Розы

Победа.

      Такое желанное, но при этом сухое слово. Констатация факта того, что ты не проиграл в битве за железяку и мировую славу на несколько недель.       Она была близка. Всего то 4324 минуты и 1 идеальный прокат произвольной программы до первого места на олимпиаде.       Сегодня Илья безупречно откатал короткую. А ранее помог своей сборной занять 1 место на команднике. Осталось только самому стать чемпионом, и можно будет со спокойной душой продолжать сезон. Всё-таки впереди ещё чемпионат мира, много шоу, рекламных предложений, интервью и далее по списку.       Малинин лично попросил всех, даже отца, не беспокоить его после проката, ибо устал он нереально. Самый разгар сезона, а усталость в теле зашкаливала. Хотелось уже просто в одиночестве доковылять до Олимпийской деревни и лечь, чтобы почувствовать под своей спиной мягкий холодный матрас, который заберёт всю напряжённость с плеч фигуриста. И если к тому моменту ноги американца не отвалятся, то не помешало бы и их как-нибудь расслабить. Или хотя бы просто избавить его от тянущей боли в коленях. Было бы неплохо. Правда, до произвольной программы расслабиться ему никто не даст. Этот вечер — исключение, в силу того, что телу необходимо расслабиться, чтобы оно и дальше могло совершать невозможное.       Хотя сейчас вообще не хотелось определять эту ослабевшую тушу как нечто своё. Илья не слабак. Да он хоть сейчас может произвольную откатать, при условии, что от него потом отстанут на весь оставшийся сезон.       Медленно идя по мокрому из-за дождя асфальту, в душе что-то медленно росло. Что-то, что бьётся как беспокойное сердце, ломающее ребра в попытках вырваться из тела. Дождь только усилился, а Илья, ускорив шаг через боль в ногах, пытался понять, почему именно сейчас его настигло Это.       Осталось ведь совсем чуть-чуть до золота, так что же не так?       Может, кому-то просто стоит признать, что он рано или поздно всех разочарует?       Илья Малинин — провозглашённый "Бог Четверных", юноша, поразивший весь мир своим талантом и упорным трудом.       Но даже Бога можно сломить одиночеством. И хоть Илью сейчас окружали близкие, ему всё равно казалось, что он дико одинок. Не мог он дать слабину сейчас. Не в разгар сезона, не на пике карьеры, не на олимпиаде, когда весь мир смотрит на тебя с надеждой.       Что будет, когда он упадёт?       Куда денется вся та уверенность в нём? Что скажут фанаты, когда их любимый Божок падёт с небес на землю, столкнувшись лицом к лицу с жёсткой правдой о себе? Сколько людей разочаруются в нём?       Действительно. Все же вы такие прекрасные и пушистые, когда ваш Божок не лажает. А стоит только оступиться, как вы тут же бежите расправляться с ним и его человечностью. И никто даже не подумает об Илье, пока он сам молчит.       Да, он наивно полагает, что ему хватит сил победить. Потому что для него других вариантов нет.       Проиграет — разочарует всех, себя в первую очередь. А это кошмар, который он переживает каждую чёртову ночь с момента прилёта в этот блядский Милан. Илья — самоуверенный козёл, который решил, что со всем справится и теперь пожинает плоды своего ампломба. Он прекрасно знает, что шанс на победу не превышает шанса на проигрыш, но изменить он уже ничего не сможет. Остаётся только сжать зубы и посмотреть своему страху в лицо.       Но что делать, когда его страх — это он сам, только без коньков?       Потерявший веру в себя, никчёмный и бездарный Илья, вот чего боялся фигурист больше всего на свете. Оказаться неудачником, который даже сам себя не уважает, не говоря уже про других людей.       Возможно, Малинину действительно бы стоило в моменте спуститься с небес на землю и не брать на себя слишком много.       Возможно, федерации и тренерам стоило бы здраво оценить силы самого Ильи, чтобы не было того, что сейчас с ним происходит.       Возможно, было бы проще, будь он эгоистом. Не стоило соглашаться на командник, нужно было копить силы на свои программы, а не тащить всю сборную на себе. В следующий раз откажется. А в этот ему нужно победить, забыть, что он человек, и просто сделать что-то невозможное снова.       Снова. Будто это так легко сделать, когда миллионы людей смотрят на тебя и ждут чего-то внеземного. А ты, может, всего-то Илюша, которому хочется кататься в своё удовольствие, а не семиквадку прыгать на постоянной основе без продыха.       От тяжёлых мыслей Малинина отвлёк ярко-розовый свет витрины цветочного магазина.       Цвет был таким же ярким, как чехлы коньков Петра Гуменника.       Илья их увидел ещё утром, когда русский подходил к катку. Хотя трудно было не заметить вырвиглазного цвета чехлы спортсмена, который сам по себе сильно выделялся благодаря необычной внешности, росту, статусу на олимпийских играх и, разумеется, катанию. Вот что-что, но он действительно мог составить конкуренцию Илье, если бы не политика. Заставить стоя аплодировать весь стадион может далеко не каждый, но больше Малинина поразило спокойствие Петра в тот момент, когда у него лопнул шнурок в самом разгаре программы. На его месте Илья бы запорол всю программу из-за этого и всевозможных тревожных мыслей, но Гуменник справился, так ещё и достойно отреагировал на безбожно заниженные оценки проката. И именно эта пугающая хладнокровность в стрессовых ситуациях была тем, чего недоставало Илье сейчас на олимпиаде. Возможно, он даже чуть-чуть завидовал Пете из-за этого. Совсем капельку.       