо, что его голос буквально звенит холодным напряжением в воздухе, пуская по чужой коже крупные мурашки. Так, чтобы в каждом слове читалось – он будет делать именно так. Не крепко сжимать и ритмично двигать рукой, когда Маку нужна разрядка, а вот так медленно, почти лениво, не слишком плотно сдавливая пальцы, будто делает это для какого-то красивого эротического видео, а не для того, чтобы тот реально кончил. От слов Уилла по коже бегут эти чёртовы мурашки, а щёки... чёрт, щёки снова начинают гореть. И Мак даже не знает, почему так. Но, господи... почему это вообще звучит настолько горячо и сексуально? Почему выглядит настолько невероятно? И почему Маклин в самом деле верит каждому его слову… Настолько, что нервно сглатывает, представляя себе, как Смит мучает его, доводит до исступления, заставляет скулить и умолять, но всё равно не даёт дойти до края. То есть... заставляет раз за разом тормозить на краю. Мак недовольно скулит, ведь Уилл совершенно не ведётся на его поддразнивания, и снова встречается с ним взглядом, демонстрируя своё негодование. Потому что, серьёзно? Вместо этого всего Уилл правда хочет увидеть, как он доводит себя до оргазма за пару минут? Интересное предпочтение. И совершенно непонятное. Но Маклин ведь решил, что будет делать то, что ему говорит Уилл, так что... да, он будет. Но это совершенно не мешает ему начать причитать на этот счёт: — If you wanted the 'authentic solo show,' you shouldn't have drained me dry yesterday. I'd be fucking ravenous right now, — да, вообще-то он сам бы вчера сошёл бы с ума, если бы Уилл не заставил его кончить хотя бы пару раз, но этот факт Селебрини опускает. Так что голос звучит обиженно, как это обычно и бывает, когда Маку не дают делать то, что он хочет, но ладонь возвращается на истекающий смазкой член, а взгляд всё так же жадно цепляется за лицо Уилла, которое по-особенному красиво сейчас, когда он невероятно хорошо входит в роль, показывая себя с той стороны, с которой Селебрини его ещё не видел. И совершенно точно хотел бы увидеть снова. А пока что он обхватывает член сильнее, что уже заставляет сдавленно застонать, поджав губы и не демонстрируя Уиллу всего своего спектра эмоций. Ну а что? Когда он торопливо кончает сам с собой, у него обычно тоже не хватает времени в полной мере отпустить себя и выпустить наружу все свои эмоции. А Смит ведь хотел, чтобы это было так, как он делает обычно... что же, его право. Но нет, Уилл не так прост, как Маку кажется. Если Селебрини думает, что ему позволят вот так просто кончить буквально за пару минут просто от собственной дрочки – он глубоко заблуждается. Сегодня он будет балансировать на грани ровно столько, сколько захочет Смит. А он может хотеть этого очень, очень долго. Устраивать мероприятие такого масштаба, поднимать ради этого совершенно чужих людей, чтобы просто посмотреть на две минуты чужой дрочки? Увольте. Он просто хочет взглянуть. И искренне насладиться тем, что видит. Потому что да, черт возьми, это выглядит невероятно сексуально. Казалось бы, весь предыдущий спектакль с растянутыми движениями ладони, с этим демонстративным скольжением по головке, размазывающим проступающую смазку, должен выглядеть гораздо сексуальнее, ведь это буквально кадры, которые могли бы продаваться на онлифансе за бешеные бабки, но… Как будто бы, то, что делает Мак сейчас, выглядит… естественнее? Живее, по-настоящему, приоткрывая завесу того, что происходит, когда Мак хочет, а его нет рядом. Когда это вот такие, более отрывистые движения, плотно сжимающие розовеющий от наполняющей его до предела крови член, когда у него точно так же, как у него самого в такие моменты, приоткрывается рот, начинает чаще подниматься и опускаться грудная клетка, виски покрываются испариной, поблескивающей в тусклом свете бра… Но на этом все не закончится. Потому что Уилл слишком хорошо знает Мака. Их интимная жизнь после той самой… первой брачной ночи, как бы это сладко ни звучало, становится настолько регулярной и бурной, что он успевает изучить буквально все. По всем внешним признакам он может почти по секундам угадать, сколько Маклину остается до оргазма. И вот сейчас – тот самый момент, когда он может воспользоваться этим в полной мере. - Stop. Одно короткое слово, рассекающее воздух, как щелчок тумблера. И оно звучит не просто в какой-то случайный момент. Уилл ловит его идеально точно – произносит его резко и жестко ровно тогда, когда у Мака начинают поджиматься пальцы на ногах, жмуриться и распахиваться обратно глаза, и сам член начинает подрагивать, даже сжатым в кулаке. Буквально секунд за десять до оргазма, который уже должен свести яйца и вот-вот начать подниматься вверх. Маку всё это кажется странным и немного нелепым. Нет, окей, для него это возможность скорой разрядки — не так уж и плохо. Но что его слишком скорый оргазм будет означать для Уилла? Ради чего ему всё это? Ради красивого зрелища? Не то, чтобы. Да и насладиться им он никак не успеет. Во всяком случае, так Маклину кажется ровно до того момента, когда он понимает, что на самом деле задумал Уилл. И, конечно, этот вариант лежит на поверхности, но Маку кажется, что это просто происходит не с ним. Потому что такого просто не может быть. Он находится буквально в нескольких секундах до оргазма, как вдруг ему приказывают остановиться. А всё тело трясётся в ожидании скорой разрядки, и Селебрини ощущает, как сводит не только яйца, но и всё, начиная от низа живота и туда дальше, ещё ниже. — Oh god… No… You're fucking kidding me… Will, you can't… — сбивчиво шепчет Мак, но сжимает при этом член у основания. Крепче, чем нужно. Чёрт возьми... это просто издевательство какое-то. Нет, правда... он отказывается верить в то, что Уилл может с ним так поступить, зная, как сильно он ненавидит терпеть. Нет, конечно, иногда Маклину приходится это делать. К примеру, когда хочется кончить одновременно с Уиллом, но он сам уже близок. Но это совсем другое. Потому что, во-первых, он не доводит себя до этой самой грани, когда остаются буквально считанные секунды, во-вторых, он сам контролирует этот процесс, а не Смит приказывает ему остановиться, как сейчас. Но... приходится. Приходится откинуться на подушки, попытаться отдышаться и жалобно заскулить, как будто бы это должно помочь с таким внезапно-неумолимым Уиллом. И в какой момент он вообще научился таким быть? Каким образом прятал всё это в себе? Потому что Мак ведь знает своего мужа от и до. Но эта его сторона... с ней он знакомится только сейчас. Если бы сейчас он не был доведён до состояния сумасшествия, наверняка бы посчитал, что это даже здорово — постоянно открывать новые грани друг друга. Только вот насколько здорово то, что сейчас одна из граней Уилла буквально его убивает? Но Уилл даже испытывает какой-то отдельный, особенный кайф от того, что он чуть ли не первый раз в жизни не ведётся на это все. На этот жалобный скулеж, на эти обиженные глаза. Он ведь всегда буквально не может это терпеть - вот ни единой секунды даже шутливой обиды Мака на себя. А сегодня... он переступает через себя и как-то по-особенному... чуть ли не гордится собой. Просто потому, что знает - вот сейчас ему и вправду виднее, как лучше. И Мак на 200% его ещё потом поблагодарит за все то, что он сейчас делает. Потому что если верить