Карте своё место

Закат касается своими длинными лучами всю поверхность комнаты, заглядывая во все складки и выделяя их. Любая морщинка сразу станет видна, а жидкость примет прекрасный оранжево-коричневатый оттенок. Самый обычный вечер в кабинете Гедеона, как обычно задержавшегося на подольше. — А ты не меняешься. — Лисья ухмылка на губах, отросшие пряди после «ежиной» причёски, белая рубашка с такими же выглаженными брюками и прямо под цвет заката галстук. Так ещё и вечно такой взгляд, словно он единственный здесь правый, а все остальные виноваты. Всем, кто знает, этого хватило бы и простых двух определений про взгляд и голос. Не часто встречаешь человека, сочетающего в себе все эти качества, так выбивающие из колен. Гедеон сразу поворачивает голову в сторону панорамного окна, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Кому как не Люмьеру надо зайти к нему, когда рабочий закончен как три часа назад. — Домой не собираешься? — Кресло поворачивается вместе с ним, освещаемое всё больше медным оттенком, перетекая в красный. — Давно ли мы стали жить вместе, что ты так беспокоишься обо мне? — Закидывая ногу на ногу, вопрошает Гедеон с небольшим сарказмом. — Прошу заметить — это не я сказал. — Из груди непроизвольно вырывается небольшой смешок. И вот так всегда. С Люмьером невозможно оставаться холодным. Либо положительные эмоции, либо отрицательный. Но нейтральные рядом с ним будто под запретом, и несколько стражей порядка специально выделены для того, чтобы уж точно никто не нарушил это священное правило. — Ещё бы это ты сказал. — Гедеон потирает двумя пальцами висок пару раз, массируя. Он уже чувствует, как у него будет болеть голова от громкого голоса Люмьера. — Так зачем пришёл? Я здесь часов до десяти, так что едь домой. Пробки как раз рассосались уже. — А если не захочу уходить, придётся тебе меня потерпеть. — Придётся мне встать и вывести тебя вон из моего кабинета, чтобы не маячил глаза. Пользы никакой от этого. Только мешать будешь, и домой мне придётся вернуться ещё позже. «Если не заночевать здесь» остаётся висеть в воздухе. Сейчас их всех насильно заставили погрузиться с головой в работу, и если рабочий день заканчивался в пять вечера, то обычные сотрудники уходили часов в семь. Гедеону же приходится задерживаться на побольше времени. Слишком большая ответственность на нём лежит, и не сдать в идеальном состоянии всё — равносильно самолично положить документы на увольнение с красивым почерком в углу, подтверждая, что это никакой не розыгрыш. — Да ладно тебе. От одного вечера ничего не случится, тебе нужно отдохнуть. — Последние слова Гедеон в прямом смысле этого слова чувствует рядом с ухом, а затем и небольшую влажность там, когда Люмьер облизнул его за ухом, целуя в шею. Руки Уолдина скользят по напряжённым плечам Гедеона, надавливая в некоторых местах, а затем целуя в затылок. — И как бывший военный имею полное право тебе сказать... — Ну что за детский сад. — Выдыхает раздражённо Гедеон, но плечи расслабляются, как и он сам. — Я всё же договорю. Как бывший военный имею право сказать — тебе нужен отдых, Гедеон. Даже в Пажеском лучшие из курсантов так себя не изводили. — Ты у них лично спросил? — Лично, как лучший курсант из старших говорю. — Детский сад. — Повторяет уже более спокойно и расслабленно Гедеон, прикрывая глаза. Организму и правда требовался отдых. От всей работы уже начинало тошнить, а буквы на бумаге расплывались в неясные символы, от чего напрягаться приходилось