И почему-то его Илья вспомнил, а маршрут до Олимпийской деревни пришлось смотреть по картам. Как оказалось, он пропустил поворот в начале пути, поэтому шагать под противным дождём и с гудящими от усталости ногами придётся ещё долго. Около тридцати минут непрерывной ходьбы под шквалом ливня в компании своих тараканов в голове.       Ну уж нет, увольте, сделать семь четверных тулупов подряд и то будет проще, чем пережить такую "прогулочку" без потери нервных клеток.       Убрав телефон обратно в карман куртки, фигурист зацепился взглядом за витринный букет бордовых роз. В голове сразу возник костюм Гуменника. Кажется, на его рукаве были розы. Только вот на костюме они маленькие и тусклые, а эти магазинные наоборот большие, яркие, запоминающиеся... Такие, как и сам Петя.       Илья же, не долго думая, купил этот букет. Стоя у цветочного, он быстро вызвал такси и, ожидая его, думал, как это выглядит со стороны.       Известный на весь мир фигурист Илья Малинин стоит под дождём с букетом роз и ждёт такси в ярко-розовом свете от витрины магазина.       Звучит как начало плохого анекдота. Таксист тоже поржал, но быстро заткнулся, когда прочувствовал на себе всю тяжесть русского взгляда.       А уже сидя в теплом салоне авто, Илья думал насчёт этого проклятого букета. Ну да, красивый. А ставить его куда? В своем номере Малинин только спит и моется, вазы как таковой он не наблюдал, да даже если бы и была, он бы её не заметил. Ему в принципе этот букет и не нужен был. Просто решил купить то, что понравилось. Он ведь может себе это позволить, так почему бы и нет? С его-то доходами, он мог купить куда более роскошный букет, под стать себе и своему статусу. Но приглянулся именно этот. Относительно небольшой, но с пышными бутонами, и, как сказал флорист, при должном уходе эти цветы чуть больше двух недель протянут, за счёт своего сорта. Эквадорские вроде, Илья не вдавался в подробности, если честно. Ему было интереснее узнать у самого себя зачем он его купил. Одно дело — причина, просто красивый внешний вид, не более. А зачем? Его даже поставить негде. Малинину эти 13 роз вот вообще не нужны, но выбрасывать жалко. Может, девочкам подарить из команды? Эмбер или Алисе, например... Хотя нет, у них из-за фанатов и без этого почти все номера в цветах. Маме? К тому моменту, когда он прилетит домой, этот букет 2 раза сдохнуть успеет.       Нужно отдать его в хорошие и заботливые руки. Хотелось, чтобы такая прекрасная вещица жила как можно дольше. Поэтому все приколисты по типу Гоголева или Миши отпадают, они либо забудут о нём, либо вообще не примут. Нужен тот, у кого есть время на уход за цветами, чьи принципы не будут против небольшого подарка от Малинина.       В таком случае, лучше всего было бы подарить его фанатке какой-нибудь. Она уж точно не забудет это, светясь от счастья на протяжении месяца минимум. Но проблема в том, что Илья-то её запросто забудет. Да и тем более, велика вероятность, что она начнёт приставать, липнуть, спрашивать про отношения, а Малинину, блин, на сон иногда времени не хватает, что тут говорить про личную жизнь. Поэтому нужен кто-то с холодной головой.       И что в итоге получается... Счастливчик, которому достанется букет, должен быть хладнокровным, умным, симпатичным, воспитанным... Под все эти критерии идеально подходили только три человека. Мама Ильи, до приезда к которой букет просто не доживёт, Роман Скорняков, то бишь его папа, в принципе не любящий цветы и такие сентиментальности и ещё один русский. Относительно молодой, всего на 2 года старше самого Малинина, вполне симпатичный, на взгляд американца, которому больше всего приглянулись на вид очень мягкие волосы, безусловно умный и воспитанный, что можно было узнать благодаря отрывкам его интервью, попадающиеся иногда в Тик Токе, а самое главное — хладнокровный! Малинин лично в этом сегодня убедился.       И тут в голову Ильи ударила шальная идея.       Что если он подарит эти цветы Петру Гуменнику?       Малинин тут же осёкся и спросил у себя на всякий случай: "Почему именно ему?"       Действительно, не о нём же ты в первую очередь подумал, когда увидел этот букет. И пока что только Петя подходит на роль обладателя цветов. Уж он точно не даст пропасть такому букету.       Илья мельком поглядывал за Гумеником после тренировок, только из-за обычного любопытства, и наблюдая за его отношением к иностранным фанатам, Малинин убедился в том, что этот человек невероятно странный и интересный одновременно. Нет, ну кто в здравом уме будет так жёстко троллить свою аудиторию? Это ж кошмар!       Американец бы соврал, если бы сказал, что не интересуется своим потенциально главным соперником на ледовой арене. Он хорошо сегодня выступил, даже несмотря на давление и очевидно нечестное судейство. И в принципе, небольшого такого букетика он заслуживает от какого-нибудь анонима. Ну не будет же Илья Малинин лично стучать кому-то в дверь с букетом роз?