человеческой физиологии – то кончать он будет так, что потом его придется носить на руках до конца дня. И эта перспектива Уилла совершенно точно не смущает. Он не меняется в лице ни на секунду. Продолжает наблюдать ровно тем же цепким взглядом, даже не вздергивая бровь, когда Мак так жалобно смотрит ему прямо в глаза, моля… по всей видимости, да хоть о чем-нибудь. Разрешить кончить, прикоснуться, сделать хоть что-нибудь, что может облегчить этот зуд в паху и дрожь в раздвинутых коленях. Но нет. Не сейчас. Точнее, совершенно не так, как этого хочет тело Мака. - Stretch yourself open. And don’t you dare touch your cock. Это – еще одна вещь, за которой Уилл давно хотел понаблюдать. Мак столько раз упоминал где-то вскользь, невзначай, что он и до него имел опыт взаимодействия со своей задницей, причем в первую очередь именно в одиночестве, а не с теми самыми холодными и неприятными чужими пальцами. Но никогда не показывал, потому что вопреки всему блефу на словах, естественно он предпочитал Уилла в любом виде – пальцы, язык, член, не важно. Но сегодня, кажется, тот самый день, когда у Смита есть возможность увидеть… вообще все, что он пожелает. И поэтому тюбик со смазкой летит на постель, приземляясь прямо рядом со стискивающей натянутую простынь ладонью. - Fuck yourself with your fingers the way you do when you’re on your own. Or do you prefer toys when I’m not around? Tell me. I want to know. На самом деле, Мак буквально не верит в то, что это действительно так: Уилл совершенно не ведётся ни на его жалобный скулёж, ни на обиженный вид, ни на умоляющий взгляд. Он просто... просто собирается оставить всё как есть? В любой другой ситуации это был бы повод смертельно обидеться, и сейчас он, в общем-то, тоже есть. Во всяком случае, высказать все свои возмущения, возможно немного взорваться, а потом трахнуть Уилла собственной же задницей прямо в этом чёртовом кресле, пускай оно и не слишком просторное, и это будет не слишком удобно. А после этого можно будет и смертельно обидеться. Но проблема в том, что Мак не хочет этого. Он не хочет сейчас качать права и заставлять Уилла идти у себя на поводу. Не хочет, чтобы Смит брал в расчёт его жалобные глаза и недовольно поджатые губы. Он хочет, чтобы Уилл дальше действовал по-своему, даже если это не соответствует его желаниям в моменте. — And if I touch it? What then? No fucking for me? — тем не менее, не может не огрызнуться Мак, когда выдавливает на свои пальцы смазку и, естественно, разогревает её ими. Потому что собственные холодные пальцы, конечно, приятнее, но тем не менее. — Fuck… I… usually start with my fingers, and then use toys. Одновременно с этим Маклин слегка меняет позу, приподнимая таз и упираясь пятками в постель, чтобы было удобнее, и надавливает на колечко мышц. Без особых проблем ныряет туда одним смазанным пальцем, но пока только на одну фалангу, кружа им на входе и расслабляя мягкие стенки. Снова стискивает ладонью простынь, оставляя смазку лежать рядом. И всё смотрит-смотрит-смотрит, не в силах перестать. Потому что хочет увидеть за всем его сегодняшним холодом заинтересованность, восхищение, с которым Уилл смотрит на него обычно. И будто бы именно ради этого ныряет глубже и чуть сгибает палец, давя на простату, срываясь на стон и выгибаясь всем своим дрожащим телом, как будто бы пытаясь напомнить Смиту, насколько обычно хорош под ним. Только никто и не говорил, что сегодня этого восхищения и заинтересованности в Уилле нет. Она есть всегда, и по-другому просто не может быть, потому что, в какие бы игры они ни играли, в каком бы настроении ни были, как бы себя ни вели – он все равно не просто любит Мака, он буквально боготворит его. Во всем. В их отношениях, в постели, в чувстве юмора, во внешности, неважно. Только если обычно это видно в открытую по практически щенячьему взгляду, в котором отражаются едва ли не сердечки в глазах, то сегодня это выглядит совершенно иначе. Темнотой в глазах. Расширяющимися зрачками. Раздувающимися ноздрями. Хрустом костяшек пальцев, крепче сжимающих бедра. И, естественно, твердо стоящим членом, который он вообще не скрывает – наоборот, расставляет бедра шире, позволяя увидеть, как ткань брюк обтягивает все его контуры. И этот цепкий взгляд ни на секунду не отпускает пальцы, которыми Мак сначала оглаживает себя снаружи, а следом ныряет внутрь. Точнее, пока лишь одним, но то, как Уилл шумно вдыхает, пожалуй, должно быть слышно даже ему. Потому что в этом оказывается реально какой-то свой, изощренный кайф. Да, ему безумно нравится смотреть на то, как в Мака погружаются его собственные пальцы, или как эластичные мышцы туго обхватывают его собственный член, но смотреть за тем, как он это делает сам, наблюдать за этим со стороны – это как будто смотреть самое лучшее в мире порно, которое доступно ему одному. С его самым любимым и самым сексуальным в мире человеком в главной роли. - Looks incredible. But if you want to have anything in your ass tonight besides your own fingers, I’m afraid that’s not going to be enough. На самом деле, Уилл не торопит. Но, возможно, хочет большей яркости ощущений даже для самого Мака, который может тонуть в томной медлительности ласк в другой раз. Сегодня у них программа несколько другого по настроению характера. И сейчас он хочет, чтобы Мак ощущал не только приятное, практически не встречающее сопротивления скольжение, а полноценное давление, такое, на грани с легким дискомфортом, которое разбудит еще больше рецепторов, чтобы все тело буквально покалывало не только от возбуждения, но и от интенсивности, с которой воспринимается совершенно любой раздражитель. В ответ на комплимент Мак довольно улыбается, потому что, чёрт возьми... это именно то, чего ему не хватало. Именно то, что ему всегда необходимо слышать от Уилла. Знать, что находится в центре его внимания. Наверное, есть в этом что-то неправильное, но даже на тренировках, когда Смит сильно отвлекается от него, Маклин буквально ставит перед собой цель сделать так, чтобы он снова сместил фокус на него: толкает в борты, задевает клюшкой, просто тормошит или цепляет. Вот и сейчас ему становится спокойнее. Потому что, даже несмотря на то, что Уилл наблюдает со стороны, он ничуть не меньше вовлечён в процесс: восхищается им, любит его, хочет его, конечно же, судя по тому, что его член стоит буквально колом. — So you want me to come? From my own fingers? Not yours? And not even from your cock? — отзывается Мак, но не отказывается добавить второй палец, который, в общем-то, тоже входит не слишком трудно, поэтому он усложняет самому себе же положение, когда начинает сгибать и разводить пальцы, в прямом смысле этого слова растягивая себя. На самом деле, было бы неплохо сейчас просто уделить внимание самому чувствительному местечку и кончить, раз уж Уилл не позволил ему сделать этого раньше, но позволит ли теперь? Или заставит раздразнить себя ещё сильнее, а потом снова остановиться в самый неподходящий момент? Маклин уже ничему не удивится, в том числе и такому исходу событий. Так что лучше не особенно раздразнивать себя хотя бы самостоятельно, потому что с этим и так справляется Уилл. Причём даже не касаясь его, а просто сидя в паре-тройке метров, и это просто уму непостижимо. Долго Мак с двумя пальцами не