Приват для Примы

Прошло около месяца. Вечер был сырым и неприветливым, из тех, что заставляют людей поглубже зарываться в шарфы. Кристиан стоял у входа в небольшую кофейню в паре кварталов от театра, лениво прокручивая в пальцах зажигалку. Его неизменная ухмылка на этот раз была едва заметной, подернутой дымкой вечерней скуки. Он увидел её издалека. Катерина шла быстро, прижимая к груди репетиционную сумку, и её походка — легкая, балетная — резко выделяла её в толпе суетливых прохожих. Она выглядела намного лучше, чем в ту ночь: бледность сменилась живым румянцем от холодного осеннего ветра, а взгляд больше не плавал в алкогольном тумане. Когда она поравнялась с ним, Кристиан сделал шаг вперед, преграждая путь. Катерина резко замерла, и её выдох превратился в облачко пара. - Ты... - прошептала она, и в её глазах вспыхнул мгновенный страх, смешанный с узнаванием. - Рад видеть, что ты научилась стоять на ногах без посторонней помощи, - голос Кристиана прозвучал низко и бархатисто. - Выглядишь... иначе. Чище. Он медленно затянулся, и алый огонек сигареты на мгновение осветил его холодное лицо. Катерина судорожно сжала ремень сумки, вспоминая ту липкую ночь и то, как Леон молча вез её домой, пока она пыталась не провалиться в беспамятство. - Зачем ты здесь? - спросила она, стараясь подражать твердости Мии, но голос предательски дрогнул. - Опять ищешь, кому бы испортить вечер своим виски? Кристиан тяжело выдохнул дым, и его взгляд стал колючим. - Твоя подруга назвала меня «жалким существом», помнишь? - он шагнул ближе, вторгаясь в её личное пространство. - Мне просто стало любопытно, все ли балерины такие... ядовитые. Или это только её особенность? В этот момент из дверей кофейни вышел Леон. Он невозмутимо поправлял очки. Увидев Катерину, он на секунду замер, и на его бесстрастном лице бухгалтера мелькнуло нечто похожее на узнавание. - Крис, мы опаздываем на встречу, - сухо бросил Леон, делая глоток сока и даже не глядя на девушку напрямую. - Хватит коллекционировать драмы на тротуаре. Цифры не будут ждать. Кристиан лишь иронично приподнял бровь, не сводя глаз с Катерины, которая стояла перед ним, словно натянутая струна. - На улице минус два, а твои губы уже синеют, - сухо констатировал он, игнорируя ироничный прищур брата. - До театра десять минут хода против ветра. Учитывая твою недавнюю «форму», простуда — это последнее, что нужно твоему бюджету. Он рывком открыл заднюю дверь «Мерседеса» и кивнул внутрь. - Садись. Я еду мимо репетиционного блока. Это не акт милосердия, просто мне не нужно, чтобы ты упала в обморок прямо перед моей машиной. Оболочка салона уже видела тебя в худшем состоянии, так что стесняться поздно. Кристиан лишь медленно выдохнул струю дыма, и его ухмылка стала шире. Он с интересом наблюдал, как Катерина замерла в нерешительности, переводя взгляд с одного брата на другого. - Ну же, малышка, - вкрадчиво добавил Кристиан, делая шаг назад. - Леон прав. Он бухгалтер, он ценит эффективность. Пешая прогулка в таком виде — это неэффективно. А он ненавидит терять время. Катерина тяжело вздохнула, чувствуя, как холодный воздух пробирается под пальто. Она посмотрела на Леона — тот уже сидел за рулем, открывая свою папку и что-то быстро помечая ручкой, прихлебывая остатки сока. В его жесте не было похоти или издевки, только сухая, почти механическая вежливость. Она сделала шаг к машине. Массивные двери «Мерседеса» захлопнулись, отсекая шум улицы и колючий ветер. В салоне воцарилась вязкая тишина, пропитанная запахом дорогой кожи, мужского парфюма. Кристиан, сидевший на переднем сиденье, не оборачивался. Он медленно нажал кнопку, и стекло со стороны водителя чуть опустилось, впуская струю холодного воздуха, чтобы выветрить остатки дыма. Его профиль в полумраке казался резким и застывшим. - Твоя подруга... - начал он внезапно, и его голос прозвучал низко, вибрируя в замкнутом пространстве машины. - Она всегда такая? Или я стал её личным проклятием? Катерина, сжавшаяся на заднем сиденье, невольно вздрогнула. Она видела в зеркале заднего вида, как глаза Кристиана сузились, и на его губах промелькнула та самая мимолетная, горькая ухмылка. - Миа просто не прощает слабости. Ни себе, ни другим, - тихо ответила она, глядя, как за окном проплывают огни вечернего города. - И она до сих пор злится. На то, что вы видели нас такими... и на то, что ей пришлось вернуться за сумкой. Кристиан тяжело выдохнул, и этот звук был полон странной, неоправданной досады. - Она называет меня жалким, - пробормотал он скорее самому себе, чем Катерине. - Но при этом танцует в кордебалете, подчиняясь каждому взмаху палочки дирижера. В чем разница между её сценой и моим клубом? Мы оба торгуем иллюзиями. Леон молча вел машину, одной рукой придерживая руль. - Разница в маржинальности, Крис. И в том, что её «иллюзии» не блюют у входа в здание. - сказал Леон. Кристиан резко обернулся к Катерине, игнорируя колкость брата. Его взгляд в упор был тяжелым и