Оставь дверь открытой

***

— Как ты справляешься с кошмарами? — Гарри повернул голову к другу, уплетающему «всего-навсего третий полуночный перекус». Поттер вынашивал этот вопрос долго. Перекатывал на языке с того самого момента, когда впервые, спустя целый год после войны, переступил порог Хогвартса, оказываясь в числе восьмикурсников. Он не думал о глупом «если» или о безнадежном «а вдруг». Наивно было бы полагать, что у кого-то кошмаров нет. Но вот это самое «как», казалось совершенно непостижимым уровнем. Для Гарри, во всяком случае. Зелья «Сна без сновидений», систематически изымаемые у мадам Помфри, спасали только первое время. Она предупреждала о привыкании, и, к несчастью, это случилось слишком быстро. Прищурив один глаз для лучшей траектории, Уизли пульнул смятую упаковку из-под злакового батончика в похрапывающего Финнигана. Храп моментально прекратился. — Поначалу никак, — ответил Рон, дожевывая. — В холодном поту просыпался. Мама говорила, кричал даже. Не знаю… А потом сны как-то изменились. Но иногда мне всё ещё снится Фред. Хотя, сомневаюсь, можно ли назвать кошмаром сны, в которых они вместе с Джорджем меня пауками засыпают. Сам знаешь, я их больше не боюсь. Он коротко усмехнулся, повторяя положение друга. В тишине был слышен только стук дождя по деревянной раме. — А что? — спросил он после паузы. — Тебя задели слова Гермионы? Слышал, как она ворчала сегодня утром, что ты опять ночевал в гостиной. — Гарри хмыкнул, уводя взгляд в потолок. — Она не со зла, ты же знаешь. Просто переживает. Я пытался ей объяснить, что в спальне… ну, — он кивнул подбородком на Симуса. — После всего, что было, трудно расслабиться, когда кто-то дышит за спиной. Я тебя понимаю. Гарри задумался. Возможно, дело отчасти в этом. Он привык к тихому Гриммо, где спал исключительно с включенным светом и усиленными чарами защиты по всему периметру. Сна всегда хватало ровно настолько, чтобы выспаться, а сценарий повторяющихся кошмаров знал уже наизусть. Но видимо, после возвращения в школу, что-то в мозгу переключилось. Картинок стало больше, они менялись, а всё, что оставалось — проживать этот ужас заново. — Может, попросить у МакГонагалл отдельную комнату? — задумчиво произнёс Уизли. — Забини, вон, говорят, себе вообще апартаменты выбил под клубную комнату. А тебе для сна. Это важнее. — Ты знаешь, я думал об этом постоянно. Но проблема не в комнате или в шорохах… Проблема именно в том, что там, внутри… — Гарри коснулся пальцами виска. — Там будто… радио с помехами, которое не выключается. — Короче, дело дрянь, — резюмировал Рон. Он сел, подобрав под себя ноги, и уставился в окно. — Слушай… Я понимаю, что мысль дурацкая. Но может, сходишь к тогда к колдопсихологу? Перваки ходят. Говорят, помогает. Поттер зажмурился, вспоминая пламенную речь МакГонагалл первого сентября. После войны многие боялись отдавать детей в школу, а потому заверения, что «психологическая помощь теперь не роскошь, а необходимость», родительский комитет принял положительно. Поттер и сам принял. И пожертвование внёс. Вот только тет-а-тет он тогда, помнится, отказался. Сказал, что всё в порядке. Восприняв долгое молчание по-своему, Рон улёгся обратно, подтягивая одеяло до носа. — Тогда вариант остаётся один. Наведаться к тому, кто найдет выключатель твоего этого радио. — В полумраке гостиной Гарри разглядел заговорщическую ухмылку. — А кто у нас лучший спец в потрошении мозгов? — Ты серьёзно предлагаешь мне пойти к портрету Снейпа? — А что такого? Он же учил тебя окклюменции. Ну, или пытался. У нас как раз завтра ЗОТИ вторым уроком. За спрос не дают в нос, сам знаешь. Признаться, Поттер уже представлял себе этот разговор. Тонкие, поджатые губы, ледяной взгляд и всё тот же ядовитый тон: «Я всегда знал, Поттер, что ваша мания величия доведет вас до психологической лечебницы, но не думал, что это случится так скоро». Но в чем-то Рон был прав. Он всегда умел находить слова, от которых крыть было нечем… — Подумай, — Рон зевнул, задёргивая шторку. — А я спать, приятель. Спокойных снов.