ещё сильнее. У обоих дыхание в комнате размеренное и спокойное, но это только пока. Уже через около получаса они будут разгоряченные, со сбитым дыханием и слегка затуманенным взглядом уже от другого. Тихий шёпот и выключенная камера, чтобы их точно никто не смог поймать и собрать компромат на их увольнение. От касания к шее по телу бегут лёгкие мурашки, заставляя вздрогнуть. Люмьер не комментирует, но наверняка улыбается, истинный паразит. Пальцами Гедеон находит галстук Люмьера, сжимая и слегка наматывая на кулак один раз, чтобы точно не выпутался и не сбежал (хотя этого ли стоит бояться, скорее наоборот. Нужно отпустить галстук, толкать к двери и надеяться, что Уолдин не будет сопротивляться, выйдет за дверь и желательно забудет к ней все дороги.), заставляя сделать пару шагов и останавливая напротив себя. Прекрасный вид для обоих. Люмьер смотрит на Гедеона с слегка растрёпанными волосами и надменным взглядом, который прямо говорит, что не хочет отдавать власть. Гедеону открывается не менее прелестная картина. В глазах Люмьера похоть, желание, и всё это перемешивается с адреналином. Он наклоняется ближе, опуская ладони на подлокотники, оставляя лишь пару сантиметров между их губами.Хитклиф непроизвольно приоткрывает рот, заглядывая в глаза напротив. А Люмьеру этого хватило с лихвой, чтобы впиться поцелуем в желанные губы напротив, проталкивая язык внутрь. И Гедеон позволяет, наматывая галстук на кулак сильнее, второй рукой зарываясь в и так уже растрёпанные волосы партнёра. Поцелуй получается длинным, смазанным, горячим и болючим до звёздочек в глазах. Самое то для них. Отстранившись, оба тяжело начинают дышать, с блеском в глазах смотря на такие же заряженные и желающие большего очи. Гедеон не думает, действует. Целует в уголок рта Люмьера, не позволяя себя увести в новый поцелуй, спускаясь ниже к подбородку, а затем ещё, очерчивая поцелуями каждый сантиметр кожи. Обычно таким занимался в их ночах (и не только) Люмьер, но этот вечер, видимо, будет полон сюрпризов. И оба надеются, что приятных. Ещё пару поцелуев в шею, и Гедеон оставляет небольшой засос, а рядом и укус. Не до крови, но ощутимый. И довольно высоко, придётся Люмьеру пару дней походить в водолазках с высоким воротом, если у того есть хоть немного совести. В чём первый всё же сомневался. — И это ты меня вампиром называешь? — Скорее псиной. — Огрызается Гедеон, сильнее натягивая импровизированный поводок. — Вампир, я сдаюсь. — В капитуляционном жесте Люмьер поднимает руки вверх, всё ещё держа равновесие и не падая на Гедеона. Хотя если бы захотел, мог бы и списать на неудачу. — Задушишь! Смеясь, вскрикивает Люмьер, наблюдая за тем, как Гедеон всё же снимает со своей руки «поводок», начиная разминать кисть. На ладони осталось пару полосок от слишком сильного натяжения и сжатия ткани. Люмьер тянет за галстук вниз, давая себе больше возможности не задохнуться. Логичный ход. — Рубашку сам снимешь или мне помочь? — В следующий раз не откажусь. — Уже расстегивая пуговицы, шепчет Люмьер. — Уверен, что будет следующий раз? — А разве этот последний? Предлагаю сыграть на раздевание. В карты. — Останавливаясь, Люмьер быстро достал из выдвижного ящика колоду карточных карт, сделанных в интересном стиле, ставя перед Гедеоном на стол, и возвращаясь к делу. — Не рано ли ты тогда начал раздеваться? — С усмешкой спрашивает Гедеон, откидываясь назад на спинку кресла и устраиваясь поудобнее, наблюдая за стриптизом(?) от Люмьера. Даже смешно так называть