возится. Вытаскивает их с хлюпающим пошлым звуком и распределяет щедрое количество смазки уже между тремя, в начале снова проталкивая два, а затем добавляя и третий, который, естественно, входит уже труднее. Особенно сейчас, когда он не расслаблен и не разнежен руками и языком Уилла, который всё так же остаётся сторонним наблюдателем. - Too many questions. И все. И больше ничего. Не то, что каких-то оправданий, но даже угроз, потому что его сдержанная, прожигающе жаркая холодность выше этого. Наверное, место тоже влияет на восприятие реальности, потому что Уилл буквально может нащупать внутри себя эту непробиваемость Ильи, сидя ровно в том самом кресле, которое занимал он в том эпизоде. И этот внутренний стержень дает ему больше уверенности в том, что он сможет продержаться столько, сколько захочет, не ведясь ни на какие провокации Мака, которых у него несравнимо больше, чем у стеснительного Шейна. И да, Уиллу нравится то, что он видит. Обычно его бы уже все это напрягло, потому что это – именно то, чего он пытается избежать, но сейчас картина того, как Мак жмурится, начинает тяжелее дышать и прикусывать губу, толкая в себя третий палец, разливается приятным жаром по всему телу. Жаром, который Уилл позволяет себе прочувствовать сполна, скользя взглядом по выгнутому запястью, блестящим от смазки тугим мышцам, плавно начинающим поддаваться этому проникновению, чужому члену, оставляющему на животе тянущиеся жемчужными ниточками липкие разводы смазки. И не только прочувствовать, но и как следует полюбоваться, прежде чем… наконец подняться и сделать шаг навстречу, заставляя Мака ощущать свой взгляд еще более… физически тяжелым, когда тот становится направленным сверху вниз в полной мере. - You know what to do. Fingers still inside. И да, скорее всего, Маку будет ужасно неудобно, но сегодня это не его проблема. Будь у них под руками игрушки – было бы, пожалуй, гораздо проще, но брать с собой на долгий выезд дилдо, который будет светиться на всех лентах контроля, на большинстве из которых их знают в лицо – такая себе затея. Поэтому да, Селебрини придется выламывать свое запястье, чтобы остаться насаженным на собственные пальцы, но в этом неудобстве тоже есть особый шарм. Тем более, что это – не единственный… своего рода дискомфорт, который Уилл планирует ему сейчас причинить. Но он ни на секунду не сомневается – ему это точно должно понравиться. Когда Уилл поднимается с места и теперь смотрит на него вот так, сверху вниз, Мак даже тормозит ненадолго, прекращая двигаться, чтобы просто полюбоваться этим зрелищем. Пока Смит снова не начинает говорить, тем самым вызывая волну зверского возмущения. Потому что, если честно, ещё секунду назад Селебрини предполагал, что его ещё капельку помучают и трахнут, ведь не просто же так Уилл в принципе поднялся с места. Не просто. С вполне конкретной целью. — Are you seriously doing this to me? My wrist is numb and aching! How am I supposed to keep my fingers in if I can't even feel my hand?! — проявляет всё своё недовольство и капризность Мак, потому что... потому что кто сказал, что с ним вообще будет просто? Впрочем, по взгляду Уилла очевидно, что он не собирается вестись на его провокации, и это чертовски бесит. Да, он сейчас выглядит невероятно сексуальным, равно как и его поведение чертовски заводит, но сейчас Селебрини всё равно думает о том, как здорово было бы сейчас, если бы он вёл себя как привычный податливый Смитти. — You've got to be shitting me. Маклин всё ещё даже не пытается скрыть недовольства, но, тем не менее, он принимает почти сидячее положение, сдвигается к противоположному краю кровати и буквально стекает на пол, прямо на колени, глядя на Уилла снизу вверх. Чёрт... ладно, сейчас от этого зрелища снова перехватывает дыхание, как когда он только вошёл и подумал о том, что хотел бы оказаться в такой позе. И вот, он наконец-то здесь. Так что, даже не думая медлить, он вытаскивает член и скользит языком по губам, смачивая их, чтобы затем сразу же обхватить ими головку. Потому что, чем быстрее он удовлетворить Уилла, тем быстрее тоже будет удовлетворён. Или хотя бы сможет вытащить чёртовы пальцы, потому что, конечно, он описывает всё это слишком драматично, но это не значит, что ему удобно. Тем более теперь, когда он стоит перед Уиллом на коленях. Но даже здесь Мак совершенно точно недооценивает его планы. Ну и еще выдержку, благодаря которой Уилл даже бровью не ведет, когда тот начинает ныть. Так привычно, клянчаще, ровно так, как делает всегда, когда ему что-то не нравится. Вот только есть проблема – Смит слишком хорошо знает, насколько много он на самом деле может выдержать. Когда его швыряют об борты, об лед, а он с разбитым лицом и выбитыми плечами продолжает играть, сокрушаться о том, что его запястью неудобно… Да, в любой другой ситуации Уилл, конечно, не допустил бы даже этого, но сейчас… Не в этот раз, в общем. Как и не в этот раз – позволять Маку самому доставать его член и что-то делать своей свободной рукой и включать все мастерство работы ртом и языком, на которое он способен. Даже несмотря на то, что способен Мак очень на многое – и доводить его до исступления, буквально высасывая душу через член – тоже. Сейчас Уилл коротко качает головой и неторопливо опускает ладонь на волосы Мака, сжимая их между пальцев. Крепко, властно, до легкой ноющей боли, отстраняя его рот от своего члена и вот так чуточку унизительно заставляя поднять взгляд вверх, себе в глаза. - Other hand behind your back. I’m going to fuck your throat. You keep working your ass at the exact same pace. Уилл не делал этого еще ни разу. Забавно, но если в обратную сторону подобное они попробовали еще в самый первый раз – пусть не глубоко, но тем не менее, по самой сути такого вида минета, если это вообще можно так назвать, сам Уилл позволил это еще тогда, в тесной ванной на втором этаже дома Тоффоли. Но самому ему всегда мешала трепетность его отношения к Маку, чтобы вот прямо взять его за волосы и надеть ртом, а еще лучше – горлом на свой член. Но сейчас для этого, кажется, самый лучший момент. И да, он мог бы просто это сделать. Но нет, он именно произносит это, медленно, жестко, четко проговаривая каждое слово, чтобы буквально увидеть мурашки, бегущие по чужой обнаженной коже. Чтобы Мак прочувствовал все то, что ему предстоит даже раньше, чем это начнется, чтобы от самой этой чуточку пугающей перспективы он сжался на своих же пальцах, вдавил их сильнее в нужную точку буквально одним этим неконтролируемым сокращением мышц. Грёбаное сумасшествие… в какой-то момент Уилл вообще заставляет его отстраниться и поднять глаза, и Мак смотрит на него с очередной порцией возмущения вместе с недоумением. И, если честно, на секундочку думает о том, как же тяжело Уиллу приходится с ним. Потому что он всего лишь один раз видит Смита таким, что ему нихера не угодишь. И уже сейчас теряет самообладание, а Уилл… ему приходится угождать Маклину постоянно. Иначе, если он выйдет из себя, дело будет очень плохо. Правда, все эти мысли улетучиваются из головы в один момент. Там совсем ничего не остаётся, когда Уилл говорит, что именно собирается сделать, и тогда Мак крупно вздрагивает всем телом, непроизвольно сжимаясь на собственных пальцах и издавая тихий стон. И Мак мог бы снова