***

Утро казалось Поттеру пыткой. Жестокой и, к сожалению, неотвратимой. Уснуть так и не смог, а стоило лишь прикрыть глаза — яркие вспышки и хор искаженных голосов врывались в сознание, отнимая способность дышать. Ребята продолжали смотреть с опаской, но с вечно клюющим в тарелку Поттером заговорить никто не решался. Ему даже нравилось. Игнорирование хотя бы не вызывает приступы мигрени. Шла десятая минута Защиты от Тёмных Искусств, когда Гарри, подперев рукой голову, изо всех сил заставлял глаза быть открытыми, едва сдерживая зевоту. Снейп, с самодовольным выражением лица, носился по десяткам развешанных картинных рам, эффектно перелетая из одной в другую. Первое время студенты пытались уследить за чёрным силуэтом, появляющимся то у доски, то над их головами, то зависая прямо над чьей-то партой. Теперь же сравнивали класс ЗОТИ с комнатой кривых зеркал, восторг и ужас от которой прошли быстрее, чем у первокурсников от движущихся лестниц. Рон весь урок обменивался короткими записками с ребятами, Гермиона продолжала вставлять комментарии, вызывая у портрета неприкрытое раздражение, но голос профессора звучал где-то на периферии сознания, не задерживаясь. Когда прозвенел звонок, весь немногочисленный восьмой курс стал соскребать себя с парт. Обсуждения обеденного меню перекликались с требованиями принести «к следующему уроку два свитка пергамента на тему контрзаклинаний», а Гарри продолжал гипнотизировать раму у доски, ковыряя на пальце заусенец. На оклик парней он отмахнулся, а на немой вопрос в глазах друга кивнул, получив в ответ большой палец вверх. Снейп, переместившись к центральной раме у лестницы, как раз запахивался в мантию, когда Гарри, отсеяв все «за» и «против», поставил приоритетом здоровый сон: — Профессор! Подождите. Бледное, вытянутое в недоумении лицо медленно повернулось к нему, всё ещё наполовину скрываясь за рамой. Снейп осмотрел живого зомби с ног до головы и едва различимо хмыкнул. Догадки Поттера подтвердились. — Если вы надеетесь не писать эссе, оправдывая свою лень героическими подвигами, Поттер, то можете сразу забыть. — Снейп спокойно поправил полы мантии, но даже сквозь краски портрета было видно, как напряглись его пальцы. — Ваши достижения… не освобождают от домашних заданий. Он позволил себе короткую, но едкую улыбку, пока на лице Поттера возгорался коктейль из отвращения и стыда. — Дело не в эссе. — Гарри сглотнул, отрывая проклятую заусеницу с мясом. — Я хотел попросить вас… продолжить наши уроки окклюменции. — Окклюменции? — вскинул бровь портрет. — Смею напомнить, я мертв, а в вашем распоряжении вся библиотека. — Знаю, — Гарри шагнул ближе к раме. — Но ещё я знаю, что не сдам ни одного экзамена, потому что практически не сплю. Мадам Помфри разводит руками. А мои сны… Они меня убивают, сэр. Медленно, но уверенно. Сначала показалось, что за сжатыми в тонкую нить губами последует что-то по-настоящему уничтожающее. Поттер бы не удивился. Но профессор молчал, а краски на портрете будто разом поблекли. Контраст становился заметнее, и Гарри не мог не заметить, как в тёмных глазах мелькнуло что-то вроде узнавания. Не сочувствия, но однозначно понимания. — Окклюменция, мистер Поттер, это защита от внешнего вторжения. А ваши… кошмары — это ваше собственное подсознание. Я не могу научить вас не бояться того, что вы сами создаёте. — Но ведь вы учили меня! Говорили о контроле над разумом! Я уверен, что в этот раз справлюсь лучше. — Судя по всему, ваше чувство самосохранения, которым вы никогда не отличались, окончательно атрофировалось. — Профессор, как ни странно, улыбнулся. Даже не улыбка, а тень, но она ощущалась кожей. — Однако, окклюменция действительно упорядочивает сознание. Но для этого требуется дисциплина, Поттер, которой у вас, никогда не было. А ещё время, которого нет у меня. — У вас есть вечность, — парировал Гарри. Гриффиндорская дерзость, за которую когда-то снимали баллы десятками, сочилась из всех щелей. На мгновение повисла тишина. Только дождь барабанил по окнам в такт пробегающим по коридору первокурсникам. — Дерзко, — качнул головой Снейп. — Но не безосновательно. Он сделал шаг, вплотную подходя к раме. Глаза исследовали тёмные круги под глазами напротив. Гарри сжал кулаки, проклиная Рона с его поистине «дурацкими предложениями», но с места так и не сдвинулся, внимая тихому, взвешенному тону: — Данная процедура, Поттер, отличается от того, что с вами практиковали. И возможна она только благодаря слиянию двух сознаний, где одно выступает проводником. Я могу лишь направлять. Но чтобы по-настоящему разобрать тот хаос, который творится у вас в голове, нужен живой человек. Тот, кто сможет войти в ваше сознание и помочь вам заблокировать… необходимое. — Вы предлагаете найти мне другого легилимента? Но, сэр… Он же увидит… — Всё, что вы там накопили, — перебил Снейп. — Да. И не просто увидит, Поттер. Он будет буквально внутри вашей головы. Повторюсь, я не смогу вам помочь с этим. Но знаю того, кто сможет. Уверен, вы догадываетесь, о ком идёт речь.

