Сталь на шее: гибель внутреннего ,,я"

Прошел год. В общежитии Stray Kids установился странный, почти монастырский уклад. Больше не было слышно смеха Сынмина или громких криков Феликса все научились говорить шепотом, оглядываясь на закрытую дверь кабинета Бан Чана. Когда стрелки часов приближались к полуночи, входная дверь щелкала. Чан возвращался со студии. В ту же секунду в прихожей оживали две тени. Хёнджин и Чонин, одетые в одинаковые шелковые пижамы, уже стояли на коленях у порога. На их шеях тускло поблескивали стальные ошейники символ их окончательного отречения от собственного «я». Чан небрежно бросил сумку на пол, и Чонин тут же подхватил её, а Хёнджин начал расшнуровывать тяжелые ботинки Лидера. -Вы были послушными сегодня? голос Чана звучал устало, но в нем проскальзывали нотки собственнического удовлетворения. -Да, хён... хором, почти в унисон, отозвались они, не поднимая глаз. Чан прошел в гостиную и сел в кресло. Хёнджин привычно устроился у его правой ноги, положив голову на колено Лидера, а Чонин у левой. Чан лениво перебирал их волосы, иногда чуть сильнее сжимая пальцы, проверяя их реакцию. Они не вздрагивали. Они принимали любую его ласку и любую его грубость с одинаковым, застывшим выражением кротости на лицах. Дерзость была выжжена настолько глубоко, что они даже не помнили, каково это хотеть чего-то для себя. Хёнджин больше не мечтал о сцене, а Чонин не грезил о свободе. Их мир сузился до размеров этой комнаты и воли этого человека. Чан посмотрел на них двух самых красивых парней индустрии, превращенных им в живые декорации своего спокойствия. Он добился своего. Он больше не боялся предательства. Он знал: если он прикажет им сейчас выйти в окно, они сделают это с улыбкой, лишь бы не расстроить своего «отца». -Спать. скомандовал он. Они синхронно поднялись и, не проронив ни слова, побрели в его комнату, чтобы занять свои места на ковриках у подножия его кровати. Чан выключил свет. В темноте был слышен только мерный шелест их дыхания и тихий, едва уловимый металлический звон ошейников, когда они укладывались поудобнее. Утро в общежитии начиналось не с будильника, а с того, что Хёнджин и Чонин бесшумно поднимались со своих футонов у кровати Чана. Пока Лидер еще спал, они, не обмениваясь ни единым словом, шли на кухню. Их движения были синхронными: Хёнджин варил кофе, именно той крепости, которую любил Чан, а Чонин расставлял приборы. Если ложка случайно звякала о тарелку, макнэ замирал, втягивая голову в плечи и инстинктивно касаясь ошейника на шее, прислушиваясь, не проснулся ли «отец» от этого шума. Когда Чан выходил к столу, Oни уже стояли по обе стороны от они уже стояли по обе стороны от его стула, опустив головы. -Доброе утро, хён, шептали они в унисон, и только после его кивка Хёнджин пододвигал ему чашку, а Чонин разворачивал салфетку. Сами они ели только тогда, когда Чан заканчивал, доедая то, что осталось, прямо с его тарелок как знак высшего доверия и полного подчинения. Иногда Чан брал их с собой в танцевальную студию. Но не для того, чтобы они танцевали. Хёнджин и Чонин сидели на коленях у зеркальной стены всё время, пока остальные мемберы отрабатывали хореографию. Для Бан Чана они стали «живыми зеркалами» дисциплины. Если Феликс или Хан ошибались, Чан подзывал Хёнджина. -Хёнджин-и, покажи им, как нужно стоять, когда ты бесполезен. холодно приказывал он. Хёнджин медленно поднимался, вставал в центр зала и принимал унизительную позу на коленях, руки за головой, прогнув спину. Он стоял так часами, пока пот не начинал