Это написано на моей коже

      Вторая встреча осталась где-то между её возвращением домой и утром, которое пришло слишком быстро. Джин сидела на кухне с чашкой кофе, но не пила — смотрела в окно и чувствовала под пальцами тепло кружки, а в памяти — его руки, зарывшиеся в её волосы.       Он забыл про презерватив.       Это было непреднамеренно. Она видела, как он на секунду растерялся, как резко остановился, сжал челюсть и выдохнул: «Моя ошибка. Больше не повторится». И она поверила. Потому что в его голосе не было оправданий, только досада на самого себя. На то, что контроль дал трещину.       Джин допила остывший кофе и поставила кружку в раковину. В голове крутилась одна мысль, которую она боялась признать: он потерял контроль из‑за меня. И это было страшно и сладко одновременно.       Девушка провела рукой по волосам, всё ещё хранившим память о его пальцах. Осторожных, почти невесомых. Не тех, что сжимали её запястья в первую ночь. Других.       Что со мной происходит?       Ответа не было.

***

      Через два дня телефон завибрировал. Сонхва: Как ты?       Джин посмотрела на экран и улыбнулась. Простой вопрос, но он написал первым. Раньше он никогда не спрашивал «как ты» — только назначал встречи. Джин: Нормально. А ты? Сонхва: Думал о тебе.       Она перечитала три раза. Сердце стукнуло. Джин: Что именно? Сонхва: Твои волосы. Как они пахнут. Как ты запрокидываешь голову, когда…       Он не дописал. Или передумал. Джин ждала, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки. Сонхва: Приходи завтра. Я хочу кое‑что попробовать.       Она усмехнулась. Снова утверждение, а не вопрос. Но теперь это не раздражало. Теперь это было знакомым, почти родным. Джин: Что именно? Сонхва: Танец. Для меня. А потом — посмотрим.       Она представила: он смотрит, она двигается под музыку. В горле пересохло. Джин: Хорошо. Во сколько? Сонхва: В семь. И, Джин… надень что‑нибудь, что легко снимается.

***

      На следующий день она выбирала наряд дольше обычного. В итоге остановилась на длинной чёрной юбке с разрезом и топе на тонких бретелях. Под ними — ничего лишнего, как он любил.       Когда она вошла в квартиру, Сонхва ждал в гостиной. На нём была свободная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава закатаны до локтя. Мужчина смотрел на неё с порога, и в его глазах горело предвкушение.       — Иди сюда, — сказал он тихо.       Она подошла. Он провёл пальцами по её плечу, скользнул по бретельке топа.       — Ты готова?       — Зависит от того, что ты задумал.       Сонхва улыбнулся — той улыбкой, которую она видела всего пару раз, когда его маска сползала.       — Сначала танец. Потом я завяжу тебе глаза. И буду изучать тебя. Не торопясь.       Он взял пульт, и из динамиков полилась знакомая мелодия. Джин узнала её: Lee Taemin «Thirsty». Тягучая, пульсирующая, с ритмом, который хотелось поймать бёдрами.       — Танцуй для меня, — сказал Сонхва, отступая на шаг и опираясь плечом о стену. — Как чувствуешь. Не стесняйся.       Музыка наполнила комнату. Джин закрыла глаза на секунду, чувствуя, как волна звука проходит сквозь неё. Потом открыла и начала двигаться.       Сначала медленно. Руки скользят по бёдрам, волосы падают на лицо. Она поворачивается, бросает взгляд через плечо. Он не отводит глаз. Его руки скрещены на груди, но она видит, как напряглись пальцы, как он следит за каждым её движением.       «Хочу украдкой, хоть глоток, коснуться твоих губ, я изнываю от жажды», — поёт вокал, и Джин чувствует его взгляд как прикосновение. Она подходит ближе, танцуя уже для него, почти касаясь грудью его рубашки, но не касаясь. Проводит ладонью по его плечу, задерживается на пуговицах.       — Ты дразнишь, — говорит Сонхва хрипло.       — Ты просил танцевать.       Она отступает, делает круг, позволяя юбке распахнуться. Он ловит её за талию, притягивает, но она выскальзывает, смеясь. Игра.       Песня заканчивается, и Сонхва выключает музыку. В комнате становится тихо, только их дыхание.       — Иди в спальню, — говорит мужчина, и голос звучит ниже обычного. — Сядь на кровать. Я сейчас приду.       Она проходит в спальню, садится на край, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Он появляется через минуту, в руке у него — шёлковая лента, тёмно‑синяя, мягкая.       — Доверяешь мне? — спрашивает Сонхва, становясь перед ней.       — Доверяю.       Он подходит сзади, аккуратно собирает её волосы, убирает их на плечо. Лента касается закрытых век — прохладная, гладкая. Он завязывает её, проверяя, не давит ли.       — Видишь что‑нибудь?       — Нет.       — Хорошо.       Он обходит её, садится рядом, но не касается. Она чувствует его присутствие — тепло, запах, тихое дыхание.       — Сегодня, — говорит Сонхва, и в его голосе нет привычной командной ноты, только странная мягкость, — ты не будешь медсестрой и не будешь моей игрушкой. Ты будешь просто собой. А я хочу узнать, что заставляет тебя дышать чаще.       Он касается её щеки кончиками пальцев, проводит по губам.       — Не открывай глаза, пока я не скажу.       Она кивает, чувствуя, как его пальцы спускаются ниже, к шее, к ключице. Не спеша. Изучая.       — Ты пахнешь… — Сонхва замолкает, словно подбирая слово. — Как то, чего я давно не пробовал.       Его ладонь ложится ей на затылок, пальцы зарываются в волосы. Она запрокидывает голову, и он пользуется этим, оставляя поцелуй на шее — медленный, почти невесомый.       — Я хочу, чтобы сегодня ты вела, — шепчет он ей в ухо. — Скажи, чего ты хочешь. Я сделаю.       Джин чувствует, как внутри разливается жар. Она хочет его — не игрового Сонхва, не контролирующего всё мастера, а того, кто забыл про презерватив, кто сжимал её волосы и смотрел на неё так, будто она была единственным, что имеет значение.       — Я хочу быть сверху, — говорит она, и её голос звучит твёрже, чем она ожидала.       Мужчина на секунду замирает. Потом тихо смеётся — низко, с хрипотцой.       — Хорошо. Тогда…       Она чувствует, как его руки ложатся ей на бёдра, как он помогает ей переместиться. Лента на глазах сдвигается чуть-чуть, но она не снимает её — пусть темнота обостряет всё.       — Теперь ты главная, — говорит Сонхва, и в его голосе нет ни капли иронии. — Делай что хочешь.