начать ныть, канючить, демонстрировать, как сильно он недоволен, но только проблема в том, что он хочет этого. Ещё с того самого момента, как сам сделал это впервые с Уиллом. Только сам Уилл относился к нему так невероятно бережно, что не мог себе этого позволить. Сколько бы раз ни доводил его до исступления, ни мучал, прежде чем наконец-то трахнуть, он никогда не делал так, чтобы Мак по-настоящему испытывал дискомфорт. Во всяком случае, намеренно. А учитывая то, что размер Смита, если выражаться совсем мягко, больше среднего, а если реально смотреть на вещи — охренительно большой, дискомфорта уж точно не избежать. Но это именно то, в чём сейчас Маклин нуждается, чего хочет больше всего на свете. И потому так заискивающе смотрит снизу вверх, потому работает пальцами, заставляя себя снова затрястись, в очередной раз надавливая на простату. Жалобно скулит, как будто бы умоляя не медлить, потому что эта медлительность уже сводит с ума. — Fuck, Will... Do it, please... — сбивчиво бормочет он, не отрывая от него своего щенячьего взгляда, призывно размыкая губы. А ладонь сжимает в кулак за спиной, впиваясь ногтями в кожу. Потому что, да, он может быть самым послушным мальчиком, если ему чего-то очень хочется. Может, Уиллу стоит почаще вести себя так? Потому что, кажется, Маку до судорожной дрожи по всему телу нравится, когда кто-то буквально переламывает его вместо того, чтобы потакать всем капризам. Нет, ладно, Уилл слишком хорошо знает, что в обычной жизни так не сработает, но, кажется, как минимум в постели ему это реально очень и очень нравится. И его давно нужно было хорошенько… не просто трахнуть, а буквально выдрать до боли, так, чтобы он потом еще пару дней не мог нормально сесть, и даже по тому, как он бы переваливался с ноги на ногу на льду, самые внимательные из команды могли бы догадаться, насколько бурной была их ночь. Сегодня он будет исправлять эту оплошность. Прямо сейчас. В качестве даже своего рода… похвалы за послушность, с которой Мак убирает вторую ладонь себе на поясницу и приоткрывает губы. Губы, на которые настолько идеально ложится головка, уже скользкая от проступившей смазки, которую так приятно размазать по ним, прежде чем толкнуться глубже. Стиснуть волосы в кулаке крепче, практически наматывая их на пальцы, и вот даже не самому толкнуться, а буквально надеть чужой рот на свой член. Первый раз, на пробу – до первого сопротивления, где-то у корня языка. И еще несколько раз на эту же глубину, но уже резче, слыша, как начинает хлюпать слюна в покорно раскрытом рту, стекая во все еще напряженное горло. Напряженное, и это Уилла совершенно не радует, ведь он слишком хорошо знает, что может Мак, когда делает это сам. Он оттягивает чужую макушку назад и ненадолго выпускает волосы – только для того, чтобы соскользнуть ладонью на челюсть и надавить пальцами на язык, заставляя раскрыть рот еще шире, чтобы слюна стекала пошлыми липкими дорожками по подбородку. - Relax your throat. Or I’ll fuck it by force. И в доказательство своих слов он, не медля, снова толкается членом прямо поверх пальцев, в этот раз уже преодолевая это сопротивление, надавливая на корень языка, чтобы протолкнуться глубже в чужую глотку. И проблема как раз в том, что Мак делает это не сам. Потому что совсем не одно и то же — подготовившись к этому, принимать член Уилла в горло, и делать это вот так, когда заблагорассудится не ему самому. А ещё заодно трахать себя пальцами, изредка задевая простату, что и вовсе заставляет совсем сместить фокус внимания. Хотя... фокус внимания Селебрини уже и так донельзя рассеян, потому что он рассматривает Уилла вот так, снизу вверх, он сосредотачивается на движении собственных пальцев, на дрожи в теле, и, естественно, на члене, который вызывает повышенное слюноотделение, даже не добравшись до горла, но заставив его напрячься сильнее. И да, это определённо оплошность Мака, потому что они оба знают, на что он на самом деле способен. Но, когда Уилл позволяет ему отстраниться, он тихо кашляет, давясь всей этой слюной. Слюной, которая уже вытекает изо рта. Особенно когда пальцы давят на его язык, и Маклину кажется, что он сейчас снимается в какой-нибудь порнухе, не иначе. Потому что разве не только в порно такое бывает? По ощущениям, именно так. Впрочем, если в этом порно с ним Уилл, который снова сносит ему крышу своим властным тоном, Мак готов сниматься в нём каждый день. И, нет, это не значит, что властный Уилл ему в принципе нравится больше, чем такой, какой он обычно. Просто он невероятно сильно любит Смита во всех его проявлениях. А это, как вишенка на торте, ещё и безумно сильно заводит. Так что Маклину ничего не остаётся, кроме как послушаться и расслабить горло в ту же секунду, когда Уилл говорит ему это сделать. Потому что они оба этого хотят. И Мак точно хочет ничуть не меньше Уилла. Так что он дышит через нос и позволяет головке проникнуть в горло без особых сопротивлений, стараясь при этом сдержать рвотный рефлекс, отвлечься от неприятных ощущений, сосредоточившись на пальцах, и тихо скулит, когда в очередной раз вздрагивает, надавив на простату. И, наверное, это тоже смотрится по-особенному порнографично, потому что Селебрини всё так же смотрит на Уилла, даже несмотря на то, что уже толком ничего и не видит, ведь глаза наполняются слезами, которые скапливаются в уголках. И да, пожалуй, вот это смотрится именно порнографично. Не эротично, как, к примеру, обнажённое тело Мака, раскинувшееся по постели в приглушенном теплом свете бра, а именно как самое настоящее порно. Самое дорогое и уникальное в мире порно, которое выглядит настолько горячо, что на несколько секунд Уиллу приходится соскользнуть пальцами с чужого языка на основание собственного члена, чтобы крепко, почти болезненно его пережать, чуть успокаивая собственное возбуждение, чтобы не кончить раньше времени прямо в чужую глотку, стискивающую его настолько туго, что в первое мгновение у него чуть ли не сыпятся искры из глаз. Но нет, такой роскоши он себе позволить точно не может. Сегодня он трахнет Мака не только в рот, и сделает это так, как раньше ещё не делал, даже если для этого придётся сдерживать себя настолько жестко, сжимать почти до вполне реальной боли. Зато это действительно помогает - цветные пятна перед глазами чуть рассеиваются, возвращая ему вид Мака с этим широко раскрытым ртом и послушным, затянутым пеленой влаги взглядом, и он снова пропускает пальцы между прядей волос, накручивая их на кулак. Уилл любит, как Мак делает минет. Невероятно любит, потому что он возводит это практически в ранг искусства. Делает его настолько разнообразно, что в какие-то моменты Уилл просто теряет понимание происходящего и начинает забывать, как его зовут. Где-то между тем, как он кружит языком по краю головки, то и дело будто случайно ныряя кончиком в узкую щелочку, а потом вдруг надевается ртом до самого основания и мажет им уже практически по яйцам. Но сегодня Мак не надевается сам, когда ему удобно. Сегодня Уилл сам натягивает его рот, его горло на себя. Вот так, за волосы, дёргая за них вперёд, поддавливая ладонью на затылок, видя, как Мак давится, как начинает течь из уголков растянутых губ слюна, как где-то там, глубоко внутри глотки раздаются такие отвратительно пошлые булькающие звуки. И