Эмилия София Кастильо

Меня зовут Эмилия София Кастильо. Мы с сестрой Виолеттой и отцом постоянно переезжаем, и жизнь наша — это череда новых городов и стран. Мама умерла, когда мне было пять, а Виолетте — четыре. Раньше мы жили в Буэнос-Айресе, но после трагедии отец забрал нас оттуда. С тех пор мы постоянно меняем города. Недавно мы были в Мадриде, а сейчас возвращаемся в родную Аргентину. Сейчас я сижу в аэропорту с отцом и гувернанткой Эльзой. Виолетта ушла за водой для Эльзы, и та начинает беспокоиться. — Почему ее так долго нет? — спрашивает Эльза. Я фыркаю, стараясь не высказывать своего раздражения. Отец, как обычно, спокоен и делает вид, что все в порядке. — Подростки в этом возрасте такие импульсивные, — задумчиво говорит Эльза, скорее сама с собой. — Так легко влюбляются… И так быстро забывают обо всём. Ее голос звучит безэмоционально, но глаза выдают уверенность в своих словах. Я поднимаю брови, пытаясь понять, к чему она клонит. Отец медленно поворачивает голову и смотрит на меня. Слова Эльзы, брошенные мимоходом, словно электрический разряд пронзают его сознание. Он хмурится и вглядывается в толпу, ища Виолетту и какого-нибудь юношу рядом с ней. — Что вы имеете в виду? — его голос звучит резче, чем он ожидал. Эльза вздрагивает, осознавая, что сказала лишнее. — О, ничего такого, мистер Кастильо! Просто… В этом возрасте первая любовь может вскружить голову. А Виолетта такая впечатлительная… Отец не слушает дальше. В его голове уже складывается тревожная картина: Виолетта задерживается из-за какого-то мальчика. Они могут стоять где-то в стороне, смеяться, шептаться… Эта мысль заставляет его сжать кулаки. Он не может допустить, чтобы что-то отвлекло Виолетту от ее будущего. Не проронив ни слова, отец решительно направляется к выходу из зала ожидания. Его шаги звучат твердо и уверенно на полированном полу аэропорта. Он должен убедиться, что с Виолеттой всё в порядке и что она не поддалась романтическим иллюзиям. Я поспешаю за ним. Эльза остается стоять на месте, растерянно глядя ему вслед. Она не ожидала такой реакции и теперь гадает, не сказала ли она чего-то лишнего. От автора Виолетта остановилась у стеклянной стены бара. За ней суетился аэропорт: гул голосов, шум двигателей, объявления по громкой связи, стук чемоданов — всё сливалось в единую какофонию. Но для неё это была не просто суета вокзала. Это была музыка. Она прислонилась к прохладному стеклу и закрыла глаза, погружаясь в этот звучный мир. Где-то рядом звякнули бокалы, и в её сознании этот звон превратился в нежные трели флейты. Гудение багажной ленты стало ровным пульсом басов, а шаги прохожих, то быстрые, то медленные, зазвучали как ритм ударных. Даже далёкие объявления рейсов обрели мелодичность, поднимаясь и опускаясь, как волны. Виолетта машинально покачала головой в такт этому невидимому оркестру. Её пальцы отбивали ритм на колене, а губы беззвучно напевали мелодию. Она словно разбирала мир на ноты, собирая из хаоса звуков что-то живое и настоящее. В её голове зазвучала новая тема — светлая и лёгкая, как полёт. Виолетта представила, как играет её на пианино, где правая рука ведёт мелодию, а левая поддерживает гармонию. В такт музыке перед её глазами возникали образы: солнце над Буэнос-Айресом, ветер в волосах, раскрытая крышка инструмента во дворе, где соседи собираются послушать… — Виолетта! — неожиданно раздался голос отца, разрывая этот волшебный мир. Она вздрогнула и открыла глаза, но музыка всё ещё звучала в её душе. Лёгкая грусть осталась после этого момента, но внутри продолжала звучать мелодия, рождённая в сердце аэропорта. Виолетта глубоко