Отражение чужой жизни

***

      От оглушительного, вязкого шума закладывает уши, и я рефлекторно вздрагиваю, сжимая палочку в руках так сильно, что пальцы сводит судорогой. Мышцы ноют от перенапряжения, но это ничто по сравнению с тяжестью, сдавившей грудь. Я не в силах помочь всем.        Всё, что могу, — лишь ненадолго отсрочить неизбежное, продлить агонию, пока шум снаружи становится всё ближе, всё громче, отсчитывая последние минуты для всех нас.       Бой кажется бесконечным, обречённым на поражение. Я сижу здесь, словно в трансе, тратя последние крупицы сил на попытки сохранить чужие жизни, которые утекают сквозь пальцы, как песок. На данный момент все выжившие были за стенами и боролись с Пожирателями Смерти, а я в животном страхе бродила между умирающими, стараясь хоть как-то помочь, хоть что-то исправить.       Мне было страшно смотреть на лежащих здесь людей. Но ещё страшнее — не смотреть.       Прохожу чуть дальше, и каждый звук — стон, хрип, бульканье крови — впивается в сознание раскалённой иглой.        Мне казалось, здесь уже не осталось живых.       Опускаюсь на корточки возле хрипящей от боли девушки. Страшно смотреть на исковерканное каким-то заклинанием плечо: огромное количество крови, а самое жуткое — торчащая и изломанная почти в крошку кость, прорвавшая кожу. Осматриваю её, чувствуя, как руки начинает трясти сильнее, а в голове образуется каша из паники и отчаяния. Я не понимаю, чем могу помочь. Произношу еле слышно заклинание, но сил настолько мало, что могу лишь приостановить кровотечение — жалкая отсрочка перед концом. Зарываюсь в сумочку с флакончиками, висящую на поясе, в поисках чего-то, что может спасти. Там нет ничего полезного. Два пустых пузырька.       Девушка хрипит и заходится в кашле, вскрикивая от боли. Я стараюсь придумать хоть что-то, перехватываю трясущимися руками палочку, но в голову ничего не приходит. Меня никто никогда не готовил к подобному. К такому нельзя быть готовым.       Девушка вновь заходится в кашле и затихает. А я с ужасом понимаю: это навсегда. Её остекленевшие глаза в страхе смотрят в пустоту и больше ничего не выражают.       Слез уже нет — я выплакала их все в самом начале. Сейчас у меня есть лишь трясущиеся руки и срывающийся на истеричные хрипы голос. Закрыв рот рукой, отворачиваюсь, заходясь в беззвучной истерике. От смерти невинных. От своей беспомощности. От осознания собственной ненужности.       Не знаю, сколько прошло времени. Я давно уже не считала его — оно словно остановилось и уже никогда не сдвинется с этой мёртвой точки.       В голове — глухая пустота. Не знаю, что делать. Хочется плакать или наконец умереть. Поднимаюсь на трясущихся ногах и ухожу прочь. Плевать на то, что подумают другие. Я не боюсь смерти. Кажется, это именно то, чего я хотела: просто больше не могу смотреть на всё это. Но я уверена — муки совести будут преследовать меня до конца дней. Я буду видеть в кошмарах лица тех, кто погиб сегодня на моих глазах.       Подхожу к лестнице у главного входа в Хогвартс. На ступенях замечаю девушку и парня. Они мертвы. Осознание этого парализует волю. Страх усиливается до невыносимого предела.       Это точка невозврата. Если лучшие друзья главного героя лежат бездыханными, значит, бой уже проигран. А если вы проиграли решающую битву — вы проиграли войну.       Спускаюсь вниз, не отрывая от них взгляда. Они держатся за руки и смотрят друг на друга с такой нежностью, которой больше нет места в этом мире. Подхожу вплотную, присаживаясь на корточки, и прикрываю их веки.       Теперь они похожи на спящих…       Бой и вправду проигран. Перед столпившимися у входа в школу учениками стоит «Тот, Кого Нельзя Называть», и выглядит очень довольным своей победой. А рядом с ним я вижу лежащего на руках у Хагрида Героя.       Также мёртвого.       Застываю всего на пару секунд — впервые страх заставляет меня действовать инстинктивно. Отступаю обратно за стену: я не хочу видеть этого конца, не хочу знать, что мы проиграли всё.       Шаги совсем рядом заставляют содрогнуться всем телом, но сил хватает лишь на то, чтобы обернуться и взглянуть на идущего.       Но, видимо, сейчас я не умру — но долго ли продлится это «сейчас»?       Стоящая передо мной профессор Макгонагалл смотрит обречённо. Но спустя пару секунд огонёк надежды вспыхивает в глубине её глаз — тусклый и отчаянный. — Аделина... — она очень тихо подзывает меня ближе и снимает с шеи кулон. — Возьми, это Маховик времени. Он не такой, как другие... Он поможет тебе вернуться далеко в прошлое.       Кажется, её обречённость дошла до последней стадии. — Вернись... предупреди всех... Или просто беги... Пусть хоть кто-то из учеников выживет… Беги как можно дальше от Хогвартса и Англии... Он даст тебе достаточно времени для этого…       Протягиваю трясущуюся руку к ней и осторожно забираю кулон. У меня нет сил что-то ответить. У меня вообще ни на что нет сил. — Просто надень его и раскрути... Чем дольше он будет крутиться, тем дальше в прошлое ты вернёшься...       Киваю. — Как бы я хотела помочь вам всем… Но он может вернуть только кого-то одного…       Она еле слышно всхлипывает. — Спасибо...       Она лишь кивает и направляется в сторону выхода — навстречу своей судьбе.       Я мечтаю о том, чтобы всё это закончилось, чтобы погибшие снова были с нами... пусть даже просто живы.       Натягиваю цепочку на шею, беру кулон и уже собираюсь его раскрутить, но отвлекаюсь на происходящее вокруг. Чувство обречённости охватывает меня целиком. Снова накатывает истерика. Закрываю глаза и раскручиваю кулон изо всех сил — будто это может что-то изменить.       Не знаю, сколько проходит времени — я не открывала глаз не меньше пяти минут. А когда наконец делаю это, вижу быстро проходящие вокруг меня события... Но кажется, я вернулась уже очень далеко.       Останавливаю крутящийся маховик, когда вокруг становится темно. Было бы странно появиться посреди дня у главного входа в школу магии.       Вот только я не увидела, есть ли кто-то поблизости... Хотя это уже почти невозможно узнать наверняка.       Застываю на пару секунд, стараясь привыкнуть к странным ощущениям в теле после перемещения и привести наконец мысли в порядок... Но хаос внутри только нарастает.       К горлу подкатывает тошнота, а ноги вдруг становятся ватными.       Устоять в таком состоянии на ногах оказывается почти невозможно — как невозможно устоять против самой судьбы.