это настолько по-новому, ведь до этого Уилл не позволял себе ничего, что могло бы причинить Маку дискомфорт, но... кажется, он совершенно прав, и в этом реально есть какой-то особенный кайф. Не только для Уилла. Потому что поволока возбуждения из этих глаз никуда не исчезает. И то, как Мак скулит, когда головка давит на корень языка, а его собственные пальцы в синхрон на простату... звучит отнюдь не мучительно. Мак тоже чувствует это. И не только чувствует, но и видит, что Уилл близок к тому, чтобы кончить. Ему приходится сдерживать себя, пережимать свой член, чтобы немного притормозить, и это просто бальзам на душу Маклина, потому что как же ему нравится думать, что Уилл так сильно заводится от его вида, что он готов кончить, даже толком ничего ещё и не сделав. Только-только начав трахать его в рот. Как же приятно находить косвенные подтверждения своей значимости для человека, который для тебя самого буквально самый значимый из всех. Даже если и так абсолютно очевидно, что это взаимно. А ещё они совершенно взаимно раскрывают друг в друге совершенно новые грани. Сейчас и вообще. Ладно, может быть, Мак не может говорить за Уилла, но за себя точно может. И он с полной уверенностью может утверждать, что даже и подумать не мог до Смита, что ему нравится находиться в таком уязвимом положении, когда с ним ведут себя вот так властно. Потому что, даже осознавая, что он видит себя больше в принимающей позиции, Маклин даже в ней представлял себя доминирующим. В общем-то, он нередко это демонстрировал, но кто бы мог подумать, что будет и в таком положении нечто настолько привлекательное. До такой степени, что Мака, который немногим ранее ныл о том, что у него болит запястье, совершенно не волнует дискомфорт. Не интересует, что горло так сильно сокращается вокруг члена, что наверняка потом будет саднить куда сильнее, чем обычно. Не интересует, что слюна стекает на грудь, а слёзы, как бы Селебрини их ни смаргивал, снова и снова наполняют его глаза, позволяя смотреть на Уилла только через эту чёртову пелену. О нет... ему это безумно нравится. Настолько, что соблазн свободной рукой коснуться своего члена становится всё более невыносимым с каждой секундой. Правда, и без руки член Уилла в глотке, а пальцы внутри, то и дело давящие на простату, заставляют Мака снова дойти до самого предела, а стоны пустить вибрацию по чужому члену. Потому что, чёрт... кажется, ещё совсем немного, и теперь он уже не сможет сдержаться, как сделал это в первый раз. Но Уилл прекрасно чувствует и это. Он слишком хорошо может отличить, когда Мак захлебывается воздухом, пытаясь втянуть его носом в те моменты, когда член все же выскальзывает из горла, позволяя вдохнуть, а когда его грудная клетка начинает судорожно подрагивать именно от того, что он чувствует приближение оргазма. И нет – он этого не позволит. Потому что в любой другой раз в этом бы не было никакой проблемы. За то время, что они активно изучают друг друга в бурной интимной жизни, Уилл окончательно убеждается в том, что для Селебрини не составляет никакой проблемы кончить за один заход несколько раз – каким-то магическим образом он умудряется восстанавливаться после оргазма быстрее почти любой девчонки, главное не останавливаться и продолжать его дразнить и возбуждать. Ну или просто как следует трахать. Но сегодня его ждет только один оргазм. Зато такой по силе, чтобы он реально в эти несколько секунд улетел в какую-то параллельную вселенную, до которой еще не добирался. Ладонь снова выпускает чужие волосы и соскальзывает на лицо, собирает слюну, текущую по подбородку и уже начинающую пениться от того, насколько быстро, размашисто и глубоко член толкается прямо в стискивающее его горло, слёзы, рефлекторно текущие по вискам и размазывает это все по щекам, делая картину, открывающуюся ему, еще пошлее, грязнее, чуточку унизительнее – так, как они оба еще никогда не делали, но кто бы мог подумать, что это может смотреться настолько потрясающе. И ровно в тот момент, когда уже не только грудь, но и низ живота Мака начинает сводить хорошо видимыми со стороны судорогами, снова звучит то самое, короткое и жесткое: - Stop. Член погружается глубже в горло и замирает прямо там, несколько секунд ощущая эту судорожную рефлекторную пульсацию пытающих вытолкнуть инородное мышц глотки, а взгляд впивается в чужую руку, убеждаясь, что пальцы внутри замерли ровно так, как он требует. Когда Уилл начинает размазывать слюну и слёзы по его щекам, Маку кажется, что он сейчас в обморок грохнется от того, как это всё... господи, наверное, в природе нет нужного слова, чтобы описать, каким он видит сейчас Уилла, такого безмерно властного, позволяющего себе всё, что заблагорассудится. И даже... даже заставить его снова тормозить буквально на грани? Не просто на грани, а в нескольких секундах, когда член уже болит от того, что ему не уделяют внимания, причём даже без долгожданной разрядки без использования рук. Чёрт... да быть того не может. Мак снова неверяще смотрит на Уилла и даже не сразу останавливается, потому что ему кажется, что это нереально, что с ним не могут так снова поступить и обломать его с оргазмом. Как будто бы Смит не знает, что где-то через минутку-две он опять будет в строю, готовый ко всему. И ему снова хочется ругаться, капризничать и топать ножкой, но сейчас он совсем не в том положении, чтобы так делать. И, что самое страшное, кажется, это мало повлияет на Уилла, так что... Так что приходится прекратить двигаться и давить пальцами на простату. Хотя, на самом деле, Маку кажется, что он может кончить только от одного этого ледяного и жёсткого приказа остановиться. Который одновременно и бесит, и заводит донельзя. Так что Селебрини недовольно мычит, хлопает глазами, смаргивая слёзы, и недовольно дышит носом, пускай всё ещё старается оставаться сосредоточенным на расслаблении собственной глотки. Для Уилла, который, на секундочку, может сам решить, кончать ему или нет, а Маку такой возможности не даёт. Впрочем... каким-то удивительным образом Маклин ловит себя на мысли, что ему нравится даже это. То, что контроль не только над ситуацией, но и над ним полностью в руках Уилла, а Маку остаётся только выкручивать на максимум свою выдержку: не двигать пальцами внутри, стискивать в кулак до дрожи вторую руку, чтобы не коснуться себя, и смотреть на Смита снизу вверх, гадая, каким будет следующий шаг. А он будет уже, пожалуй, более предсказуемым, чем все предыдущее. Как минимум потому, что Уилл тоже не железный, и чем дольше он дразнит Мака, тем дольше он дразнит и себя самого. А кончить, едва войдя, ему тоже не хочется несмотря на то, что он и уже крайне близок к такой степени возбуждения. - On all fours. Back to me. Член наконец выскальзывает из чужого горла, позволяя шумно глотнуть воздух и еще раз напоследок насладиться этим великолепным зрелищем – раскрасневшиеся опухшие губы, все лицо, перемазанное слюной, слезами, его собственной смазкой, перемешавшимися в какую-то густую липкую пену, слипшиеся ресницы, влажная, судорожно пульсирующая грудь… Господи, когда-нибудь они обязаны повторить что-то подобное, пусть и уже в не настолько тщательно подготовленной обстановке. А сейчас… сейчас можно наконец перейти к главному. В том, что Мак подготовлен более чем достаточно, Уилл