Будет.

      Стоя на этаже нейтральных атлетов у двери самого дальнего номера, уже около 2 минут ждал, когда ему откроют.       Он уже проклял себя за то, что именно в этот день ему приспичило быть любопытным и гордым одновременно. Ведь как назло, эти не самые лучшие качества в нём скооперировались и заставили Илью вот так глупо стоять перед чужой дверью, вместо того, чтобы лежать и тревожиться насчёт этих цветов в своём номере в гордом одиночестве. Но нет, любопытство же требует увидеть чужую реакцию, а гордость не хочет признавать, что Малинин боится кому-то цветочки вручить. Идеальный, блять, тандем чувств, который ещё неплохо выуживает из людей нужную информацию.       Где проживает Гуменник было не трудно узнать, достаточно лишь было состроить глазки администраторше, и вуаля, место обитания русского как на ладони.       Только где сам Петя и почему он не открывает — тот ещё вопрос.       Хотя Илье бы наоборот следовало себя спросить, на кой он тут долбится в дверь, когда ему наоборот от неё драпать нужно как от огня.       Всё это, конечно, логично, ибо если его федерация узнает о том, что он подарил цветочки русскому, то начнётся настоящий ад. Но кто сказал, что Малинин кому-то планирует об этом говорить? Да и гордость просто не позволит Илье прятаться за анонимностью.       Если решил позориться, то до конца.       Ну и возможно, ему хотелось увидеть вживую эту удивлённую таким сюрпризом мордашку. Да, даже после 1 места в короткой программе, Илья всё ещё хотел тешить своё самолюбие, ну что поделать, он никогда не был против внимания к своей персоне, особенно от такого интересного экземпляра.       И, о, чудо! После 3 минут утомительного стучания в дверь, ему открыли.       Малинин, не медля ни секунды, протянул букет хозяину номера, чей вид был довольно мил, на взгляд Ильи.       Чёрная растянутая футболка, домашние штаны с дыркой на правой коленке, какая-то невзрачная кофта на плечах и собранные в небрежный верхний пучок волосы создавали воистину волшебную картину. И вся магия заключалась даже не в удивлённых глазах Пети, а в том, как он встретил Илью. Заставил его ждать, глупо тарабаня в дверь несколько минут, встретил не в самом опрятном виде, хотя вполне мог для приличия ради нормально заплести свои волосы. И Малинин не сказал бы, что это его раздражает. Нет, он не настолько идиот, чтобы беситься из-за чьей-то неряшливой причёски. Но зато достаточно псих, чтобы его это заинтересовало.       А конкретно сейчас его интересовали выпученные от шока глаза Гуменника, который так и не взял этот чёртов букет.       — Flowers. For you.       Илья ждёт. Секунда, две, три, уже начинает затекать шея из-за ощутимой разницы в росте между ними. В итоге, спустя пару секунд, Петя всё-таки берёт букет в руки, но не уходит и что-то ещё говорит, что Малинин понимает только часть сказанного.       — Так, на чай может зайдёшь? А то выглядишь помятым...       Чай? Нет, конечно! Петя же до этого говорил что-то про то, что очень рад подарку Ильи, да? Так пусть радуется один, что он за человек такой, который своего кумира чаевничать приглашает? Псих, не иначе!       — Sure, — моментально соглашается Малинин, не понимая пиздеца всей ситуации.       Блять, да как он это делает? Гуменник что ли его приворожил?       Хотя трудно было не пойти на поводу этих радостных глазок. Сияют так, будто Малинин не цветы ему подарил, а возможность полноценно кататься на международной арене. Хотя в теории он мог кое-что сделать для этого... О боже, вернись в реальность, тебя чаем хотят напоить, а ты думаешь, как можно допустить русских до международных соревнований! Гуменник точно его с ума сведёт.       Для справки, Илья ненавидел чай. Любой. Как кофе и алкоголь, просто терпеть не мог, его выворачивало наизнанку от любого вкуса этой травяной дряни, и все знающие Малинина люди никогда не предлагали ему чай, дабы избежать двадцатиминутной лекции о том, насколько же он переоценён. Напиток, разумеется.       А сейчас сидит напротив нейтрального атлета, в руках кружка с горячим чаем, чей цвет был почему-то таким же, как у роз, которые теперь стояли в воде. И не в какой-то красивой вазе, нет, что вы, Петя же спортсмен, а не флорист. Поэтому букет стоял в пивной, блять, кружке.       Илья, если честно, сам не понял, откуда у Гуменника была эта кружка, зачем она ему, а главное — почему именно в неё поставил... Малинин не знал и знать не хотел, его в принципе удивлял тот факт, что Петя с ним делает.       Заставил ждать у двери. Илья никогда не любил ждать. Предложил выпить чаю, а он чай ненавидел, между прочим. Да даже тапочки заставил надеть!       Ладно, не заставлял, просто сказал, что желательно их надеть.       Желательно, блин, Илья, почему ты их надел, когда можно было этого не делать?       Потому что Петя предложил, а отказать Малинин не мог в силу своего проклятого интереса к нему. Хотя интерес в его случае — это то, что было утром, когда он с открытым ртом смотрел на короткую программу русского. А сейчас это было нечто другое. Что-то сильнее обычного интереса. Влечение? Может быть.       И пока нейтральный атлет с кем-то разговаривал по телефону в коридоре, Илья снова задумался, как это комично выглядит. Он, с мокрыми из-за дождя волосами, держит в руке кружку с ненавистным чаем в ненавистных ему тапочках, пока его куртка где-то висит на крючке рядом с пальто атлета, которого тоже вроде должен ненавидеть, хотя на самом деле испытывает к нему влечение. И Малинин честно не знает, что страшнее — чувства, которые его испытывают на прочность, или личность, из-за которой они появились.       А пока думал, не успел даже моргнуть, как Петя снова вернулся на своё место, о чём-то поспешно говоря и краснея.       Малинин особо не вслушивался в речь Петра, ибо был занят рассматриванием своего соперника.       Честно сказать? Илья чуть не умилился вслух, когда увидел покрасневшие скулы у русского. Захотелось прижать того как можно крепче к себе, чтобы он не посмел даже как-то шевельнуться в его объятиях и смущать до потери пульса. Шептать комплименты на ухо, кусать и вылизывать эту открытую шею, уделяя особое внимание родинкам на ней, пока Гуменнику башню не сорвёт. Но в самых сокровенных фантазиях Малинин медленно изводил русского удушением, упиваясь его смущением, наверняка хриплыми стонами и тихими мольбами о продолжении...       — Илья, с тобой всё хорошо?       Чёрт, видимо заметил, что Илья его прям глазами пожирает. Хотя, был бы Малинин на месте Петра, в своём привычном домашнем образе, то наверняка бы тоже словил на себе голодный взгляд русского. В этом американец нисколько не сомневался.       Нет, не хорошо, Петя, всё плохо, что ты со мной делаешь, это пиз...       — Да. Конечно, то есть... Never mind, — в голову не бери, бери в рот, хотел было пошутить Малинин, но подумал, что будет не смешно для, вероятно, гомофобного человека.       — Хорошо... Ты мне так и не ответил насчёт цветов, — а Петя кожей чувствовал этот пронзительный взгляд. Да чего греха таить, смотря в чужие глаза, он не видел радужки. Может, пьян? Напоил кто-то его, а тот, бедолага, перепутал Петра с какой-то своей симпатичной знакомой, к которой чувства питает?       Илья в свою очередь же чуть-чуть напряг мозги, из-за чего все похабные мысли рассеялись, всё-таки он кроме семьи ни с кем толком на русском не разговаривает... Боже, даже тут этот чёрт отличился!       — М? Да, просто проходил мимо, взглядом зацепился за них и сразу о тебе подумал. Напомнили твой сегодняшний прокат. Он, как и ты, просто...       Илья, не вспомнив подходящего слова на русском, пару секунд подождал, послал свои тормоза к чёрту и просто сказал то, что было на уме. Гуменник всё равно не осудит. По крайней мере, Малинин в это почему-то верил.       — Wonderful.       Сказал так, будто в любви признался. Восхищённо, даже нежно. Хотя реакция на это была вполне соответствующей. Петя будто засиял от какого-то счастья, на лице появилась смущенная улыбка, а глаза заблестели, то ли от влаги, скопившейся в них, то ли от некой радости, которой не дано было понять Илье. Хотя ему очень нравилось видеть Петра таким. Уголки губ американца тоже невольно поднялись вверх, а глаза уж и вовсе загорелись желанием продолжить эту игру, в которой он пока что выигрывает.       — Илья.., — Гуменник смотрел на Илью как на июньский закат, так счастливо и восторженно, что американец подумал, будто сказал что-то лишнее.       Так на него смотрит обычно только Лиза, когда они вместе выходят на лёд и Илья прыгает свой фирменный четверной аксель. Но в глазах русского было не только восхищение. Что-то ещё очень глубокое, как Байкал, и настолько же прекрасное, как Ладожское озеро. Будь Илья поэтом, то сказал бы, что смотря в глаза Гуменника он чувствует себя кораблём посреди смертоносного шторма. Хотя, даже в таком случае ему бы не удалось описать в полной мере весь тот трепет, который испытывает перед этим прекрасным воплощением искусства.       — Никогда не думал, что ты когда-нибудь будешь меня хвалить, — честно признался Петя, с лица которого не сходила глупая улыбка, — знаешь, это ведь всё так нереально. Я с детства мечтал попасть на олимпиаду, повстречать достойных соперников и почувствовать атмосферу борьбы за золото... — на этом моменте Гуменник решил сделать паузу, видимо, у себя в мыслях подметил, что в его случае ни о каком золоте и речи быть не могло. Его глаза сразу будто потускнели из-за этого факта. — Просто... всё так внезапно. Даже не знаю, что чувствовать. С одной стороны мне радоваться нет причин, сам знаешь почему, но с другой... я на Олимпиаде, получаю мощнейшую поддержку от фанатов, и что лично для меня самое главное — рядом ты, так ещё и признаёшь мои способности. Я будто нахожусь во сне.       Услышав последнее предложение, Илья почему-то зацепился за него сильнее нужного.       — So... И чем для тебя является этот "сон"? Кошмаром, благословением или something else?       Задавая этот вопрос, Малинин обдумывал слова Пети на его счёт. Да, Илья прекрасно знал, почему нейтральный атлет мог не радоваться Олимпиаде. Но не знал, как он не ломается из-за этого.       Парень, да у тебя же нагло украли лучшие годы твоей жизни из-за какой-то политики, тебя не удосужились судить честно, и ты даже не злишься? Сейчас ты буквально один, за исключением тренера, и ты ещё можешь получать удовольствие от этого цирка под названием "Олимпиада 2026"? Пётр Гуменник, что ты чёрт возьми за человек такой?       — Я бы обозначил его как наконец-то сбывшуюся мечту.       Илья его не понимал. Не понимал, как он смог получить удовольствие от беспрерывного давления на него самого и ещё при этом сохранять хладнокровие даже в самых абсурдных ситуациях. Может, он просто мазохист?       А Петя лишь улыбался, смотря на него. Ну точно псих. К тебе в номер вломился твой соперник номер один, подарил букет цветов и теперь ещё на мозги капает. А ты его за кумира воспринимаешь. Господи, да что не так с этим человеком?       — Well... Я точно тебя не понимаю. Ты самый странный фигурист, которого я когда-либо встречал.       — Сочту за комплимент. Я тоже тебя не понимаю, цветочный даритель, — хмыкнул себе под нос Гуменник, отпивая глоток своего чая.       — Let it go, my dear Anna. Я просто решил поблагодарить тебя за волшебный прокат, не более, — хмыкает Илья, на что Петя лишь закатывает глаза. — Но... Раз уж ты считаешь меня странным, то можешь спросить что-нибудь. Чтобы узнать получше. Если хочешь, конечно, — произнёс даже как-то неловко, будто стеснялся того, что может прийти в голову русскому.       Петя же в свою очередь сначала удивился, выпучив глаза, а потом призадумался. Будто у него был целый список вопросов к Илье, из которого пришлось выбирать что-то одно.       И учитывая то, что русские склонны спрашивать у всех американцев насчёт их предпочтений в поле партнёра, то вероятнее всего, Пётр спросит про...       Хоть бы не про ориентацию, хоть бы не про ориентацию...       — Ты знаешь, что сейчас у тебя в кружке?       Серьёзно? Чай?       — Какая-то бордовая бурда? — Петя ему что, отраву подмешал, раз такое спрашивает? Тогда ему придётся разделить этот яд с Ильёй, ибо он перед смертью не планирует оставлять своего губителя без прощального поцелуя. Хотя лучше бы всё-таки про ориентацию спросил...       — Каркаде. Травяной настой. Как только в магазине увидел, сразу о тебе подумал и как-то даже не думая купил зачем-то. Но он оказался достаточно вкусным, — тут Гуменник сделал привычную для своей манеры речи паузу, а потом продолжил мысль, внимательно рассматривая Илью в ответ, — к сожалению, не могу сказать того же о тебе, не пробовал пока что.       Илья замер. Нет, буквально завис на несколько секунд, обрабатывая слова Пети. По спине табуном прошлись сотни мурашек, а бурлящая в жилах кровь прилила к лицу.       Погодите, он что, флиртовал с ним?       Осознание этого ударило в голову настолько сильно, что Малинин теперь не мог не глупо улыбаться.       А он умеет удивлять. Казалось бы, ещё на моменте вручения цветов Пётр должен был послать Илью куда подальше, но нет. Сидит сейчас с ним, чай пьёт, или настой... Илья уже забыл. Так ещё и на флирт отвечает флиртом. Господи, что с ним не так?       Но самое интересное было не в ответном флирте, а в том, что Петя тоже думал о нём. Ирония в том, что подумал, блин, когда на чай посмотрел, который Илья ненавидел. Нет, это какой-то абсурд, где Малинин так согрешил, что судьба решила поиздеваться над ним настолько изощрённо?       — Знаешь, а я ведь не люблю чай. То есть, вообще любой терпеть не могу, — шепчет Илья, осматривая кружку.       