Свет сквозь бетон

Объект встретил их запахом мокрого бетона, строительной пыли и дешевого курева рабочих. Это было скелетообразное здание на окраине города, будущий «Гранд-Отель», который сейчас больше напоминал декорации к постапокалиптическому фильму. Ветер гулял по пустым пролетам, швыряя в лицо мелкую цементную крошку. Антон шел впереди, демонстративно игнорируя Арсения. На нем были тяжелые ботинки, которые гулко бухали по временным деревянным настилам. Его камера в защитном чехле покоилась на плече, как винтовка. — Нам нужно подняться на восьмой, — бросил Антон, не оборачиваясь. — Там лучший вид на залив для панорамных кадров. И свет сейчас... — он взглянул на серое, тяжелое небо, — ...хотя бы не такой слащавый, как в твоем офисе. Арсений, бережно придерживая полы своего серого пальто, аккуратно переступал через лужи и кабели. — Свет «не слащавый», Антон, это профессиональный термин для «унылый и плоский»? Надеюсь, ты найдешь там хоть каплю объема, иначе проект будет выглядеть как реклама крематория. Антон лишь скрипнул зубами. Они подошли к временному грузовому лифту — лязгающей железной клети, которая держалась, кажется, на честном слове и синей изоленте. — Мы серьезно поедем на этом? — Арсений скептически оглядел конструкцию. — Боишься испортить маникюр? — Антон первым зашел внутрь и с вызовом нажал на кнопку. — Заходи, Попов. Или иди пешком по лестнице, там всего-то триста ступенек пыли. Арсений вздохнул и зашел в тесную кабину. Места было катастрофически мало. Им пришлось стоять почти вплотную. Арсений чувствовал, как от Антона исходит холодный, колючий заряд напряжения. Лифт дернулся, издал стон раненого зверя и медленно пополз вверх. Металлическая сетка мельком открывала виды на серые этажи. На уровне четвертого этажа лифт внезапно вздрогнул. Раздался резкий, скрежещущий звук, похожий на выстрел, и кабина, пролетев пару метров вниз, замерла с оглушительным лязгом. Свет моргнул и погас, оставив их в пыльной полутьме, едва разбавленной светом из щелей между этажами. — Твою мать! — Антон ударил кулаком по панели кнопок. — Эй! Есть там кто?! Тишина. Только свист ветра где-то в шахте и далекий гул города. — Перестань ломать технику, Шастун, — голос Арсения звучал удивительно спокойно, хотя внутри у него всё сжалось. — Он застрял. Нам нужно просто вызвать диспетчера. — Тут нет связи, гений! — Антон выхватил телефон. — Глухо. Как в танке. Арсений тоже проверил свой мобильный. Ноль делений. Они оказались заперты в железной коробке размером два на два метра где-то между четвертым и пятым этажами строящегося здания. Прошло десять минут. Затем двадцать. Антон метался по тесному пространству, как запертый волк. Он то дергал дверь, то пытался заглянуть в щель в полу, то снова и снова набирал номер спасателей, хотя связи не было. Его дыхание становилось всё более частым и шумным. — Сядь, Антон, — мягко сказал Арсений, прислонившись спиной к холодной стенке. — Мы здесь надолго. Рабочие ушли на обед, а лифтер, скорее всего, спит в бытовке. Экономь силы. — Не указывай мне, что делать! — рявкнул Антон, но его голос вдруг сорвался. Арсений присмотрелся. В тусклом свете он увидел, что лоб Антона покрылся крупными каплями пота, хотя в шахте было довольно прохладно. Его пальцы, унизанные кольцами, беспрестанно теребили ремень камеры. Парень начал мелко дрожать. — Антон? Тебе плохо? — Всё... нормально... — выдохнул Шастун, прислоняясь лбом к металлической сетке. — Просто... душно тут. Мало воздуха. Ты не чувствуешь? Воздух кончается, Арс. Арсений мгновенно понял. Паническая атака. Или клаустрофобия. А может, и то, и другое, помноженное на дикий стресс последних дней. Весь этот образ «крутого гомофоба» сейчас осыпался, как сухая штукатурка, обнажая испуганного, задыхающегося мальчишку. — Антон, посмотри на меня, — Арсений подошел ближе. — Отвали! Не трогай меня! — Антон попытался оттолкнуть его, но его движения были слабыми и нескоординированными. Его глаза расширились, зрачки затопили радужку, превратив ее в черные дыры. — Стены... они двигаются. Попов, они сейчас сожмутся... — Стены стоят на месте, — Арсений взял его за плечи, на этот раз твердо и властно. — Посмотри на меня. В мои глаза. Быстро. Антон, задыхаясь, подчинился. Его взгляд метался, пока не зацепился за спокойную, глубокую синеву глаз Арсения. Это был единственный неподвижный объект в его рушащемся мире. — Дыши со мной, — приказал