Это написано на моей коже

      Джин не отвечала три дня.       Она видела его сообщения — они приходили одно за другим, что было на него совсем не похоже. Сначала короткое: «Джин». Через час: «Пожалуйста, ответь». Потом более длинное: «То, что ты нашла, ничего не значит. Это было до тебя. Я не встречаюсь с другими с первой нашей ночи». Она прочитала, усмехнулась и закрыла чат.       Ничего не значит. Конечно. Для него — ничего. Для неё — всё.       Джин ждала, что будет больно. Но вместо боли пришла глухая злость. На него — за то, что заставил её поверить. На себя — за то, что позволила. Она вспоминала его руки в своих волосах, его шёпот в темноте, его «ты главная». И всё это теперь казалось частью той же игры, где помада другой женщины — просто забытый реквизит.       На третий день Джин открыла приложение. Его профиль всё ещё был там — «онлайн» горел зелёным. Она смотрела на его фото в чёрной водолазке, на строчку «Wanna play?» и чувствовала, как внутри поднимается холодная решимость.       Он играет по своим правилам. Что ж, я тоже могу.       Джин надела платье, которое купила когда-то для мужа, но так и не надела — чёрное, открытое, с разрезом до бедра. Волосы распустила, губы накрасила вишнёвым — тем самым чужим оттенком, который теперь стал её вызовом. Перед выходом посмотрела в зеркало. В зеркале стояла женщина, которая не собиралась больше ждать.

***

      Бар она выбрала не случайно — модное место в центре, где играла громкая музыка и всегда было много людей. Там можно было затеряться. Или найти того, кто поможет забыть.       Джин села за стойку, заказала виски. Музыка пульсировала в такт сердцу. Из колонок лилось что-то знакомое, и она вдруг узнала: Christina Aguilera «Get mine, get yours». Голос пел о свободных отношениях, о телах без сердец, и Джин усмехнулась в бокал. «We have a physical thing / We make love, but don't fall in love».       — Не занято? — раздалось справа.       Она обернулась. Мужчина лет тридцати, в светлой рубашке, с открытой улыбкой. Не её тип — слишком простой, слишком… другой. Но именно это было нужно.       — Свободно, — ответила Джин и улыбнулась.       Он представился, она назвала имя — не своё, первое, что пришло в голову. Они говорили ни о чём, смеялись, и Джин чувствовала, как алкоголь развязывает язык, а взгляд мужчины становится всё более откровенным. Он коснулся её руки, и она не убрала.       — Ты потрясающе выглядишь, — сказал мужчина, наклоняясь ближе.       — Спасибо, — ответила она, чувствуя, как внутри всё сжалось. Не от его слов. От взгляда, который она поймала в зеркале за барной стойкой.       Сонхва стоял у входа.       Он был в чёрном — рубашка, брюки, волосы убраны назад. В руке сжимал телефон. Он смотрел на неё так, словно она была единственным, что имело значение. И в этом взгляде не было игры.       Джин медленно отвернулась, сделала глоток виски и коснулась руки нового знакомого.       — Расскажи ещё, — сказала она, улыбаясь слишком ярко.       Мужчина заговорил, но она не слушала. Она ждала.       Прошло не больше минуты. Чья-то рука легла на её плечо, сжала до боли.       — Мы уходим, — голос Сонхва прозвучал глухо, но в нём была сталь.       Незнакомец удивлённо поднял брови:       — Друг?       — Мужчина, — поправил Сонхва, и Джин услышала в его голосе то, чего не слышала никогда. Не холод, не контроль. Ярость. — Она уходит со мной.       Он потянул её за руку, и Джин не сопротивлялась. Она позволила вывести себя на улицу, в холодный вечерний воздух, и только там вырвала руку.       — Как ты смеешь? — выдохнула она, глядя ему в лицо. — Мы никто друг другу. Никто. Ты сам это сказал. Всё, что между нами, — это…       Джин не договорила. Сонхва шагнул вперёд, и девушка отступила, упёршись спиной в стену.       — Не смей, — сказал он, нависая над ней. — Не смей говорить, что это ничего не значит.       — А что это значит? — она смотрела ему в глаза, и в её голосе была вся боль последних дней. — Ты спишь с другими? Твоё право. Ты ничего мне не обещал. Но не смей потом приходить и устраивать сцены ревности.       Сонхва сжал челюсть. Его дыхание было тяжёлым, она чувствовала его запах — виски, кожа, что-то родное, от чего хотелось плакать.       — С первой нашей ночи, — сказал он, и голос его дрогнул, — у меня никого не было. Та помада… — он замолчал, провёл рукой по лицу. — Я наткнулся на неё случайно. Прибирался перед твоим приходом, нашёл в ящике… она от той, кто была до тебя. Очень давно. Я просто… — его голос стал тише. — Я застыл. Воспоминания накрыли. А когда ты позвонила в дверь, я бросил её куда попало, даже не глядя. Просто… не успел спрятать. И забыл. Потому что после твоего появления всё остальное перестало иметь значение.       Джин замерла. Она хотела не верить, но в его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не маска, не игра. Сонхва смотрел на неё так, будто она была его последней надеждой.       — Я не умею… — мужчина замолчал, провёл рукой по волосам. — Я не умею просить. И не умею говорить то, что чувствую. Но когда я увидел тебя с ним…       Он не договорил. Наклонился, и его лоб коснулся её виска. Она чувствовала, как Сонхва дрожит.       — Я хочу, чтобы это были только мы, — прошептал он. — Без правил. Без игр. Только ты и я.       Джин закрыла глаза. В груди разрывалось что-то, что она держала взаперти так долго.       — Докажи, — сказала она тихо.       Сонхва отстранился, посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её губам, вишнёвым от помады — той самой, чужой помады, которую она надела как вызов.       — Ты надела её назло мне, — сказал он, и в его голосе появилась хриплая усмешка.       — Догадливый.       Мужчина провёл большим пальцем по её губам, стирая вишнёвый след.       — Я хочу, чтобы на тебе был только мой цвет, — сказал он, и в его голосе не было приказа. Только желание. — Я хочу… чтобы ты знала. Ты — единственная, с кем я не хочу играть. С кем я хочу быть просто…       Сонхва замолчал, словно не находил слов.       Джин смотрела на него и видела его беззащитным. Маска альфа-самца, циника, мастера игры — всё слетело. Перед ней стоял мужчина, который боялся, что его оттолкнут. Так же, как боялась она.       — Тогда докажи, — повторила она, но теперь её голос звучал мягче.       Сонхва наклонился, и его губы коснулись её губ. Впервые. Нежное, робкое касание, словно он пробовал на вкус то, что было под запретом. Она ответила, чувствуя, как его руки обхватывают её лицо, как он углубляет поцелуй, вкладывая в него всё, что не мог сказать словами.       Джин отстранилась первой, тяжело дыша.       — Это… — начала она.       — Я знаю, — перебил мужчина, не отпуская её. — Я знаю, что это не игра. И я не хочу, чтобы это было игрой.       Он взял её за руку.       — Поехали ко мне. Не для того, что ты думаешь. Просто… побудь со мной. Сегодня. Без масок.       Джин посмотрела на него. Его рука сжимала её пальцы, и она чувствовала, как сильно он боится её отказа.       Она кивнула.       — Хорошо. Без масок.       Сонхва выдохнул — так, будто всё это время не дышал.       По дороге к машине он не отпускал её руки. И Джин понимала, что с этой минуты их игра закончилась. Началось что-то другое. То, чего она боялась и хотела одновременно.