даже не сомневается. Он растягивал себя в начале, а следом трахал себя пальцами все то время, пока послушно принимал член в свою глотку. Но как минимум смазки он в любом случае должен добавить. И не только для того, чтобы не навредить, хотя это, безусловно, даже в такой ситуации и таком настроении остается для него главным приоритетом, но и для того, чтобы и здесь сохранить эту… грязность всего происходящего. Чтобы не только чужой рот, но и задница буквально хлюпала от того, насколько в ней мокро, чтобы все это текло по бедрам, пачкало простыни… Поэтому в тот момент, когда Селебрини наконец слушается и матрас снова прогибается под его весом, когда он упирается в него коленями, локтями и лбом, позади слышится сначала характерный щелчок тюбика, так и оставшегося валяться где-то между его ног, а следом – снова до мурашек низкий и холодно четкий голос: - Spread yourself. Let me see you. Когда Уилл отстраняется, Мак начинает жадно глотать воздух и ртом, и носом, пока его не пробивает на кашель, пускай даже совсем ненадолго. Впрочем, это вполне ожидаемо, после того, как его трахнул в глотку Смит своим огромным членом. Чёрт... охренеть. Если честно, Маклин даже не думал, что это действительно когда-нибудь произойдёт. И да, конечно же, ему нравилось бережное отношение Уилла к нему, и он не хотел, чтобы оно менялось, но он определённо будет не против, если время от времени Уилл будет отрываться вот так, пускай даже теперь горло так ощутимо саднит. Впрочем, времени акцентировать на этом внимание нет, потому что, кажется, они вот-вот перейдут к главному, так что Мак довольно улыбается и наконец-то вытаскивает из себя пальцы, чтобы затем выполнить команду Уилла и опуститься на кровать в коленно-локтевой, упереться лбом в матрас и испачкать простыни всем тем безобразием, которое осталось на его лице. То нетерпение, которое сейчас испытывает Селебрини, не сравнится ни с одним другим разом по своей силе, потому что всё это — просто сумасшествие. Обычно по прошествии такого длительного времени он уже кончал хотя бы один раз, а сейчас... сейчас он мается в ожидании, когда наконец-то сможет это сделать. Призывно выпячивает свою задницу посильнее, дрожит всем телом в предвкушении, а затем, когда слышит слова Уилла, упирается плечами в матрас, ещё сильнее выгибая спину, и хорошенько раздвигает ягодицы ладонями, одновременно с этим чуть сильнее расставляя ноги. Так, чтобы обзор на уже раскрывшийся для Уилла вход был максимальным. — God damn it… Will, please, I need you to fuck me right now, I can't take this waiting… — просто не выдерживает Мак, скуля и утыкаясь носом в простынь. Господи, серьёзно, ему кажется, что он вот-вот расплачется как девчонка просто от этой нужды. В том, чтобы почувствовать член Уилла в себе, в том, чтобы кончить. И Маклин никак не может поверить, что Смит сейчас не нуждается в том же самом. Но, конечно, Уилл в этом нуждается. Пиздец как нуждается. Он уже даже не помнит, в какой момент у него заболело вообще все в паху от того, насколько ему хочется если не кончить, то хотя бы войти наконец в это шелковистое эластичное тепло задницы Мака, которую он сейчас так бесстыдно отставляет вверх, прогибаясь в пояснице практически до хруста в позвонках. Но он все равно замирает на несколько секунд, любуясь этим зрелищем. Этой потрясающей, жилистой, идеально округлой задницей, этим раскрытым, уже не закрывающимся до конца колечком мышц, которое Мак теперь всегда сохраняет идеально гладким, чтобы Уиллу было максимально комфортно в любой момент его вылизывать, что он делает весьма часто и с большим удовольствием. Тем, как оно жадно пульсирует, призывая наконец заполнить его членом. А еще – снова чуточку издевается. Ему вполне было бы достаточно той смазки, которая сейчас зажата в кулаке, но он все равно делает это, просто оставляя своеобразное клеймо того, насколько сегодня все жестко, грязно, даже целенаправленно пошло. Он чуть наклоняется и сплевывает – так, что даже не глядя себе за спину, Мак прекрасно может понять этот звук. А следом почувствовать, как горячая слюна стекает прямо по скользким стеночкам внутрь. То, за чем Уилл снова наблюдает с каким-то исступленным наслаждением, сжимая у основания собственный член, прежде чем наконец наклонить тюбик над входом и надавить, выливая щедрую порцию густой жидкости туда же, прямо в чужое раскрытое нутро. - Today you’re not touching yourself. I want you to come just from my cock inside. В том, что Маку это удастся, у Уилла нет ни малейшего сомнения. Мак уже делал это в те разы, когда у Смита хватало выдержки, чтобы трахать его достаточно долго для этого. Не когда это было что-то быстрое, эмоциональное, или просто когда времени было мало, и он сам же помогал Маку додрочить, чтобы кончить одновременно. А еще он прекрасно знает, что для него такой оргазм ощущается иначе. Когда ощущения не расплываются между членом и задницей, а они буквально концентрируются там, в одной чувствительной точке, от которой судороги едва ли не скручивают все тело. Сегодня он хочет для Селебрини именно этого. И даже позу он подбирает ту, что они еще не пробовали, но ту, что идеально подойдет ко всей этой грязной атмосфере. Не просто остается сзади, на полу, хотя это было бы проще всего – просто притянуть к себе дрожащие бедра и натянуть на свой член. Но нет, матрас скрипит под его весом, когда он поднимается на него обеими ногами, чуть сгибает колени, нависая над чужим телом сзади… и чуть надавливает на свой член сверху, наконец проталкивая головку внутрь. Блядь... когда Уилл сплёвывает прямо туда, и слюна начинает медленно стекать внутрь, Мак тихо скулит и до боли кусает губы. Нет, правда, всё просто не может быть ещё более порнушно, чем есть сейчас. Это нечто совершенно невероятное. Настолько, что Маклину даже не верится в происходящее. Потому что это совершенно не похоже на них. Это не похоже на Уилла. И все эти грязные словечки, которые они использовали раньше... это оказывается только верхушкой айсберга. А если нырнуть глубже, оказывается, можно увидеть что-то невероятное. Даже жаль, что Мак сейчас это не видит. Не видит, как Уилл смотрит на него, но представляет себе этот жадный взгляд. Представляет себе, насколько он сам сейчас заведён до предела. Следом за горячей слюной внутрь попадает порция смазки, от которой Селебрини приходится съёжиться и недовольно замычать. Потому что холодно. Особенно на контрасте, ведь внутри так невозможно жарко. Он буквально горит в своей нужде наконец-то получить член внутри. Мак отчего-то ни на секунду не сомневался в том, что Уилл скажет что-то подобное. Запретит ему касаться себя, позволит кончить только от своего члена. Тем более, что сейчас они оба заведены до предела, и вряд ли на это потребуется слишком много времени. Потому что... боже. Он уже дважды сегодня был близок к тому, чтобы кончить, так что ему нужна только такая возможность. И даже теперь Уилл не торопится давать ему эту самую возможность. Или, возможно, действует как раз в нужном темпе, но Маку так сильно хочется сейчас самостоятельно насадиться задницей на его член, что почти физически больно держаться и не делать этого. Как же сильно он сейчас хочет большего... Чтобы Уилл оттрахал его совсем не жалея, даже до лёгкой боли, чтобы снова лишил всяческой