Арсений. — На четыре счета вдох... раз, два, три, четыре... Задержи... И выдох. Давай, Антон. — Я... не могу... легкие... — прохрипел Шастун, вцепляясь пальцами в предплечья Арсения так сильно, что кольца впились в кожу дизайнера сквозь ткань пальто. — Можешь. Еще раз. Вдох. Глубже. Арсений продолжал говорить тихим, гипнотическим голосом, не отпуская его плеч. Он чувствовал, как через ладони передается эта безумная дрожь. Антон, сам того не осознавая, подался вперед, ища опору, и в итоге уткнулся лбом в плечо Арсения. Его била крупная лихорадка. — Всё хорошо, — шептал Арсений, осторожно, почти невесомо касаясь затылка парня. — Я здесь. Мы в безопасности. Лифт прочный. Воздуха много, его хватит на неделю. Просто дыши. Прошло бесконечно долгое время, прежде чем дыхание Антона выровнялось. Он перестал рваться из кабины, его тело обмякло. Он всё еще стоял, уткнувшись в плечо Арсения, вцепившись в него, как утопающий в обломок мачты. Арсений чувствовал запах его волос — дорожная пыль, дешевый шампунь и тот самый едкий табак. Но сейчас этот запах не раздражал. Он казался... живым. Антон вдруг резко отпрянул, будто обжегся. Его лицо, до этого бледное, вспыхнуло густым румянцем стыда. Он осознал, что только что прижимался к «тому самому Попову», к человеку, которого он презирал и называл дефектным. — Прости... — выдавил Антон, отворачиваясь к стене и закрывая лицо руками. — Я не... Это просто... замкнутое пространство. Черт. — Не извиняйся, — Арсений медленно опустился на пол лифта, вытягивая ноги. — Это физиология. Нервная система иногда дает сбои. Твоя ненависть ко мне потребляет слишком много энергии, Антон. Неудивительно, что предохранители вылетают. Антон тоже сполз по стенке, садясь напротив. Между их коленями было всего несколько сантиметров. Агрессия ушла, оставив после себя выжженную пустыню и звенящую неловкость. — Ты ведь теперь всем расскажешь, да? — глухо спросил Антон, не поднимая головы. — Будешь ржать со своими друзьями. «Смотрите, какой крутой Шастун, завыл в лифте как девчонка». Арсений посмотрел на него. В полумраке кольца на длинных пальцах Антона тускло поблескивали. — Ты действительно так плохо обо мне думаешь? — спросил Арсений без тени иронии. — Думаешь, я использую чужую слабость, чтобы самоутвердиться? Антон промолчал. — Знаешь, в чем твоя проблема, Антон? — Арсений откинул голову назад, закрывая глаза. — Ты судишь мир по себе. Тебе кажется, что если кто-то не вписывается в твой устав «нормального мужика», то он автоматически подлец или клоун. Но прямо сейчас «дефектный дизайнер» — единственный, кто видел тебя настоящим. И знаешь что? Мне не смешно. Антон поднял взгляд. Его серые глаза в темноте казались почти черными. — Почему ты не ударил меня тогда, в студии? Я ведь чуть не задушил тебя. — Потому что я видел, как у тебя дрожали руки, — просто ответил Арсений. — Гнев — это всегда прикрытие для страха. Чего ты так боишься, Антон? Почему тебе так важно, чтобы всё вокруг было серым, бетонным и... «нормальным»? Антон сжал кулаки. — У меня отец был... — он замолчал, подбирая слова. — Военный. У него всё было по линейке. «Мужчина не плачет», «Мужчина не носит яркое», «Всё, что выходит за рамки — мусор». Он выбил из меня всё... — Антон осекся. — Короче, забей. Просто так проще жить. Понятно? Никаких вопросов. Никаких проблем. — Проще — не значит лучше, — тихо произнес Арсений. — Ты строишь себе тюрьму из этого бетона, а потом задыхаешься в лифтах, потому что твоё нутро рвется наружу. Твои кольца, твои фото, твоя паника — это ты настоящий. А твоя гомофобия — это просто папин голос в твоей голове, который ты принимаешь за свой. — Заткнись, — без злобы, почти устало попросил Антон. — Хватит меня лечить. В шахте лифта раздался далекий скрежет. Кабина вздрогнула. — Эй! На лифте! — послышался голос сверху. — Живые есть? — Живые! — выкрикнул Антон, вскакивая на ноги. Через полчаса их вызволили. Когда они вышли на свежий воздух, Антон жадно вдохнул холодный, пропитанный дождем ветер. Он не посмотрел на Арсения. Схватил свою камеру и, бросив короткое: «Завтра пришлю панорамы», быстро зашагал прочь к своей машине. Арсений стоял у входа на стройку, провожая его взглядом. Он видел, как Антон, садясь в машину, на мгновение замер и посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он только что цеплялся за Арсения. Трещина в броне появилась. И Арсений знал, что теперь она будет только расти.