заливать глаза, а мышцы не сводило судорогой. Он не смел шелохнуться. Остальные мемберы танцевали вокруг него, стараясь не смотреть в его пустые, лишенные искры глаза. Хёнджин больше не хотел танцевать; он хотел только, чтобы Чан разрешил ему снова сесть в угол. Раз в неделю, обычно по субботам, Чан устраивал «проверку чистоты». Он усаживал парней на диван в гостиной и медленно осматривал их тела на предмет «скрытой дерзости». -Чонин-а, ты сегодня слишком часто смотрел в окно на репетиции. замечал Чан, проводя кончиками пальцев по его шее под ошейником. -О чем ты думал? О побеге? -Нет, хён... Я просто... считал ворон, оправдывался макнэ, дрожа под этим взглядом. -Считал ворон? Значит, твой разум был не со мной. В такие моменты Чан доставал тонкий кожаный прут. Это не было наказанием за проступок это была «профилактика». Он наносил несколько хлестких ударов по ладоням или ступням парней. Хёнджин и Чонин должны были благодарить его за каждый удар, целуя рукоятку прута. Они верили, что эта боль очищает их от остатков той самой «гнили», которая когда-то заставила их предать лидера. Однажды Минхо зашел в комнату Чана, когда тот работал, а Хёнджин и Чонин чистили его обувь, сидя на полу. Ли Ноу замер в дверях, глядя на своих когда-то лучших друзей. Хёнджин поднял на него взгляд. B нем не было ни узнавания, ни грусти. Только вежливая пустота. -Хочешь чего-то, Минхо? спросил Чан, не оборачиваясь. -Нет... я просто зашел за зарядкой...быстро ответил Минхо и поспешил выйти. Выйдя в коридор, он прислонился к стене и закрыл глаза. Он помнил Хёнджина, который смеялся над его шутками, и Чонина, который капризничал из-за еды. Теперь их не было. Были только две оболочки, идеально подогнанные под желания лидера. Минхо знал, что он следующий, если когда-нибудь позволит себе усомниться в слове Чана. И этот страх заставлял его крепче сжимать кулаки, благодаря бога, что на его шее пока еще нет металла. Групповая фотосессия для нового альбома требовала концепции «единства и радости». Стилисты колдовали над прическами, скрывая высокими воротниками водолазок стальные ошейники. Когда камера включалась, Хёнджин и Чонин преображались. Это была отточенная, пугающая актерская игра. Хёнджин широко улыбался, закидывал руку на плечо Феликса, а Чонин задорно смеялся, глядя в объектив. Но как только фотограф объявлял перерыв, свет в их глазах гас мгновенно, словно по щелчку выключателя. Они не шли пить воду или проверять снимки. Они синхронно возвращались к Чану, который сидел в стороне. Хёнджин опускался на корточки у его ног, а Чонин замирал за его спиной, положив руки на плечи лидера. -Мы хорошо улыбались, хён? шептал Хёнджин, заглядывая Чану в глаза. -Достаточно правдоподобно. отвечал Чан, поглаживая его по щеке. -Потерпите еще час, и дома я позволю вам снять обувь. И ради этой мелкой подачки они готовы были изображать самое великое счастье в мире еще вечность. Однажды вечером Чан решил провести финальный тест. Он вызвал их в гостиную, достал ключи и на глазах у парней отстегнул замки на их ошейниках. Металл с тяжелым стуком упал на ковер. -Сегодня я ухожу на всю ночь, спокойно сказал Чан, поправляя пальто. Дверь в общежитие не заперта. Ваши паспорта и деньги лежат на кухонном столе. Вы свободны. Можете уходить, возвращаться к родителям, начинать новую жизнь. Я не буду вас искать. Чан вышел, захлопнув за собой дверь. Хёнджин и Чонин остались стоять посреди пустой комнаты. Свобода лежала перед ними в буквальном смысле, в виде открытого пространства и документов на столе. Прошел