Приват для Примы

Громкий смех друзей подействовал на Мию как ушат ледяной воды. Она резко дернула плечом, разрывая кольцо рук Кристиана. В состоянии опьянения её движения были хаотичными, но решительными. Кристиан на мгновение замер, его пальцы всё еще сжимали пустоту там, где секунду назад была её кожа. Он не ожидал такого резкого отпора. Его взгляд, только что светившийся непривычной мягкостью, мгновенно потемнел, наполняясь ледяным разочарованием и властным протестом. Миа не стала ждать его реакции. Она развернулась и, придерживая края одежды, бросилась прочь по коридору. Её балетный шаг, обычно легкий и выверенный, сейчас был неровным — она почти бежала, минуя своих друзей, которые замерли в недоумении, когда она пронеслась мимо них бледной тенью. - Миа! Ты куда? - крикнул кто-то из парней, но она даже не обернулась. Она чувствовала на своей спине тяжелый, прожигающий взгляд Кристиана. Сбегая по широкой лестнице обратно в шум и неон первого этажа, Миа ощущала, как сердце колотится в самом горле. Она хотела раствориться в толпе, исчезнуть из этого места, которое внезапно перестало быть для неё просто клубом и превратилось в личную территорию человека, от которого она так отчаянно пыталась дистанцироваться последние три года. Миа буквально слетела с последних ступеней лестницы, задыхаясь и едва не споткнувшись о край собственного платья. Внизу, прямо у подножия, ее ждали Леон и Катерина. Они не успели сделать и шага навстречу, как она врезалась в них, словно ища спасения от невидимого преследователя. Ее лицо, еще недавно сиявшее азартом танца, теперь было бледным, а по щекам, размазывая остатки сценического грима, катились слезы. - Че за..? — Леон мгновенно подхватил ее за плечи, его голос прозвучал встревоженно и резко. Он бросил быстрый, подозрительный взгляд вверх, на второй этаж, догадываясь, чья тень могла так напугать ее. Катерина охнула, прижимая руки к груди. Она видела подругу в разных состояниях, но такой — сломленной и испуганной — никогда. - Эй, подруга, ты чего? - Девушка попыталась заглянуть ей в глаза, вытирая пальцами мокрую дорожку на щеке Мии. - Кто тебя обидел? Те парни сверху? Миа только качала форсированно головой, всхлипывая и вцепляясь пальцами в рукав пиджака Леона. Алкоголь, который раньше дарил легкость, теперь превратился в тяжелый ком в горле. - Он... он не продавал, - прошептала она, давясь слезами и глядя на Леона с немым укором. - Леон, почему ты не сказал? Он всё еще здесь... он везде! Шум клуба вокруг них будто начал затихать, вытесняемый тяжелым, мерным ритмом шагов. Кристиан не бежал за ней. Он спускался по главной лестнице медленно, ступенька за ступенькой, сохраняя то самое пугающее спокойствие, которое всегда предвещало бурю. Леон, всё еще прижимая к себе всхлипывающую Мию, первым почувствовал это приближение. Он выпрямился, инстинктивно закрывая девушку собой, и его лицо окаменело. Катерина отступила на полшага, переводя взгляд с плачущей подруги на спускающегося босса. Она видела, как свет неоновых ламп играет на его идеальном пиджаке, подчеркивая хищный разворот плеч. Кристиан остановился в паре метров от них. Его взгляд, холодный и сосредоточенный, был прикован исключительно к Мие, игнорируя и брата, и Катерину. Он видел её слезы, видел, как она дрожит в руках Леона, и на мгновение в его глазах снова промелькнуло то самое странное выражение — смесь жгучей одержимости и болезненного желания коснуться её. - Леон, отойди, — голос Кристиана прозвучал негромко, но в нем была такая сила приказа, что воздух вокруг них, казалось, загустел. Миа вздрогнула. Она чувствовала присутствие Кристиана каждой клеткой кожи. - Крис, она не в себе, она выпила лишнего, - попытался вмешаться Леон, не двигаясь с места. - Дай ей уйти. Кристиан сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию. Его тихая улыбка, которую он подарил ей наверху, исчезла без следа. Теперь перед ними снова был хозяин заведения, который не привык, чтобы от него убегали. - Я сказал — отойди. - повторил он, и на этот раз в голосе звякнул металл. - Мы еще не закончили разговор. Катерина почувствовала, как воздух между братьями буквально закипает, и поняла, что нужно действовать немедленно, пока Кристиан не сорвался. Она мягко, но решительно вклинилась между ними, накрыв ладонью сжатый кулак Леона и одновременно поймав тяжелый взгляд Кристиана. - Так, мальчики, брейк! - голос Катерины прозвучал звонко, перекрывая басы, бьющие по перепонкам. - Мы сейчас все тут задохнемся от этого пафоса и неона. Крис, посмотри на неё — она же едва дышит. В этом зале слишком душно для таких откровений. Она сделала глубокий вдох и, не давая Кристиану вставить ни слова, предложила единственный выход, который мог охладить пыл обоих:— Давайте выйдем на улицу. Там прохладно, тихо, и никто не будет пялиться на нас, как на бесплатное шоу. Крис, ты же сам хотел поговорить? Вот и поговорим нормально, без этой клубной гари. Мие нужен воздух, а не твои приказы прямо сейчас. Катерина обернулась к подруге, нежно погладив её по плечу, и выразительно посмотрела на Леона, призывая его к поддержке. Она знала, что на свежем воздухе, вдали от стен «его империи», Кристиану будет сложнее сохранять образ холодного тирана, а