возможности говорить и даже стоять в такой устойчивой позе. Впрочем, и сейчас у Мака едва ли получается нормально подбирать слова, кроме тихого и сдавленного: — Will, please... Вот теперь, что бы Мак ни просил – он получит. Хорошо, сполна получит, может быть даже чуточку больше, чем он себе предполагает, потому что здесь Уилл тоже не планирует церемониться. Обычно он дает время привыкнуть, даже если растянул как следует, если успел хорошенько оттрахать Селебрини даже не тремя, а всеми четырьмя пальцами. Но сейчас член входит внутрь в одно резкое, жесткое движение, заканчивающееся влажным шлепком, с которым пах Уилла соприкасается с липкой от разводов смазки задницей. Вот в таком положении, когда он двигается не совсем вперед, а скорее вперед и вниз, член не просто проезжается по чужой простате, а сразу, с первого же толчка давит в нее с такой силой, что Мак, кажется, сможет увидеть контуры головки, натягивающей изнутри кожу на плоском, подтянутом животе, если откроет глаза и посмотрит туда, вниз. Уилл бы тоже очень хотел это увидеть. Возможно, в какой-нибудь раз им стоит повторить это перед зеркалом, чтобы каждый из них мог видеть абсолютно все… Черт, это должно быть очень возбуждающе. Но это в следующий раз. А сейчас он сразу задает темп. Отрывистый, быстрый, жесткий. Не просто на всю длину, а даже больше – так, что головка почти каждый толчок выходит, раскрывая растянутое колечко мышц, и тут же ныряет обратно, когда член в одно движение проталкивается по самые яйца. Руки сжимают чужие бедра –с силой, не просто оставляя белые пятна под подушечками пальцев, а царапая ногтями, вдавливаясь до розовых отметин, некоторые из которых, возможно, уже завтра превратятся в синяки. Но кого это теперь волнует? Эти части тела Мака могут увидеть разве что их ребята в команде, а они и так, кажется, в курсе, что у них на сегодня особенная программа, и вряд ли кого-то удивит то, что в нее входит. Максимум – удивит то, что вечно плюшевый Уилл может оставлять… такие следы. А следом рука на бедрах остается только одна. Потому что вторая исчезает где-то позади, чтобы… опуститься на задранную вверх ягодицу с резким, обжигающим кожу шлепком, от которого тут же остается яркий розовый след, и сама ладонь Уилла начинает приятно гореть. И, чёрт, да… Уилл делает именно то, о чём он пытается его попросить: не церемонится с ним, не пытается исключить возможный дискомфорт — нет. Он вбивается резко, заставляя Мака выкрикнуть от неожиданной волны боли, а затем крупно вздрогнуть всем телом от наслаждения, которое так идеально смешивается с нею, создавая просто какой-то невероятный фейерверк из ощущений и эмоций, переполняющих его в эту секунду. Снова уперевшись локтями в постель, Мак стискивает в обоих кулакам уже и до этого смятую и сбитую многострадальную простынь и прекращает топить лицо в матрасе, чтобы втянуть больше воздуха. И взгляд, естественно, сам собой устремляется туда, вниз. И даже в полумраке видно головку члена Уилла, проступающую своими контурами прямо через кожу на его животе. И, боже, Маку даже до конца не верится, что это возможно, что ему не кажется. Но одновременно с этим… блядь, это заводит так сильно… — Will… И снова Мак напрочь теряет дар речи, забывая вообще все слова, кроме его имени, которое он выкрикивает в этом порыве, перемежая его стонами. Пальцы Уилла, сжимающие так сильно, тоже причиняют боль, когда дискомфорт уже не ощущается так сильно внутри. И это просто сводит с ума. Заставляет сильнее упираться локтями и лбом в постель, чтобы не упасть, потому что всё тело не просто дрожит, оно буквально трясётся, гарантируя, что разрядка, которая рано или поздно придёт, будет просто грандиозной. Впрочем, всего одно обстоятельство заставляет Селебрини увериться в том, что она будет ещё более грандиозной, чем он может себе представить. Ведь Уилл, кажется, собирается окончательно свести его с ума. Иначе как объяснить, что его ладонь вдруг опускается на его задницу. И не просто опускается, а с резким и громким шлепком, идеально дополняющим все эти хлюпающие звуки и не прекращающиеся хриплые стоны Мака. В этот момент он снова слишком сильно содрогается всем телом и одной рукой впивается ногтями в ладонь. Очень сильно, пытаясь отвлечь себя ещё одной порцией боли, чтобы не кончить прямо сейчас от той, так сильно обжигающей его ягодицу. Замечает это Мак или нет, но это удар - уже именно удар, а не шлепок по заднице - усложняет возможность сдерживать оргазм не только Маку, но и самому Уиллу. Потому что в тот момент, когда ладонь звонко опускается на ягодицу, Мак сжимается настолько туго, практически до боли стискивая член внутри, что Уиллу самому приходится прокусить губу до крови, до этого металлического привкуса, который ему слишком хорошо знаком, чтобы не кончить прямо сейчас. Хотя, все равно долго это вряд ли продлится. Они оба на грани, а этот привкус ещё больше раззадоривает какие-то животные инстинкты, заставляя двигаться ещё резче, быстрее, натягивать той рукой, что до сих пор вдавливается в нежное бедро, на себя до упора... И снова замахиваться второй, чтобы хлесткий удар опустился на дрожащую от напряжения в попытках сдерживаться задницу. И еще раз - обратным замахом с другой стороны, заставляя ее гореть всю, целиком, не оставляя ни сантиметра бледной кожи. И все равно он следит не только за собой, за своими ощущениями, но и, в первую очередь, за самим Маком. За всеми его невербальными ответными реакциями - в какой момент стоны превращаются в надсадные, охрипшие крики, в какой колени начинают дрожать крупной дрожью и разъезжаться, а в какой уже по коже ягодиц идёт мелкая дрожь, схожая с вибрацией - та практически последняя грань, когда его тело почти в прямом смысле этого слова звенит как натянутая струна, готовое кончить в любой момент. И кажется, его от этого самого оргазма сейчас отделяет только одно. Причём, возможно, не на сознательном, а на совершенно бессознательном уровне. Он ведь сегодня послушный, даже покорный мальчик? И делает только то, что ему говорят. Поэтому Уилл делает это. Точнее, говорит. То, что вот теперь наконец можно, наконец пора. - Come for me. Now. От нового удара и ещё одного почти сразу же следом Мак снова вздрагивает и чувствует, как всё внутри переворачивается. Наверняка, завтра будет трудно не заметить эти следы на его заднице, синяки на бёдрах, и это, скорее всего, станет поводом для подшучиваний со стороны команды, потому что все осведомлены, что они сегодня действуют по отдельной программе и ночуют не у себя в номере, и все прекрасно понимают, по какой причине. Уж точно не для того, чтобы зарубиться в видеоигры или запоем смотреть какой-нибудь сериал. Но Маклин совсем не против того, что на нём останутся следы этого вечера. Скорее очень даже наоборот: он хочет, чтобы они остались. Хочет рассматривать свою задницу в зеркале, ощупывать бёдра прямо в тех местах, на которых останутся следы пальцев Уилла. А ещё хочет повторить всё это когда-нибудь потом. Впрочем... если вообще останется жив после этого раза, потому что сейчас кажется, что это маловероятно, судя по тому, что он вообще перестаёт контролировать своё собственное тело. И, если бы не рука Уилла, держащая его, он бы уже точно упал, потому что сил держаться даже в устойчивой позе просто нет. Как нет