это, но взгляд всё же скользит между колодой карт и Люмьером. Интересное предложение. — Даю тебе фору. — Отвечает с улыбкой Люмьер, сразу же замерев, как и Гедеон с открытым ртом. В дверь постучали пару раз очень настойчиво, словно хотели выломать. Оба замирают на секунду, но Люмьер реагирует первым и юркает под стол, затаив дыхание. Почти сразу же дверь распахивается, и в проёме появляется Оскар, и стоит заметить, в не самом трезвом состоянии. — Ты что-то хотел? — Спокойно спрашивает Гедеон, придвигаясь ближе к столу, чтобы Оскар не подошёл и не встал прямо рядом с ним. Закат уже давно сменился сумраком, а потому в комнате горело только пару светильников. Оскар замолчал, исподлобья смотря на Гедеона. Учитывая габариты Вотермила, такое положение становилось ещё комичнее. — Если нет, то лучше уходи. У меня много дел. — Гедеон старается, чтобы голос звучал как можно более холодным, чтобы Оскар понял, что сейчас точно не подходящее время быть здесь. И дело далеко не в самом Вотермиле, а скорее в одном конкретном Уолдине под столом, активно до него домогающегося и проводящего по его икре ладонью. Мстить Гедеон позже, конечно, будет, но пока ему остаётся только стряхнуть его руку, резко дёрнув в сторону ногу, слегка пнув. — Гедеон. — Тихо начинает Оскар, беря какую-то табуретку, стоящую рядом со шкафом, откуда она вообще, и присаживаясь с невозмутимым видом, ставя на стол бутылку коньяка. Причём закрытую. — Прости меня. Я правда не хотел, я... Ему не даёт договорить выставленная вперёд рука Гедеона, берущая в руки колоду карт и доставающая короля. — И что это значит? — Не понимающе спрашивает Оскар, завороженно смотря на карты в руках Гедеона. — Это? Ничего. Просто решил занять руки, чтобы не вышвырнуть тебя из кабинета. Ставя на стол обратно перетусованную колоду без одной карты, Гедеон не отводит от неё взгляд, как следовало бы. — Давай сыграем? Если я проиграю, то уйду. Если выиграю, то ты скажешь, в чём моя вина. — Оскар смотрит почти по-щенячьи, произнося заветные и азартные слова. — Ты сейчас пьяный, это нечестно по отношению к тебе. — Относительная правда, Гедеон не стал бы дурить пьяного Оскара, хотя мог бы. Но вот один конкретный Уолдин под столом явно потом ещё долго будет это припоминать. Внизу неприятно заныло, стоило Люмьеру скользнуть рукой к члену Гедеона и начать трогать его через штаны. Поморщившись, Хитклиф зло и легко стукнул по руке Люмьера, без звука, но существенно. — Хотя знаешь, это не худший вариант за сегодня. Раздавай уж. — У тебя есть стопки? — Гедеон сначала глянул удивлённо, а потом перевёл взгляд обратно на не открытую бутылку коньяка. — Возьми в том ящике. Да, нижний который. — Общими усилиями, но два стакана были найдены. В них сразу плеснули оранжево-коричневатую жидкость, и оба сделали по глотку. Карты всё же вызвался перетусовывать Гедеон, кинув туда короля. —Поддаваться не буду. Оскар кивает, забирая выложенные шесть карт на стол. Гедеон видит лишь внешнюю часть рубашки, переводя взгляд на свои. Что же ему так не везёт сегодня. Сначала Люмьер не дал закончить отчёты, потом Оскар пришёл пьяным с бутылкой. Так ещё тот самый Уолдин сидит под столом и домогается, не реагируя на злые пинки. Щёки покраснели сильнее, но нет от выпитого алкоголя. Рука Уолдина не остановилась и попробовала ещё раз коснуться бедра Гедеона, рукой, касаясь щекой коленки Хитклифа. — Ты выглядишь злым. — Отбиваясь от подброшенных десяток разных мастей. —Бита? — Бита. — Повторяет уже более