Миа сможет хотя бы немного унять дрожь. - Пойдемте на задний двор, к служебному входу. Там сейчас никого нет, только ночной город. Крис, ты с нами? Или продолжишь пугать персонал своим видом? Она бросила на босса смелый, почти вызывающий взгляд, надеясь, что его желание увидеть Мию в нормальном состоянии перевесит его привычку командовать. Кристиан на мгновение плотно сжал челюсти, буравя взглядом то Катерину, то заплаканную Мию. Напряжение в его плечах было почти осязаемым, но, увидев, как Миа судорожно глотает воздух, он резко, коротко кивнул. Этот жест не был актом милосердия — это было холодное согласие хищника сменить декорации. - Вперед, — процедил он, не оборачиваясь, и первым направился к тяжелым служебным дверям, прорубая путь сквозь толпу одним своим видом. Катерина облегченно выдохнула и, подхватив Мию под руку, знаком приказала Леону следовать за ними. Когда они вышли через узкий коридор на улицу, ночной воздух ударил в лицо резкой прохладой, выбивая остатки клубного дурмана. Здесь, в тупике за зданием, было непривычно тихо. Только далекий гул города и мерное гудение вентиляционных шахт. Кристиан отошел к стене, достал дорогую зажигалку и прикурил, глядя на Мию сквозь клубы сизого дыма. Огонек вспыхнул, на секунду осветив его лицо, на котором теперь вместо ярости читалось странное, тяжелое ожидание. Миа, всё еще дрожа, прислонилась к плечу Катерины. Слезы на её щеках начали подсыхать от ветра, но страх никуда не ушел. Она смотрела на Кристиана и понимала: здесь, под открытым небом, спрятаться за громкой музыкой или чужими спинами уже не получится. - Теперь мы одни, - негромко произнес Кристиан, выпуская дым. - Катерина, Леон, отойдите к машине. Нам нужно закончить то, что начали наверху. Он выбросил окурок и наконец повернулся к ней. В первых лучах солнца его лицо казалось осунувшимся, а взгляд — непривычно усталым. Рассвет разливался над городом холодным золотом, окрашивая пустую парковку и серый асфальт в призрачные тона. В этом беспощадном утреннем свете, лишенном клубного неона и фальшивых теней, Кристиан и Миа замерли друг против друга. Всё, что связывало их последние три года — иерархия «директор и гостья», слухи о продаже клуба, маски безразличия — осыпалось, как старая штукатурка. Правда о том, что он всё это время оставался хозяином её мира, выбила почву у обоих. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и в этой тишине рассвета вдруг почувствовали себя абсолютно чужими. Миа смотрела на него и не узнавала в этом уставшем мужчине с покрасневшими от бессонной ночи глазами того властного тирана, которого привыкла бояться. А Кристиан видел перед собой не «свою приму», а просто хрупкую девушку в измятом платье, которая смотрела на него так, будто видела впервые в жизни. Между ними повисла тяжелая, звенящая пустота. Весь накопленный гнев и страсть разбились о простое осознание: они не знают, как общаться без своих ролей. Миа нервно дернула краем рукава, не зная, куда деть руки, а Кристиан впервые за вечер отвел взгляд, рассматривая носки своих туфель. Три года игры в прятки закончились, оставив их на этой пустой улице абсолютно безоружными. Они были похожи на случайных прохожих, которые столкнулись на перекрестке и теперь не решаются ни разойтись, ни заговорить, боясь разрушить эту хрупкую утреннюю тишину. - И что теперь? - едва слышно прошептала Миа, и её голос в пустом переулке прозвучал как признание в полном бессилии. Кристиан внезапно зажмурился и с мучительным стоном опрокинул голову назад, упираясь затылком в холодную каменную стену здания. Резкая, пульсирующая боль прошила виски — сказывалось колоссальное напряжение этой ночи, литры выпитого виски и невыносимый адреналин от её танца. В предрассветных сумерках его кадык судорожно дернулся. Миа замерла, испуганно глядя, как этот железный человек буквально ломается на её глазах. Его лицо, обычно безупречное, теперь исказилось от физического и душевного страдания. - Черт... - глухо прохрипел он, не открывая глаз и прижимая ладонь к лбу, словно пытаясь удержать раскалывающуюся голову. - Ты даже не представляешь, Миа... Он сделал глубокий, рваный вдох, и его голос сорвался на едва слышный, надломленный шепот, который в утренней тишине прозвучал громче крика:— Я так скучал. Кристиан посмотрел на неё — беззащитную, растрепанную, в лучах восходящего солнца — и его губы горько дрогнули. Мужчина стоял, прислонившись к стене, и его взгляд, полный боли и тоски, действовал на неё гипнотически. Она видела, как тяжело ему дается каждый вдох, как дрожат его пальцы, и внутри неё что-то окончательно надломилось. Это не было прощением, это было непреодолимое желание сократить эти последние два метра, разделяющие их. Миа сделала крошечный, почти незаметный шаг вперед. Кристиан, заметив это движение, перестал дышать. Между ними повисло напряжение такой силы, что казалось — коснись они друг друга сейчас, и воздух вокруг просто взорвется. Два незнакомца, которые знают друг о друге слишком много и одновременно — ничего. Их тянуло друг к другу вопреки здравому смыслу, вопреки годам лжи и страха. Это был момент, когда прошлое перестало иметь значение, уступая место этому слепому, инстинктивному притяжению в тишине рассвета.