Сталь на шее: гибель внутреннего ,,я"

Пока Хёнджин существовал в состоянии полузабытья, Чонин, движимый юношеским максимализмом и жаждой справедливости, пробирался к нему по ночам. -Мы сбросим его, Хёнджин. Он не бог, он просто человек, который сошел с ума от власти, шептал макнэ, сжимая холодную руку старшего. Хёнджин смотрел на него пустыми глазами, в которых отражался лишь животный ужас. -Уходи, Лисенок... Ты не понимаешь. Он не ломает кости, он ломает то, что внутри. Беги, пока он не увидел этот блеск в твоих глазах. Но Чонин лишь самоуверенно усмехался. Он считал себя умнее, хитрее. Он не учел одного: Чан чувствует ложь кожей. План Чонина по «свержению» попытка поднять бунт среди стаффа и других мемберов — рассыпался как карточный домик. Чан даже не стал наказывать его. Он просто открыл дверь и указал на выход. Семь дней скитаний по городу стали для Чонина адом. Без денег, без поддержки, под осуждающими взглядами прохожих, узнававших в нем «предателя лидера». Он вернулся, ожидая криков или порки, но слова Чана ударили больнее: -Видишь этот сжавшийся комочек страха? спросил старший, указывая на сидящего в углу Хенджина -Я столько сил и времени потратил, чтобы добиться этой покорности. Я надеялся, что его пример станет для всех уроком. Но увы. Ты посчитал себя умнее меня. Вы все возвращались после того как предали. Что Минхо, Хенджин, ты и остальные. Я пытался научить вас ценить мою доброту и заботу, но в ответ получал лишь презрение и злость. Прости, но если ты не понял этого даже после того, что происходило с Хенджином, то я ничем не могу помочь. Над ним я работал очень долго. Ломал и строил заново. У меня больше нет сил переделывать ещё кого-то. Хенджина мне жалко оставлять, ведь я слишком много всего потратил на него. Я не хочу начинать все с нуля. Ты сам выбрал этот путь Чонин. Я не смею тебя больше держать. Не хочу пережить ещё одно предательство и вынимать очередной нож из спины. Поэтому прости, но на этом наши пути расходяться. Я устал прощать. Так будет лучше для всех. Просто, я правда устал. Удачи, лисёнок. он нежно потрепал младшего по голове и закрыл дверь. Внутри все сжалось. Лидер оставил его. Тот, без которого Чонин-никто бросил его на произвол судьбы. Дверь закрылась, отрезав Чонина от мира, где его любили. Он понял, что без Чана он-пустое место. Спустя неделю Чонин, грязный, осунувшийся и лишившийся всякой спеси, снова скребся в дверь общежития. Когда Чан открыл, макнэ просто рухнул ему в ноги, обхватывая его ботинки руками. -Хён... пожалуйста... Не бросай меня. Убей, выпори, запри в подвале рядом с Хёнджином, но не выгоняй. Я ничтожество. Я глупец. Но я хочу быть твоим, только не оставляй меня на улице... Чан тяжело вздохнул. В этом вздохе была бесконечная усталость человека, который не хотел больше никого «строить». -Ты понимаешь, что после того, что ты сделал, обычного «прости» мало? Чан приподнял его за шиворот. -Ты видел, во что превратился Хёнджин. Ты готов к тому, что я сделаю с тобой то же самое, но в два раза жестче, чтобы у тебя даже мысли не возникло о «планах»? -Да, хён... Всё, что угодно... Чан включил камеру. Это был самый мрачный эфир. В углу кадра, как сломанная кукла, сидел Хёнджин в своем ошейнике, бессмысленно глядя в стену. А в центре, на коленях, дрожал Чонин. -STAY, сегодня мы прощаемся с последним бунтарем, голос Чана был бесцветным. — Чонин решил, что он умнее всех. Он решил, что может предать меня и вернуться. Но предательство стоит дорого. Чан достал тяжелый армейский ремень с массивной бляхой. -Снимай всё, Чонин. До гола. Раз ты вел себя как животное, то и стоять будешь как животное. Макнэ, захлебываясь слезами, разделся под прицелом камеры. Чан заставил его встать на четвереньки прямо перед Хёнджином. -Смотри на него, Чонин. Это твое будущее. Хлёст! Ремень с глухим звуком впился в нежную кожу макнэ. -Один! вскрикнул Чонин, впиваясь ногтями в ковер. -Не слышу раскаяния! лидер нанёс второй удар, еще сильнее. Порка длилась бесконечно. Чан не просто бил он унижал его каждым словом, заставляя Чонина лизать руки Хёнджину и просить у него прощения за то, что втянул его в свой глупый заговор. Чонин рыдал, его спина и бедра превратились в сплошной багровый след, но он не смел даже шелохнуться без приказа. Когда Чан выключил камеру, в комнате повисла мертвая тишина. Чан подошел к Чонину, который лежал на полу, содрогаясь от рыданий, и нацепил на его шею точно такой же стальной ошейник, как у Хёнджина. - Будете присматривать друг за другом. Если один из вас хотя бы посмотрит на дверь-наказывать я буду обоих одновременно. Он сел в кресло и открыл ноутбук, снова погружаясь в работу. У его ног теперь лежали двое самых красивых и когда-то самых дерзких парней группы. Один окончательно сломленный «принц», другой скулящий от боли «лисёнок». Чан наконец-то получил то, что хотел абсолютную, кладбищенскую тишину и покой. Его семья была в сборе. И теперь они никогда, никуда от него не уйдут.