***

Три дня Гарри ходил кругами, допивая остатки плацебо, количество которого давно перевалило за норму. От любопытства Рона уже слегка подташнивало, а Гермиону и Джинни, заваливавших советами его уставшую голову, Поттер просто игнорировал. Прекрасная вещь всё-таки. Полезная. Но чтобы он не делал, слова Снейпа засели в мозгу занозой, колющей метко и больно. И особенно она воспалялась к вечеру. «Малфой обучен мной, мистер Поттер. Он прошёл через то, что с вашим обменом любезностями с Тёмным Лордом и рядом не стоит. Не обесцениваю ваши муки, но, в отличие от вас, ему удалось сохранить рассудок. И глядя правде в глаза, он единственный в этой школе, кто действительно понимает природу ваших кошмаров. А главное — умеет с ними работать. Поэтому решать вам. Если вы, конечно, готовы… переступить через свою гордость.» Гарри ловил себя на том, что думает слишком громко. Глазами. Потому что иначе объяснить молчаливый монолог, приправленный долгими, обжигающими платиновый затылок взглядами, просто не мог. Только сейчас он понял, насколько часто они пересекались всё это время. Будь то коридор, задний двор, библиотека, Большой зал… Малфой всегда был в десяти шагах, на расстоянии вытянутой руки. А иногда, прямо как сейчас, сидел напротив, держа в руках чашку с чаем и редко кивая шепчущей ему на ухо Паркинсон. Нельзя сказать, что Малфой держался особняком. Рядом с ним по-прежнему ошивалась слизеринская компашка. А если взять во внимание последнюю стычку с пятикурсниками на квиддичном поле, тихим и незаметным он уж точно не стал. Тем не менее, изменения в нём были видны невооруженным взглядом. И залегшие тени под глазами, от которых у Гарри неприятно ёкало сердце, были чересчур знакомыми. На четвертую ночь, когда очередной кошмар довёл Поттера до получасового сражения с несуществующей кровью на руках перед зеркалом в ванной, он понял, что больше этого не вынесет. Потому ровно в момент, когда Драко поднялся с места, оставив нетронутый завтрак, Гарри окликнул его, сразу же попадая под прицел сотни пар глаз. Одна из них, широко распахнутая, настороженная, серая, медленно проскользила от его покрасневшего лица к замершим от удивления столам. В Большом зале стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивают свечи над головами. Когда Гарри подорвался, наспех закидывая сумку на плечо, растерянность Драко, казалось, дошла до пика. Он лихорадочно озирался по сторонам, пятясь к выходу, но за ручку двери ухватиться ему не позволила чужая ладонь, обхватившая запястье. Поттер слышал, как кто-то за спиной громко поперхнулся, как волны шепотков, набирая силу, прокатываются по залу. Но жажда нормальной жизни, с которой он вцепился в холодные пальцы, перевешивала всё — и стыд, и гордость, и даже чужое любопытство. Ему было откровенно плевать. — Ты меня слышишь вообще? Отпусти. Поттер! На нас все смотрят. Гарри моргнул, возвращаясь в реальность. Драко смотрел на него с каким-то остервенением, на бледный щеках проступил румянец. Руку Поттер всё же одёрнул. Но только для того, чтобы самому открыть дверь Большого зала, выталкивая его и себя в коридор.