***

      Будучи в браке, Джин редко оказывалась в лидирующей позиции, так что это было для неё чем-то новым и приятным. И ещё больше пикантности добавляла повязка на глазах. За оба раза, что они с Сонхва оказывались в постели, она привыкла к тому, что видит его, следит за его реакциями, движениями. Теперь, когда глаза закрыты, всё, что ей остаётся, это довериться ощущениям и слышать его дыхание, слова, иные звуки, которые он будет издавать. И это интриговало ещё сильнее.       Что он может себе позволить, когда она возьмёт ситуацию в свои руки?..       Только Джин об этом подумала, как Сонхва усадил её на себя, так что ноги девушки оказались по обе стороны от его бёдер. Промежности коснулся его мужское достоинство, которым он поводил по влажным складкам, дразняще задел чувствительный клитор и скользнул внутрь.       Девушка положила ладони на грудь Сонхва и насадилась на него до конца, позволяя заполнить себя. Он рвано выдохнул и тихо застонал.       — Всё хорошо? — спросила она на всякий случай.       — Да… — хрипло произнёс мужчина. — Продолжай.       И Джин начала медленно двигаться. Подобно маятнику, качалась вперёд и назад, и по новой. Её слух улавливал его учащённое дыхание, а под ладонями ускоренно билось сердце Сонхва.       Не прошло и двух минут, как одна его рука легла на её грудь, в то время как другой он придерживал девушку за талию, чтобы она не отклонялась от выбранного курса. Подушечками пальцев он водил по её соскам, бережно сжимал чувствительные навершия, отпускал и повторял всё заново.       В горле Джин завибрировало от возбуждения, будто от щекотки.       Как бы она хотела сейчас видеть его глаза. Как он смотрит на неё, будто мало одних ласкающих её рук.       Вверх и вниз, снова и снова. Но ему было мало.       — Иди сюда, Джин. Наклонись ближе.       Сонхва осторожно взял Джин за руку, касаясь предплечья, и мягко потянул на себя. Грудь девушки коснулась его груди, и соски оказались в опасной близости от его губ.       Мужчина коснулся груди девушки рукой и направил сосок в свой рот. Когда она почувствовала это — его влажный язык, очерчивающий окружность соска — то от неожиданности замедлилась, но Сонхва простонал, на секунду выпуская его:       — Пожалуйста, Джин. Не останавливайся. Мне так хорошо.       От его слов по ягодицам Джин побежали мурашки, и возбуждение стало ещё сильнее. Она застонала громче.       И снова её сосок оказался у него во рту, а Джин стала понемногу уставать от непрерывного скольжения вверх-вниз по его члену и отвлекаться на то, как он посасывал и покусывал сосок. Закончив с одним, он перешёл к другому. И снова та же вибрация в горле. Смазка уже текла по внутренней стороне бедра, но девушка не обращала на это внимание.       Заметив, как тяжело она дышит, как склоняется ниже, и её горячее дыхание опаляет его шею, Сонхва отпустил грудь Джин, приподнял её бедра и принялся вбиваться в податливое тело быстрыми движениями, отчего она громко стонала и едва не теряла сознание. Настолько ей было хорошо.       Оргазм настиг обоих стремительно. Впервые закончив одновременно с партнёром, девушка упала на его грудь, задыхаясь от удовольствия. Пот стекал крупными каплями, и сил двигаться не осталось. Мокрые волосы прилипли к спине и лицу.       Когда шёлковая ткань упала с её глаз, опустившись к основанию шеи, Джин встретила удовлетворённый взгляд Сонхва. На его лице сияла счастливая улыбка.       Он прикрыл глаза, но не спешил отпускать её.       — Не уходи. Давай немного полежим так.       Пальцами мужчина убрал влажные пряди с её лица, и в его взгляде появилось что-то похожее на нежность.       Она уже было решила, что ей показалось, но Сонхва решительно обнял Джин, укладывая рядом с собой и носом зарываясь в её волосы.