Ему нельзя было это пить. Не только из-за вкусовых предпочтений, но ещё и из-за соблюдения безопасности. Чёрт знает, что Петя мог ему подмешать, а потом иди и разгребай допинговый скандал, шугаясь интернета года так ещё 2 точно. Но Петя бы так не поступил, он бы не стал подмешивать своему сопернику номер 1 допинг, даже если бы ему предоставилась для этого идеальная возможность. Как минимум потому что Гуменника проверяли на посторонние вещества тщательнее всех остальных спортсменов, ему просто негде было бы их прятать. Хотя для Ильи всё это было скорее второстепенные причины. Ведь сам верил, что Петя ему ничего плохого не сделает. Да ладно, Гуменник фанатеет по нему, он бы в жизни не стал что-то подсыпать своему кумиру, которого уважает всем сердцем.       Поэтому Малинин, наплевав на безопасность и предрассудки федерации, отхлебнул бордовой жижи, надеясь, что его не стошнит после этого.       И... Было нормально? Как сказал бы отец, "жить можно". Не прям вау, но вкус необычный для чая, какой-то яркий, кислый, со сладким послевкусием. Захотелось ещё.       — Но... Этот не так уж и плох.       И пока шокированный чем-то Гуменник молчал, Илья, в качестве добивающего удара, продолжил флиртовать с русским дальше, уже с большим напором.       — И если ты всё ещё хочешь "попробовать" меня, то у тебя есть шанс сделать это прямо сейчас.       Сказав это, Малинин хитро улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Ему было интересно, что сделает его соперник. Уйдёт? Засмущается? Пошлёт? Засосёт? Или может так и продолжит сидеть в оцепенении? Илья не знал и знать не мог, но увидеть реакцию Пети он сейчас хотел больше, чем выиграть олимпиаду.       — Что? — Петя, откровенно говоря, в ахуе. Но глаза его предательски блестят от дикого, неизведанного до этого момента чувства. Ему в моменте кажется, что от нервов он словил страшную галлюцинацию, хотя Илью назвать "страшным" язык не повернётся, поэтому галюны у Пети самые красивые в мире шизоидов.       — Два раза повторять не буду. Не бойся, первые пять минут обещаю не кусаться, — хитро улыбаясь, ласково мурлычет Илья, похлопывая по своей коленке, тем самым подзывая Петра к себе. Подходить к нему самостоятельно Малинин не хотел, в силу того что имел желание увидеть Гуменника в действии. Пусть сделает уже свой ход, а то Илье уже поднадоело делать всё самому.       А Пете два раза повторять и не надо.       Илья, сам того не осознав, уже был скрыт под чужой тенью и ощущал губы русского на своих. Малинин, разумеется, такого напора не ожидал, но и против тоже не был. Всего лишь один поцелуй, ничего более. Илья просто утолит свой минутный интерес и всё.       Потом, когда Гуменник, даже не углубив поцелуй, отстранился, Малинин понял, что чужие губы были до чёртиков мягкими, а на вкус как то самое каркаде, которое американец успел попробовать только сегодня вечером, на этой заставленной сувенирами кухне в компании очаровательного русского.       И ведь он действительно был милым. Другого подходящего слова Илья просто не мог найти, ибо мозг был занят тем, что любуется на Петю, который облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди.       — Илья.       — М-м?       — Ты пьян? Или под кайфом?       Малинин, не отводя влюблённого взгляда от высокой фигуры у стены, медленно и тягуче произнёс ответ на вопрос Петра максимально чётко, чтобы тот больше не задавал подобных глупых вопросов.       — Если ты мне что-то подмешал в эту бурду, то да, я под кайфом, который называется "Пётр Гуменник", — довольно улыбаясь, мурлыкал на русском Малинин, на что получил жгучий взгляд от соперника, который предвещал либо раздражённый тон собеседника, либо что-то интересное.       — Судя по твоему поведению, мне даже не нужно ничего подмешивать тебе в чай, чтобы ты с распростертыми объятиями полез ко мне целоваться, Малинин.       Вот же сука.       Взгляд Ильи моментально потемнел, а улыбка, из глупой ухмылки превратилась в оскал. Плечи сразу же напряглись. Илья готов был наброситься на этого гадёныша в любую секунду, но нет, не с кулаками, как можно было подумать.       Он будет его изводить до тех пор, пока Пётр не начнёт умолять Илью. Продолжить или наоборот закончить со сладострастными пытками — история умалчивает, так как в любом из исходов Илья получает милую краснеющую мордашку Пети, сексуальную разрядку и лишнее подтверждение того, что он лучший даже в соблазнении неприступных русских с ледяным сердцем.       — Котёнок, я не отрицаю, что минуту назад ты меня целовал. И если тебе противно осознавать данный факт, то без проблем, я просто уйду, — Малинин медленно, с некой угрозой в движениях, встал и начал размеренно приближаться к объекту своего интереса, — Но ты же умный котёночек, ты себя обманывать не будешь, — и когда тот приблизился к Петру вплотную, оставляя между ними с десяток сантиметров, то закинув руку на чужое плечо и ладонью надавив на затылок русского, прошептал в пьянящие его губы самое безобидное намерение, которое только мог из себя вымолвить Илья, — А уже зная то, что ты меня никуда не отпустишь, то я тебе обещаю, сегодня ты будешь молить о пощаде. Или о продолжении. Выбирай сам, котёнок.       После этих слов Петя не выдержал и первым прижался к чужим губам, сразу же напирая на американца, который в свою очередь не собирался так легко отдавать кому-то преимущество над собой, поэтому с языком в чужую ротовую полость полез первым. Очень нагло вторгаясь в рот петербуржца, Илья разместил ранее свободную руку на чужую талию, а та, что лежала на затылке Петра, невольно сжала его собранные в пучок волосы, на что русский тихо ахнул в поцелуй, давая только больше пространства для языка Малинина.       Гуменник же занял свои руки тем, чем и планировал ранее, а именно Ильёй. Широкие ладони легли на чужие лопатки, тем самым крепко прижимая к себе до безобразия наглого американца настолько близко, что можно даже было услышать хруст его позвоночника. В чём Малинин был прав, так это в том, что Петя действительно не планировал его отпускать. Хер там. Слишком уж долго Пётр ждал этого гадёныша.       С юниорских соревнований питал к нему настолько сильные чувства, что даже не целовался ни с кем до этого вечера. Пусть только попробует уйти, Гуменник ему быстро ноги сломает так, чтобы срослись потом быстро и хорошо. Зол ли Петя? Ни в коем случае, ему вообще сейчас на всё фиолетово, когда его целует возлюбленный, к которому долгое время питал и питает чувства.       Но возможность доминировать над собой отдавать он хотел в последнюю очередь. Контроль — это то, чего Пётр всегда добивается, и сейчас он тоже будет бороться за него. Разумеется, по-своему. Хотя, перспектива оказаться под Ильёй не пугала. Возможно, Петя просто хочет поиграть с ним в игру "кто кого первым уложит на лопатки". А отдавать потенциальную победу без боя было бы не в его стиле.       Неожиданно для Малинина, Гуменник резко изменил их положение так, что теперь прижатым к стене оказался Илья, и из-за секундной запинки Петя перехватил управление над ситуацией в свои руки, которые уже исследовали тело под чёрной толстовкой, прожимая упругие мышцы под пальцами. Особенное внимание русский уделил грудной клетке своего соперника, ибо уж она точно стоила того, чтобы на неё обратить свой взор. По ощущениям, мышцы были в меру жёсткими, а гладкая кожа только подтверждала идеальность Ильи в глазах Пети, чей язык был занят активной борьбой с языком Малинина, который тоже не планировал отступать так легко.       