***

— Что тебе нужно? Никаких «идиот», «шрамоголовый», «придурок», но всё ещё Малфой — яростно потирающий красное запястье и пускающий молнии из глаз. Гарри хмыкнул, обескураженный отсутствием ожидаемого побега или ловко приставленной к горлу палочки. Вряд ли бы Драко решился на последнее, учитывая наложенные Визенгамотом ограничения… но почему-то именно этот вариант казался более реалистичным. — Я похож на того, кому что-то от тебя нужно? — с долей ехидства выдавил он, чувствуя, как внутри разливается какое-то дурацкое, почти забытое чувство. — Как человек, который с первого дня принимал меня за приведение, — Малфой сощурился, — да, Поттер. Похож. — Он поправил на плече лямку сумки и метнул быстрый взгляд на дверь, после чего вернулся к Гарри, нахмурившись сильнее. — Говори быстро и по делу. Лишняя головная боль мне не нужна. Особенно с тобой. — Потому что я особенный? — спросил тот, позволив себе самодовольную усмешку. С каждой секундой этот разговор всё меньше походил на унизительное выпрашивание помощи и всё больше — на старую добрую перепалку. Как ни странно, это ощущалось таким привычным, что на секунду стало легче дышать. Он почти забыл, зачем его сюда принесло. Почти. — Потому что ты привлекаешь внимание, — прошипел Драко. — И проблемы. Что, в твоём случае, в принципе, одно и то же. Усмешка с лица сползла. А вместе с ней и легкость, что застряла комом. Гарри опустил взгляд на свою руку, в которой минуту назад сжимал чужое запястье. Вчера она была в крови. Позавчера. И поза позавчера… Он сглотнул, возвращаясь к непроницаемому лицу. Челюсти сжались непроизвольно. — Мне нужна твоя помощь, Малфой, — слова давались с трудом, каждое из них приходилось вырывать из горла. Лишь побелевшие костяшки пальцев и мелко дрожащие ресницы, отличали Малфоя от жертвы Петрификуса. Гарри стиснул зубы и, не отводя взгляда, договорил: — Снейп сказал, ты единственный, кто с этим справится. Помоги мне, Драко. Прошу. Я в долгу не останусь.