***

      Они лежали рядом, и Джин слышала его сбитое дыхание.       — Ты… — начал Сонхва и замолчал.       Она повернулась к нему, положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце.       — Что?       — Ничего, — он взял её руку и поднёс к губам, поцеловал кончики пальцев. — Просто я не ожидал.       Она улыбнулась в темноте.       — Я тоже.       Они уснули, не разжимая рук.

***

      Утром Джин проснулась первой. Сонхва ещё спал — дыхание ровное, ресницы опущены, лицо беззащитное. Она смотрела на него несколько минут, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.       Потом тихо встала, накинула его рубашку и пошла на кухню за водой.       Когда вернулась, он перевернулся на другой бок, и взгляд Джин упал на подушку. Там, где лежала его голова, что‑то блеснуло.       Она подошла ближе.       Между подушками, вмятая в белоснежную наволочку, лежала помада. Чужой оттенок — тёмно‑вишнёвый, почти бордовый. Не её.       Джин замерла.       В голове пронеслась картинка: его руки, её волосы, его губы, которые целовали её шею… и эти же губы, целующие кого‑то другого. Недавно. Настолько недавно, что помада не успела затеряться в белье.       Она стояла, сжимая край рубашки, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не гнев. Даже не обида. Что‑то другое — холодное, тяжёлое, опускающееся в живот.       Мы ничего не обещали друг другу, — напомнила она себе. «I want your body, not your heart». Его правила.       Она аккуратно взяла помаду, положила на тумбочку. Не стала прятать. Пусть видит.       Сонхва пошевелился, открыл глаза. Увидел её стоящей у кровати, потом перевёл взгляд на тумбочку и замер.       — Джин…       — Я ничего не говорю, — перебила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы же договаривались. Без обязательств.       Девушка отвернулась, чтобы не видеть его лицо, и начала собирать свою одежду.       — Джин, — повторил Сонхва. В голосе появилось что‑то, чего она не слышала раньше. Растерянность? — Это…       — Не объясняй, — сказала она, не оборачиваясь. — Правда, не надо.       Она оделась быстро, чувствуя спиной его взгляд. Когда уже была в дверях, он окликнул:       — Джин.       Она остановилась, не оборачиваясь.       — Я… позвоню.       Она вышла, не ответив.       В лифте, оставшись одна, она наконец выдохнула. Злость пришла позже — глухая, горькая. Не на него. На себя. За то, что позволила себе поверить.       Телефон в сумке молчал. Она знала, что он позвонит. Но не была уверена, что захочет ответить.