час. Затем два. Они не шелохнулись. Они даже не посмотрели в сторону двери. Вместо этого Хёнджин поднял с пола свой ошейник и протянул его Чонину. -Надень на меня. севшим голосом попросил он -Мне холодно без него. Чонин дрожащими руками защелкнул металл на шее старшего, а затем подставил свою шею. Когда Чан вернулся под утро, он обнаружил их сидящими на полу у входа. Они не прикоснулись ни к деньгам, ни к документам. Хёнджин подполз к нему и прижался лбом к его колену. -Пожалуйста, хён... не оставляй нас больше так. Нам страшно там, где нет твоих правил. Чан довольно хмыкнул, доставая ключи, чтобы снова запереть замки. Эксперимент завершился полным триумфом. Он не просто сломал их он заставил их бояться собственной свободы. Следующий момент пропитан щемящей тоской по прошлому, которое уже никогда не вернётся. Минхо, единственный, кто сохранил в себе искру человеческой памяти, становится свидетелем того, как их общая история превращается в пыль. Ночь в общежитии была густой и липкой, как деготь. Все давно спали. Только Минхо сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к холодной стене. Единственным источником света был экран его телефона, выставленный на минимальную яркость. Его пальцы медленно листали галерею. Фотографии двухлетней давности. Вот Хёнджин, растрепанный и потный после репетиции, держит в руках подтаявшее мороженое и хохочет так сильно, что зажмурил глаза. Его смех тогда был живым, ввибрирующи- в нем не было ни капли страха. А вот Чонин. Он на этой фотографии пытается стащить кусок пиццы из тарелки Феликса, хитро щурясь и показывая язык в камеру. Минхо почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза. Он закрыл рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. Эти ребята на фото... их больше не существовало. Те двое, что сейчас спали на ковриках в комнате лидера, были лишь красивыми оболочками, из которых вынули душу и вставили стальные стержни послушания. -Вы же были счастливы...прошептал Минхо, глядя на улыбку Хёнджина, которой тот больше никогда не улыбнется. -Счастье-это очень субъективное понятие, Минхо-я. голос Чана разрезал тишину, как скальпель. Минхо вздрогнул, телефон выпал из его рук на ковер, но экран не погас. Чан стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем был черный халат, а в руках он держал стакан воды. Его взгляд, холодный и пронзительный, упал на светящийся экран. Чан медленно подошел и поднял телефон. Он долго смотрел на смеющегося Хёнджина с мороженым. -Красивое фото, - негромко произнес он. -Но это был хаос. Хёнджин тогда не знал своего места. Он был капризным, дерзким и опасным для имиджа группы. -Он был живым, хён! Минхо сорвался на хриплый шепот, не в силах больше сдерживаться. -И Чонин тоже. Посмотри на них! Они смеялись не потому, что ты приказал, а потому что им было хорошо! Чан присел перед Минхо на корточки, так близко, что тот почувствовал запах его парфюма. Лидер аккуратно вытер слезу с щеки Минхо большим пальцем. -Им и сейчас хорошо, Минхо-я. У них нет тревоги, нет амбиций, которые сжигают их изнутри. У них есть я. Я- их покой. Чан нажал кнопку «удалить» на фотографии Хёнджина. Затем на следующей. И на следующей. -Хён, нет! Пожалуйста! Минхо попытался выхватить телефон, но Чан мягко, но стальной хваткой перехватил его запястья. -Ностальгия-это первый шаг к непослушанию.