***

— Ну ты и псих, приятель, — восхищённо выдохнул Уизли, перепрыгивая с одной движущейся лестницы на другую. Умолчать подробности беседы с Малфоем не удалось — напор с трёх фронтов не прекращался с самого обеда. И теперь, направляясь на седьмой этаж, Гарри отчаянно желал, чтобы его попутчики, заполучив желаемую информацию, отвалились где-нибудь по пути. Но они не отваливались… — И он правда согласился? — не унималась Гермиона. — Без всяких условий? — Без, — соврал он. Условие было. Одно. «Не вздумай опаздывать, Поттер». А он и не собирался. Заинтересованное лицо как-никак. — И всех всё устраивает? — Джинни позади фыркнула. — Серьёзно? Получше кандидатов не нашлось? — Джинни, — Гарри остановился, ловя её встревоженный, но озлобленный взгляд, — мне абсолютно плевать, кто будет копаться в моей голове, если это поможет. Она поджала губы, показывая явное несогласие, но комментарий вставить ей не дал Рон, хлопнув Гарри по плечу: — Ладушки, друг. Мы в гостиную. А ты, если что — кричи. Прибегу. — Кричать он будет в голове, Рональд. — А я всё равно услышу, — широко улыбнулся Уизли. — У нас, знаешь ли, эта… ментальная связь! Подмигнув вместо прощания и подхватив обеих девушек под рученьки, Уизли потащил их в сторону башни Гриффиндора, оставляя Гарри посреди развилки. Поттер глубоко вдохнул, стараясь вместе с воздухом выдохнуть напряжение, и направился к Выручай-комнате. До шести часов вечера оставалось… около десяти минут.

***

Всё та же просторная комната с книжными полками вдоль стен, тот же золотистый свет факелов и мягкие подушки, так соблазнительно валяющиеся на полу. Гарри хмыкнул, укутанный воспоминаниями пятого курса. Эльфы потратили столько сил на восстановление фасада замка, а его чары, казалось, отлично справлялись и без них. Забавно, что даже дверь в туалет, которая когда-то так интересовала Рона, была на месте. Он ещё мгновение осматривал комнату, но взгляд то и дело возвращался к выходу. Затем на вызванный Темпус, а после снова на дверь. И так снова и снова. Словно надеялся, что от этого Малфой материализуется побыстрее. Без пяти минут его стало жечь чувство стыда. — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Конечно, он не придёт. Без трёх минут — грызть разочарование. — Зачем ему это? Поттер унизился при всём зале, цель достигнута. А без одной минуты, когда Темпус вот-вот должен был показать шесть часов, остатки надежды испарились окончательно. Поттера обгладывала злость. — Права была Джин, — выплюнул он, пряча в карман мантии палочку. — Сидит сейчас где-нибудь в башне Слизерина, рассказывает Паркинсон… Мерлин, на что я вообще надеялся? — Не знаю, подскажет ли тебе Мерлин… — раздалось с другого конца зала, — но я, кажется, дал тебе достаточно времени передумать. Гарри резко обернулся, разглядев силуэт Малфоя, стоявшего в дверном проёме того самого туалета, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки. Без мантии и без галстука, в одной лишь рубашке, он смотрел на него в упор. Настороженно, немного зло, может быть, даже разочарованно. Удивительно, но Гарри на секунду показалось, что он смотрит в зеркало. — Ты был здесь всё это время? — Был. — И ты всё слышал? — Нет, — прозвучало слишком быстро, чтобы быть правдой. Малфой, очевидно, и сам это понял, поэтому сразу исправился: — Возможно. Отцепившись от косяка, он приближался к нему размеренными шагами, прищурившись: — Но если ты позвал меня по важному делу, а не для того, чтобы разбирать вашу любовную драму с Уизли, я сделаю вид, что последнюю часть не слышал. Гарри сглотнул, ошеломленный собственной реакцией на чужое дыхание у своего лица. Слишком близко. Слишком некомфортно. Он понимал каждую черточку на этом бледном лице, но никогда не видел столь неприкрытого интереса. Открытие будто выбило из лёгких воздух. Заготовленная речь так и застряла в где-то между языком и нёбом, а глаза неотрывно следили за уголками губ, что внезапно дрогнули и приоткрылись, выпуская почти неслышное: — Поттер. Драко склонил голову, и тень упала на его лицо, делая скулы острее. — Задаю вопрос ещё раз: что тебе нужно?