утвердительно Гедеон, беря недостающие карты. За время их игры бутылка опустела на чуть больше половины, как и их стаканы. — Я не зол, просто слегка раздражён. — Это из-за меня? Прости. — Не извиняйся. Ты последний, кто в этом виноват. И на этом они заканчивают, когда Гедеон кидает червового короля. Все его карты сданы на стол, а у Оскара остаётся ещё две. — Ты победил. — Грустно говорит Оскар, наливая себе в стакан ещё одну порцию коньяка. — Знаешь, меня всё не отпускает чувство, что тут кто-то с нами третий. Смешно, правда? — Это уже белочка, Оскар. Советую тебе заказать такси и поехать домой, чтобы там проспаться. А ещё лучше взять отгул на день и прийти в себя. — Ты прав, так и сделаю. Но я ещё раз прошу прощения за то, чего не знаю. — Оскар подымается, оставляя на столе недопитую бутылку коньяка с кружками, подходя к двери, и уже касаясь кружки, развернулся, впериваясь взглядом в Гедеона. — Пока. На его лице появляется улыбка, грустная, с давними воспоминаниями и болью. Щелчок. И дверь возвращается в привычное состояние закрытости, а их в комнате остаётся двое. Гедеон быстро отодвигается назад, с гневом смотря на довольного Люмьера, уже расстегнувшего пуговицу на брюках. Взгляд Уолдина не выражает ни капли раскаяния, только в голубых глазах сверкает блеск желания. Подбородок опускается на коленку Гедеона, склоняя голову набок и касаясь её щекой. В это время руки Люмьера уже забрались под штаны и касаются члена Хитклифа. Тихий стон вырывается из последнего, заставляя закусить губу, неизвестно, вернётся ли Оскар или нет, но не должен. Ничего не оставил, а значит, и причин... — Только не говори, что ты сейчас думаешь о другом. — С усмешкой произносит Люмьер, сжимая слегка член у основания. «Блять» сквозь стиснутые зубы матерится Гедеон, зло зыркая на Уолдина. — Если ты не заткнешься, то я буду думать о том, как бы аккуратнее спрятать твоё тело от полиции. — Люмьер фыркает, устраиваясь между разведенных ног. Язык касается брюк, оставляя небольшое пятно, а после и переходя к боксерам, где расцвело небольшое влажное пятнышко. Остальные действия не комментирует, он же не Люмьер, который любит поболтать напрасно. Гедеон слегка приподнимается, и Люмьер стягивает с него штаны до колен, а дальше те уже сами спадают. Ремень был расстегнут ещё в начале совсем незаметно, и сейчас эта карта сыграла, давая меньше времени, чтобы подумать обо всём. — Позволишь? — Шепчет Люмьер, опаляя дыханием стоящий колом член Гедеона, оставляя один поцелуй на самой головке, и аккуратно проводя по бедру пальцами. По всему телу пробегают мурашки от столь нежных прикосновений. Одной рукой Хитклиф сжимает подлокотник до побеления костяшек, в то время как вторая опускается к волосам Люмьера, проводя по ним. Не направляет, просто так комфортнее для обоих. — Приму это за согласие. Больше слов не следует. Зачем они, когда влажный язык проходит по венам, задевая их. Всё происходит медленно, без спешки. Разные наклоны, углы, прикосновения. Делает один толчок, выпуская до середины и опять насаживаясь, слушая сдерживаемый стон сверху. Повторяет действия, пару раз выпускает изо рта, чтобы облизнуть или поцеловать член. Уже ощущая себя на пике, Гедеон старается отстранить Люмьера за волосы, один раз даже сильно дёргая, когда тот не поддаётся. Сдерживаться не получается, и Хитклиф изливается, сразу же краснея уже от стыда. Люмьер проглатывает всё до последней капли, игнорируя руки Гедеона старающиеся его оттянуть. — Дурак! — Почти кричит