Приват для Примы

i'm yours - Isabel LaRosa Когда последний охранник выставил пьяного гостя за дверь, в холле воцарилась противоестественная, звенящая тишина. В этот миг время для них двоих словно замедлило свой бег, превращаясь в тягучую, липкую патоку. Кристиан медленно обернулся к ней. В этом движении не было резкости — только тяжелая, кошачья грация хищника. В приглушенном свете неоновых ламп его лицо казалось высеченным из холодного мрамора, а в глазах всё еще догорали угли недавней ярости. Он замер в полушаге от Мии, и его ухмылка, лишенная издевки, стала почти осязаемой — тонкой, изучающей, пугающей. Миа смотрела на него снизу вверх, не в силах пошевелиться. Она тяжело, прерывисто выдыхала, и каждое её микродвижение — дрожь ресниц, судорожный сглот, то, как она еще крепче прижала к груди свою бархатную сумку — растягивалось в бесконечность. В её зрачках, расширенных от адреналина, дробились отражения красных и синих огней клуба, делая её взгляд почти неземным. Весь мир вокруг — гул басов за стеной, скрежет шин на улице. Они стояли в этом «слоу-мо», разделенные лишь парой сантиметров и запахом дорогого табака, запертые в невидимой клетке взаимного магнетизма и ненависти. Кристиан медленно поднял руку, и в этом замедленном кадре было видно, как его пальцы тянутся к её лицу, словно он хотел проверить, настоящая ли она или это лишь плод его внезапно ожившей скуки. Пальцы Кристиана замерли в миллиметре от её скулы, почти коснувшись бархатной кожи. В этом замедленном мгновении казалось, что он вот-вот нарушит невидимую черту, но внезапно его рука дрогнула. Он резко, почти рвано отдернул пальцы назад, словно обжегся о холодное пламя её взгляда. Его ухмылка на секунду дрогнула, сменившись жесткой, непроницаемой гримасой. Кристиан медленно выпрямился, возвращая себе привычную маску ледяного безразличия, и засунул руку глубоко в карман пальто. - Иди, - бросил он, и его голос прозвучал неестественно сухо, разрезая затянувшуюся тишину холла. - Пока я не передумал и не заставил тебя извиняться за «жалкое существо». Он тяжело выдохнул, отводя взгляд в сторону танцпола, где неоновые вспышки продолжали бессмысленный танец. В этом жесте было всё: и подавленное раздражение, и странное смятение, которое он не собирался признавать. Миа стояла неподвижно еще секунду, чувствуя, как адреналин медленно сменяется свинцовой усталостью. Она крепче перехватила свою сумку и, не проронив ни слова, рванулась к выходу, стремясь поскорее оказаться в ночной прохладе, подальше от этого человека и его власти. 2 недели спустя. 18:47. Миа стояла в третьей линии, растворяясь в строгом, геометрически выверенном строю кордебалета. Здесь не было места личной ярости или гордости — только абсолютная синхронность, где шестнадцать пар рук должны взлетать как одно крыло. Музыка наполнила зал, и Миа заскользила по сцене. Её движения были безупречно сухими и точными, но внутри всё дрожало от сдерживаемого напряжения. Она выдыхала в такт прыжкам, стараясь превратить злость на Кристиана в энергию для высокого grand jeté. Каждое её pas de bourrée чеканило ритм, словно она пыталась вытоптать из памяти липкий неоновый свет того клуба. Она чувствовала себя частью огромного, безликого механизма. В белой пачке, с туго затянутым пучком, Миа казалась лишь одной из многих «лебедей», но её взгляд, устремленный в темную пустоту зрительного зала, оставался колючим и живым. Она танцевала так, будто мстила сцене за унижение на асфальте. В какой-то момент, замирая в глубоком реверансе вместе со всеми, Миа искоса глянула в ложу. Ей на мгновение почудилось, что там, в густой тени бархатных штор, блеснули стекла очков, напоминающие Леона с его вечной папкой, или мелькнула знакомая, хищная ухмылка директора. Она резко выпрямилась, сохраняя каменное лицо, пока пот стекал по вискам, смешиваясь с гримом. Подруга танцевала рядом, в той же линии, и её ровное дыхание немного успокаивало Мию — по крайней мере, здесь, под светом софитов, они были в безопасности. Но чувство, что их «спасители» где-то рядом, не покидало её до самого занавеса. После того как тяжелый бархатный занавес отсек их от аплодисментов, Миа и Катерина медленно побрели по узкому коридору в сторону гримерок. Ноги, затянутые в атласные ленты пуантов, казались чужими и налитыми свинцом. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице. Они обессиленно опустились на колченогую банкетку у окна. Миа откинула голову назад, прислонившись затылком к прохладной стене, и издала длинный, шумный выдох. Катерина дрожащими руками начала развязывать ленты, её пальцы едва слушались. - Больше не могу, - хрипло прошептала Катерина, не глядя на подругу. - Казалось, этот выход никогда не закончится. Третья линия — это просто мясорубка. Миа приоткрыла один глаз, наблюдая, как в свете уличного фонаря кружатся пылинки. - Ты была в ритме, Катя. Это главное, - тихо ответила она. - Хотя я видела, как у тебя дрожало колено на адажио. Опять думала о том «притоне»? Катерина замерла, стянув один пуант и обнажив стертые в кровь пальцы. Она горько ухмыльнулась, но в этой усмешке не было и тени того торжества, которое они видели у Кристиана. - Трудно не думать, когда засыпаешь и видишь этот чертов красный неон. Мне всё кажется, что за кулисами стоит тот бухгалтер… как его? Леон? С его вечной папкой и этим жутким томатным соком. Будто он пришел выставить нам счет за спасение. Миа резко выпрямилась, и в её взгляде снова вспыхнула та знакомая ярость, смешанная с усталостью. - Пусть только попробует, - процедила она. - Мы им ничего не должны. Его брат — жалкое существо, которое купило нам такси за право поиздеваться. - Но он отвез меня домой, Миа, - Катерина подняла глаза, полные странного смятения. - Он молчал всю дорогу. Было... странно спокойно. Миа тяжело поднялась, чувствуя, как мышцы протестуют против каждого шага. Она подошла к зеркалу и начала смывать густой театральный грим, обнажая бледное, изможденное лицо. - Это спокойствие хищника перед прыжком, подруга. Не забывай, где они работают. Завтра репетиция в девять. Постарайся выкинуть их из головы. - Она снова выдохнула, глядя на свое отражение, но в глубине души сама чувствовала: эта история еще не закончилась. Тень Кристиана в тот вечер легла на них слишком плотно.