Далее, в борьбе за доминирование, парни, плотно прижавшись друг к другу, продолжили целоваться и исследовать свои тела, из-за чего на кухне валялась толстовка Ильи, в коридоре, где-то у зеркала висели кофта и футболка Пети, но тапочки не сняли, тапочки — святое.       В процессе выяснения их позиций они успели столкнуться зубами по меньшей мере десяток раз, искусать себе и другому губы до крови, Петя вообще обзавёлся россыпью чуть-чуть кровавых укусов и сочных засосов в особо чувствительных местах, ибо Илья, благодаря их разнице в росте, спокойно мог себе позволить такие похабные действия, на которые Пётр реагировал ну уж слишком сладко, чтобы не продолжить данные пытки.       Гуменник же не отставал в напоре и преимущественно именно он чаще всего менял их положение, из-за чего вскоре они оказались у его кровати, которая, разумеется, рассчитывалась на одного человека, но парням до банана, ибо у них начались уже кувыркания на кровати, в процессе которых окончательно решится их дальнейшая судьба на вечер.       И хоть Петя старался, сопротивлялся, напирал в ответ, но физически Илья был чуть-чуть сильнее, даже с уставшим телом. Хотя психологически упрямство обоих давало прикурить даже самым упёртым баранам. В итоге их положение оказалось таковым: запыхавшийся Малинин нависал над русским, сжимая его запястья над головой одной рукой, пока другая опиралась о матрас скрипучей кровати, дабы не свалиться на бедолагу Гуменника всем весом. Волосы взлохмачены, но высохли, глаза блестят от заполученной победы, а в паху приятно тянуло, благодаря чему Илья теперь всеми фибрами тела мог ощутить любое прикосновение к причинной зоне. У Петра было всё ровно также, различие было только в том, что бедный пучок распался от игрищ парней, из-за чего тёмные пряди длинных волос распластались по подушке, а сам Петя, пытаясь отдышаться вместе с Ильёй, думал, как до жизни такой докатился.       Отец священник не одобрит данное действие, сама мораль Пети тоже не шибко в восторге от того, что всё-таки эта многолетняя влюбленность оказалась взаимной, а сам Гуменник так вообще где-то внутри себя считал срок, который ему могут впаять на родине, если узнают о его романе с американцем, да не с абы каким, а с лучшим фигуристом блять.       Но как только Малинин открыл свой поганый рот, все мысли как будто за секунду испарились.       — Что, уже понял, что я непобедим..? М-м... F-fuck! — чтобы Илья сильно не петушился, Петя, пользуясь своим положением, провёл коленом по чужому возбуждению, намеренно сильно, чтобы засранцу жизнь малиной не казалась. Не можешь использовать руки? Работай ногами!       Карма не заставила себя долго ждать, ибо зубы Ильи моментально впились в кожу у основания шеи, оставляя будто вампирский укус после себя. Зашипев, Пётр повернул голову, из-за чего показался на свет небольшой золотой крестик, чей блеск привлёк внимание Малинина.       А Илья, активно шевеливший извилинами, вспоминал значение этой штуки. И уже где-то на второй секунде думанья, до него дошло.       Вера. Петя был верующим, соответственно и делать нечто подобное с человеком своего пола ему нельзя. В сердце где-то кольнула маленькая иголочка вины перед Гуменником, благодаря чему Илья всё-таки решил озвучить то, что должен был озвучить ранее.       — Петь. Если ты не хочешь или тебе нельзя это по определённым личным причинам, то я пойму, только скажи уйти, и я уйду, не бойся. Я не хочу тебя ни к чему принуждать... Да, поздно об этом начал говорить, но просто либо сейчас, либо нам обоим сорвёт башню, — американец отпустил чужие руки, садясь рядом с лежащим русским, смотря на него с какой-то неясной тревогой, которая непонятно откуда взялась у того, кто буквально минуту назад готов был сожрать своего соперника.       На самом же деле, тревога была с ним всегда. Просто сейчас, когда они собирались совершить нечто непоправимое, Илья вовремя взял себя в руки и, пересилив желание, решил всё-таки прояснить этот момент заранее, чтобы потом его не мучали угрызения совести по ночам. Зато стояки будут, с которыми придётся справляться вручную.       Малинин говорил с такой неожиданной серьёзностью в голосе, что Гуменник сразу же будто протрезвел. А потом пелена неясно откуда взявшегося гнева быстро накрыла его с головой. На эмоциях, уже наплевав на контроль, не предоставляющий того удовольствия, которое было ранее у них обоих, Пётр принял сидячее положение и, схватившись за чужие плечи, притянул Илью ближе к себе, шепча ему то, что кричал внутренний голос уже минуту к ряду.       — Я понял о чём ты. И слушай сюда, Илюшенька. Я испытываю к тебе необъяснимое влечение уже который чёртов год. Думаешь, я посмею себя лишить долгожданной близости с тем, кем искренне восхищаюсь, только потому что у него пол неподходящий? Ни-хе-ра подобного. Поэтому иди сюда и давай уже закончим то, что начали. Плевать мне на всё, главное, что мои чувства взаимны. Или уже передумать успел?       Петя говорил свою речь удивительно быстро, будто он действительно уже был на нервах... Хотя, в возбуждённом состоянии вряд ли кто-то бы был не нервным. От этих слов Илью будто током прошибло.       — А крестик? Даже его не снимешь?       — Не сниму. Пусть видит. Я не собираюсь стыдиться тебя, Илюша, ты — моя муза, мой способ сохранять спокойствие во всём этом аду, я не хочу тебя отпускать и не хочу, чтобы ты... Пожалуйста, молю, только не уходи...       Малинин всё-таки сдержал слово. Сейчас Петя действительно его умолял. Надрывно и очень жалобно, так, как ещё ни с кем до этого не говорил. Смотрел в душу своими полными преданностью и печалью глазами на него, на человека, который, как оказывается, всё это время являлся его опорой и причиной идти дальше.       То, что происходит между ними было куда глубже простого влечения. И куда хуже обычного интереса.       После таких откровенностей от адекватности Малинина осталось ровным счётом ничего, ибо в следующие мгновения он как одержимый принялся выцеловывать чужой рот, притягивая тело Петра ближе, вжимался в него, жадно и, даже безумно искал больше контакта с ним, будто хотел слиться с русским телом и душой, залезть ему в голову, чтобы понять ход его мыслей, трогать, щупать, ощущать физически всеми фибрами души. Сам Гуменник, хоть и не ожидал подобной реакции, но ответил на этот дикий порыв не менее яростно. В ответ изучал чужой рот своим языком, тоже стонал от нехватки ощущений и неистового желания получить больше прикосновений к своей плоти, буквально держался за плечи Малинина, успевая ещё оставлять следы от сильной хватки. Они превратились в ураган эмоций, который сносит всё на своём пути: одежду, предрассудки, ориентацию и здравый смысл подавно.       Во время этой прелюдии, Петя успел освободившимися руками дотянуться до поясов их штанов. Они давно готовы завершить данный сеанс сексуальной разрядки, поэтому пора уже заканчивать с этим действием.