изучающим. - Она репетирует сейчас? В этом своем пустом зале, до седьмого пота и стертых ног? Катерина почувствовала, как в салоне стало тесно от этого вопроса. Она посильнее прижала к себе сумку, ощущая кожей холодную кожу сиденья. - Да, она там, - тихо ответила она, глядя в затылок Кристиану. - Она всегда там. После того случая она тренируется вдвое больше, будто пытается вымыть из себя ту ночь этим залом. Она злится, Кристиан. Злится на то, что ты увидел её слабость, и на то, что ты... - Катерина запнулась, подбирая слова, - на то, что ты заставил её вернуться. Кристиан ничего не ответил. Он отвернулся к окну, наблюдая за тем, как капли дождя разбиваются о стекло машины. - Понятно, - бросил он, и в этом коротком слове послышалось тяжелое, скрытое напряжение. Он снова выдохнул, и этот звук потонул в негромком гуле мотора. Леон тем временем плавно притормозил у служебного входа театра. - Приехали, - сухо констатировал Леон, поправляя очки. Катерина быстро кивнула, дернула ручку двери и выскочила в холодную сырость вечера. Она не обернулась, но кожей чувствовала, как взгляд Кристиана провожает её до самой двери театра. Октябрь. Спустя время образ Мии так и не выветрился из головы Кристиана, как едкий дым его любимых сигарет. Сидя в полумраке своего кабинета над клубом, он в очередной раз открыл её профиль. Экран телефона ярко освещал его лицо, на котором застыла странная, несвойственная ему задумчивость, вытеснившая привычную ухмылку. Он медленно листал её ленту, и его палец замирал на каждой новой публикации. Миа выкладывала мало: в основном короткие видео с репетиций в пустом зале театра. Кристиан вглядывался в зернистые кадры, где она, тонкая и почти прозрачная в свете бледных софитов, раз за разом повторяла одно и то же сложное вращение. Он замечал детали, которые пропустил бы любой другой: как напряжены её ключицы, как капля пота скатывается по виску и как она тяжело, до дрожи в плечах, выдыхает, когда музыка обрывается. - Искусство требует жертв, - прочитал он вслух подпись под фото её стертых в кровь пальцев ног. Кристиан прищурился, пытаясь сопоставить эту хрупкую, самоотверженную девушку с той фурией, что кричала ему в лицо про «жалкое существо». В её соцсетях не было и следа той ночи в клубе — только стерильная чистота балетного класса. Это задевало его эго: он хотел быть частью её мира, даже если в роли главного злодея. В дверь кабинета без стука вошел Леон. - Опять занимаешься цифровым сталкингом, Крис? - голос Леона прозвучал сухо и иронично. - Её статистика растет быстрее, чем наши доходы от бара. Судя по охватам, её «тихое искусство» привлекает куда более качественную аудиторию, чем твои неоновые вечеринки. Кристиан тяжело выдохнул. - Мне просто любопытно, Леон, - бросил он, потянувшись к сигаретам. - Любопытно, когда она сломается под этим своим «искусством». Она ведь вся состоит из противоречий. Кристиан долго вертел телефон в руках, глядя, как на экране светится открытый директ Мии. Его пальцы замерли над клавиатурой. Привычная ухмылка исчезла, сменившись выражением странной, почти болезненной сосредоточенности. Он тяжело выдохнул, выпустив струю дыма в потолок кабинета, и наконец быстро набрал текст, пока самообладание не вернулось к нему. «Искусство требует тишины, но твоя тишина в этом зале слишком громкая. Видел видео с репетиции. В четвёртом пируэте ты всё еще злишься. Это мешает балансу». Он нажал «отправить» и тут же отбросил телефон на стол, словно тот был раскаленным. 02:04. Кристиан лежал в просторной, залитой лунным светом спальне, где тишину нарушало лишь мерное тиканье дорогих часов. Он уже несколько раз пытался закрыть глаза, но сон не шел — навязчивая мысль о той короткой строчке в директе жгла его сильнее, чем крепкий табак. Он потянулся к тумбочке и в очередной раз разблокировал телефон. Яркий свет экрана болезненно ударил по глазам, заставив его прищуриться. Кристиан зашел в приложение, чувствуя, как сердце делает лишний, предательский удар. «Просмотрено». Две короткие галочки серого цвета стали для него приговором. Она видела его сообщение. Видела его замечание про баланс и гнев в пируэте, но не удостоила его даже коротким «отвали». Кристиан тяжело выдохнул, откидывая голову на подушки. Его привычная, самоуверенная ухмылка теперь казалась жалкой маской, которую он забыл снять перед сном. Он представлял, как Миа в своей гримерке или дома, уставшая после репетиции, открыла это сообщение, пренебрежительно фыркнула и просто заблокировала экран, стирая его из своей реальности. Он снова обновил страницу. Пусто. - Черт бы тебя побрал, балерина, - прошептал он в пустоту комнаты, чувствуя, как его собственное высокомерие оборачивается против него. Кристиан заблокировал телефон и с силой отшвырнул его на край кровати. Он понимал, что это молчание — самый громкий ответ, который она могла ему дать. Она не просто злилась, она вычеркнула его, оставив наедине с его скукой и этим душным ночным ожиданием.