***

— Проводник… — задумчиво протянул Малфой, откинувшись на подушку, увеличенную заклинанием. Теперь она напоминала громадный шёлковый кокон, в котором он, сложив руки на груди, лежал, уставившись в потолок. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Я залезу в твою голову. Буду видеть каждую трещину, каждый страх, каждую грязную мысль, которую ты пытаешься спрятать даже от себя. Ты к этому готов? Он повернулся к Гарри, поймав на себе мутный, от долгого недосыпа и убаюкивающего света, взгляд. Гигантская подушка прогибалась под его весом, и Поттер проваливался в это пушистое облако с мыслью, что давно уже не ощущал подобного расслабления. С трудом удерживая слипающиеся веки, он кивнул. — Я готов к чему угодно, если это поможет мне спать по ночам. — Понятно, — Драко смотрел на него пристально, не моргая. — Тогда расскажи мне о кошмарах. Какие они? — Это важно? — Мне нужно знать, с чем я буду иметь дело. Если там просто пережитки войны — одно. Если что-то глубже — другое. Если боишься, что я увижу что-то… личное, ты должен понимать: это вопрос доверия. А у нас с ним всегда были проблемы. Кажется, Драко усмехнулся, но почему-то Гарри решил, что в его тоне было больше горечи, чем слепого признания. Он и сам не понял, когда отвернулся. — Мне снится не только война, — вкрадчиво начал он. — Потери. Те, кого я не смог спасти и те, кому обязан жизнью. Это не всегда смерть, но иногда... иногда всё смешивается. Я перестаю понимать, что было на самом деле, а что просто надуманный страх. — А сейчас? — голос Драко стал тише. — Что тебе снилось сегодня? Гарри посмотрел на него. — Ты правда хочешь это знать? — Я хочу понять, насколько всё плохо. И насколько глубоко мне придётся лезть. Так что — да. Хочу. Гарри выдохнул. Ногти вжались в израненные ладони, немного отрезвляя. — Сегодня я отмывал кровь с рук. Всю ночь. Тёр мочалкой до тех пор, пока не появилась настоящая. Только тогда понял, что мне снилась не моя кровь, а… Он уставился на свои руки, ковыряя едва успевшие затянуться царапины. — Чья? — спросил Драко почти шёпотом. — Не знаю, — ответил он, не поднимая взгляд. — Никогда не знаю. Странно — слишком квадратное слово, чтобы описать тишину, повисшую в комнате. Странность вызывает подозрение, недоумение, непонимание, но явно не чувство свободы и уязвимости в одном флаконе. Поттер продолжал лежать, глядя на ничтожное расстояние, разделяющее их подушки, и всё это казалось сюрреалистичным. Быть вот так, рядом с Малфоем. Без кулаков или палочек наготове. — Хорошо. Значит установим правила. Драко приподнялся, опираясь локтями о колени. Гарри с трудом сделал то же самое. — Первое… Ты делаешь то, что я говорю. Без споров и без героизма. Если я говорю «стоп» — это значит, стоп. Второе: если станет слишком больно или страшно — ты говоришь. Я почувствую сопротивление, но мне нужно, чтобы ты сказал это вслух. А третье… Он замолчал, глядя прямо в глаза. — Третье: я могу увидеть что угодно. И в качестве залога, что это останется лишь между нами, я могу дать тебе только своё слово. Последний шанс отказаться, Поттер. Обратного пути не будет. Гарри понимал, что последнее всего лишь пустая угроза. Он в любой момент мог встать и уйти, и максимум, чего стоило опасаться — сплетни. Но сплетни пройденный этап. А серым глазам отчего-то хотелось верить. Может быть, сработал инстинкт самосохранения. Или, как сказал Снейп, его отсутствие. — Скажи, что мне нужно делать, — ответил он. Драко смотрел долго. Но затем достал из кармана знакомый пузырёк и вложил в его руку. — Тогда пей, а потом ложись, — Малфой придвинулся ближе, и когда Гарри, опрокинув в себя содержимое флакона, лёг, протянул руку, останавливаясь в дюйме от его виска. — Закрой глаза, Поттер. И не сопротивляйся.