сил и ни на что больше. В том числе и даже пытаться сдержать себя. Перед глазами всё плывёт, а крики становятся всё громче, заставляя горло болеть ещё сильнее, но сейчас Селебрини совершенно наплевать на все эти мелочи. И он бы хотел сейчас сказать, что не может сдержаться, но не способен говорить ничего, кроме этого имени, которое выкрикивает уже на автомате. Впрочем, Уилл и сам всё прекрасно понимает. Ещё бы, ведь чувствует Мака не меньше, чем самого себя. И приказывает ему сделать это. Маклин даже не до конца соображает, что он говорит, и вообще не соображает совершенно ничего, но чувствует, как напряжённое до этого, так отчаянно требовавшее разрядки тело расслабляется, и его не просто накрывает этой волной удовольствия, но и буквально сносит. Он забывает, как дышать, как управлять своими конечностями, и, кажется, напрочь перестаёт что-то видеть, а уши закладывает, будто бы водой. И он даже не замечает, как обильно кончает, пачкая себя и эти несчастные простыни. А не замечает потому, что это не просто физический оргазм, но и эмоциональный, который ощущается гораздо сильнее. Настолько, что Маку кажется, будто бы он вот-вот вырубится. Этого, конечно, не происходит, но и сил в теле совсем не остаётся. Конечно, Уиллу относительно непросто представить, что именно Мак испытывает в этот конкретный момент – ведь даже просто до смены ролей в интимном плане они до сих пор так и не добирались, с учетом того, насколько Селебрини любит его член в себе. Хотя, на самом деле, в целом идеологически Уилл не против когда-нибудь доверить свою задницу самому любимому и близкому человеку в этом мире. Но в глобальном смысле он может себе представить хотя бы силу того, как его практически выворачивает наизнанку, потому что и его собственный оргазм ощущается как огромная волна, сбивающая с ног. Казалось бы, он не обрывал свой оргазм на грани несколько раз, как делал это с самим Маком, но, по всей видимости, даже просто такого долгого сдерживания себя достаточно для того, чтобы это было настолько мучительно сильно. До спазмов в мышцах бедер, до судорог по всему телу, до темноты в глазах и синхронного с Маклином крика – именно крика, надрывного, громкого, а не привычного стона, громче которого он обычно никогда не расходился. Но если его всего так едва ли не выламывает, то что происходит сейчас с Маком – он вообще при всем желании не сможет представить. Но единственное, что он знает точно – в таком состоянии о нем точно нужно позаботиться. Ровно после того, как последние капли спермы выплескиваются в его судорожно стискивающееся в судорогах тело, и он медленно расслабляет подкашивающиеся руки и ноги, опускаясь сверху всем весом на крупно дрожащего Мака и прижимаясь губами к загривку. Так мягко, заботливо и немного устало, что это просто какой-то дикий контраст с его поведением еще буквально несколько секунд назад. - Are you here? Именно вот так, даже не «Are you okay?», потому что сейчас, кажется, этот вопрос даже более актуален. И если ответ на него будет отрицательным, Уилл вовсе бы не удивился. Будь он чуточку более искушенным в кинковых аспектах секса, он бы, возможно, знал бы, что такое сабспейс, но так он может только интуитивно догадываться о том, что оргазм подобной силы может выключать вот буквально не только тело, но даже сознание – впрочем, если это действительно так, то его цель на сегодня совершенно точно достигнута. Если честно, Мак и сам не до конца понимает, что с ним происходит, но это всё... это невероятно хорошо - до звёздочек в глазах, до полной потери связи с реальностью. Мак не отключается физически, не теряет сознание, но эмоционально он сейчас как будто бы на каких-то других частотах. И ему просто невероятно хорошо. Ещё лучше становится, когда он наконец-то позволяет себе лечь, придавливаемый весом Уилла, накрывающим сверху самым идеальным одеялом из всех возможных. Может, более утяжелённым, чем обычно бывают, но оттого не менее приятным к телу. Когда его губы касаются загривка, Мака, кажется, сносит ещё сильнее на контрасте. Так что вопрос он, если честно, и не слышит толком. Впрочем, какая разница, слышит или нет? Потому что ответить всё равно пока что не может. Только мычит в ответ, а затем нащупывает своей ладонью руку Уилла и тянет её к себе, кладёт под голову, чтобы не вставал и никуда не девался. Во всяком случае, не в ближайшее время, потому что Маклин пока что не готов разрывать эту связь. И не готов покидать это ни на что не похожее состояние. К огромному сожалению Селебрини, как бы он ни хотел продлить всё это, в какой-то момент, и он даже затрудняется сказать, через какое количество времени, это состояние всё-таки начинает проходить. Как же хорошо, что в реальности оказывается не хуже. Ведь он всё ещё чувствует на себе вес тела Уилла, его опадающий член внутри себя, его дыхание на своём загривке и руку, о которую он лениво трётся щекой, улыбаясь. — I can't even… that was beyond anything, — бормочет он едва слышно, демонстрируя Уиллу тем самым, что он всё-таки здесь, что не вырубился прямо вот так и, тем более, не потерял сознание или что-то типа того. А ещё не лишился дара речи окончательно, хотя как будто бы именно этого Смит и добивался всё это время. И это правда было... было в тысячу раз лучше, чем Маклин мог себе представить, когда выпрашивал у Уилла подобный опыт, как в том сериале. — God, I love you so much, husband. - And I love you more than life itself… my husband. У Уилла тоже практически не остается никаких сил – он весь мокрый, как будто вышел после матча, на котором отыграл минимум минут 25-30 общего времени на льду, а не занимался невероятно классным сексом с любимым человеком. И послевкусие у всего этого действа настолько томно сладкое, несмотря на все то настроение, которым это было пропитано… С такой приятной тяжестью во всем теле, расслабленностью, от которой, кажется, можно вырубиться буквально за пару минут. Но он даже не хочет вырубаться – хочет просто понежиться вместе с Маком в этом состоянии, насладиться не только своим, но и его состоянием, обнять, прижаться губами, возможно побормотать какие-то нежности ему все туда же, в загривок, потому что ни сил, ни желания нет даже просто сползти из него. И плевать, что опавший член все еще внутри – кажется, Мак и сам совершенно не против, иначе бы не тянул его руку к себе, обнимая ее так, как будто вообще не хочет, чтобы он шевелился. - If you could only see yourself… I’ve never seen anything more sexual, beautiful, more irresistible in my life. И да, Уилл говорит сейчас не об этом расслабленном теле, распластавшемся по кровати. Нет, о нем, конечно, тоже, потому что Мак невероятен абсолютно всегда. Но да, сейчас это именно комплимент тому состоянию, в котором он пребывал до этого – на всякий случай, если тот мог хоть на секунду предположить, что вся эта смесь из естественной смазки, слюны, слез, лубриканта и спермы, размазанной везде – по лицу, по груди, по бедрам и заднице, по простыням, которые им хорошо бы или сменить, или хотя бы застелить поверх одеялом – может быть хоть чуточку некрасивой. Нет, такой Мак – это просто какой-то совершенно новый уровень сексуальности, которую он раньше не мог даже предположить. - I really wish you could see it from the outside someday… although, maybe one day…