вздохнула, улыбнулась и повернулась к отцу и сестре, всё ещё сохраняя в памяти ноты этой композиции. — Папа! — Виолетта подбежала к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в его пиджак. — Прости, я задумалась. Герман слегка отстранил её и внимательно посмотрел в лицо. — Ты пыталась сбежать? — с улыбкой спросила Эмилия. Виолетта изумлённо подняла брови: — Сбежать из аэропорта? — Она рассмеялась. — Эми, что за ерунда! Я просто слушала звуки. Они складываются в мелодию. Этот гул двигателей — бас, а шаги людей — ритм. Она начала объяснять, но Герман мягко перебил: — Я не хочу, чтобы ты влюблялась, — сказал он серьёзно. Эмилия удивлённо посмотрела на отца. Виолетта замерла, её улыбка угасла, а глаза расширились. — Влюблялась? — тихо переспросила она. — В кого? Герман понял, как резко прозвучали его слова. Он провёл рукой по волосам, смутившись. — Нет, я не это имел в виду, — поспешно сказал он. — Просто не хочу, чтобы вы привязывались к этому месту. Мы постоянно переезжаем. Сегодня Буэнос-Айрес, завтра — Париж, послезавтра — Мадрид. Если вы будете влюбляться в каждый город, школу, нового знакомого, это будет тяжело. Он попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Мы с Виолеттой переглянулись, пытаясь понять, что скрывалось за его словами. За строгостью отца Эмилия чувствовала страх. Страх потерять контроль, что они станут слишком самостоятельными. — Но разве плохо любить места или людей? — тихо спросила она. — Без этого жизнь станет пустой? Герман задумался. Он хотел сказать что-то резкое — о дисциплине, целях, чувствах, мешающих успеху. Но встретившись с её искренним взглядом, он вздохнул. — Просто будьте осторожны, — сказал он, потрепав их по плечу. — Самолёт уже ждёт. Виолетта и Эмилия кивнули, но в глазах Эмилии оставался невысказанный вопрос. Они взяли отца за руки и направились к выходу. А внутри Виолетты продолжала звучать мелодия — светлая, свободная и полная надежд, которые пока оставались загадкой для Германа. Салон самолёта мягко гудел привычным дорожным шумом: приглушённые голоса, шелест журналов, тихая музыка из наушников. Эльза устроилась у окна и листала путеводитель. Вдруг рядом раздался неловкий всплеск, и по рукаву её кожаной куртки растеклось тёмное пятно. — Ой, прости! Я не хотела, правда… — Виолетта застыла с наполовину опрокинутым стаканом в руке. Эльза подняла глаза. В её взгляде читалось не раздражение, а горькое разочарование — куртку ей подарили на день рождения. — Виолетта, ну как так… — вздохнула она, стараясь сдержать эмоции. — Сейчас всё исправлю! Пойду за водой, найду салфетку… — девушка поспешила к бортпроводникам. Эльза осторожно промокнула пятно краем шарфа и отвернулась к окну, глядя на облака. Минуты тянулись. Виолетта вернулась с влажной салфеткой и маленькой бутылкой воды. — Давай я попробую… — она осторожно коснулась рукава. — Прости ещё раз. Я такая неуклюжая. Эльза улыбнулась — чуть натянуто, но искренне: — Ладно, не переживай. Главное, чтобы пятна не осталось. Не успела Виолетта выдохнуть с облегчением, как самолёт резко тряхнуло. Загорелась лампочка «Пристегните ремни». — Турбулентность, — спокойно сообщил пилот по громкой связи. — Всем занять свои места и пристегнуться. Виолетта побледнела, её пальцы вцепились в подлокотник, а глаза расширились от страха. — Мы падаем! Мы все погибнем! У меня даже ни разу не было свидания! Ни парня, ни собаки! — её голос сорвался на крик в затихшем салоне. Несколько пассажиров обернулись. Кто-то нервно хихикнул, кто-то нахмурился. — Тише, тише, — Герман, сидевший через проход, мягко положил руку на плечо дочери. — Это просто воздушные ямы. Самолёт — самая надёжная штука на свете. Он говорил тихо, но твёрдо, глядя ей в глаза. Паника отступала, сменяясь стыдом. — Прости… — прошептала Виолетта. — Всё в порядке, — Герман улыбнулся и потрепал её по плечу. — Просто держись за меня. И больше не тряси куртку Эльзой. Виолетта кивнула и слабо улыбнулась. Эльза, наблюдая за ними, почувствовала, как раздражение исчезает. Она протянула Виолетте сухую салфетку: — Держи. Попробуем оттереть пятно вместе. Самолёт снова качнуло, но теперь никто не испугался. Виолетта глубоко вдохнула, улыбнулась и осторожно провела салфеткой по куртке. Когда мы приехали в дом, я сразу невзлюбила новую девушку папы. Наши чувства оказались взаимными: она тоже смотрела на меня с неприязнью. Всю дорогу до дома Эльза ворчала, что Вилу испортила её куртку. А в аэропорту потеряли мои вещи. Я была в бешенстве. Кухня наполнилась сладким ароматом шоколадного торта. Ольга только что выставила его на стол, чтобы он остывал. Я стояла у окна и рассеянно наблюдала, как солнечные лучи играют на глянцевой поверхности глазури. Ольга почти забыла о недавнем споре с Эльзой, но та явно не собиралась отступать. — И ещё раз повторяю, — голос гувернантки звенел от негодования. — Уроки фортепиано должны быть связаны с вашим образованием, а не с этими фантазиями о сцене! Музыка — это дисциплина, а не развлечение! Виолетта и я вздохнули, но промолчали. Спорить с Эльзой было бесполезно: она умела превратить любую тему в лекцию о «правильном воспитании». — Виолетта! Эмили! — резко окликнула её Эльза. — Подойдите ко мне, нам нужно серьёзно поговорить! Девушки неохотно повернулись и направились к двери своей комнаты. Я уже взялась за ручку, когда услышала быстрые шаги Эльзы за собой. В следующий миг гувернантка, явно намереваясь открыть дверь, толкнула её, но я в этот момент потянула ручку на себя. Дверь распахнулась с неожиданной силой. Эльза не успела среагировать и с коротким вскриком упала вперёд — прямо на стол с тортом. Шлёп! Шоколадная масса разлетелась веером: часть осталась на платье Эльзы, часть украсила её аккуратно уложенные волосы, а самый большой кусок прилип к носу. Ольга, стоявшая у плиты, застыла с половником в руке, широко раскрыв глаза. Виолетта и я замерли на месте, пытаясь сдержать смех, но он уже рвался наружу. Сначала вырвался короткий смешок, затем ещё один, и вот мы уже хохотали в голос, согнувшись пополам и утирая слёзы. — Ох, простите… — задыхаясь, выдавила я. — Простите, я не хотела… Просто ваше лицо… Эльза медленно встала. Её обычно строгое лицо побагровело, очки съехали набок, а с рукава стекала шоколадная глазурь. Она оглядела себя, потом посмотрела на Виолетту и меня, мы всё еще смеялась, и её терпение лопнуло. — Довольно! — голос гувернантки зазвучал громко, так что даже Ольга вздрогнула. — Я терпеть не намерена подобных выходок! Это верх неуважения! Она с трудом отлепила кусок торта от ворота и выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Я ухожу. Немедленно. Собираю вещи и покидаю дом. Виолетта и я прекратили смеяться. — Что? Но, Эльза, я правда не хотела… Это случайно вышло! — говорю я, но мне ее совсем не жаль. — Случайно? — Эльза надменно вскинула голову, хотя шоколадное пятно на носу несколько портило эффект. — Нет, это результат вашего легкомыслия и неуважения к правилам! Ольга наконец пришла в себя. — Да ладно вам, бывает, — сказала она, доставая влажные салфетки. — Давайте я помогу… Но Эльза отмахнулась. — Никаких «бывает»! Моё решение окончательное. Развернувшись, она направилась к выходу, оставляя липкие следы на полу. Мы с Виолеттой смотрела ей вслед, чувствуя, как смех сменяется