***

      Илья проснулся от луча солнца, который посмел мешать богу четверных наслаждаться сном в обнимку с тем, кто свёл его с ума и даже не извинился за это. Хотя спящему Пете сейчас было бы проблематично хоть что-нибудь сказать из-за своего забавного положения.       Гуменник, в силу своего характера, буквально сковал Малинина объятьями, в прямом смысле держась за бедного американца руками и ногами. В какой-то момент Илье показалось, что Пётр похож на панду в такой позе, пока не ощутил чужое сопение у себя на груди.       Все мысли про панду исчезли, теперь в голове американца всплыли мысли о его кошках, которые тоже любили так спать на нём, уткнувшись носом в грудь и тихо мурлыча. От этих приятных воспоминаний, Илья невольно начал гладить взлохмаченные волосы Пети. А ведь он говорил, что их сначала высушить нужно. Но нет, после душа моментально уснул. А Илья, который даже не знал, есть ли у него в номере фен, решил не тревожить спящего и тоже лечь с мокрыми волосами. Наверняка у них обоих будет ужас на голове. А ещё наверняка после вчерашнего вечера на их телах осталось много следов близости. И, решив подтвердить свои догадки, Малинин отвёл прядь волос от шеи Гуменника и обнаружил на ней целую россыпь синяков и укусов. Довольно улыбнувшись, Илья убедился в том, что это месиво из засосов на бледной коже русского — его рук дело, точнее рта.       Петя начал шевелиться. Недовольно мыча в грудь американцу, он приподнял голову и, открыв глаза, чуть не ослеп.       — Фу блять...       — Как мило ты мне радуешься с утра пораньше. Good morning, kitten.       Предприняв вторую попытку открыть глаза, Гуменник почувствовал, как чужая рука ласково закрывает солнечный свет, чтобы сонный русский опять не ругался. На солнце или на Илью — история умалчивает.       Когда Пётр всё-таки смог разомкнуть свои очи и улыбнуться Малинину, то у второго чуть сердце не остановилось от этой красоты.       Чисто-серые глаза смотрели на него с такой нежностью, что американец был готов прямо сейчас рассцеловать похитителя своего сердца и уже готов был это сделать, пока его не прервал рингтон собственного телефона.       Хоть штаны и остались на нём, но достать мобильное устройство из кармана было трудно, в силу того, что кое-кто лежал на нём. В свою очередь Петя, поняв суть положения, с неохотой встал со своего живого матраса и ушёл куда-то вглубь номера, оставляя Илью наедине с тем, кто ему так рьяно звонит в семь утра.       — Илья Малинин слушает вас, — на автомате говорит американец, даже не смотря на номер звонившего.       — Илья Романович, тренировка через 10 минут, вы где столько смелости раздобыли, что решили, будто можете безнаказанно упускать возможность подготовиться к важнейшему прокату этого се...       Недовольный бас Рафаэля тут же отогнал всю сонливость с Ильи, который со страху сбросил звонок, а тот факт, что он за 10 минут должен собраться на тренировку и доехать до катка прежде, чем начнёт звонить отец, ужаснул до побеления лица, но зато придал сил встать с чужой постели и рвануть на кухню за оставленной там одеждой со вчера.       А на кухне стоял Петя. В его толстовке.       Господи, спаси и сохрани грешную душу Малинина за то, что он когда-то смел у себя в мыслях ругаться на него.       Гуменник стоял спиной к нему, кажется, что-то варил. Судя по запаху, то был кофе, от которого Илья быстро поморщился, но взгляда от чужой фигуры в его собственной одежде не отвёл. Личный мерч Малинина идеально сидел на чужих плечах, создавая видимость того, что всё так и должно быть. Но особенно хорошо смотрелась надпись "Quad God" на спине Пети, которая будто говорила о том, что он его человек, при взгляде на которого из головы пропадает мозг, кишки скручиваются в тугой бант, а лёгкие отказываются нормально работать вместе с сердцем, в унисон замирая на одну секунду, после чего начинают биться об рёбра с бешеным темпом, будто Илья не на Гуменника в его толстовке посмотрел, а безупречно произвольную программу откатал.       Тихо подкравшись, Малинин прижался грудью к телу русского, который аж вздрогнул от неожиданности.       — А ты знал, что нельзя брать чужие вещи без разрешения в целях соблазнения?       Хриплый голос разрезал нависшую над ними тишину, а руки американца быстро забрались под толстовку и пристроились на тонкой талии Петра, который в свою очередь напрягся в плечах, не прекращая готовить себе завтрак.       — Я думал, что могу её надеть, ну, всё-таки мы с тобой что-то вроде п...       Телефон Ильи снова зазвонил. На этот раз отображался контакт отца. Пиздец Малинину.       — Извини, мне пора на тренировку. Толстовку оставь себе, на тебе она мило смотрится, my main admirer!       Поцеловав Петю в висок, Малинин помчался в коридор, в котором приметил чужие футболку и кофту.       Раз он взял его вещи, то и Илья в теории тоже может взять вещи Гуменника...       Не думая и секунды, американец натянул чужую одежду на голый торс, и принялся дальше одеваться, пока его не отвлёк голос русского, который, как оказалось, наблюдал за ним.       — Кажется, я обзавёлся новым фанатом?       — А что, предлагаешь мне без верха выходить? Я конечно знал, что нравлюсь тебе, но мир ещё не готов к этому...       — Тебе идёт. И если ты всё-таки займёшь первое место, то можешь не возвращать. Будет тебе в качестве подарка за победу.       В этот момент у Ильи откуда-то резко возник прилив самоуверенности. Это на него так Петя повлиял, или просто нужно было снять напряжение, чтобы избавиться от тревожных мыслей?       — "Если"? Nah, i'd win.       Сказав это, Илья напоследок улыбнулся Пете и буквально помчался к себе в номер, под крики тренера из динамика телефона.       — Позер.       Хмыкнул про себя Гуменник, улыбаясь вслед этому безбашенному психу. Нет, ну действительно, кто в здравом уме будет игнорировать самого Рафаэля Арутюняна? Только самоубийца, не иначе.       Хотя, странность Ильи надо было заметить ещё тогда, когда он ему цветы принёс. Особенно такие красивые и требовательные, как розы. И вспоминая о том, как за ними нужно было ухаживать, Пётр поставил для себя небольшую цель: как можно дольше любоваться этим букетом, пока не кончится олимпиада.       И ещё составить Малинину конкуренцию в борьбе за первое место. Чтоб жизнь малиной не казалась.

***

      Вопреки всем ожиданиям и надеждам, случилось то, чего нужно было ожидать с самого начала.

Илья Малинин занял 8 место.

      Будучи фаворитом этих игр, Илья не оправдал ожиданий и упал с небес на землю из-за излишней уверенности в себе.

Пётр Гуменник занял 6 место.

      Без федерации, поддержки команды и честного судейства Пётр смог приблизиться к пьедесталу настолько, насколько мог. Он сделал всё, что в его силах.