Чан смотрел прямо в глаза Минхо, и в этом взгляде было обещание новой порции «дисциплины». -Ты плачешь по призракам, Минхо. А тебе стоит заботиться о живых. О себе, например. Чан очистил корзину удаленных файлов и положил пустой телефон на пол. -Завтра утром ты лично принесешь мне этот телефон. Я установлю на него программу мониторинга. И если я еще раз увижу, что ты тратишь ночь на слезы по прошлому... ты отправишься в мою комнату третьим. Понял меня? Минхо задрожал. Он представил себя на коленях рядом с Хёнджином, с таким же пустым взглядом и сталью на шее. -Да, хён... Понял. -Хороший мальчик, Чан потрепал его по голове, как щенка. Спи. Утром нам нужно много работать. Когда дверь за Чаном закрылась, Минхо остался в полной темноте. Он больше не плакал. Он просто смотрел в ту точку, где только что светился экран с улыбками его друзей, понимая, что сегодня он потерял их во второй раз. Теперь окончательно. Утро наступило серое и тяжелое. Минхо почти не спал, его глаза припухли, а в груди поселился холодный ком. Он понимал: каждое его движение теперь под прицелом. Минхо стоял у двери кабинета Чана ровно в семь утра. В руках он сжимал свой смартфон — теперь это был не просто гаджет, а улика. Дверь открылась, и на пороге показался Чонин. Макнэ выглядел безупречно: выглаженная рубашка, ни одной лишней складки, и тот самый пустой, зеркальный взгляд. -Хён ждет тебя, Минхо-хён. тихо произнес Чонин, отступая в сторону и склоняя голову. Он даже не посмотрел Минхо в глаза, словно они были незнакомцами. Чан сидел за столом, изучая какие-то графики. Хёнджин в это время стоял позади него, медленно и методично разминая плечи лидера. -Положи телефон на стол, не оборачиваясь, бросил Чан. Минхо повиновался. Чан взял устройство и подключил его к своему ноутбуку. В тишине кабинета был слышен только мерный стук клавиш. -Я устанавливаю систему «Зеркало». пояснил Чан, наконец повернувшись к Минхо. -Каждое твоё сообщение, каждый поисковый запрос, каждое фото, которое ты сделаешь или посмотришь, будет мгновенно дублироваться на мой планшет. Я буду знать, о чем ты думаешь, раньше, чем ты сам это осознаешь. Минхо сглотнул. Это было хуже ошейника. Это было вторжение в мысли. -Хёнджин~и. позвал Чан. Хёнджин тут же отстранился от плеч и взял Минхо за руку. Старший почувствовал, что ладонь в его руке была сухой и безжизненной. -Не бойся, Минхо-хен. прошептал Хёнджин, и в его голосе послышалась какая-то пугающая, механическая нежность. -Хён просто хочет, чтобы мы были чистыми. Чтобы в нас не было лишнего шума. Так... легче. Чан отсоединил кабель и протянул телефон обратно. -Но за вчерашнюю ночную слабость ты должен понести наказание. Чан встал и подошел к шкафу, достав оттуда тонкую бамбуковую трость. -Раз уж ты так любишь смотреть на ноги Хёнджина на старых фото, давай приведем твои собственные ноги в порядок. Чтобы они не несли тебя туда, куда не следует. Чан указал на центр комнаты. -На колени, Минхо. Пятки вместе, носки врозь. Руки за спину. Минхо опустился на ковер. Он чувствовал на себе взгляды Хёнджина и Чонина. Они не сочувствовали. Они смотрели с каким-то странным, почти религиозным ожиданием, словно участие Минхо в их «ритуале» делало их страдания оправданными. Свист и тонкий бамбук с сухим треском впился в икры Минхо.