неловкостью и тревогой. Я не могла представить, что обычный день закончится так — с тортом на гувернантке и её увольнением. Я попрощалась с Ольгой и Ромальо и вернулась в свою комнату. Немного об Эмилии Софии Кастильо. Эмилия обладает утончёнными чертами лица с мягким овалом, плавными линиями и лёгким заострением подбородка. У неё большие миндалевидные глаза глубокого карего цвета с золотистыми искорками. Взгляд открытый, искренний, с лёгкой загадочностью. Брови дугообразные, тёмные и аккуратно очерченные. Прямой небольшой нос с закруглённым кончиком добавляет образу изящества. Губы Эмилии полные, естественного розоватого оттенка с чётким контуром. Её улыбка открытая и лучезарная, с ямочками на щеках — черта, унаследованная от матери. Длинные густые волосы тёплого каштанового оттенка с карамельными бликами мягко обрамляют лицо. Эмилия предпочитает носить их распущенными или в небрежном хвосте, иногда заплетая косу через плечо. Девушка стройная, с тонкой талией и плавными линиями силуэта. Её рост чуть ниже среднего, что придаёт облику нежности. Осанка прямая, но лёгкая и грациозная. Родинка над левой бровью маленькая и почти незаметная, но добавляет индивидуальности. Эмилия часто наклоняет голову набок, когда внимательно слушает. Лёгкий загар придаёт коже тёплый оттенок, подчёркивая её природную красоту. Эмилия — девушка с милыми, порой детскими привычками, которые делают её ещё более непосредственной и обаятельной. Она играет с локоном волос в моменты волнения или смущения, что унаследовала от матери. Напевает про себя даже в неподходящих ситуациях: во время учебы, за завтраком или в очереди. Мелодии рождаются спонтанно, словно Эмилия слышит музыку в повседневных звуках. Она ведёт «дневник впечатлений», записывая не только события, но и эмоции, ассоциации. Например, «этот день пах как лаванда и звучал как фортепианная прелюдия Шопена». Эмилия собирает маленькие сувениры из каждого нового места: камешек с пляжа, билет в кино, засушенный цветок. Гладит ткань одежды пальцами, оценивая текстуру. Для неё важно, чтобы вещи были красивыми и приятными на ощупь. Улыбается, прежде чем ответить, даже на серьёзные вопросы, чтобы снять напряжение в разговоре. Любит обнимать людей при встрече и прощании, для неё это естественно, как дыхание. Что любит: • Искусство и творчество: классическую музыку (особенно Моцарта и Шопена) и современные поп-хиты, акварельную живопись, старые чёрно-белые фильмы с танцами и песнями, книги о путешествиях и приключениях с иллюстрациями. • Еда: горячий шоколад с корицей и зефиром по утрам, клубничные пирожные со взбитыми сливками, свежие персики и инжир в сезон, домашний яблочный пирог от Ольги. • Повседневная жизнь: долгие прогулки в парке, вечера у камина с семьёй (раньше), запах дождя на асфальте после грозы, тёплый плед с кисточками, мягкие подушки, подарки и сюрпризы. • Общение: дружить без условностей, слушать чужие истории, давать добрые советы, устраивать маленькие сюрпризы для близких. Что не любит: • Ситуации и явления: когда на неё повышают голос, жёсткие рамки и строгие правила, лицемерие и фальшь, шумные вечеринки и большие скопления людей. • Быт: беспорядок в комнате, слишком острую или горькую пищу, резкие запахи духов или бытовой химии. • Отношения: когда её перебивают, давление и попытки заставить делать что-то против воли, насмешки над мечтами. • Прочие антипатии: холод и сырость, пауков и гусениц, долгие разлуки с семьёй. Эти черты делают Эмилию нежной, мечтательной и цельной натурой. Она умеет радоваться мелочам и заражает своим теплом окружающих. По воспоминаниям Германа, так же вела себя и Мария.