***

Зелье сна, которое Гарри узнал по мерзкому послевкусию, оказалось на порядок мощнее всего, что он пробовал раньше. Тело сдалось мгновенно, но где-то на задворках сознания он точно ощутил импульс, откликнувшийся на опасность. Он ожидал того же, как было на уроках со Снейпом: яркие картинки, запахи, голоса… Но вокруг была лишь кромешная тьма. И собственное тело — полупрозрачное, как у призраков, едва удерживающее форму. Ни единого проблеска света не было. Это был не сон. Гарри понял это сразу, как только попытался вдохнуть. В лёгких, как и в этой пустоте, не было ничего. Не ощущал ни боли, ни страха, ни даже привычного гула в висках, преследовавшего долгие месяцы. Он щурился в темноту, не чувствуя под ногами опоры, как вдруг услышал голос Драко, прозвучавший отовсюду и ниоткуда одновременно: — Впусти меня, Поттер. Найди дверь. Гарри обернулся назад, но по-прежнему видел только чёрную пелену. Сердце заколотилось где-то в горле, хотя тела он не чувствовал. — Здесь нет дверей, — он вытянул ладони в темноту, в надежде нащупывать хоть что-то. Тщетно. — Здесь вообще ничего нет. Это… — Дверь есть всегда, — раздраженно прервал его Малфой. Послышался глубокий вдох, а следом свистящий выдох. — Ладно, хорошо. Попробуй представить момент, когда тебе впервые было больно. Там была дверь? Представь её. Не описывай. Гарри вновь попытался собраться с мыслями, но стоило закрыть глаза, как радио внутри черепной коробки затрещало помехами. Сотни голосов, коридор в Министерстве, арка, завеса — и Сириус падает, падает, падает… — Нет! — Голос Драко разорвал мелькающие картинки. — Я сказал — первое, Поттер! Не самое болезненное! Хотелось огрызнуться, сказать, мол, какая разница, что больно всегда одинаково… но что-то внутри повернулось, как щелчок крошечного старого замка. Гарри вспомнил, как всё происходило в прошлый раз. Застыл. И поддался. Шум разъезжался в стороны, будто плотная бумага, что с хрустом рвалась напополам. Мрак стал плотнее и гуще, а где-то там впереди, в полной черноте, появлялся малюсенький лучик света. Словно отблеск чего-то металлического. Он сделал ровно два шага, прежде чем горло перехватило. Дышать так и не мог, но запах… Этот спёртый, пыльный, с приторно-цветочной ноткой дешёвого мыла запах, узнал бы где угодно. Он проникал прямо в мозг, минуя нос и лёгкие, минуя всё, что должно было его фильтровать. Его затрясло, а память, будто назло била в обход, наживую вскрывая затянувшиеся раны. Сверху загрохотали шаги. — Заткнись, негодный мальчишка! Заткнись, не то останешься без ужина до конца недели! Знакомые до зубного скрежета голоса взрывались над головой, и Гарри сжался всем телом, глядя на чёртову дверь чулана перед собой. Детский плач, всхлипы, учащенное сердцебиение — он чувствовал это так отчётливо, словно все эти годы ничего не значили. Словно он всё тот же мальчишка, что съеживается в комок под старым, колючим одеялом, вдавливая слёзы обратно. «Спасите…» «Заберите меня…» «Мама…» Крики становились громче, давили на плечи, сыпались сверху невидимой штукатуркой… Он слышал каждый шорох, каждый скрип половиц, и в какой-то момент перестал разбирать, где кончается нарастающий гул и начинается чужое, сбитое дыхание. Прямо здесь. Прямо за спиной. Резко повернувшись, он увидел Малфоя. Вернее, даже не его, а силуэт. Такой же эфемерный, как и его собственный. Драко стоял в паре шагов, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. В голубоватом свечении лицо казалось белым, а на лбу блестела испарина. — Терпимо, — выдохнул он, медленно