Удар был не сильным, но жалящим, как укус осы. -Ты будешь приходить ко мне каждое утро на «проверку чистоты». Чан нанес второй удар, симметрично первому. -Пока я не увижу, что твой телефон и твоя голова свободны от призраков. Когда экзекуция закончилась, и на икрах Минхо расцвели две ярко-красные полосы, Чан велел Хёнджину и Чонину подойти. -Помогите ему встать. приказал лидер Они подхватили Минхо под руки, поднимая его с колен. Хёнджин на мгновение прижался своим плечом к плечу Минхо. -Добро пожаловать домой, хён. едва слышно выдохнул он. Минхо посмотрел на свой телефон в руках. Теперь это был его электронный ошейник. Он понял, что Чан не просто наказывает их, OH создает коллективный разум, где нет места личным секретам. Из кабинета они вышли втроем, шагая в ногу, под мерный стук ботинок лидера за их спинами. На общей тренировке Феликс заметил, как Минхо вздрогнул, когда его телефон завибрировал в кармане спортивных штанов. Ли Ноу не просто достал его он замер, вытянулся в струну и бросил быстрый, затравленный взгляд на Чана, который в это время разговаривал с хореографом. Минхо разблокировал экран, что-то быстро прочитал и тут же убрал гаджет, прижимая ладонь к бедру, словно пытаясь унять дрожь. Когда наступил перерыв, Феликс дождался, пока Чан выйдет из зала, и подошел к Минхо, который сидел в углу, массируя икры. -Хён...тихо позвал Ликс, присаживаясь рядом. -Ты в порядке? У тебя... на ногах полосы. Я видел, когда ты переодевался. Минхо резко отдернул руки, пряча ноги под собой. Его взгляд, обычно острый и дерзкий, теперь был мутным. -Это просто... растяжение, Ликс. Не бери в голову. -Хён, не лги мне, Феликс коснулся его плеча, но Минхо буквально отпрянул, как от удара тока. -Не трогай меня! — прошипел Минхо, и в его глазах на секунду вспыхнул прежний огонь, но тут же погас, сменившись ледяным ужасом. Он судорожно вытащил телефон. -Он... он может слышать. Или видеть через фронталку. Уйди, Феликс. Просто уйди. Феликс замер. Он понял: Минхо не просто боится Чана, он боится присутствия Чана в каждом своем предмете. Через час началась запланированная трансляция в честь камбэка. Все мемберы сидели на диванах, Чан в центре, как незыблемая скала. Феликс сидел напротив Минхо и не сводил с него глаз. Минхо вел себя идеально. Он шутил, улыбался, но его руки постоянно лежали на коленях в одной и той же позе. В какой-то момент, когда Чан увлекся рассказом о новом треке, Минхо медленно поднял правую руку к лицу, якобы поправляя микрофон. Его пальцы сложились в странный жест: большой палец прижат к ладони, остальные четыре медленно накрыли его (международный сигнал о помощи) . Минхо повторил это трижды, глядя прямо в объектив камеры, а затем перевел взгляд на Феликса. Его губы беззвучно шевельнулись: «Беги». Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод. Он обернулся на Чана. Лидер всё так же улыбался фанатам, но его рука, лежащая на спинке дивана за спиной Минхо, медленно сжалась в кулак. Чан не смотрел на Минхо, он смотрел на монитор предпросмотра, где запись шла с задержкой в пару секунд. Он всё видел. -Ну что ж, STAY, на сегодня всё, голос Чана был медовым, но Феликс услышал в нем скрежет металла. -Минхо-я, ты сегодня отлично поработал. Зайди ко мне в кабинет сразу после эфира. Нужно... обсудить твою жестикуляцию. Она была очень выразительной. Когда камера погасла, Минхо просто закрыл глаза и уронил голову на грудь. Он не пытался оправдываться. Феликс хотел броситься к нему, закричать, позвать менеджеров, но Чан мягко перехватил его за локоть. -Ликс-и, ты сегодня выглядишь уставшим. Иди поспи. А мы с Минхо закончим дела. Хватка Чана была такой сильной, что Феликс едва не вскрикнул. Он смотрел, как Минхо послушной тенью бредет за лидером в сторону кабинета, а Хёнджин и Чонин, как верные стражи, замыкают шествие. Феликс остался один в пустой студии. Он вытащил свой телефон и с ужасом понял: он не может никому позвонить. Если Чан сделал это с Минхо, значит, их всех уже давно держат на цифровой цепи.