***

      Он не знал, что ему делать.       Петя был в шоке от результатов произвольной программы. Он наблюдал за всеми выступлениями своих соперников и, разумеется, смотрел на Илью в тот день. Во время его проката Гуменник невольно прочитал "Отче наш", но с каждой строчкой ситуация становилась только хуже. Падения Ильи заставляли сердце замирать на несколько секунд, а потом бешенно биться, будто оно собиралось выпрыгнуть из грудной клетки и спрятаться под трибунами, чтобы не видеть это ледовое побоище. Но он заставил себя досмотреть, сквозь невыносимую тоску наблюдал, как разбитый Малинин уходил с катка, как его расстроенный отец хватался за голову и как падали японцы, которые всё равно будут стоять выше Петра по баллам.       Разумеется. Он же виноват в том, что родился в этой стране. О какой справедливости может идти речь, когда ему даже не дали нормальную визу, чтобы прилететь на эту Олимпиаду? О какой дружбе народов может идти речь, когда его буквально большая часть спортсменов избегала, боясь испортить репутацию? Что тут говорить, когда в нём видят только страну, за которую он выступает?       Ничего. К счастью для всего мира, российские спортсмены лишены возможности высказывать свое мнение по этому поводу публично. Вот и Пете нужно молчать. Закрыть пасть, тихо наблюдать за тем, как его потенциальное призовое место отдаётся тому, кто упал плашмя на лёд, и готовиться к гран-при в Челябинске. Всё равно там конкуренция будет выше, чем здесь.       И он всё ещё не знал, что ему делать.       Илья больше не общался с ним после того утра. Они оба были заняты подготовкой к произвольной программе настолько сильно, что порой не хватало времени просто подумать, что уж тут говорить про выяснение отношений после одного случайного перепихона.       Но это не был "случайный перепихон". Это было нечто глубже обычного влечения и нечто хуже простого интереса. Что-то на букву "Л", что-то большое и очень эмоциональное, что-то, что требовало объяснений.       Петя не хотел быть для Ильи кем-то очередным в его жизни. Не хотел, но понимал, что не станет для него важным человеком. И его просто разрывало от этого чувства, когда умом понимаешь, что человеку на тебя плевать, но душой хочешь хотя бы капельку внимания от него. И ведь Гуменник далеко не дурак, прекрасно понимал, что у Ильи сейчас сложный период, но с каждым днём, с каждым опавшим лепестком бордовых роз, он всё больше терял веру в то, что Малинину не плевать на него.       Он ухаживал за цветами как мог. Каждые 12 часов менял воду, подрезал под правильным углом, фрукты рядом с ними не ставил, но всё равно букет к 21 февраля почти весь завял. Кроме одного бутона, который держался из последних сил, хотя пару лепестков на нём уже начали вянуть. Но на следующий день даже он завял, после чего ныне прекрасный букет стал украшать своим уродством урну с мусором.       После проката произвольной ему всё-таки удалось пару раз встретить Илью, но тот, как и большинство других фигуристов, начал его избегать. В прямом смысле. Стоило только Петру зайти в помещение, где находился Малинин, как второй сразу же удирал оттуда. И это не было забавно, от этого не появлялся азарт и не было даже злобы. Была просто глухая боль, вставшая комом в горле, из-за которой наворачивались слёзы. Неужели он настолько плох, что даже не достоин нормального разговора?       Гуменник пытался с ним говорить. По-честному проявлял инициативу, писал ему в инсте, старался подловить и поймать в коридоре, да даже просился записать его тренировку на то же время, что и Малинина. И ничего. Глухо. Никакого ответа, даже сообщения не прочитал.       А чего он ожидал? Что после того вечера они начнут встречаться, мило проводить время всю оставшуюся олимпиаду и, обменявшись контактами, будут вести отношения на расстоянии нескольких тысяч километров? Абсурд! Они профессиональные спортсмены, им на себя времени не хватает, что тут говорить про партнёра? К тому же они оба парни, им придётся скрывать эти отношения даже от родных, не говоря уже про общественность. Ни о каких отношениях между ними и речи быть не могло. Поэтому Гуменнику бы лучше забыть о своём Олимпийском романе и просто найти кого-нибудь другого.       Хотя какой в этом смысл, если все по итогу уйдут?       Не мало людей он встретил, и почти все они уходили. Каждый по-разному, но это не отменяет факта. Ушли. И Илья тоже ушёл, даже не попрощавшись.       Из-за всех этих мыслей лицо Гуменника казалось уж слишком угрюмым на фоне радостного завершения Олимпиады. Хотя даже с таким паршивым настроением он всё равно смог заметить блондинистую макушку в толпе.       Возможно, на него так повлияла атмосфера праздника, а может, ему просто уже стало на всё плевать, но, несмотря на своё уныние, Петя всё-таки снова решил попытать удачу и подойти к Илье. Хотя бы просто автограф взять на память.       — А я уж думал, что больше не увижу тебя.       Илья же, стоящий к нему спиной, аж подпрыгнул на месте от неожиданности. Развернувшись на чужой голос, Малинин уставился на русского так, будто увидел перед собой призрака.       Хмыкнув в ответ на этот взгляд, Петя невольно зацепился взглядом за одежду под курткой американца. На нём была его футболка. Та самая, которую он забрал вместе с кофтой тем утром и не вернул. Хотя, сам Гуменник тоже не вернул ему толстовку, которую надел тогда из-за холода. Ладно, квиты. Но его сейчас волновало то, что Илья сейчас был в ней, смотрел на Петю слишком долго для "обычного знакомого" и со странной нежностью в глазах. Ну нет, второй раз этот трюк с ним не пройдёт...       Резко его рёбра сжали с такой силой, что у Пети аж дар речи пропал.       — Я тоже по тебе скучал.       От этих слов в лёгких Гуменника что-то свернулось в милый розовый бантик, а в глазах почему-то начало сильно щипать. Нет, ну не здесь же!       — Удостоишь чести сфотографироваться со своим фанатом и дать ему автограф, мистер холодное сердце всея США? — с улыбкой спросил русский, который уже готовил камеру для фотографии.

***

13th February

petr_og

Привет

Честно говоря, я не знаю, что сказать тебе. Наверняка тебе не хочется вообще ни с кем разговаривать, поэтому просто знай: я рядом, если хочешь, могу хоть сейчас прийти к тебе и поговорить с тобой

Ты не один

17th February

petr_og

Ещё раз привет. Видел тебя сегодня на тренировке. Отличный тулуп

Как ты?

21th February

petr_og

Удачи на выступлении

24th February

ilia_quadg0d_malinin Прости Давай поговорим?