выпрямляясь. Рука смахнула с лица влажные волосы, но Гарри видел, как дрожат его пальцы. Подойдя ближе, Драко уставился на дверь чулана. — Твою мать, Поттер… здесь же нечем дышать. — Как ты… Что ты здесь… — голос исказился беззвучным хрипом. Гарри смотрел на него, не понимая. Малфой выглядел так, будто его сейчас вывернет. Или уже вывернуло. Малфой вдруг криво улыбнулся, но ответить не успел. — Замолчи немедленно! Петунья! Сделай с ним что-нибудь! Иначе я спущусь! Крики сверху смешались с детским голосом. Его голосом. Тонким, дрожащим, ударяющим по вискам. «Страшно…» «Не хочу…» «Пожалуйста…» И судя по тому, как Малфой рядом вздрогнул, ошарашенно покосившись на дверь, — не ему одному. — Да, Поттер. Слышу, — не отводя взгляда, произнёс он. — И чувствую то же, что и ты. Это и есть цена входа. Проводник не может провести туда, куда сам не готов зайти. Раздался удар. Хныканье мгновенно стихло. Казалось, что в этой тишине было слышно, как мальчик за дверью зажимает рот руками, чтобы не издать ни звука. Паника подхватила снова, кулаки сжимались и разжимались, но Поттер не испытывал ничего, кроме ярости и фантомной боли от впивающихся в ладони ногтей. — Долго мне ещё унижаться перед тобой? — вырвалось гневным хрипом. — Выпусти меня. Отмени заклинание. Я не хочу это видеть. Я не хочу… Не хочу, чтобы ты это видел. Ты просил сказать, когда мне будет не по себе. Я прошу тебя, Малфой. Сейчас. Гарри надеялся на отклик. На то, что Малфой остановится, вытащит его отсюда. Как Северус однажды — выгонит, крича, что на сегодня достаточно. Но Драко стоял не двигаясь. Смотрел на щель, туда, где между дверью и полом просунулись маленькие пальчики, пытаясь нащупать задвижку. — О чем ты думал в тот момент? — внезапно спросил он. Щеколда цокнула дважды, но не поддалась. — Что?.. Малфой, я же попросил тебя… — Я спросил, о чем ты думал тогда, — с нажимом повторил он. — Что ты хотел сделать? Ты помнишь? Наверху вновь загремели шаги, мальчик всхлипнул, и Гарри сжал челюсти так, что заныли зубы. — Я хотел выломать эту дверь, — сказал он тихо. — Выкрутить петли навсегда, чтобы её никогда больше нельзя было закрыть. А потом… — голос стал жестче. — Мне хотелось поджечь этот дом. Смотреть, как сгорает дотла. До бесконечности. — Почему передумал? — Смирился. — Весь этот разговор казался Гарри бессмысленным. Внутри закипала злость, пульсируя забытым отчаянием. — Много ли может сделать хилый мальчишка? — спросил он. Пальцы сами собой вцепились в волосы. — Я столько лет провёл в этом доме, что… Он дёрнул сильнее, но боль не отрезвила. В ушах всё ещё стоял плач и мольбы… Это просто невозможно было вынести. — Больше нет, Поттер. Слова ударили, казалось, прямо в грудную клетку. Сломали, перевернули и в одночасье обездвижили. Гарри чувствовал себя под заклинанием, но на деле — под взором чужих глаз, ощущающемся ожогом. Полупрозрачная тень придвинулась ближе, и Гарри уставился на лакированные носки чужих туфель. Таких нелепых здесь. Таких… невозможных. Ему не хотелось поднимать взгляд. Не хотелось видеть ни двери, ни Малфоя, ни себя. Но он поднял. Дрожащий, притихший, Малфой смотрел так, будто всё это время ждал только одного — чтобы Гарри наконец увидел его. На губах не было ни тени насмешки, ни капли жалости. Но в глазах горело что-то, чего Гарри не мог распознать. Злость? Азарт? Или то же самое, что он чувствовал сейчас сам? — Ты больше не хилый мальчишка, — прошептал Драко, не отводя взгляд. Только медленно кивнул в сторону чулана. — И ты можешь снести эту дверь. Сейчас.