на Люмьера Гедеон, всё же оттягивая голову первого, когда тот уже проглотил. — Было бы странно, выйди мы вместе из твоего кабинета, а ты с белыми пятнами на штанах. Или на моей одежде. — Дурень. — Уже более нежно говорит Гедеон, проводя по серебристым волосам и убирая назад выбившиеся пряди. Причёска полностью испорчена. Аккуратно взяв за подбородок, Хитклиф тянет его вверх, но Люмьер меняет траекторию, целуя не в губы, а в щёку, сразу поднимаясь. Вопросительный взгляд скользит по Уолдину, стараясь найти причину такого поступка. Обычно тот был первым, кто лез со всеми такими нежностями. Люмьер пару раз разминает кисти руки, вертя её по часовой стрелке, подбирая слова. Но их не потребовалось, до Гедеона смысл доходит быстрее. — Ты сейчас серьёзно? Нет, ты всё-таки дурак. — Гедеон тоже встаёт, подтягивая брюки и застёгивая ремень, сразу после того, как закончил, притягивает Люмьера в долгий поцелуй. Солоноватый вкус сразу передаётся в рот другого, оставляя неприятное послевкусие. Только Гедеону на это плевать, особенно учитывая, что на губах и во рту Люмьера это по вине Хитклифа (или самого упрямого Уолдина). Но Гедеон не против слегка пожертвовать своим комфортом, чтобы доставить его другому. — Снимай штаны. — Неужели ты мне тоже решил от... — Договорить ему не даёт сильный толчок в бок, напоминая о том, в какой позиции Люмьер находится. — Ещё слово — и оставлю тебя в этом кабинете одного, и запру его. — И на утро найдешь лежащего в полуобморочном состоянии от того, что нету ни воды, ни еды. И как только утром будешь объяснять всё это полицейским. — Слегка комично склонив голову в бок и прикрыв глаза, Люмьер резко вдыхает воздух от неожиданного прикосновения через ткань брюк к интимному месту. — Всё же лучше будет выкинуть тебя в какую-нибудь канаву. — Если это после того, как ты самолично поможешь мне удовлетвориться, то. —Прерывают Люмьера грубым поцелуем, прижимая к столу бёдрами и держа за плечи. На этот раз ведёт Гедеон, проникая языком и проводя по зубам, соперничая с чужим отростком. Пальцы Люмьера скользнули к брюкам, растёгивая ремень с характерным звуком пряжки. Рука Гедеона сразу же скользнула под боксёры, касаясь горячей и стоящей колом плоти. Нескольких движений хватило, чтобы излиться в руку Хитклифа. — Да ты скорострел. — Слегка издевательски сказал Гедеон, доставая салфетки из ящика и вытирая руку. Грязная салфетка сразу же падает в один из стаканов с немногим виски на дне. — Кто бы говорил. — огрызается в ответ Люмьер с милой улыбкой, поднимая бутылку виски. — Не пей, будешь за рулём. — Ты жестокий. — С тобой по-другому никак. Гедеон не заметил, как они на скорую руку убрались в кабинете и ушли в машину, всё происходило машинально и очень быстро, оставляя только смазанные воспоминания. Бутылка виски была выкинута на улицу вместе с салфеткой в мусорный бак, а стаканы вымыты и оставлены рядом с раковиной сохнуть. Во всём теле ощущается приятная ломота и усталость, завтра она перерастет во что-то ещё, преследующее весь день. На часах почти десять, пробыли всего час вместе, и то пятнадцать минут им мешали. Сумерки сгущались, и тучи в небе закрывали всё, а на дороге машин почти не было, только проезжающие грузовики с дальнобойщиками за рулём. Сидя на переднем сиденье Гедеон смотрел в окно слегка мутным взглядом с единственным желанием спать. Люмьер будто видя настроение и читая желания Хитклифа не трогал его, даже музыку не включил, оставляя их обоих в тишине ночных дорог и районов